# Федор Сологуб в Вытегре

Вера Павловна Абрамова-Калицкая

## Федор Сологуб в Вытегре. (Записи В. П. Абрамовой-Калицкой)


Неизданный Федор Сологуб. Москва: Новое литературное обозрение, 1997.


Вступительная статья, публикация и комментарии К. М. Азадовского


В истории русской литературы Вытегра прочно утвердилась как родина поэта Николая Клюева. Действительно: раннее детство, отрочество и зрелые годы Клюева (до переезда его в Петроград в 1923 г.) неразрывно связаны с вытегорской землей... Менее известен другой историко-литературный факт: Вытегра, ее улицы, пейзажи, окрестности нашли отражение и в творчестве Федора Сологуба, прожившего в этом городе несколько лет.

Окончив в 1882 г. Петербургский Учительский институт, будущий писатель отправляется служить в провинцию. В течение первых трех лет он преподает математику в г. Крестцы Новгородской губернии, затем в 1885 г. переводится в Великие Луки Псковской губернии и, наконец, осенью 1889 г. получает новое назначение -- в приготовительный класс Вытегорской учительской семинарии {Учительская семинария представляла собой в дореволюционной России среднее педаогическое учебное заведение, в котором готовились учителя для начальных школ. В семинарию принимались юноши, достигшие 16-летнего возраста (преимущественно -- дети сельских жителей); курс обучения длился три года. Для того чтобы будущие учителя могли лучить практические навыки, при семинариях учреждались начальные училища. В некоторых случаях предусматривались также приготовительные классы Учительская семинария г. Вытегре была открыта 30 августа 1875 г. (см.: N. Открытие учительской семинарии в Вытегре // Олонецкие губернские ведомости. 1875. No 78. 11 октября. С. 871-873).}.


Как много снегу намело!

Домов не видно за буграми.

Зато от снега здесь светло,

А осенью темно, как в яме.


Тоска и слякоть, хоть завыть,--

Недаром Вытегрой зовется,--

Иль в карты дуться, водку пить,

Коль грош в кармане заведется.


На набережной от всего

Треской несвежей душно пахнет.

Весной и летом -- ничего,

Хоть вся природа словно чахнет.


Но все ж земля, трава, река...

Я -- питерец, люблю мой Север.

Дорога всякая легка,

Милы мне василек и клевер1.

1 Стихотворения С 98.


Это стихотворение Федора Тетерникова (дата: 12 декабря 1889 г.) передает нерадостные впечатления от первых месяцев его жизни в Вытегре. Впрочем, оно отнюдь не такое мрачное, как другие стихотворения поэта конца 1880-х -- начала 1890-х гг. Начинающему учителю, приехавшему из Петербурга, нелегко было освоиться в провинциальных условиях, свыкнуться с однообразной гнетущей обстановкой, прижиться в обывательской, мещанской среде. Образованных людей в провинции было мало; общение с коллегами не всегда радовало -- оно чаще оборачивалось заурядной попойкой, а то и перебранкой, ссорой. Домострой, косность, дикие нравы -- все это усугубляло одиночество молодого человека, мечтавшего о "высоком". Он пытался уйти в себя, писать (тайком от всех), но окружавшая его действительность не слишком располагала к творческим порывам. Да и времени не хватало: к своим служебным обязанностям Сологуб всегда относился добросовестно. Неудивительно, что на его стихах того времени лежит налет безысходности, разочарованности, печали. Эти же настроения отразились и в его прозаических вещах, задуманных или начатых им в ту пору (например, в романе "Тяжелые сны").

И все-таки годы в провинции не были для молодого человека потерянными: Писательство, занятия с учениками, стремление к самообразованию помогали ему в немалой мере высвободиться из-под власти "тяжелых снов". Оказавшись в Вытегре, Тетерников много читает, изучает французский, переводит Вердена. "Главная цель,-- пишет он 18 марта 1890 г. в Петербург своему наставнику В. А. Латышеву (1850--1912), известному педагогу, а с 1892 г.-- директору народных училищ С.-Петербурга,-- приобрести такую степень образованности вообще, какая достижима в моих условиях" {ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 30. Л. 20 об Цитируемые здесь и далее письма Сологуба к В. А. Латышеву представляют собой черновики. Местонахождение отправленных писем не установлено.}. А еще через несколько месяцев; 17 июня 1890 г., он рассказывает (ему же):

"Истекший год оказался самым счастливым в моей службе: положение мое улучшилось довольно значительно, и работа стала легче, стало оставаться больше свободного времени. Так как я не любитель развлечений, то это время уходило большею частью на работу. Я не сумел бросить писания стихов, хотя, к сожалению, редко работал над ними.<...> Бросить занятия стихами и прозой мне не хочется и не захочется долго, хотя бы я так и остался неудачником в этой области; во мне живет какая-то странная самоуверенность, мне все кажется, что авось и выйдет что-нибудь дельное, возможно ли это и как это осуществить?" {Там же. Л. 23--24 об.}

Жизнь в провинции подчинялась определенным правилам: следовало регулярно принимать гостей, наносить ответные визиты, посещать обеды, ужины и т. д. Уклониться от этой "рутины" было невозможно. С кем же общался в Вытегре Федор Кузьмич, кто принадлежал к его ближайшему окружению? Сохранившиеся в архиве Сологуба его собственные письма тех лет (В. А. Латышеву, О. К. Тетерниковой), а также письма вытегоров к нему позволяют очертить этот круг достаточно зримо.

В первую очередь следует упомянуть сослуживцев Федора Кузьмича, преподававших в той же семинарии: учителя русского языка Никифора Ивановича Ахутина; учителя рисования, черчения и чистописания Ивана Александровича Копытова; учителя математики Ивана Кузьмича Дроздова; учителя естествоведения Николая Валериановича Подвысоцкого; законоучителя, священника Павла Ивановича Соколова; учителя пения Павла Тимофеевича Нечаева. В приготовительных классах Вытегорской семинарии преподавали, наряду с Ф. К. Тетерниковым, Александр Герасимович Костин и позднее -- Иван Иванович Кикин. Директором гимназии служил с 1889 г. Митрофан Егорович Маккавеев {Более подробно о некоторых названных злесь и далее лицах, об их семьях и отношениях с Тетерниковыми см. в коммент. к записям В. П. Калицкой.}.

Ближе других Федор Кузьмич сошелся, пожалуй, с Н. И. Ахутиным, покинувшим Вытегру вскоре после отъезда Тетерникова (он был переведен в Череповскую (Череповецкую) учительскую семинарию). В последующие годы они обменивались письмами -- вплоть до осени 1914 г. (сохранились лишь письма Н. И. Ахутина). С 1908 г. Ахутин постоянно жил в Петербурге, где изредка навещал Сологуба. Так, 7 ноября 1913 г. он искренне благодарит писателя за "по-прежнему товарищеское отношение", а Ан. Н. Чеботаревскую -- за оказанные ему радушие и гостеприимство {ИРЛИ Ф. 289. Оп. 3. No 41. Л. 28-29 об.}.

Имена Ахутина и членов его семьи (жены, Александры Михайловны, и др.) не раз встречаются в письмах Федора Кузьмича из Вытегры. "В воскресенье днем были у нас Ахутины с старшею дочкой,-- сообщает он, например, сестре 11 апреля 1892 г.-- Ждали на второй день приращения семейства, но ребенок родился только в четверг, и к великой радости Ахутина родился сын, которого назвали Александром. Ахутин, конечно, сияет от восторга" {Там же. Оп. 2. No 36. Л. 53об. Упомянута, видимо, Елена Ахутина, окончившая в 1912 г. Высшие женские (Бестужевские) курсы в Петербурге.}. Кроме того, из более раннего письма к сестре (от 10 октября 1891 г.) видно, что Тетерников предполагал составить вместе с Ахутиным описание Вытегорской учительской семинарии за все время ее существования и опубликовать этот труд в столичном "Журнале Министерства народного просвещения" {Там же. Л. 15об.}. Проект этот, однако, не осуществился.

Учительская семинария не была в то время единственным учебным заведением Вытегры. Начальное образование вытегоры могли получить и в двухклассном городском училище (в середине 1890-х гг. в нем учился Николай Клюев), и в женской прогимназии. В городском училище преподавали Михаил Павлович Заякин, назначенный в 1893 г. его заведующим (и занимавший эту должность в течение ряда лет). В женской прогимназии преподавали сестра Заякина, Анна Павловна (русский и французский языки), и жена Нечаева, Вера Сергеевна (учительница в приготовительном классе). К числу знакомых Тетерникова в учительской среде принадлежали, кроме того, Александр Иванович Смелов, помощник учителя в Вытегорском городском училище, и Вера Евграфовна Иванова, начальница женской прогимназии.

Поселившись в Вытегре, молодой учитель сблизился также с Александром Васильевичем Дурново, инженером, проявлявшим, однако, интерес и к литературе. Впрочем, их взаимное общение длилось недолго -- около двух лет. Осенью 1891 г. Дурново был переведен в Ковно (ныне -- Каунас) начальником Округа путей сообщения. Расставаясь с Вытегрой, А. В. Дурново писал Тетерникову 3 сентября 1891 г.: "Память о знакомстве с Вами сохранится у меня навсегда как об одном из весьма приятных эпизодов жизни моей" {Там же Оп. 3. No 247. Л. 1.}. Впоследствии, что следует опять-таки из писем А. В. Дурново, писатель посылал ему свои произведения.

Описывая проводы А. В. Дурново, Федор Тетерников рассказывал своей сестре (письмо от 10 сентября 1891 г.): "Мы на прошлой неделе в среду давали обед уезжающему Дурново. <...> Были только немногие из его ближайших знакомых; инженеров не было. Были: о. Павел Ив. Соколов, Ахутин, Костин, Копытов и я -- из семинарии; затем Андреев {Имеется в виду Иван Никитич Андреев -- мировой судья и гласный городской думы.}. Поцановский <так!> (наш сосед) {Цезарь Александрович Пацановский -- правитель канцелярии Вытегорского округа путей сообщения.}, Воробьев-старший {Видимо, имеется в виду Михаил Федорович Воробьев -- почетный мировой судья, гласный городской думы и член попечительского совета в женской прогимназии.} и еще несколько, всего 13 человек, кроме самого Дурново. Обед был в зале Инженерного клуба" {ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 36. Л. 4 об.}. Из этого же письма явствует, что во время обеда Н. И. Ахутиным были прочитаны стихи Федора Кузьмича, написанные им в честь Дурново,-- сонет "В пустынных небесах...", текст которого сохранился в архиве Сологуба (с датой "1 сентября 1891 г.") {Там же. Оп. 1. No 10. Л. 82.}. "Стихи всем понравились и очень польстили самого Дурново", -- сообщает Федор Кузьмич сестре (в цитированном выше письме) {Там же. Оп. 2. No 36. Л. 4 об.-5.}.

Впрочем, значение этого эпизода не следует преувеличивать. В. П. Калицкая полагает, что Федор Кузьмич, живя в Вытегре, может быть, кому-нибудь и читал свои стихотворения, "но в печатном виде, по-видимому, никому не показывал". Ее мнение подтверждается горестным восклицанием самого Тетерникова в письме к В. А. Латышеву: "Я хорошо знаю, чем интересуется вытегорская публика, но ей мои стихи не нужны" {Там же. No 30. Л. 62. Письмо без даты.}.

Эпизодически встречаются в письмах Федора Кузьмича и фамилии других его вытегорских знакомых, среди них, например,-- священник Петр Федорович Раевский, умерший осенью 1891 г., уездный врач Михаил Александрович Шлегель, переведенный в январе 1892 г. из Вытегры в Олонецкий уезд, Константин Николаевич Юнкер, лесничий Вытегорского лесничества, и др. Неудивительно, что кое-кто из вытегоров был впоследствии "увековечен" писателем. Так, супруги Рубоносовы в рассказе "Червяк" списаны Сологубом с П. Т. и В. С. Нечаевых, девочка Ванда, героиня рассказа,-- с Ванды Тушовской, ученицы Вытегорской прогимназии, и т. д. Читая произведения Сологуба, жители Вытегры безошибочно угадывали тех, что в свое время послужили Федору Кузьмичу прототипами его героев (подробнее см. в коммент. 37 к записям В. П. Калицкой).

Вероятно, более пристальный взгляд на некоторых сологубовских персонажей еще не раз позволит в будущем рассмотреть в них черты его вытегорских знакомых. На это обратил в свое время внимание И. И. Кикин. Вспоминая о Н. В. Подвысоцком, он писал Сологубу 14 ноября 1909 г.: "Вот это был тип, достойный, кстати, художника в отношении изображения отрицательных сторон человека, и я думаю, Федор Кузьмич не обошел его своим вниманием в своих произведениях. -- Интересно было бы знать -- в каких Ваших произведениях искать бытописания из наших времен и краев -- поруководите в решении сего вопроса" {Там же. Оп. 3. No 326. Л. 29 об.-30.}.

Тем не менее со многими своими сослуживцами Федор Кузьмич охотно общался и сотрудничал, пытаясь, в частности, оживить вытегорскую культурную жизнь. Так, 8 октября 1891 г. он рассказывает В. А. Латышеву о "народных чтениях", в которых, помимо самого Тетерникова, предполагали участвовать "Ахутин, Цветков {Зосима Васильевич Цветков -- член уездного училищного совета.}, Заякин и его сестра, Смелов...". Тогда же обсуждался "очень прилежно" и вопрос об открытии вытегорской типографии, но "не пришли ни к чему; хотел было принять участие Цветков, но с ним оказалось невозможно столковаться..." {ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 30. Л. 30 об.-31.}.

В письме к сестре от 1 сентября и к В. А. Латышеву от 8 октября 1891 г. Федор Кузьмич рассказывал также о попытке вытегорских учителей создать собственную ссудо-сберегательную кассу. "Было три собрания в зале семинарии,-- пишет он сестре,-- 25 и 29 августа и сегодня. Сегодня было последнее совещание, окончили рассмотрение устава, в котором многое изменили, и решили просить об утверждении, что поручили Маккавееву. Председателем был на всех собраниях, конечно, Маккавеев, а я -- секретарем. В первый раз собралось 25 человек, во второй -- 15, а в третий -- 11. Членов у нас теперь 31 -- пристал вновь Иван Александрович Копытов, на которого я уж и не рассчитывал. Да и кроме этих будет еще много сельских учителей" {Там же. No 36. Л. 3-3 об.}.

Вообще говоря, к общественным событиям в Вытегре, переживавшей в 90-е годы прошлого века своего рода "расцвет" (причем не только экономический {В конце XIX века город быстро развивался (его население составляло в ту пору около 4000 человек). Совершенствовалась Мариинская система, на пристани грузились и разгружались суда с товарами, шла бойкая торговля на базарах и в лавках. Работали лесопильный, кирпичный и пивоваренный заводы. Впрочем, культурная жизнь Вытегры протекала более скромно: по-настояшему образованных людей в городе было не много Имеется в виду магазин Пудровой, вдовы купца И. И. Пудрова.}), начинающий писатель относился с неизменным вниманием. Например, 3 октября 1891 г. он извещает Ольгу Кузьминичну: "Скоро в городе начнутся работы по выпрямлению реки Вытегры; шлюз будет перенесен немного выше; около жидовского кладбища будет сделан перекоп для обхода крутого загиба, Сиверсов мост будет перенесен немного пониже, к следующей улице, так что с него будет прямо дорога к собору и казначейству; а так как тот берег Вытегры в этом месте низок, то там будет сделана дамба. Около старого собора река будет немного расширена, чтобы фарватер был прямее <...>. Ярмарка началась, как всегда, в Покров, но товаров привезено еще очень мало; так же и у Пудровой {ИРЛИ. ф. 289. Оп. 2. No 36. Л. 12-12 об.}. <...> Просили тебе кланяться Ахутины, Заякины, Иванова (начальница гимназии) и еще, может быть, кто-нибудь из знакомых" {Там же. Оп. 3. No 392. Л. 48.}.

Федор Кузьмич оставался в Вытегре до осени 1892 г. Последние месяцы в его письмах возникает новая тема. "В Петербурге поднят вопрос о закрытии нашей семинарии: говорят, что не нужна",-- пишет он сестре 11 января 1892 г. Положение с семинарией было долгое время неопределенным. "В Министерстве решено в будущем году Выт<егорскую> семинарию закрыть, а в Дерптском округе на эти деньги открыть новую",-- извещает 29 мая В. А. Латышев своего вытегорского знакомого {Там же. Оп. 2. No 30. Л. 9об.-10.}. А 25 июля 1892 г. Федор Кузьмич пишет ему из Вытегры: "Здесь получена бумага о прекращении приема в семинарию, которую дир<ектор> держит от служащих в семинарии в секрете; однако в городе как-то узнали уже об ней <...> может случиться, что и без моего желания мне придется проститься с семинарией"25.

На самом деле Тетерников давно уже втайне помышлял о том, чтобы перебраться в Петербург (о своем желании расстаться с Вытегрой он писал, например, В. А. Латышеву еще 17 июня 1890г.). К этому побуждала его не только ситуация, сложившаяся в семинарии (предстоящее ее закрытие, дрязги в среде сослуживцев, конфликт с директором), но и открывшиеся ему в то время возможности вступления в "большую литературу". Собственно. Тетерников публиковался задолго до Вытегры (впервые -- в 1884 г.), продолжал печататься и в 1889--1892 гг., но редко, с перерывами, к тому же -- в общедоступных газетах и еженедельниках типа "Свет", "Луч", "Иллюстрированный мир". Летом 1891 г., находясь в Петербурге, он завязывает отношения с H. M. Минским; 17 июля 1891 г. он посылает ему из Вытегры несколько своих стихотворений -- "на суд" {Там же. Ф. 39. No 345. Л. 1-1 об.}. Благодаря доброжелательной поддержке Минского стихи никому не известного вытегорского учителя попадают на страницы "Северного вестника" (1892. No 2); в редакции этого близкого ему по духу журнала он получает вскоре свой литературный псевдоним -- Федор Сологуб.

Покидая Вытегру осенью 1892 г., писатель, вероятно, и сам не знал, надолго ли расстается с Олонецким краем. Судьба семинарии еще не была решена {Постановлением Министерства народного просвещения учительская семинария в Вытегре была закрыта 1 июля 1894 г. "с оставлением <..> должностных лиц, буде они не получают другого назначения, за штатом, на общем основании, и с производством им заштатного жалованья из казны" (Сборник постановлений по Министерству народного просвещения. Т. 13. СПб., 1898. С. 447). Что касается воспитанников семинарии, то их решено было перевести в другие учительские семинарии С -Петербургского учебного округа и содержать их там до окончания курса.}, и, видимо, из-за отсутствия нового приема в приготовительный класс, он мог задержаться в столице (был "представлен к оставлению за штатом", как явствует из письма к нему В. А. Латышева от 4 сентября 1892 г.). Около года, пока готовилось закрытие семинарии, Тетерников продолжает получать ежемесячное жалованье из Вытегры. Наконец в июле 1893 г. он поступает на службу в Петербургское Рождественское училище. В Вытегру он более не вернулся.

Роль вытегорского периода в творческой биографии Сологуба начинает проясняться все отчетливее. Опираясь на архивные материалы (в частности, на записи В. П. Калицкой), можно предположить, что годы 1889--1892 были переломными для писателя и что опыт вытегорской жизни отразился в его стихах и прозе гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Материалы сологубовского архива в Пушкинском Доме отчасти подтверждают такое суждение. Среди бумаг Сологуба обнаружен, например, план Вытегры, начертанный его собственною рукой {ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 6. No 87.}, черновики стихотворений, написанных в Вытегре (нередко -- на расписании уроков или на листках "аттестаций", что выдавались ученикам Вытегорской учительской семинарии), относящиеся к этому периоду шутливые стихотворные зарисовки "Перед советом", "На совете" и др.; на некоторых листках -- краткие характеристики сослуживцев, их родственников {Там же. Оп. 1. No 10. Л. 33, 38 об. и др.}... Сохранилась и составленная Сологубом "канва" к его биографии (машинопись); в ней -- немало "вытегорских" штрихов и зарисовок: "Бечевник", "Пьяные бурлаки возвращаются домой", "В Вытегре канатоходец", "На площади. Толпа. Сбор в антрактах. Трико канатоходца", "Седой и пьяный купчик, говорящий рифмами", "Дежурства в семинарии" и т. п. {Там же. Оп. 6. No 89.}

Не подлежит сомнению, что впечатления провинциальной жизни, какими бы тягостными ни казались они подчас самому писателю, были в итоге плодотворными для его дальнейшей литературной деятельности. Автобиографические мотивы, навеянные, бесспорно, и годами, проведенными в Вытегре, звучат (хотя и не всегда явственно) в рассказах и романах Федора Сологуба, и прежде всего -- в романе "Тяжелые сны". Знакомясь с этим произведением, Н. И. Ахутин писал своему бывшему сослуживцу 20 октября 1895 г.: "Судя по тем лицам, которые мне знакомы (а ведь их там не мало), я считаю Ваше произведение верным и мастерским изображением печальной действительности. Но мне хочется думать, что Вы чересчур сгустили краски, что грустная действительность все-таки лучше, чем сотворенная Вами. Наряду с пошлостью, пустотой и преступностью вытегорского общества, там были и светлые личности <...>. А Ваш город почти поголовно состоит из таких монстров, которые годятся для кунсткамеры. <...> Но зато ведь Вы понадергали их отовсюду. Вы стянули их из Вытегры, Крестец и, может быть, еще откуда-нибудь, и получилось действительно избранное общество. Вот этим-то приемом, мне думается, Вы и сгустили краски больше, чем требовалось" {Там же Оп. 3. No 41. Л. 20 об--21. О жизни писателя в Крестцах, также повлиявшей на его художественное творчество, см.. Абрамов В. Ф. Сологуб в Крестцах // Провинціалъ (Новгород). 1994. No 11 (74). 24-30 марта. С. 10.}.

Конечно, писатель не столько "сгущал краски", сколько отображал и обобщал накопленные им наблюдения в свете собственного, вполне сложившегося к середине 1890-х гг. миропонимания. Горестные раздумья над провинциальной средой, в которой он провел десять лет, еще более гротескно преломились позднее в романе "Мелкий бес". Однообразные давящие будни захолустного городка, его "звериный быт", уродливые нравы его обитателей -- все это выплескивалось на страницы сологубовских произведений из его многолетнего личного опыта. И особенно важен в этой связи его вытегорский период -- ведь Вытегре суждено было стать последней "провинцией" Ф. К. Тетерникова! Будущим исследователям творчества Сологуба еще предстоит скрупулезный анализ как опубликованных его произведений, так и многочисленных черновиков, набросков и иных бумаг, с датами: 1889, 1890, 1891, 1892...

Начало этой работе было положено В. П. Калицкой, которая первой обнаружила в стихотворениях и прозе Сологуба "вытегорские" строки и отрывки и использовала их в качестве эпиграфов к отдельным главам своих записей. Возникает вопрос: почему В. П. Калицкая увлеклась этой темой?

Вера Павловна Калицкая (урожд. Абрамова; 1882--1951) окончила физико-математическое отделение Высших женских (Бестужевских) курсов и в 1904--1907 гг. преподавала в Смоленских классах для рабочих Технического общества, в Никольском женском училище и др. {О В П. Абрамовой-Калицкой см. также; Сандлер Вл. Четыре гола следом за Грином // Прометей. M., 1968. Т. 5. С. 190-207} В период первой русской революции она работала в Красном Кресте, оказывала помощь заключенным в тюрьмах. В начале 1906 г. познакомилась с А. С. Гриневским (в будущем -- известный писатель А. С. Грин) и стала впоследствии его женой; в 1910--1911 гг. жила с ним на высылке в Архангельской губернии. В 1913 г. их брак распался; позднее В. П. Абрамова-Гриневская вышла замуж за геолога К. П. Калицкого.

До революции В. П. Калицкая печаталась в известных детских журналах: "Всходы", "Тропинка", "Проталинка", "Читальня Народной школы" и др. Как детская писательница она продолжала выступать и в дальнейшем. Ею опубликовано несколько сборников детских рассказов; один из них, видимо "Беглецы" (М.; Пг., 1923), она подарила в 1925 г. Сологубу, с которым в то время часто встречалась (оба работали в Бюро секции детской литературы Всероссийского Союза писателей) {Поэтесса Е. Я. Данько отмечает в своих воспоминаниях, что "добрейшая" В П. Калицкая пребывала в "ослеплении перед гением Федора Кузьмича и в уверенности, что его гениальность непреложна для всех на свете..." (Данько Е. Я. Воспоминания о Федоре Сологубе. Стихотворения / Вступ. статья, публикация и коммент. М. М. Павловой // Лица. С. 197). Далее Е. Я. Данько пишет о "призрачной власти" Сологуба над Верой Павловной, подставлявшей себя "унижениям и обидам", принимавшей всерьез "его <Сологуба> желание быть эротически неотразимым и измываться над ней" и т. д. Данько обвиняет Сологуба в том, что он, "как умный человек, не мог не видеть, что перед ним психически больная женщина, ушибленная жизнью, совсем потерявшая равновесие с тех пор, как умер ее ребенок,-- и, видя все это,-- он усугублял ее болезнь вместо того, чтобы остановить, толкал на еще большие несчастия -- на потерю семьи, на разрыв с мужем, к которому она была привязана и уважала" (Там же. С. 215-216).}. В последние месяцы 1927 г. В. П. Калицкая почти неотступно находилась у постели умирающего писателя. "Прости, что долго не отвечала,-- пишет она А. С. Грину 7 января 1928 г.,-- эта осень и часть зимы были у меня очень трудные; едва поправившись от болезни почек, я должна была по внутреннему чувству долга проводить много времени у Ф. К. Сологуба. Был он до последней степени несчастен, жалок и слаб. Приходилось очень много бывать у него, особенно последние недели полторы перед смертью <...>. Очень я душевно устала от вида этого исключительно тяжелого умирания <...> смущена видом умиранья, этой ужасной непримиримостью, в которой умирал и умер Ф<едор> К<узьмич>" {ЦГАЛИ. Ф.127. Оп. 1. No 106. Л. 12-13.}.

Ранним периодом жизни Федора Сологуба В. П. Калицкая заинтересовалась, видимо, лишь после кончины писателя. Насколько можно судить, в ее разговорах с Сологубом, а также в ее письмах к нему этот вопрос (то есть его учительская деятельность в провинции) не затрагивался. Путешествие Калинкой в Вытегру, где она разыскала людей, знавших и помнивших Федора Кузьмича, состоялось скорей всего весной или летом 1928 г. В то время в Ленинграде готовился сборник воспоминаний о писателе; его составлял Иванов-Разумник. Материал, подготовленный Калицкой, должен был появиться в нем среди других статей и сообщений, в основном мемуарного характера. Однако задуманное издание так и не состоялось {Подробнее о сборнике памяти Сологуба, предполагавшемся к изданию в ленинградском отделении Всероссийского Союза писателей, см. в статье M. M. Павловой (Лица. С. 195)}.

Сделанные ею в Вытегре записи В. П. Калицкая литературно обработала, придав им форму очерка. Озаглавленный "Федор Сологуб в Вытегре", текст очерка сохранился в архиве Иванова-Разумника (оказавшись в Рукописном отделе Пушкинского Дома, он был ошибочно разделен на две единицы хранения) {ИРЛИ. Ф. 79. Оп. 4. No 89 (данная единица хранения содержит весь текст, за исключением последней страницы); Там же. No 1 (содержит раздел VIII, включая последнюю страницу).}. На первом листе рукописи имеется правка карандашом (в основном стилистическая), сделанная, по-видимому, Ивановым-Разумником; зачеркнут также второй абзац, исправлены даты в тексте и т. д. В верхней части листа, над заголовком, Иванов-Разумник пометил: "В. Калицкая. Зверинская 176, кв. 25". Далее, в отдельных местах машинописи,-- правка зеленым карандашом (скорее всего -- авторская).

Обширные фрагменты записей В. П. Калицкой печатались в 1992 г. в вытегорской газете "Красное знамя" (No 21. 18 февраля. С. 14; No 22. 20 февраля. С. 3; No 23. 22 февраля. С. 3. Вступ. статья, публикация и коммент. К. М. Азадовского). В примечаниях к настоящей публикации, значительно расширенных по сравнению с газетной, использованы сведения, полученные от Т. П. Макаровой, директора Вытегорского краеведческого музея, и Е. Г. Ермолина, редактора вытегорской газеты "Красное знамя". Искренне благодарю вытегоров за помощь.


Константин Азадовский


<Записи В. П. Калицкой>


Федор Кузьмич Тетерников-Сологуб окончил Учительский институт в Петербурге в 1882 году. Ему было тогда девятнадцать лет. Первого июля того же года Федор Кузьмич был зачислен учителем в город Крестцы Новгородской губернии. Всего учительствовал он 25 лет, до 1907 года, из них -- одиннадцать лет в уездных городах: Крестцах, Великих Луках и в Вытегре1. Отсюда знание Сологубом провинциальной жизни.

Мне хотелось ближе познакомиться с теми условиями, в которых протекали молодые годы Федора Кузьмича, а также повидаться с людьми, знавшими его в ту пору жизни. Желание мое осуществилось только отчасти: Дмитрий Михайлович Пинес2 был добр сообщить мне, что в Вытегре я могу найти сослуживцев Ф<едора> К<узьмича> и, может быть, через них кого-нибудь из учеников. Относительно Крестцов и Великих Лук подобных указаний у меня не было; поэтому пришлось ограничиться Вытегрой. Там Федор Кузьмич жил с 1889 по 1893-й год, когда уже навсегда переселился в Петербург.

Сведениями о жизни Ф. Сологуба в Вытегре я, главным образом, обязана бывшему сослуживцу его, Ивану Ивановичу Кикину, жене его, Екатерине Васильевне Кикиной, и ученику Ф<едора> К<узьмича>, Якову Федоровичу Назарову.


## I


И дымят, и свистят пароходы;

Сотни барок тяжелых и гонок,

Долговязых плотов и лодчонок

Бороздят оживленные воды.

Ф. Сологуб. 4 мая 1890 г.3


Снегом занесенные, улицы немые,

Плачу колокольному внемлющая тишь...

Ф. Сологуб. 1893 г.4


Летний путь от Ленинграда до Вытегры приятен: полтора суток на большом товаро-пассажирском пароходе по Неве, Ладожскому озеру и Свири до пристани Вознесенья; отсюда пароход поворачивает на Север в Петрозаводск, а едущие в Вытегру пересаживаются на маленький "канальский" пароход, который везет их по Онежскому каналу часов восемь; в общем езды, с пересадкой и ожиданием, двое суток.

Вытегра -- одна из крупнейших пристаней Мариинской системы. Через нее идет водный путь Волги к Балтийскому морю. В 90-х годах, когда в Вытегре жил Сологуб, по Мариинскому водному пути проходили тысячи судов: пароходов с плотами, баржей, унжаков5, полулодок...

-- Вон там, бывало, у завода, стояли суда в несколько рядов в ожидании буксира, который протащит их через шлюз,-- сказал И. И. Кикин, когда мы наблюдали с ним, как огромную груженую баржу волокли гужом пять лошадей.

В период навигации город люднел и оживлялся; появлялись грузчики, бурлаки, матросы, купцы. Но кончалось судоходство, становилась река; в то же время длительные дожди превращали дороги в глубокие, тонкие русла жидкой грязи и начиналась "распута". На месяц осенью и на месяц весной, когда таяли снега, город был отрезан от мира. Пришлый люд исчезал; оставались лишь коренные жители: их было немногим более трех с половиной тысяч6. Но и они сидели, по большей части, по домам. Вытегра расположена живописно, на холмах, но холмы эти, вероятно, глинистые и поэтому, во время дождей, город делается трудно проходимым. Вязкая грязь посреди улиц засасывает калоши, осклизлые деревянные мостки зияют дырами и угрожают неожиданными провалами... Теперь, по вечерам, на главных улицах Вытегры, помигивая, сияет электричество; в 90-х годах его не было. Федор Кузьмич и его семья ходили в гости с фонарем.

Наконец грязь каменела от мороза. Наступала зима суровая и многоснежная. Сообщение с миром восстанавливалось.

Теперь от станции Токари Мурманской жел<езной> дороги7 до Вытегры -- около 150 верст, но дорога эта проведена лишь в 1916-м году; в 90-х же годах зимой можно было добраться до Петербурга лишь на почтовых; это было и долго и дорого.

На Федора Кузьмича снега действовали удручающе. Вот как описана им вытегорская зима в "Червяке": "...Улица была мертва, дома стояли в саванах из снега. Там, где на снег падали лучи заката, он блестел пышно и жестко, как серебряная парча нарядного гроба". И дальше: "...Улица была мертва в своем пышном глазете"8...

Семинарскую улицу (теперь улица III Интернационала)9, называвшуюся так потому, что в конце ее, где уже начинались поля, стояла учительская семинария, так заносило снегом, что иначе как в высоких сапогах по ней нельзя было и пройти...


## II

...Письменный стол был наполовину завален тетрадями, справочными книгами, учебниками. Томик стихотворений лежал на кучке тетрадок в синих обложках, еще наполовину только разрезанный.

Ф. Сологуб. "Тяжелые сны"10


Когда ранним утром мы подъезжали по каналу к Вытегре, с палубы парохода сквозь молочный туман показался сначала двугорбый холм, темно щетинившийся лесом, потом, восточнее, овраг, и за ним другой, безлесый холм со срезанной вершиной, и на этой вершине -- пятиглавая церковь с остроконечной колокольней. Еще поворот по каналу, и на правом берегу реки Вытегры, в которую впадает канал,-- уже сам город, оживленный пятнами зелени.

Около церкви -- "зарека", или заречная часть города. Тут, на Сретенской площади11, окнами глядя на церковь, стоит домик; в нем, по приезде в Вытегру, и поселился Федор Кузьмич. Теперь крыша этого дома обезображена дощатой заплатой; ею заделана дыра, образовавшаяся оттого, что недавно снесли мезонин или, по-местному, "чердачок". В этом "чердачке" и жил Федор Кузьмич. Здесь у окна он любил подолгу стоять и смотреть на изгиб реки, канал, соединяющий этот изгиб, на город, лепящийся на противоположном берегу, и на огромный простор полей и перелесков, открывающийся за городом... Говорят, что окрестности Вытегры болотисты, но, глядя на них со Сретенской площади, об этом забываешь...

Домик небольшой: пять окон на площадь и три на улицу, теперь называемую Советской. Со стороны двора, приходящегося12 на склоне холма, есть подвальный этаж с несколькими окнами, невидимый с площади. В первом этаже жили мать Ф<едора> К<узьмича> -- Татьяна Семеновна и сестра его -- Ольга Кузьминична13. Дом принадлежал Игнатьеву и назывался Караваевским -- по прежнему владельцу. Теперь он куплен Рябцовым14.

Как-то Федор Кузьмич спросил:

-- Знаете вы, что критика видела в Логине из "Тяжелых снов" меня?15

-- Нет, не знала.

-- Да. Впрочем, оно так и есть.

"Тяжелые сны" впервые печатались в "Северном вестнике", во второй половине 1895 года16. Приходилось слышать, что Федор Кузьмич писал свои романы не спеша, продолжительно обдумывая и исподволь записывая их. "Мелкого беса", как известно, писал он десять лет. Возможно поэтому предположить, что "Тяжелые сны" задуманы в Вытегре. Некоторые мелочи, во всяком случае, несомненно вытегорские. Дом, в котором жил В. М. Логин,-- домик на "зареке". Вот его описание: "Логин жил на краю города. Квартирою ему служил отдельный маленький домик. В мезонине устроил он себе кабинет, служивший ему и спальней; в подвальном этаже была кухня... середину дома занимали комнаты, где Логин принимал гостей. Наверх к себе приглашал он только немногих..."17

Сюда, на "чердачок", собирались к Федору Кузьмичу ученики. Комната была небольшая, мальчиков же приходило так много, что они набивали ее вплотную.

-- Придет, бывало, сестра его, Ольга Кузьминична, ласковая всегда такая, с чаем, а войти-то ей некуда, -- рассказывал Яков Федорович Назаров, -- так мы у нее поднос-то возьмем и сами уж распоряжаемся.

-- Что же вы делали у Ф<едора> К<узьмича>?

-- Приходили с сочинениями, обсуждали их и насчет отметок клянчили. Поставит он два с плюсом, а мы кричим: "Мало, Федор Кузьмич, мало, прибавить надо". Довольно, скажет, довольно. Потом улыбнется, поставит три и большой минус добавит... Еще в шахматы учил играть. "Плохо, скажет, играешь, вот как надо было". В классе-то он нас по фамилии звал и на "вы", а дома просто: "Сенька, Васька, ты"...

-- Не бывал ли Ф<едор> К<узьмич> вспыльчив?

-- Не-ет, не слыхал. Очень хорошо собой владел; всегда ровный, мягкий, все с усмешечкой. Разве уж очень рассердят, так покраснеет.

Федор Кузьмич был переведен в Вытегорскую семинарию в приготовительный класс учителем по всем научным предметам. В первый класс ученики принимались только 17-<ти> лет; Я. Ф. Назарову, поступившему в приготовительный класс 15-ти лет, пришлось пробыть в нем, по малолетству, два года. Между первым и вторым классом он вышел из семинарии, уехал в Петербург и поступил здесь на завод слесарем. Вернувшись потом в Вытегру, Жков> Ф<едорович> прослужил там 22 года машинистом при винном очистительном складе. Он играет на скрипке, увлекается пожарным делом; при первом сигнале, по всякой погоде бежит на пожар, состоя в вольной пожарной дружине...


## III

...Когда-то он влагал в свое учительское дело живую душу, но ему скоро сказали, что он поступает нехорошо; он задел неосторожно чьи-то самолюбия, больные от застоя и безделья, столкнулся с чьими-то окостенелыми мыслями,-- и оказался или показался человеком беспокойным, неуживчивым .. Его перевели в наш город... И вот он целый год томится здесь тоскою и скукою...

Ф. Сологуб. "Тяжелые сны"11


Обязанности Федора Кузьмича в учительской семинарии были довольно многообразны; при семинарии был интернат, и все учителя, в том числе и Ф<едор> К<узьмич>, несли там обязанности воспитателей. Всем им приходилось поэтому дежурить то по вечерам, то по ночам.

-- У нас в семинарии был хор, я пел в нем; спевки бывали по вечерам,-- сказал Я. Ф. Назаров.-- Как узнают певчие, что Федор Кузьмич дежурный в интернате, так и побегут после спевки к нему, ну и я с ними...

-- О чем же говорили?

-- А так, не ораторствовал он, а на вопросы отвечал, разъяснения давал или рассказывал...

-- Свое рассказывал или из книг?

-- Этого уж не могу сказать, не понимали мы тогда -- свое или чужое, а только много рассказывал...Очень мы его любили19...

Однако те же ученики, что ходили на квартиру к Ф<едору> К<узь-мичу> или бежали в интернат, когда он там дежурил, на уроках, на слова Ф<едора> К<узьмича>:

-- Приведите пример на имя существительное женского рода, -- кричали: -- Плешь, плешь!

-- Ведь это они про мою плешь! -- рассказывал Ф<едор> К<узьмич> в учительской. Выглядел Федор Кузьмич в те годы, т. е. в 26--30 лет, значительно старше; ему можно было дать под сорок...

По праздникам воспитанники обязаны были бывать у обедни; учителя ходили с ними по очереди; ходил и Федор Кузьмич. В царские дни20, независимо от дежурств, все учителя были обязаны являться на молебен. Директор21 объявлял об этом под молебен и требовал, чтобы учителя не манкировали...

В Вытегре составлял Федор Кузьмич учебник геометрии22. Переписывал ему эту работу ученик с красивым почерком, Алексей Морозов. О. Н. Черносвитова23 любезно сообщила мне, что книга эта осталась ненапечатанной. Она же рассказала, что Ф<едор> К<узьмич> участвовал, в компании с другими учителями, в составлении какого-то другого учебника, но и этот учебник света не увидел24.


## IV


Пришла и еще гостья,

Софья Ефимовна Преполовенская...

Ф. Сологуб. "Мелкий бес"25


И цветов, и созвучий звенящая вязь,

С яркоцветной мечтой прихотливо сплетясь,

С ним играла всегда и вела разговоры.

Ф. Сологуб. 17мая 1890 г.26


В доме Игнатьева Тетерниковы прожили только год; он оказался сырым и холодным. Осенью 1890 года они переехали на главную улицу города, Воскресенскую27, в дом Киселева. Теперь эта улица переименована в улицу Троцкого, потому что здесь, в доме Мигуновой, жил в ссылке, после первой революции, Л. Троцкий28.

Дом Киселева стоит у пяти углов; тут пересекаются ул. Троцкого с ул. Володарского, а в один из прямых углов вклинивается Архангельский тракт.

-- А как раньше называлась улица Володарского?

-- Преполовенской.

За домом, со стороны улицы Володарского,-- садик со старой березой посредине. Справа, по улице Троцкого,-- большой двор; на другом конце двора -- двухэтажный дом того же хозяина29. Теперь эти дома принадлежат Петрову.

Крыльцо, ведущее в дом, разгорожено надвое плотной перегородкой; ближе, в первой половине,-- парадная дверь и звонок, подальше -- ход на кухню. Дом этот в один этаж, но по площади больше караваевского; по пяти окон в длину и в ширину. На доме прибита старая бляха: "Первое российское страховое общество 1827 года". Вероятно, была она еще при Федоре Кузьмиче.

-- Возвращаясь из семинарии по домам,-- сказал И. И. Кикин,-- мы подолгу гуляли с Ф<едором> К<узьмичом> по Воскресенской улице. Беседовали. Ф<едор> К<узьмич> говорил много, вдохновлялся, мечтал. Мечты туманные были, сложные, ну вроде того: как претворять звуки в цвета30...

В "Тяжелых снах" В. М. Логин ведет с Клавдией такой разговор:

-- Скажите... вам жизнь какого цвета кажется? Какого вкуса?

-- Вкуса и цвета? У жизни?


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


-- Ну да. Ведь это же в моде -- слияние ощущений.

-- А это... Пожалуй, вкус приторный.

-- Я думал, вы скажете: горький. И ниже:

-- А цвет жизни? -- спросил опять Логин.

-- Зеленый и желтый...

-- Надежды и презрения?

-- Нет, просто незрелости и увядания...31

Не о подобном ли слиянии ощущений рассказывал Федор Кузьмич И. И. Кикину?


## V

...Он, брат, всякого догадался облаять. Ты думаешь, тебя он не облаял никак? Шалишь, брат, ошибаешься.

-- А как он меня назвал?

-- Сказать? Не рассердишься?

-- Чего же сердиться?

-- Ну, смотри. Слепой черт, вот как. Логин засмеялся.

-- Ну, это не замысловато.

Ф. Сологуб. "Тяжелые сны"32


-- Федор Кузьмич,-- сказал И. И. Кикин,-- всегда был строг к себе и к другим и зол бывал на язык. Ну, и ему доставалось... Был он белокурый и бороду носил большую, очень светлую, почти белую. А лысина была во всю голову. Вот учителя и острили. Бывало, учитель рисования, Иван Александрович Копытов, рассердится на какое-нибудь ехидное замечание Федора Кузьмича и закричит:

-- Ах ты, босоголовый черт!

-- А другие прибавят: вот от бороды отнять бы, да на голову и прибавить.

Слушая этот рассказ, я вспомнила такой разговор с Федором Кузь-мичом:

-- Обо всем можно говорить,-- сказал Ф<едор> К<узьмич>,-- нет таких вещей, о которых сказать было бы нельзя; только слова надо подбирать подходящие... но бывают и слова непозволительные.

Помолчал, засмеялся и прибавил:

-- А впрочем, я и такие слова говорил...

-- Почему же говорили?

-- В такой среде жил; учительская была среда, грубая, жесткая; и по пьяному делу, разумеется. Иначе и нельзя было...

Но никакая среда вполне однородной не бывает; были и среди учителей в Вытегре хорошие люди. К лучшим друзьям Федора Кузьмича принадлежали И. И. и Е. В. Кикины. Только с И<ваном> ИХванови-чем> переписывался Федор Кузьмич после переселения в Петербург33. Семья Кикиных -- крепкая, дружная семья. Муж и жена клали все силы, чтобы поставить на ноги своих пятерых детей; все пятеро получили высшее образование.

Федор Кузьмич очень ценил людей ясных и твердых убеждений. Это выявлялось как в его оценке живых людей, так и литературных героев. С каким умилением сказал он однажды вскользь про Лизу из "Дворянского гнезда": это не светская барынька, такая не изменит, не предаст.-- Несомненно, что и дружба с Кикиным была основана на том же уважении к уменью жить, придерживаясь честных и твердых принципов.

И. И. Кикин окончил Вытегорскую учительскую семинарию и несколько лет учительствовал. Но учительское жалованье было слишком мало для большой семьи; И<ван> И<ванович> перешел на службу в очистительный винный склад, где много лет был заведующим34; служил он и в земской управе и в Округе путей сообщения... Прослужив больше сорока лет, он вышел, наконец, в отставку в прошлом году. Но и теперь -- это живой человек, всем интересующийся и незлобивый. Так же ровна и доброжелательна к людям и Е. В. Кикина.

В хороших отношениях был Ф<едор> К<узьмич> со священником -- Павлом Ивановичем Соколовым35.

-- Хорошо умел спорить Ф<едор> К<узьмич>, -- сказал И<ван> И<ванович>,-- образованный был человек отец Павел, академик; вот они с ним и сражались. Федор Кузьмич экзальтированный был, горячился очень и забивал отца Павла, очень уж хорошо буддийский катехизис знал. Бывало, отец Соколов только скажет:

-- Кабы вы так-то православный катехизис знали!

Бывал Федор Кузьмич еще у Заякиных; Заякин -- заведовал городским училищем36. Был знаком Ф<едор> К<узьмич> и с Нечаевыми. Нечаев, Павел Тимофеевич, преподавал пение в учительской семинарии, а его жена, Вера Сергеевна,-- учительствовала в женской прогимназии37.


## VI


Говорила ты: чту бедность!

Лишь была б душа сильна...

Ф. Сологуб. 1892 г.38


Добрейшая Екатерина Васильевна Кикина рассказывала:

-- Тетерниковы у нас часто бывали; поздно приходили; уже спать пора ложиться, а они придут и долго просидят; все вместе приходили и матери не покидали. Татьяна Семеновна простенькая такая старушка была, совсем простенькая. Маленькая, худенькая, голова у нее тряслась. Но приветливая, гостеприимная. Бывало, все молчит, ничего не говорит, только улыбается на чужой разговор; и все орешки ела. Я так и держала для нее орехи, она американские любила. Щипчиками колет и кушает.

Этот безусловно искренний рассказ как будто противоречит представлению о Татьяне Семеновне как о женщине очень суровой и властной, представлению, создавшемуся со слов самого Федора Кузьмича. Как-то раз Федор Кузьмич вспоминал:

-- Мать моя не допускала в своем присутствии ни малейшего намека на ругань... О! это строго преследовалось.-- Помолчал и с многозначительной лукавой усмешкой, как бы не договаривая всего, что думал, продолжал:

-- Если бы Вы знали, что это было, когда я, уже учитель, самостоятельно зарабатывавший, двадцати четырех лет, сказал при ней: "Черт!" Что это было! -- и залился долгим беззвучным смехом.

Жизнь сламывает людей, сломала она, вероятно, и Татьяну Семеновну, превратив ее под старость в безмолвную робкую женщину.

-- А сестра Федора Кузьмича, Ольга Кузьминична, разговаривала?

-- Да, она поддерживала разговор. А только тоже очень простенькая была. Ходила всегда в платочке или в черной косынке вот так, под самые брови, как монашка. Татьяна Семеновна тоже в платочке ходила...

-- А Федор Кузьмич как одевался?

-- В гости в штатском ходил, а на службе в вицмундире... фуражку носил форменную, с кокардой... Бедно они жили. Все сами стряпали, мыли, стирали, только иногда поденщицу брали...39

Сколько именно получал Федор Кузьмич в Вытегре, я точно узнать не могла. И. И. Кикин как учитель образцового двухклассного училища при семинарии получал 62 р. 50 коп. в месяц, учителя же семинарии, по его словам, получали несколько больше...40

Впрочем, и цены тогда на все были невысокие: за квартиру платили рублей 8--10, хлеб стоил 1 1/2 --2 копейки за фунт, мясо -- 7--8 копеек.

О. Н. Черносвитова сообщила мне, что Ольга Кузьминична уехала из Вытегры в Петербург года за два до переселения туда же Федора Кузьмича41. Уехала она, чтобы поступить на Калинкинские акушерские курсы42. Окончив их, Ольга Кузьминична занималась практикой.


## VII

...С ним Логин познакомился из-за стихов. Хотин принес ему свои стихи; Логин, как умел, высказал свое мнение.

Ф. Сологуб. "Тяжелые сны"43


Раз иду один в лесу

И встречаю там лису.

Тихо крадется она,

Сразу видно -- голодна...

Те-рникое. 1884 г. 28янв<аря>44


Живя в Вытегре, Ф<едор> К<узьмич> уже много печатался45, хотя и в малораспространенных газетах и журналах: "Свет", "Луч", в приложении к "Лучу" -- "Иллюстрированном мире", в "Восходе", "Русском паломнике" и кое-где еще. Стихи свои, может быть, он кому-нибудь читал, но в печатном виде, по-видимому, никому не показывал46.

Так сказал И. И. Кикин, и об этом можно заключить по тому, что на мой вопрос, сразу ли Ф<едор> К<узьмич> стал подписываться псевдонимом, мне ответили, что сразу. Между тем, вернувшись в Ленинград, я убедилась, что это не так; псевдоним "Федор Сологуб" возник в 1893 году, появившись в 4-й апрельской книжке "Северного вестника" под стихотворением "Творчество": "Темницы жизни покидая"47. А печататься Ф<едор> К<узьмич> начал, как известно, еще с 1884-го года. Свою первую сказку в стихах для детей "Лисица и еж" он напечатал в детском журнале "Весна" и подписал ее: Те-рников48. Позднее Ф<едор> К<узьмич> подписывался то Федор Тетерников, то Ф. Т., то просто Тетерников; иногда же помещал стихотворения без подписи, например: "На реке и на погосте" -- в No 8 "Иллюстрированного мира" за 1891-й год и другие...49 Даже после того, как возник псевдоним "Федор Сологуб", Ф<едор> К<узьмич> изменяет ему, подписав свой первый рассказ "Ниночкина ошибка" ("Иллюстрированный мир". No 35--36 за 1894) совсем необычно: Федор Моховиков50...

Первым произведением Федора Кузьмича, с которым познакомились вытегорцы, был, по-видимому, рассказ "Червяк", напечатанный в No 6 "Северного вестника" за 1896-й год: оттиски этого рассказа были присланы в Вытегру, кажется, самим Федором Кузьмичом. В "Червяке" Ф. Сологуб изобразил под именем Ванды -- ученицу Вытегорской прогимназии Ванду Тушовскую, жившую при Ф<едоре> К<узьмиче> "на хлебах" в учительской семье. Семья эта, изображенная под фамилией Рубоносовых, и теперь живет в Вытегре51.

Оттиск показался обидевшимся на рассказ лицам -- брошюрой, которую-де Федор Кузьмич сам издал в большом количестве экземпляров, чтобы досадить своим знакомым. На самом деле этого, конечно, не было. "Червяк" отдельным изданием, насколько мне известно, не выходил.

И теперь произведения Ф<едора> К<узьмича> не пользуются у вытегорцев успехом. Не только "Мелкий бес", но и такие простые и ясные в своей символике рассказы, как "Призывающий зверя"52 или "За рекою Мейрур"53, называются ими продуктами "белой горячки" и вызывают лишь удивление.

Начиная с 1894-го года подпись Федор Тетерников появляется уже только под произведениями публицистического характера; их у Федора Кузьмича довольно много.

В 1894 году Вытегорскую учительскую семинарию закрыли; более ценные пособия и книги были вывезены в Валк, Лифляндской губ<ернии>54. Там, в видах обрусения, открывали учительскую семинарию. Событие это вызвало на свет статью Федора Кузьмича, напечатанную в No 8 и 9 "Русского начального учителя"55. Статья была озаглавлена: "По поводу закрытия некоторых учительских семинарий". В ней Ф<едор> К<узьмич>, основываясь на статистике, доказывает необходимость не закрывать, а открывать учительские семинарии и делать это, по преимуществу, в деревнях...56


## VIII


Люди злы, и нас с тобою осмеют.

Мы не пустим их в наш радостный приют.

Ф. Сологуб. "Больная жена"57


Очень трудна былажизнь, только молодость все скрашивала, и еще более, несравненно более, ее любовь, любовь милой Иринушки, первой жены...

Ф. Сологуб. "Помнишь, не забудешь"58


-- Не знает меня публика,-- сказал как-то Федор Кузьмич.

-- Может быть, современная не знает, а прежде-то?

-- Не знает и не знала,-- сердитаи с ударением повторил Федор Кузьмич.

-- Придут, комплиментов наговорят, а спросишь: "Что же вы читали?", ответят: "Мелкого беса". А-а, "Мелкого беса", ну, так вы совсем меня не читали. Вот и вы говорите: читала какая-то девица с эстрады "Чертовы качели"59. Как вам не стыдно? Ведь такие стихи только для эстрады и годятся... Только это и знаете?

Я стала называть, что люблю.

-- "Алую ленту"60 знаете? А "Лоэнгрина"61 знаете? Заговорили о двух ликах Сологуба в литературе.

-- Нежный, страдающий и сострадающий бледнее выражен, чем злой, демонический...

-- Неправда. Также выражен, только люди не умеют воспринимать его...

К произведениям, выявляющим нежный сологубовский лик, принадлежит между прочим рассказ "Помнишь, не забудешь"62. Главы его: V, VI, VII и часть IV-й носят автобиографический характер. Чтобы убедиться в этом, достаточно сличить построчно эти главы рассказа со стихотворением, озаглавленным "Ирине" и написанным 1-го октября 1892 года, т. е. в Вытегре63.

Стихотворение это проникнуто величайшей нежностью, носит безусловно личный характер. Что Ирина, которой посвящено стихотворение, и Иринушка в рассказе -- одно и то же лицо, видно из того, как повторяются здесь и там не только одни и те же мысли, но и те же самые выражения. Вот несколько примеров:

В стихах:


Помнишь ты, Ирина, осень

В дальнем, бедном городке?


В рассказе: Помнишь, Иринушка, этот маленький, захолустный городишко... Помнишь, Иринушка, ту первую64 осень?65

В рассказе: ...Тяжелое коромысло грузно лежало на Иринушкином плече... Иринушка... гнулась под его тяжестью. Горячо рдели ее щеки. В стихах:


...

И тяжелым коромыслом

Надавив себе плечо,

Ты с реки тащила воду.

Щеки рдели горячо...


Дальше... Полусгнившее крыльцо гнулось набок... Старая крыша дала течь... Доски пола шатались под ногами... От окон дуло. В одном из окон разбитое пополам стекло было склеено замазкою...


Был наш дом угрюм и тесен,

Крыша старая текла,

Пол качался под ногами.

Из разбитого стекла

Веял холод; гнулось набок

Полусгнившее крыльцо...


И безропотный облик Иринушки один и тот же: "Милая Иринушка! Хоть бы раз ты его упрекнула. Хоть бы словечко укора ему или судьбе промолвила когда-нибудь... Хоть бы заплакала когда, хотя бы, плача, пожаловалась, пороптала бы хоть немножечко!"

Так в рассказе, а в стихах:


...Хоть бы раз слова укора66

Ты мне бросила в лицо!

Хоть бы раз в слезах обильных

Излила невольно ты

Накопившуюся горечь

Беспощадной нищеты...


Иринушка в рассказе -- первая жена героя; он богат и счастлив во втором браке, но образ первой жены, разделившей с ним безвестность и бедность,-- незабываем. Мотив "первой жены" не только в "Помнишь, не забудешь". Он и в "Навьих чарах"67, и в "Зверином быте"68, и в нескольких стихотворениях. Иногда это законная первая жена, иногда -- непризнанная, бесправная в глазах других. Но облик везде один: скромный, самоотверженный, незабываемый. Он в "Больной жене"69, он же в следующих строфах (том 1-й; в нем, как видно из предисловия автора, помещены стихотворения, написанные с 1884 года по 1898-й):


Вот минута прощальная

До последнего дня...

Для того ли, печальная,

Ты любила меня?

. . . . . . . . . . .

Для того ли скиталася

Ты повсюду за мной

И ночей дожидалася

С их немой тишиной...70


В Вытегре мне конфузливо намекали на какую-то неузаконенную любовь Федора Кузьмича71. Но не было желанья расспрашивать.

Образ Иринушки в произведениях Федора Кузьмича достаточно отчетлив. Хочется, чтобы он сохранился в нашей памяти таким, каким оставил его нам Ф. Сологуб.


В. Абрамова-Калицкая


## Комментарии


1 На самом деле Ф. Сологуб провел в уездных городах лишь десять лет: с осени 1882 по осень 1892 г. Однако, покинув Вытегру, Сологуб еще около года числился в штате учительской семинарии, так что мнение В. П. Калицкой, полагавшей (см. далее в тексте), что Сологуб прожил в Вытегре "по 1893-й год", в известной мере оправданно.

В 1907 г. Ф. Сологуб, прослужив 25 лет, вышел в отставку -- с пенсией "за выслугу лет".

2 Дмитрий Михайлович Пинес (1891--1937) -- литературовед, библиограф. После смерти Сологуба Д. М. Пинес вместе с Ивановым-Разумником разбирал и приводил в порядок архив и библиотеку писателя.

"...Вот уже 2 недели, как мы с Дм<итрием> Мих<айловичем> разбираем архив покойного Сологуба, составляя краткую опись,-- писал Иванов-Разумник Ф. И- Витязеву-Седенко.-- Для будущих исследователей -- работы на годы и годы. Материал исключительно интересный..." (ЦГАЛИ. Ф. 106. Оп. 1. No 64. Л. 123об.; письмо от 22 декабря 1927 г.).

3 Первая строфа стихотворения "И дымят, и свистят пароходы..." {Жемчужные светила. С.19--20; дата: 11 мая 1890 г.). Ср. коммент. 49.

4 Из стихотворения "На закате", впервые напечатанного в журнале "Северный вестник" (1893. No 6. С. 148). См. также: Сологуб Ф. Стихи. СПб., 1896. Кн 1. С. 57. В записи В. П. Калицкой цитируется текст "Северного вестника"; в книге "Стихи" -- изменение в первой строке: "улицы пустые".

5 Унжак или унженка -- речное судно, барка (по названию реки Унжа).

6 Однако в начале века число жителей Вытегры неуклонно увеличивалось. Согласно Новому энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона, в 1911 г. в Вытегре проживало 5600 человек (Т. 12, стб. 91).

7 С января 1935 г.-- Кировская железная дорога.

8 Рассказ "Червяк" впервые опубликован в "Северном вестнике" (1896. No 6). Цитируются несколько строк из 14-й главы.

9 Название улицы сохранилось до настоящего времени.

10 Фрагмент из первой главы романа (раздел 3). Цит. по первой редакции (Северный вестник. 1895. No 7--12), которой пользовалась В. П. Калицкая. В последующих редакциях (их всего пять) текст романа подвергся существенной переработке; изменилась, в частности, нумерация глав, и устранено деление на разделы.

Цитата неточна. У Сологуба: "...был загроможден тетрадями".

11 Сретенская площадь не имеет ныне официального названия. В бывшей Сретенской церкви размещен Вытегорский краеведческий музей.

12 Видимо, от "приходить" -- принежить, приласкать, пригреть.

13 Татьяна Семеновна Тютюнникова (Тетерникова) умерла в 1894 г.; до самой смерти неотлучно находилась при сыне, вела домашнее хозяйство.

Ольга Кузьминична Тетерникова (1865--1907), сестра писателя, жила в Вытегре лишь первые два года. Летом 1891 г. она уехала в Петербург, где поступила слушательницей на акушерские курсы, которые окончила в 1893 г. (см. ниже коммент. 42).

14 Этот дом (дом Игнатьева) до настоящего времени не сохранился.

15 Василий Маркович Логин -- главный герой романа "Тяжелые сны", провинциальный учитель.

16 Роман "Тяжелые сны" был напечатан в No 7--12 "Северного вестника" за 1895 г.

17 Из первой главы романа (раздел 3).

18 Из первой главы романа (раздел 4).

" Педагогический талант Ф. К. Тетерникова отмечали и другие его знакомые. Например, Н. И. Ахутин писал ему 28 января 1896 г.: "... Вы любите учительское дело, Вас любят ученики (а разве это мало значит?) и с удовольствием Вас посещают, как посещали Логина; Вы обладаете такими богатыми способностями, до которых другим далеко..." (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 3. No 41. Л. 16).

20 То есть день коронования и день именин царя и царицы -- праздничные дни в дореволюционной России.

21 Директором Вытегорской учительской семинарии был (с июля 1889 г.) Митрофан Егорович Маккавеев, с которым у Ф. К. Тетерникова нередко происходили столкновения. "Наш Митрофан",-- иронически именует его Федор Кузьмич в письме к сестре от 12 декабря 1891 г. (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 36. Л. 21). В июле 1892 г. он подробно объяснил В. А. Латышеву причины, побудившие его отказаться от подписи под некоторыми актами и решениями Учительского Совета, внести возражения в экзаменационный протокол и пр. (неудовлетворенность ремонтных работ, проводимых M. E. Маккавеевым, его грубость, некомпетентность). Приведем подробные выдержки из этих (сохранившихся лишь в черновом варианте) писем, великолепно характеризующие личность молодого учителя: его порядочность и честность, чувство собственного достоинства, педагогические принципы и т. п.

"Вы могли быть недовольны и тем,-- пишет Тетерников в Петербург В. А. Латышеву 16 июля,-- что я просил Вашего ходатайства в то время, как мог ожидать, что директ<ор> представит возражения против моего назначения. В этом я, конечно, виноват и прошу Вас простить мне эту неосторожность. <...> Но я не вижу никакой возможности признать себя виноватым в том, что здесь произошло. <...> Никаких дрязг и ссор ни с кем здесь я не заводил, в интригах не участвовал, никого против дир<ектора> не подстрекал, доносов не писал, жаловаться на дир<ектора> не ездил, всем его законным требованиям подчинялся, порученное мне дело исполнял, как умел, со всем усердием и строго сообразуясь с замечаниями и указаниями дир<ектора> (почти всегда дельными). На советах бесполезной оппозиции не делал, прений не затягивал, предъявлял свои возражения только в случаях совершенной необходимости, и тогда поддерживал их без запальчивости, но с достоинством и твердостью искреннего убеждения. Все те мои действия, которые могли быть истолкованы как признаки ссоры, были вынуждены необходимостью, не мелочной сварливостью, а заботою именно о деле, т. е. о том, чтобы всякое дело, в котором я Участвую, было сделано, насколько это от меня зависит, с достаточною правильностью. Акта освидетельствования ремонтных работ я не подписал, потому что никакого освидетельствования не было, а было предложено подписать готовый акт, удостоверяющий работы, которые не были мне показаны. Этих работ я не видел не по своей вине: дир<ектор> не допускал член<ов> Совета Даже полюбопытствовать о том, что за работы производятся; разводя сад, он на вопрос наставника о том, что это такое, ответил: "Это я делаю... Так... Кое-что". Пусть работы произведены очень добросовестно, я этого не знаю и не могу этого утверждать. <...>Протоколов я не мог подписать, потому что они были составлены неверно. <...> То, что дир<ектор> оскорбил членов Сов<ета> упреком в нечестности,-- разве мелочь? Это сказано по поводу того, что члены Сов<ета> иногда говорят в городе о дир<екторе>, порицаяего. Но и сам дир<ектор> в беседах со знакомыми заявлял, что он подтянет учителей и т. д.

Вообще хозяйственная часть оставляет желать многих улучшений. Воспитанники, страдая в спальнях от холода, имели рваные одеяла, и дир<ектор> не хотел найти денег на покупку их, хотя члены Сов<ета> не раз указывали на необходимость этого. А на устройство сада (только для себя), на балкон при своей квартире и на ежегодную перемену обоев в своей кв<артире> у ди-р<ектора> находились казенные деньги. Библиотека не обновилась ни одной книгой (кроме некоторых журналов) за все 3 года директорства Мак<кавеева>, хотя библиотека очень бедна. <...> Артельное хозяйство воспит<анников> ведется небрежно и расточительно" (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 30. Л. 46 об., 47, 47 об., 49, 49 об., 50).

Еще более резко отзывается Тетерников о деятельности M. E. Маккавеева в письме от 25 июля. "Если я заморю в себе чувство чести,-- пишет Федор Кузьмич В. А. Латышеву,-- и позволю обращаться со мной недостойным образом, то такое же обращение я перенесу и на своих учеников. И на самом деле дурные привычки дир<ектора> не остаются без вредного влияния. Воспитав в себе азиатскую заносчивость, он и среди воспитанников сумел развить дух высокомерия по отношению к младшим. Воспитанникам 3-го кл<асса> он предоставил очень обширные права <...>. Деж<урные> восп<итанники> 3-го класса пользовались своим влиянием и позволяли себе грубо обращаться с мл<адшими> товарищами, особенно с теми из них, кто посмирнее или не освоился еще с семин<арскими> порядками, не успел или не сумел подделаться к старшим: кричали на них, толкали, били, драли за уши. <...> Бросавшаяся всем в глаза грубость дир<ектора> служила для них прекрасным примером. Я не думаю, что мелочно поступает тот, кто всеми средствами борется против этих явлений. Если расходившихся воспит<анников> не трудно было унять, то унять дир<ектора> оказывается труднее, но все же необходимо..." (Там же. Л. 38--40).

Фигура директора Маккавеева становилась подчас и мишенью сатирических стихов Федора Тетерникова, сохранившихся также лишь в форме черновых набросков. Таковы, например, четыре строки из стихотворения с датой "24 января 1891 г.":


Неусыпный наш директор

Ввел отличный строй:

Бдит над школой как алектор

Над ночною тьмой.

(ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 1. No 10. Л. 33; алектор (греч.) - петух).


22 Над учебником геометрии Тетерников начал трудиться еще до приезда в Вытегру. "С большой благодарностью прочел я Ваши замечания на мою программу учебника геометрии",-- писал он 7 июля 1888 г. В. А. Латышеву (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 30. Л. 10). К середине 1890 г. работа была в основном закончена, однако в печати она так и не появилась.

23 Ольга Николаевна Черносвитова (урожд. Чеботаревская; 1872--1943) -- свояченица Федора Сологуба.

24 Видимо, имеется в виду учебник математики для промышленных училищ, который Ф. К. Тетерников готовил совместное Н. В. Подвысоцким. В письме к сестре от 10 октября 1891 г. Федор Кузьмич сообщал: "Дела мои идут по-прежнему; теперь работаем вместе с Подвысоцким: я ему предложил писать вместе учебник для промышленных училищ, он согласился, и мы принялись за работу. Для вновь учреждаемых промышленных училищ нужны учебники, и министерство будет в течение нескольких лет выдавать ежегодно по 8 премий за лучшие учебники, представленные в ученый комитет <...>. Ближайший срок представления -- 25 декабря. В такое короткое время одному трудно что-нибудь сделать --всего три месяца, а вдвоем, может быть, и успеем. <...> Подвысоцкий же человек трудолюбивый и, кажется, искусный преподаватель: ученики его очень довольны его уроками, находят, что он очень понятно все излагает; к тому же ему приходилось уже писать и печатать книги, так что он привык к такого рода работе. Одним словом, это такой товарищ, с которым не страшно работать: можно на него надеяться. Мы выбрали математику для средних технических училищ, разделили ее пополам, и каждый должен написать свою часть, а потом сообща все рассмотрим и исправим, что понадобится" (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 36. Л. 14--15 об.). Ср. отзыв о Подвысоцком в письме И. И. Кикина к Сологубу в предисловии к нашей публикации (с. 264 наст. изд.).

25 Из второй главы романа: "Пришла и еще гостья, Софья Ефимовна Преполовенская, жена лесничего, полная, с добродушно-хитрым лицом и плавными движениями" (Сологуб Ф. Мелкий бес. М.; Л., 1933. С. 61).

26 Из стихотворения "Он поэтом рожден. В колыбельку ему..." {Жемчужные светила. С. 21--22).

27 Ныне -- ул. Ленина.

28 Л. Д. Троцкий был арестован в декабре 1905 г., а в октябре 1906 г. приговорен к ссылке и отправлен на поселение в г. ОбдорскТобольской губернии; не доехав до места, он бежал из г. Березова. Сведений о пребывании Троцкого в Вытегре не обнаружено.

29 О соседях Федора Кузьмича "по двору" можно узнать из его письма к сестре от 21 декабря 1891 г.:

"На нашем дворе большие перемены. Квартиру, где прежде жили Под-копаевы, снял хозяин здешнего пивоваренного завода вместе с нижним этажом, так что Корженевским приходится переезжать. Из их квартиры сделают что-то вроде трактира или гостиницы для приезжающих. Корженевские переедут в дом Николаевской, а Николаевская переберется в тот флигель, где живут Воскресенские, а Воскресенские хотели переехать в квартиру инженера Могучего для того, чтобы сторожить ее, да домохозяин их не пускает: квартира только что отделана, а они, мол, ее испачкают" (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 36. Л. 17 об.--1 8об.). В письме от 11 января 1892 г. уточняется: "Корженевские переехали на квартиру к Николаевским, и теперь у нас на дворе пока пусто. Хотим и мы переехать; кажется, есть квартира на Пудожском тракте, не доходя до город<ского> училища" (Там же. Л. 27--27об.).

Упоминаются: семья Николая Федоровича Подкопаева -- акцизного надзирателя Вытегорского участка, секретаря вытегорского благотворительного общества; семья Валентина Аполлинариевича Корженевского, помощника секретаря съезда мировых судей (ср. в письме к сестре от 3 октября 1891 г.: "Раза 2 приходила Корженевская-старуха и натирала нашего родителя" // ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 36. Л. 10); семья инженера Александра Станиславовича Могучего, впоследствии --помощника начальника Вытегорского округа путей сообщения (его жена, Мария Борисовна, была избрана председательницей Вытегорского благотворительного общества и совета); Александра Филипповна Николаевская -- учительница в Палтожском женском училище (под Вытегрой), позднее преподавала в вытегорской женской прогимназии.

О семье Воскресенских достоверных сведений не получено. Возможно, имеется в виду священник Михаил Иванович Воскресенский, законоучитель в одном из сельских земских училищ Вытегорского уезда. В письме Федора Кузьмича к сестре от 21 декабря 1891 г. говорится: "Юлия Викторовна Воскресенская просит передать тебе привет" (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 21. No 36. Л. 18 об:).

30 Вопрос о соотношении звука и цвета -- один из основных в символистской эстетике. Ср. знаменитый сонет А. Рембо "Гласные" (1871), трактат К. Бальмонта "Поэзия как волшебство" (1915) и др.

31 Приводится (неточно) разговор Логина с Клавдией Кульчицкой (первая глава, раздел 1).

32 Неточно цитируемый фрагмент диалога между Логиным и Баглаевым (третья глава, раздел 4). ~

33 В ИРЛИ хранятся девять писем И. И. Кикина к Сологубу за 1892--1909 гг. Все они написаны в Вытегре.

34 В своем последнем письме к Ф. Сологубу от 14 ноября 1909 г. И. И. Ки-кин рассказывал:

"Глубокоуважаемый Федор Кузьмич! Более 15 лет прошло с тех пор, как мы расстались с Вами. Много воды утекло -- многое изменилось в жизни нашей. Вы сделались известным в истинном, хорошем значении этого слова, а я погрязаю в ничтожестве. <...> После закрытия семинарии я оставался три года в начальном одноклассном училище, об оставлении которого мне самому и пришлось хлопотать; вследствие увеличения семьи и недостаточности средств к жизни мне пришлось в 1897 г. перейти <...> на должность помощника заведующего винным складом в г. Вытегре с жалованьем 720 р. в год. <...> На этой должности я состою и поныне; наплодил деток пяточек: 3 дочери и 2 сына..." (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 3. No 25-25 об.).

35 О П. И. Соколове, его сестре, Евгении Ивановне, и жене, Раисе Петровне, содержится немало упоминаний в письмах Федора Кузьмича к О. К.Тетер-никовой за 1892 г. "Павел Иванович спрашивал меня на днях,-- рассказывает он, например, 6 марта 1892 г.,-- что стоит учиться на ваших курсах, можно ли поступать пансионеркой и за какую плату, и т. д.; должно быть это ему нужно для его сестры? <...> Напиши, пожалуйста, об этом обстоятельно, чтоб можно бьио вполне удовлетворить Павла Ивановича". 21 марта Федор Кузьмич пишет сестре: "О<тец> Павел Иванович и Евгения Ивановна благодарят за доставленные сведения". В письме от 28 марта рассказывается: "В прошлое воскресенье было у нас целое скопище гостей: Ахутины, Кикины, Соколовых трое: чета супругов и Евгения Ивановна. Павел Иванович на этой неделе служит для наших школьников, которые теперь говеют". 11 апреля: "В четверг вечером были у нас Кикина и Соколова, а потом пришли Нечаевы. Сидели часов до 12". 28 апреля: "Я на днях дал твой адрес Евгении Ивановне Соколовой; она хотела тебе писать о чем-то, и ты, теперь, должно быть, уже получила это письмо (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 36. Л. 44, 47, 50 об., 53 об., 58 об.).

Сохранилось также два письма Р. П. Соколовой к О. К. Тетерниковой за 1893--1894 гг. (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 6. No 77). Из них между прочим явствует, что после закрытия Вытегорской учительской семинарии П. И. Соколов был назначен смотрителем духовного училища в г. Порхов Псковской губернии.

О П. Т. и В. С. Нечаевых см. ниже, коммент. 37.

36 О М. П. Заякине и его сестре, Анне Павловне, см. в предисловии. В письмах Федора Кузьмича упоминаются также Марья Матвеевна (жена М. П. Заякина) и Прасковья Матвеевна (видимо, теща). С семьей Заякиных Тетерниковы часто общались в 1891--1892 гг. "Заякины в воскресенье переехали в новую квартиру в дом Колесова, в ту самую квартиру, которую мы смотрели и в которой раньше жил Проневский..." -- рассказывает Федор Кузьмич сестре 3 октября 1891 г. "В субботу я с Заякиными (Мар<ьей> Матв<еевной> и Мих<аилом>Павл<овичем>) <еду> в Вытегорский погост, к о<тцу> дьякону Маклеонову <так!>, женатому на Лизавете Викторовой..." -- пишет он сестре 21 февраля 1892 г. В дальнейшем отношения Федора Кузьмича с Заякиными осложнились. "...В субботу, 7 марта у нас были все Заякины,-- сообщает он Ольге Кузьминичне 13 марта 1892 г.-- Прас<ковье>Матвеевне, кажется, очень не нравится, что Заякина хотят перевести в Лодейное Поле. "Как же мы-то останемся?" А Мар<ья> Матв<еевна> очень была бы рада: ее берет ужасная злость, зачем существуют эти 2 особы". "Вчера я узнал, что Заякины на нас очень рассержены; стало быть, ухитрились и с нами поссориться!" -- сетует Федор Кузьмич 19 апреля 1892 г., рассказывая о мелочной надуманной "обиде" со стороны Заякиных. "Вообще, я буду очень рад, если от них избавлюсь. Особенно маменька у них -- пренеприятная и преневежливая. <...> Пренахальные людишки!" -- заключает Федор Кузьмич. Впрочем, в письме от 30 апреля читаем: "С Заякиными мы помирились. <...> Заякин рассчитывал занять место Цветкова, который собрался выходить в отставку, но теперь вдруг передумал и хочет остаться" (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 36. Л. 11 об., 39 об., 46 об., 55 об., 56 об., 59 об., 60). Упоминаются: Петр Петрович Проневский -- лесничий Андомского лесничества, гласный уездного земского собрания и член уездного училищного совета, и один из братьев Маклионовых (Андрей Никитич либо Константин Никитич) -- оба были священниками и преподавали закон божий в сельских земских училищах Пудожского уезда.

Вытегорский погост в селе Анхимово представлял собой архитектурный ансамбль, от которого до наших дней сохранились лишь развалины каменной церкви Спаса Нерукотворного (1780) и усыпальница -- часовня купца А. Ф. Лопарева (конец XIX века). Всемирно известная Покровская церковь сгорела в 1963 г.

После отъезда Тетерникова из Вытегры М. П. Заякин в течение еще долгого времени оставался в должности заведующего Вытегорским двухклассным городским училищем, а его сестра продолжала учительствовать в женской прогимназии.

37 С Нечаевым Федор Кузьмич встречался довольно часто. "В воскресенье вечером у нас была целая четверка гостей: были Соколовы, Ахутины и Кикины; 28 ноября были Нечаевы-супруги, а 27-го -- Заякины-супруги",-- сообщает он сестре 12 декабря 1891 г. "В четверг вечером,-- говорится в его письме от 11 апреля,-- были у нас Кикина и Соколова, а потом пришли Нечаевы. Сидели часов до 12<-ти>. Нечаев был очень взволнован городскими слухами о том, что семинарию закрывают или переводят. <...> Нечаеву не нравится перспектива потерять 420 р. в год, и он очень негодует на то, что ему никто не рассказал всего заблаговременно и подробно". 28 апреля 1892 г.: "Вчера мы с маменькой были У Нечаевых; Нечаев очень сожалеет, что отказался в прошлом году от каких-то мест в Кириллове и Десятинах <так!> на работах по переустройству системы" (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 36. Л. 20-20об., 53 об.-54, 58 об. Десятины - описка. Имеется в виду село Девятины (ранее -- Девятинский погост), расположенное в 22 верстах от Вытегры при Мариинском канале. Ныне -- центр совхоза "Девятины").

Супруги Нечаевы -- прототипы Владимира Ивановича и Анны Григорьевны Рубоносовых в рассказе "Червяк", что сразу же и отметили вытегоры, бывшие знакомые и сослуживцы Сологуба. "Прочел Ваш рассказ "Червяк",-- писал ему А. В. Дурново 22 июня 1896 г. из Ковно,-- и сообщаю несколько впечатлений, которые прошу принять дружески, подобно тому, как дружески они пишутся. Изображение жизни детей у Рубоносовых нахожу не только прекрасным, но и довольно новым в нашей литературе. <...> По некоторым признакам вижу, что это вытегорский П. Т. Нечаев (встреча на мостках близ учительской семинарии; содержание детей на квартире, "собственный" дом; воображение о своей "красоте")" (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 3. No 247. Л. 10--11). А вот как отозвался об этом щекотливом сюжете И. И. Кикин (письмо к Ф. Сологубу от 14 ноября 1909 г.): "Наверное, Федор Кузьмич не преминул отметить и нас, грешных, чем-либо в своих творениях, только типы-то мы мало интересные: взять-то в нас (или с нас) нечего. Вот П. Т. Нечаев, который, кстати сказать, состоит у нас при складе сборщиком денег из казен<ных>вин<ных> лавок и получает 75 р. жалованья и 50 р. разъездных в м<еся>ц, так узнал себя в Вашем "Червяке", точно так же, как и сестры, из которых "младшая похожа на старшую, как молодая лягушка на старую". Долго злобствовали все они на автора, и теперь при воспоминании о Вас П. Т. Нечаев отделывается односложными возгласами из вороньего лексикона: "Угу, ага"..." (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 3. No 326. Л. 28--29. "Младшая сестра", то есть Женя, "девочка лет тринадцати",-- сестра А. Г. Ру-боносовой в рассказе "Червяк").

38 Из стихотворения, впервые напечатанного (без даты и под заголовком "О былом") в еженедельнике "Петербургская жизнь" (1897. No 245. 13 июля. С. 2055; первая строка: "Помнишь, милая, ту осень..." Перепечатано в кн.: Жемчужные светила. С. 41--43) под названием "Ирина" и с датой: "1 октября 1892 г." (к октябрю 1892 г. писатель уже покинул Вытегру).

39 О работнице по имени Катерина неоднократно упоминается в письмах к О. К. Тетерниковой. "Катерина остается у нас по-прежнему..." -- извещает Федор Кузьмич сестру 20 сентября 1891 г. А в письме от 12 декабря 1891 г. говорится: "У нас живет еще Катерина; скоро выйдет из тюрьмы ее муж и, может быть, получит здесь место: кто-то ей обещал; если они здесь останутся, то и она у нас останется". Наконец, из письма от 21 декабря выясняется, что "Катерина живет у нас, кажется, только до 30<-го>. Если ее муж не найдет здесь места, то они уедут домой". Однако в январе 1892 г. Тетерниковы уже искали новую прислугу. "Вчера у нас случилась покража,-- рассказывает Федор Кузьмич 27 января,-- пришла наниматься какая-то крестьянская девица, да и украла из кухни булку. Маменька заметила это, когда та уже ушла" (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 36. Л. 8, 21об., 32об.).

40 Ф. К. Тетерников получал в Вытегре приблизительно 75 руб. в месяц. 11 января 1892 г. он писал сестре: "В Петербурге поднят вопрос о закрытии нашей семинарии; говорят, что не нужна. <...> Но мне все равно, пожалуй: год будут выдавать заштатное жалованье -- 900 руб., потом выдадут 650 р. (пособие за 10-летнюю службу), а в это время можно будет пристроиться куда-нибудь" (Там же. Л. 27 об.).

41 О. К. Тетерникова окончательно рассталась с Вытегрой в июне 1891 г., Федор Кузьмич -- в сентябре 1892 г.

42 С 1891 по 1893 г. О. К. Тетерникова состояла вольнослушательницей Повивального института при Мариинском родовспомогательном доме (С.-Петербургское родовспомогательное заведение ведомства учреждений императрицы Марии); в июне 1893 г. Конференцией императорской Военно-медицинской академии ей было присвоено звание повивальной бабки. В 1893--1895 гг. О. К. Тетерникова посещала лекции в Суворовском училише при городской Калинкинской больнице.

43 Из четвертой главы романа (раздел 2). Иван Сергеевич Хотин -- один из персонажей "Тяжелых снов": мелкий купец, увлекающийся писанием стихов.

44 Начальные строки стихотворения "Лисица и еж", помещенного в петербургском детском журнале "Весна" (1884. No 4. 28 января. С. 117--119), за подписью "Те-рников" -- первое выступление Ф. Тетерникова в печати. Дата, поставленная В. П. Калицкой, относится, конечно, к публикации стихотворения.

45 В действительности Сологуб в те годы печатался не так уж много, хотя неутомимо работал, веря в свое писательское призвание. "За все годы пребывания в провинции Сологуб опубликовал немногим больше десятка стихотворений",-- сообщает автор обстоятельной, серьезной работы о его жизни и творчестве (см.: Дикман М. И. Поэтическое творчество Федора Сологуба // Стихотворения. С. 13). Ср. также: Библиография сочинений Ф. Сологуба. Ч. 1. Хронологические перечни напечатанного с 28 января 1884 года до 1 июля 1909 года. СПб., 1909.

46 Молодой учитель критически относился к своему вытегорскому окружению, и справедливо предположить, что он действительно "никому не показывал" своих стихов (ни в печатном, ни в рукописном виде). "Я хорошо знаю, чем интересуется вытегорская публика, но ей мои стихи не нужны",-- признавался он в письме к В. А. Латышеву (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 30. Л. 62; письмо без даты). Однако сослуживцам и близким знакомым Ф. К. Тетерникова в Вытегре было известно о его литературных опытах. Так, в начале сентября 1891 г. на обеде в честь покидающего Вытегру А. В. Дурново был оглашен обращенный к нему сонет "В пустынных небесах..." -- по просьбе автора его прочитал Н. И. Ахутин. (Текст этого стихотворения с датой "1 сентября 1891 г." сохранился в сологубовском архиве // ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 1. No 10. Л. 82). "Стихи всем понравились и очень польстили самого Дурново",-- рассказывал Федор Кузьмич в письме к О. К. Тетерниковой 10 сентября 1891 г. (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 2. No 36. Л. 5).

47 Действительно: стихотворение "Творчество" (впервые: Северный вестник. 1893. No 4. С. 52) -- первая публикация писателя, подписанная: "Ф. Сологуб".

48 См. выше коммент. 44.

49 Иллюстрированный мир. 1891. No 18. 5 мая. С. 206. Стихотворение без подписи. В дальнейшем печаталось без названия. Первая строка: "И дымят, и свистят пароходы..." (см. коммент. 3).

50 Иллюстрированный мир. 1894. No 35. 28 августа. С. 7; No 36. 4 сентября. С. 3--7. Подпись: Федор Моховиков.

Моховиков -- второстепенный персонаж в романе "Тяжелые сны" (директор одного из местных учебных заведений). Эта же фамилия встречается в одной из "вытегорских" зарисовок Ф. К. Тетерникова: "...Заседания учредителей под председ<ательством> Моховикова.

Дамы обижены, зачем от него пахнет водкой" (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 6. No 89. Л. 101 об.).

51 См. выше коммент. 37.

52 Рассказ Сологуба, впервые напечатанный в журнале "Золотое руно" (1906. No 1.С. 53-61).

53 Рассказ Сологуба, впервые напечатанный в литературно-научном приложении к газете "Наша жизнь"( 1906. No 5--6. 18 февраля. С. 33--35: No 7--8. 26 февраля. С. 51--53. Впоследствии -- в его книге рассказов "Истлевающие личины" (М., 1907. С. 3--15). И в газете, и в книге рассказов печатался под заглавием "Дикий Бог". Название "За рекой Мейрур" впервые появляется в кн.: Сологуб Ф. Книга превращений. Рассказы // Собр. соч.: В 20 т. СПб., 1913. Т. 11 С. 77-94.

54 Ныне -- г. Валка, центр Валкского района Латвии; к нему примыкает эстонский город Валга.

В постановлении Министерства народного просвещения по поводу закрытия в Вытегре учительской семинарии говорилось о необходимости "открывать классы Валкской учительской семинарии <...> с тем, чтобы семинария была приведена к полному составу классовое позже 1896--1897 учебного года" (Сборник постановлений по Министерству народного просвещения. Т. 13. С. 448). Ввиду отсутствия в Валке надлежащего здания семинария была временно учреждена в Риге.

55 Точнее. No 8--9 (август--сентябрь) за 1894 г. Редактором-издателем этого ежемесячного журнала был В. А. Латышев.

56 "Итак, следует признать,-- приходит к выводу автор статьи,-- что для дела лучше, чтобы учит<ельские> семинарии были в деревнях и чтобы жизнь воспитанников не устраивалась по-городскому" (Тетерников Ф. По поводу закрытия некоторых учительских семинарий // Русский начальный учитель. 1894. No 8-9. С. 390).

57 Стихотворение "Больная жена" впервые было опубликовано в еженедельнике "Петербургская жизнь" (1904. No 769. 20 июня. С. 5621). См. также: Жемчужные светила. С. 121 (дата: 6 октября 1896 г.).

58 Рассказ "Помнишь, не забудешь" впервые был напечатан в газете "Утро России" (1911. No 82. 11 апреля. С. 4--5).

59 Известное стихотворение Сологуба. Впервые: Весы. 1907. No 8. С. 5--6.

60 Рассказ Сологуба "Алая лента" впервые был напечатан в 1912 г. (БВ. No 12768. 3 февраля. С. 4; No 12770. 4 февраля. С. 4; No 12777. 7 февраля. С. 4-- 5).

61 Рассказ "Лоэнгрин" впервые напечатан в газете "Речь" (1911. No 1428. 25 декабря. С. 2).

62 См. выше коммент. 58.

63 См. выше коммент. 38.

64 В этом месте оригинала -- сноска: "Слово "первая" указывает, помимо других соображений, что описываемый городок -- не Вытегра. Первая осень в захолустном городке -- в Крестцах". Пояснение не вполне убедительное: речь может идти и о первой осени в Вытегре.

65 У Сологуба: "Помнишь, Иринушка, эту первую осень, беспросветную, холодную, мокрую, злую?" (Сологуб Ф. Книга стремлений. Рассказы // Собр. соч.: В 20 т. СПб., 1914. Т. 12. С. 283).

66 У Сологуба в первой редакции (1897): "Хоть бы раз, в слезах обильных...", во второй (1913): "Хоть бы раз слова упрека...". См. коммент. 38.

67 Первоначальное название известного романа Сологуба (1907), состоящего из трех частей: "Творимая легенда", "Капли крови", "Королева Ортруда". Позднее, в переработанном виде, печатался под названием "Творимая легенда".

68 Рассказ Сологуба, впервые напечатанный в альманахе "Земля" (Сб. 8. М., 1912. С. 185-254).

69 См. выше коммент. 57.

70 Из стихотворения "Вот минута прощальная..." (1898), впервые напечатанного в журнале "Живописное обозрение" (1905. No 7.13 февраля. С. 154). В 1-м томе "Собрания сочинений", где помещено это стихотворение, указывается точная дата: 27 августа 1898 г. (Сологуб Ф. Лазурные горы. Стихи. СПб., 1913. С. 128 и 238).

71 Об этой "неузаконенной любви" Федора Кузьмича ничего не известно. Однако среди его знакомых в Вытегре действительно была молодая женщина по имени Ирина. О ней упоминается в его письме к О. К. Тетерниковой от 20 сентября 1891 г.: "Ирина еще не приходила к нам; у нее вчера родился мальчик" (ИРЛИ. Ф. 289. оп. 2. No 36. Л. 6 об.).