# A. Ахматова. Anno Domini MCMXXI

M Павлов

## M. Павлов. A. Ахматова. Anno Domini MCMXXI


Анна Ахматова. Pro et contra

Антология. Том 1

Серия "Русский путь"

С.-Пб., Издательство Русского Христианского гуманитарного института, 2001

Самый чистый, самый волнующий из всех голосов современной поэзии -- и может быть самый человеческий -- это голос Анны Ахматовой. "Лица" не надо искать в ее книгах, но зато смотрит на нас прекрасное, опаленное, гордое и горькое женское лицо. Ахматова зорко вглядывается в мир, подмечая его мелочи, но она умеет слышать и шум сталкивающихся стихий. И война, и революция обожгли ее лицо, но нам рассказывается не о самом пожаре, а о том, как языки пламени легли на каждую вещь, на каждый день современности.

Но вся сила и вся слабость Ахматовой в том, что она замкнута в круг женских переживаний.

В дни революции брат сказал ей:

. . . . . . . .настали

Для меня великие дни,

Теперь ты наши печали

И радость одна храни.

Как будто ключи оставил

Хозяйке усадьбы своей...

Мужчина пошел делать "великое" дело, женщина осталась хранительницей. Этот женский консерватизм живет во всех Ахматовских стихах.

Женщине оставлена молитва и колыбель ребенка.

Долетают редко вести

К нашему крыльцу.

Подарили белый крестик

Твоему отцу...

Было горе, будет горе,

Горе без конца,

Да хранит святой Егорий

Твоего отца.

Ахматовой досталась горькая и высокая доля быть русской женщиной XX века.

Ей пришлось узнать, что

Любит-любит кровушку

Русская земля...

что наш век

к самой черной прикоснулся язве,

Но исцелить ее не смог.

И пусть ей кажется порой, что "мир больше не чудесен", из этой голодной окровавленной земли она не хочет уйти. Самая речь об уходе кажется ей "недостойной". С горьким упреком она говорит отступнику:

Так теперь и кощунствуй, и чванься,

Православную душу губи...

Для Ахматовой характерен эпитет "православную". Она любит устой во всем. Ей жаль отлетающего от русской церкви "сурового духа византийства".

В поэме: "У самого моря" девушка говорит царевичу:

Боже, мы мудро царствовать будем,

Строить над морем большие церкви

И маяки высокие строить.

Будем беречь мы воду и землю...

За последнее время много говорили об Ахматовой, как о схимнице русской поэзии, и проглядели за крестами и поклонами -- прирожденную бережливую хозяйку земли. Отсюда (хозяйский глаз зорок) и необыкновенное уменье поэта подмечать всякую мелочь, всякую вещь, знать место вещи.

Но все вещи приобретают настоящую жизнь только тогда, когда приближается "царевич". Женщина у Ахматовой раба любви. Она принимает любовь как что-то изначальное, непреложное:

Из ребра твоего сотворенная,

Как могу я тебя не любить.

Такая любовь заставляет быть "смиренной", такая любовь не может быть счастливой, т. к. весь мир закрывается лицом любимого.

Не случайно поэт выбрал эпиграф из Гумилева:

Мир -- лишь тень от лика друга,

Все иное -- тень его.

Женщины должны особенно нежно и благодарно любить стихи Ахматовой: она сказала за них -- безъязыких -- об их темной пассивной муке.

Но Ахматова указала женщине и путь освобожденья. Это путь творчества. Невольница делается царицей.

А я иду владеть чудесным садом,

Где шелест трав и восклицанья муз.

И тогда мир открывается, мир сам начинает говорить прямо с душой, а не через "лик друга":

Черный ветер меня успокоит,

Веселит золотой листопад.

Обе последние книги Ахматовой не вносят нового в ее сложившийся облик.

Только все строже и строже делаются черты когда-то "дерзкой, злой и веселой".

Жаль только, что в нескольких местах замечается у поэта небрежность рифм при строгом строе стиха, например:

А сим распутницам, сим грешницам любезным

Неведомо объятье рук железных...

Есть это и в "Колыбельной" (огромном -- темной). Обе книги изданы хорошо; особенно приятен формат Аппо Domini MCMXXI.


## Комментарии


Впервые: Книга и революция. 1922. No 3. С. 72.