# Письмо Б-на

Иван Сергеевич Аксаков

"День" И. С. Аксакова: История славянофильской газеты: Исследования. Материалы. Постатейная роспись

СПб.: ООО "Издательство "Росток"", 2017. -- Ч. 1. (Славянофильский архив; Кн. 5).


## ПИСЬМО Б-НА ОТ СЕРЕДИНЫ НОЯБРЯ (?) 1861 г


Публикация А. П. Дмитриева


Б--н (скорее всего, это сокращение реальной фамилии) -- лицо неустановленное. Судя по письму, это хорошо образованный человек, неплохо владеющий словом. Отталкиваясь от рассуждений Аксакова о лжи, пронизывающей все стороны русской жизни начиная с Петровской эпохи (из передовой статьи самого первого номера "Дня"), Б--н пишет о конкретном явлении обличительства, особенно характерном для периодики конца 1850-х гг.


## Б-Н -- И. С. АКСАКОВУ. Середина ноября (?) 1861 г.


Милостивый Государь

Иван Сергеевич.


Я прочел статью, которою Вы открыли первый No Вашего журнала;1 прочел, задумался и решился написать Вам о том, что давно составляет предмет моих дум, что давно мучает и преследует меня.

Мелкий дождь моросит не переставая; сыро, мокро, скользко, серый туман, как войлок, облегает небо; воздух тяжел и удушлив; холодно, жутко, кругом грязь и слякоть, земля как болото, все рыхло, все лезет врозь,2 -- говорите Вы.

Но отчего же это так наконец? Кто же в этом виноват? Почему так грязно, почему так неприютно? Сердце Ваше болит, глядя на ложь, болит оно и у всех нас, но где же источник, причина этой грязи и лжи? Спасаться от них надо, надо спешить к виднеющимся вдали зеленям, но где же тот путь, которым следовать, чтобы дойти до них? Отчего, спеша туда, мы все-таки не двигаемся с места? Кто воздвигает на пути этом препятствия?

Разве рассказывать и повторять о том моменте, в котором застает болезнь страждущий организм, -- может назваться лечением этого организма? Разве сказать человеку "ты лжешь" и выворотить его наизнанку, -- не значит напугать всех остальных лжецов, не значит заставить их, -- избегая неприятного процесса показывания своей изнанки, -- вместе с Вами порицать ложь, не сказываться больными и, впадая таким образом в новую ложь, еще глубже зарывать внутри себя болезнь лжи и тем еще на долгое время откладывать выздоровление и поддерживать больничную, зараженную атмосферу, грязь, туман и проч.

Всякое историческое событие отражается, несомненно, на том обществе, к которому оно относится. Событие, совершившееся в нашем отечестве, отразилось и на нас; разом должна была вскрыться неизбежно, выйти наружу вся наша несостоятельность, -- и она действительно вышла наружу. Все, что было тайно, -- сделалось явно,3 все, что укрывалось за существовавшими дотоле условиями гражданской жизни, совершившимся фактом было признано незаконным, прежние условия -- невозможными, а новые, выдвинувшиеся вперед условия -- тем же совершившимся фактом, тем же событием -- показали тот путь, по которому новая жизнь должна была складываться.

Всякий сознал степень своей отсталости, всякий степень своего сознания выразил тем или другим, смотря по среде, в которой он находился, смотря по обстоятельствам, которые обусловливали эту среду, -- но этого нам было недостаточно, это показалось не совсем осязательно, -- и вот, обличенную уже в силу исторического события массу людей -- общественное мнение в лице литературы начинает еще обличать, припоминает все старое, заглядывает в душу, беспощадно бьет, смеется!..

Страшно становится от этой брани, безвыходным делается положение от этого смеха -- как скрыться от них греху, обнаруженному, всяким и без того признанному и всяким уже сознанному? Переломить себя вдруг? Нет сил; против условий новых восстает еще живая прошедшая жизнь, еще слишком свежи о ней воспоминания. -- Но вот вам дают легчайший способ -- хватайтесь за него, укройтесь тою же ложью, над которою смеются и в которой обвиняют вас, скажитеся здоровыми -- вас перестанут лечить, взлезайте сами на кафедру обличителей, кричите оттуда сами о лжи, обмане, погибели отечества, -- а с своею совестию вы разделаетеся потом, туда не заглянет никто; совершайте процесс вашего перерождения втайне, не говорите только об нем, идите вместе с передовыми мыслителями, -- до вас не дойдет ни брань их, ни смех, и в то время как они будут горячиться с высоты своих обличений -- смейтеся и вы над тем, что они же сами указали вам новый способ лгать, способ гораздо удобнейший, что закрыли они от себя навсегда возможность узнать здорового от нездорового и что слово их, как холостой заряд, -- гремит и никого не бьет, не пугает и только возбуждает смех над этою совершенно напрасною потерею пороха.

Обличительная литература, обличения и обличители обличителей сделали наконец то, что я, останавливаясь теперь на этом предмете, боюсь продолжать, боюсь говорить, боюсь быть таким обличителем в 3,4 колене.

Посмотрите на наше общество, троньте любого человека, любой класс людей, кто из них не обличитель и кто и что привело всех в неестественное положение, кто заставил всех и всякого лгать? Посмотрите вот на этих господ, которым придумали опошлившиеся названия и клички консерваторов, плантаторов и проч., -- узнаете ли Вы в них тех членов клубов, проживавших зимнее время в городе, а летом в деревне, частью носящих с достоинством титул превосходительства, с уверенностию говоривших обо всем, с умилением рассказывавших о 12 годе, с убеждением поднимавших руку на своих Васек и даривших им за это жилетки, и проч. и проч.! Зачем стыдятся они теперь надеть в публичном месте знаки отличия, зачем говорят они тоном ниже, зачем отходят и отворачиваются они от всякого молодого человека? Улеглись в них разве все бушевавшие дотоле страсти? Разве естественны они в их новой исковерканной форме? Разве Вы им верите? Разве не с большим сочувствием встретили бы Вы таких людей, не переменивших своего цвета и формы, как бы ни были они дики и несообразны, чем этих взяточников чужих слов, которые сыплют обвинения на всё и на всех без разбора, без доказательств, в силу того только, что в воздухе ходит понятие о том, что чиновник -- вор, военный -- деспот, генерал, помещик -- плантатор, консерватор? В первых твердость убеждений может по крайней мере послужить залогом на будущее, а в последних и задатков даже никаких нет -- сегодня они красные, а завтра повеет другой ветер -- и они примут другой цвет. Но кто же заставил и тех и других выходить из пределов естественности и правды? -- обличительная литература.

Одних, напугавши своим едким словом, заставила она закричать вместе с нею, в один голос и породила этих трещоток, которые заходили как красные петухи, зарывши глубоко свои собственные убеждения, других, застращавши, заставила она если не переменить своих убеждений, то скрыть их, -- и в том и другом случае в результате получилась ложь!

Кто, как не обличительная литература виновницею того, что так быстро опошлилися нам слова: гласность, сочувствие и т. д.? И почему опошлились они? Не потому ли, что мы обличениями своими довели литературу до того, что нельзя отличить правду от лжи и в гласности и в сочувствиях, что боится иной сказать так, как думает, если это не подходит под общее настроение, а следовательно, что не можем сказать мы, говорит ли здоровый или больной человек, -- все говорят одно, все кричат: ложь, беззаконие, произвол!

Кто же наконец те, против кого мы кричим? Войдите в любой кружок, послушайте, что там говорят: вот чиновник, на чем свет бранящий всех чиновников и администрацию; вот военный, смеющийся над дисциплиною; вот юноша, отвергающий всё и всех; вот старец, подделывающийся под общий тон, рассказывающий кстати обличительные анекдоты, -- все смеются, будто бы сквозь слезы, вам становится грустно; вы идете в другой кружок -- то же самое, тот же смех, те же анекдоты о беззакониях и безобразии; вы идете в 3-й, 4-й кружок -- везде все то же. Да против кого же мы ратуем? Против кого горячимся, приходим в это фальшивое раздражение? Над кем смеемся? Ведь все, кажется, господа замешаны в этом? Что же не задает наконец обличительная литература вопроса: кто в этом виноват? Или что не укажет она путь, по которому надо следовать к совершенству, по которому можно выйти из области лжи и неправды?

Предложите только на первый раз для пробы хоть бы то, чтобы всякий исполнял свою обязанность, попробуйте доказать, внушить это так, чтобы обязанность, возложенная на каждого члена гражданского общества, в какой бы форме ни была она выражена, считалась священною в полном смысле этого слова, посмотрите тогда, сколько лжи, скрывавшейся под доступными всякому слабому уму критикою и порицаниями, -- всплывет наружу, как мало людей окажется содержащими в себе залоги для будущей счастливой жизни России, как мало людей останется качать воду пока простым насосом и бадьей и как много, напротив, таких, которые откажутся ее качать под тем предлогом, что к качанию этому не приложен еще паровой двигатель, что до тех пор нельзя, и проч. Вот тогда против этих последних людей выходите снова, пожалуй, с обличительной литературой, тогда будет известно, кто обличает и кого, тогда обличать не будет значить дразнить языком, указывать пальцем и т. д., тогда обличение не будет давать пищи для лжи, тогда только образуется 2 лагеря, в которых каждый займет то место, которое он заслужил, -- а до тех пор репутации, честь, доброе имя будут лететь в прах, как ни по чем, а ложь всё уходить глубже, потому что говорит всякий, потому что никто ничему, ни во что и ни в кого не верит, потому что все убеждения складываются по последней книжке, потому что процесс развития собственных убеждений, напуганный обличениями, разорван, прерван, потому что все говорят: мы, в нас, у нас -- и никто не берет в сущности на себя того, что он говорит, -- и точно недостаточно наученные опытом, искажавшим не раз процесс исторического развития нашего отечества, стремимся мы опять сделать скачок, бреем обличительным словом тех, кто на скачок этот не поддается, смеемся и глумимся над теми, кто остается естественным, и бьем беспощадно тех, кто не вдруг решается лгать, кто говорит и действует так, как он об этом думает и понимает, а не так, как думают и понимают другие, -- исследовать же причины непонимания, прикладывать к больному организму такие средства, которые бы помогали природе действовать самой, -- этого не ищите.

Вера без дел мертва есть,4 -- понятие о чести в состоянии инерции, без приложения ее к делу, остается понятием и делается достоинством отрицательным, -- всякий должен быть честен, потому что бесчестен он быть не должен. У нас честь еще только в понятии, и уже мы гордимся ею, стараемся друг перед другом открыть того, в ком понятие это еще не сложилось, спешим опозорить его, -- но что зовете ми Господи, Господи и не творите волю Отца Моего,5 -- что толкуете о чести, что обличаете бесчестие и ложь и зло и, ничего не делая, не указываете мне путь к спасению; только тот, кто заявил и заявляет себя полезным членом гражданской семьи в тех пределах и в тех границах, в каких поставлена эта семья историческими и жизненными условиями, может и тогда только сказать остальным членам ее слово теплое, искреннее, какое сказали и Вы, Иван Сергеевич, в последнем No своей газеты,6 обличивши непонимание прав и вместе с тем указавши, как права эти должны быть понимаемы, -- но как ни искренни, как ни теплы слова, сказанные Вами, -- я убежден, что не избежать и им обличительного смеха. Что найдутся и против них возражатели либералы, которые готовы, пожалуй, будут заподозрить и Вас в слишком большой сговорчивости, сговорчивости, которой не допускает их дешевое либеральничание.

Я считаю слишком слабым свое письмо, а потому только не подписываю своего имени, но сказать то, что я говорю, мне хочется давно, и Вы извините, конечно, меня в этом.


Б-н.


Печатается впервые по автографу: ИРЛИ. Ф. 3. Оп. 4. Ед. хр. 726. Л. 1--3 об. Датировано предположительно по содержанию: в письме содержится отзыв на No 1 "Дня" от 15 октября 1861 г. и упоминание, возможно, статьи Аксакова в No 5 от 11 ноября.

1 <Аксаков И. С.>. Москва 14-го октября // День. 1861.15 окт. No 1. С. 1--2.

2 Начальные слова передовой статьи Аксакова.

3 Евангельская реминисценция (Мк 4: 22; Лк 8:17).

4 Новозаветное изречения (Иак 2:26).

5 Евангельская реминисценция. Ср.: "Что вы зовете Меня: "Господи! Господи!" -- и не делаете того, что Я говорю?" (Лк 6:46).

6 Вероятно, речь идет о передовой статье: <Аксаков И. С.>. Москва, 11 ноября // День. 1861.11 нояб. No 5. С. 1-3.