# Торжественное заседание Славянского Благотворительного Общества

Иван Сергеевич Аксаков

СБОРНИКЪ

СТАТЕЙ,

НАПЕЧАТАННЫХЪ ВЪ РАЗНЫХЪ ПЕРІОДИЧЕСКИХЪ ИЗДАНІЯХЪ


ПО СЛУЧАЮ КОНЧИНЫ

И. С. АКСАКОВА


(ум. 27-го Января 1886 года.)


МОСКВА.

Типографія Л. Ѳ. Снегирева, Остоженка, Савеловскій, пер., д. Снегиревой.

1886.


## Торжественное засѣданіе Славянскаго Благотворительнаго Общества *).


*) Изъ NoNo 3581 и 3582 "Новаго Времени".


Сегодня (14 февраля) въ залѣ Городской Думы происходило торжественное собраніе С.-Петербургскаго Славянскаго Благотворительнаго Общества. Громадная зала оказалась биткомъ набитою, сотни лицъ стояли въ проходахъ и позади у входа. Это имя покойнаго И. С. Аксакова собрало такую массу, ибо все засѣданіе главнымъ образомъ было посвящено чествованію его памяти. На эстрадѣ подъ сѣнію хоругви Св. Кирилла и Меѳодія помѣстились члены комитета и почетные гости. Здѣсь же слѣва стоялъ хоръ г. Архангельскаго.

Высокопреосвященный Іоанникій благословилъ собраніе, и хоръ пропѣлъ гимнъ: "Слава Кириллу, слава Меѳодію, братьямъ святымъ!"

Собраніе открыто было товарищемъ предсѣдателя г. Васильчиковымъ, заявившимъ, что ему приходится открывать засѣданіе подъ гнетомъ скорби общественной и личной по такъ безвременно погибшемъ другѣ и гражданинѣ. Затѣмъ секретаремъ Общества былъ прочитанъ отчетъ о дѣятельности Славянскаго Общества за 1885 г.

Послѣ отчета сообщена была телеграмма отъ сербскаго митрополита Михаила:

"Кириллица прославлена тысячелѣтнею борьбою, теперь выдерживаетъ послѣднее нападеніе враговъ. Надежда утѣшаетъ, что апостольское дѣло Кирилла восторжествуетъ. Господь спасетъ вѣрныхъ Славянъ. Поздравляю достославное общество съ праздникомъ".

Въ собраніи присутствовали высокопреосвященный Іоанникій, митрополитъ Московскій, преосвященные епископы Серафимъ Самарскій и Германъ Казанскій, генералъ-адъютантъ гр. Игнатьевъ, членъ Государственнаго Совѣта Стояновскій, черногорскій воевода Пеко Павловичъ и др. Въ началѣ, между рѣчами и въ концѣ хоръ г. Архангельскаго прекрасно исполнилъ славянскіе гимны, духовныя стихиры и пѣсни. Особенно эффектно спѣто было "Киріеалейсонъ" (Господи, помилуй).

По прочтеніи отчета начались рѣчи. Говорили три оратора -- профессора Ламанскій, Бестужевъ-Рюминъ и Ор. Миллеръ. Рѣчь т. Ламанскаго длилась съ часъ и была богата цитатами изъ сочиненій и записокъ покойнаго.

Профессоръ раздѣляетъ литературную дѣятельность Аксакова на 2 періода: съ 1843 по 1860 г. и второй -- до послѣднихъ лѣтъ. "Въ первомъ Аксаковъ былъ поэтъ и художникъ, во второмъ публицистъ, общественный дѣятель. Эта вторая половина началась со времени окончательнаго поселенія его въ Москвѣ. Она болѣе извѣстна чѣмъ первая половина; здѣсь Аксаковъ-публицистъ заставилъ почти позабыть объ Аксаковѣ-поэтѣ. Между тѣмъ труды его въ этой области даютъ ему право на мѣсто въ ряду лучшихъ поэтовъ новѣйшаго времени. Вначалѣ Аксаковъ былъ на государственной службѣ. Въ собственноручной автобіографической запискѣ покойнаго, между прочимъ, говорится, что онъ никакимъ награжденіямъ знаками отличія не подвергался.

Его литературная дѣятельность, какъ видно, до самой могилы шла не безъ препятствій. Да и въ самой его жизни было не мало тернія. Въ 1848 г. (черезъ 6 лѣтъ по выпускѣ изъ Училища правовѣдѣнія) онъ былъ арестованъ неизвѣстно за что, но потомъ выпущенъ. Затѣмъ на службѣ въ провинціи по доносу одного губернатора, сообщившему, что онъ читаетъ знакомымъ какую-то поэму (это было извѣстное художественное произведеніе "Бродяга"), потребовали отъ него рукопись. Онъ переслалъ въ Петербургъ съ свойственной ему правдивостью всю рукопись. Здѣсь, конечно, ничего не нашли въ поэмѣ и возвратили ее, но сдѣлали при этомъ конфиденціальное сообщеніе, что "занятіе стихотворствомъ неприлично человѣку служащему, облеченному довѣріемъ правительства". Аксаковъ вышелъ тогда въ отставку. И въ дальнѣйшей литературной дѣятельности ему приходилось терпѣть не мало. Его русскія убѣжденія не могли быть понятны тогдашней космополитической бюрократіи. Его рукописи арестовывались, его обязывали подпискою, уже когда онъ былъ въ Москвѣ, посылать свои произведенія для цензуры не въ мѣстные комитеты, а въ Главное управленіе по дѣламъ печати. Наконецъ, его лишили права когда бы то ни было быть издателемъ или редакторомъ журнала. Полицейскій надзоръ за нимъ былъ усиленъ.

Хотѣлъ онъ ѣхать кругомъ свѣта на военномъ кораблѣ, ему III-е Отдѣленіе не позволило этого. Тогда онъ принялъ одно порученіе отъ Географическаго Общества. Крымская война побудила его вступить въ Серпуховскую дружину въ ополченіе. По окончаніи ея, когда онъ сталъ издавать журналъ "Парусъ", тотъ быль запрещенъ на третьемъ нумеръ, и далѣе, какъ извѣстно, все шло въ этомъ родѣ.

Въ первомъ періодѣ дѣятельности своей это былъ поэтъ, сатирикъ, соціологъ, въ концѣ его онъ уже приготовлялся быть редакторомъ, но только во второмъ періодѣ развился вполнѣ его талантъ журналиста, публициста и трибуна.

Если братъ его, Константинъ Аксаковъ, идеалистъ, энтузіастъ, сильный созерцательный умъ и ребенокъ въ практической жизни, человѣкъ святой души и жизни, любилъ болѣе тихое спокойствіе, то Иванъ, у котораго натура была страстная, искалъ исключительно движенія, борьбы. Въ немъ совмѣстилось два коренныхъ тина семьи Аксаковыхъ и вообще русскаго человѣка: крѣпость отеческихъ преданій, любовь къ старинѣ и вмѣстѣ подмывающая тоска, разрѣшающаяся удальствомъ.

Послѣ прекрасной рѣчи о Берлинскомъ трактатѣ, Аксаковъ долженъ былъ надолго замолчать, я бывшіе министры внутреннихъ дѣлъ преслѣдовали всякое проявленіе его русской мысли, выражавшей всегда истинно-русскія чувства съ неутомимой энергіей.

Въ эти 10 лѣтъ молчанія народились въ обществѣ самыя вздорныя идеи нигилизма. Удалились отъ дѣлъ Милютинъ, Черкасскій, Ю. Самаринъ. Ложныя либеральныя стремленія вмѣстѣ съ нигилистическими бреднями бродили въ обществѣ и разрѣшились катастрофой.

Дѣятелями были въ это время люди, для которыхъ русская мысль, русское чувство были непонятны; хотя нѣкоторые и носили славныя русскія фамиліи, но въ душѣ не принадлежали ни къ какой національности.

Пошлость и умственная ничтожность этихъ дѣятелей была ясна для Аксакова; онъ указывалъ на трагическія ея послѣдствія, предостерегалъ. До послѣдней минуты онъ былъ на стражѣ интересовъ Русской земли и Славянства.

Поминая Аксакова, мы поминаемъ цѣлую семью, цѣлую плеяду славныхъ именъ, мы поминаемъ его какъ правнука, внука, сына, брата, друга, товарища славныхъ русскихъ дѣятелей, составляющихъ честь и гордость Россіи.

Масса телеграммъ по его смерти, самыя похороны, паннихиды, рѣчи, журнальныя статьи въ Россіи и за границей -- все это показываетъ, кого мы потеряли".

Послѣ рѣчи г. Ламанскаго предсѣдательствующій князь Васильчиковъ сдѣлалъ заявленіе, что однимъ изъ членовъ Общества по случаю кончины Аксакова предложено собрать капиталъ для изданій, знакомящихъ съ историческимъ бытомъ и положеніемъ Славянъ внѣ нашего государства. Совѣтъ Общества охотно принимаетъ пожертвованія для образованія Аксаковскаго литературнаго Фонда.

Проф. Бестужевъ-Рюминъ высказалъ объ Аксаковѣ:

"Отъ насъ ушелъ послѣдній изъ той славной группы, которая первая ясно сознала основы русскаго и славянскаго духа и на нихъ построила величавое зданіе ученія, которое мы принимаемъ всей душой и которому стараемся служить по мѣрѣ силъ каждаго изъ насъ... Всѣ его сочиненія единитъ одна мысль, одно чувство -- чувство любви къ родинѣ, мысль о великомъ призваніи Славянскаго племени, о томъ, чтобы суета дня не отвлекала насъ хотя бы и на время отъ поставленной намъ исторіей великой задачи. Да проникнемся же и мы этимъ чувствомъ, этой заботой, да послужитъ намъ маякомъ его дѣятельность; не каждому дано его мощное слово, его любвеобильное сердце, но каждый можетъ и долженъ служить тому дѣлу, которому онъ служилъ".

Профессоръ О. Ѳ. Миллеръ также посвятилъ очень длинную рѣчь покойному Аксакову {Напечатана выше, во II отдѣлѣ, на стр. 73--90.}. Онъ началъ съ указанія на то, что событія приближаются, а мы не только не прониклись духомъ по завѣтамъ Аксакова, но даже и теперь у насъ начинаетъ слышаться: да не слишкомъ ли много мы потратили чувства, не переоцѣнили ли его?

Указавъ затѣмъ на то, что намъ для нашего гражданскаго воспитанія нужно приняться перечитывать его Сочиненія, принять его за школу общественной должности, профессоръ перешелъ къ объясненію литературныхъ воззрѣній покойнаго. Онъ ясно словами Аксакова показалъ значеніе печати въ жизни и развитіи общества.

Враги Аксакова клеветали на него или нарочно, или не понимая высоты его идеала. Всю жизнь до могилы приходилось ему проводить въ борьбѣ. Онъ отзывался на всякое явленіе въ жизни горячо и честно. Будучи Русскимъ, онъ признавалъ одну правду для всѣхъ національностей. Это выяснилось въ его полемикѣ съ "Московскими Вѣдомостями" по польскому вопросу. Аксаковъ, возставая противъ польскихъ притязаній, доказывалъ ихъ ложность не правомъ побѣды, не нравомъ сильнаго, а исторической жизнью русскаго племени; онъ требовалъ освобожденія изъ-подъ польскаго гнета одинаковою какъ русскихъ, такъ и польскихъ крестьянъ.

Но русскіе интересы онъ не приносилъ въ жертву чужимъ. Однако онъ не могъ выносить этого униженія нашего передъ Европой, униженія государственнаго достоинства нашей дипломатіей, ея трусости при храбрости и доблести народа. Онъ видѣлъ, что это происходитъ оттого, "что общество", тотъ слой, который долженъ быть между Царемъ и Землей, что это общество какъ-то чуждо русскому духу, что оно непатріотично, что въ немъ надо развить и воспитать національное чувство.

А между тѣмъ это общество въ лицѣ властныхъ людей не разъ упрекало въ недостаткѣ патріотизма его, Аксакова! Это было еще недавно, и онъ съ достоинствомъ отвѣчалъ, что истинный патріотизмъ гражданина состоитъ въ томъ, чтобы честно служить родинѣ, умѣть высказывать правду, хотя бы и горькую, а истинный патріотизмъ правительства въ томъ, чтобы умѣть выслушивать ее.

Ошибочно думать, что патріотизмъ заключается въ подобострастномъ молчаніи, и слова Государя у гроба Аксакова показали всему міру, что Русскій Царь признавалъ въ немъ истиннаго патріота...