# Повести и рассказы М. Альбова. Второе дополненное издание. Спб., 1888 г.- Ряса. Роман М. Альбова. Изд. "Товарищества М. О. Вольф"

Михаил Нилович Альбов

Повѣсти и разсказы М. Альбова. Второе дополненное изданіе. Спб., 1888 г. Цѣна 1 р. 25 к.-- Ряса. Романъ М. Альбова. Изд. "Товарищества М. О. Вольфъ". Цѣна 2 р. 50 к. Романъ Ряса есть лучшее произведете г. Альбова, вообще же это прекрасно написанная повѣсть, правдиво передающая нѣкоторые исключительные моменты въ жизни нашего духовенства. Фабула проста необыкновенно, и въ этомъ ея особливое достоинство. Исключительный герой и героиня, будь они силы необъятной или слабости безпомощной, или же и заурядные люди, поставленные въ исключительное положеніе, могутъ явить міру огромныя доблести и удивительно геройскіе подвиги. Только изъ этого совсѣмъ не будетъ слѣдовать, чтобы кто-либо другой, при такихъ же обстоятельствахъ, сталъ продѣлывать то же. Ничуть не бывало: герой сгеройствовалъ, а заурядный обыватель скажетъ: "а мнѣ наплевать"... и спрячется; тотъ же спокойный обыватель, при необыкновенныхъ обстоятельствахъ, можетъ сгеройствовать, а другой такой же обыватель, и въ точно такомъ же положеніи, не подумаетъ геройствовать, удалится отъ зла и сотворитъ... по обыденному и по заурядному. Г. Альбовъ въ романѣ Ряса взялъ простаго, зауряднаго ученика духовной академіи, кончающаго курсъ, Елеонскаго, и поставилъ передъ нимъ, при самыхъ обыденныхъ обстоятельствахъ, неизбѣжный вопросъ: "что дѣлать, чѣмъ быть по окончаніи курса?" Всѣ добрые люди, близкіе, искренно любящіе Елеонскаго, всѣ знакомые даютъ самый обыкновенный отвѣтъ: "Готовься въ попы и будь попомъ". Дядя Елеонскаго и воспитатель его, "огненный человѣкъ", но самый заурядный монахъ, Гедеонъ, по своей пылкой натурѣ, безотлагательно начинаетъ и хлопоты "о хорошемъ мѣстечкѣ", непремѣнно въ Петербургѣ, и о невѣстѣ. Елеонскій приходитъ, однако же, къ противуположному рѣшенію, т.-е. не хочетъ быть священникомъ. Мы думаемъ, что такое же критическое время должны переживать почти всѣ молодые люди, съ дѣтства готовившіеся къ духовной карьерѣ. А потому и считаемъ, что авторъ поступилъ правильно, не настаивая на причинахъ нежеланія Елеонскаго сдѣлаться попомъ. Правда, тутъ мелькаетъ женская фигура вдовы Любови Ивановны Кропотовой, но только мелькаетъ и очень скоро уступаетъ мѣсто молоденькой, симпатичной дѣвушкѣ Соничкѣ, ея родственницѣ, дочери священника. Елеонскій увлекается Соничкой, женится, принимаетъ священство, какъ одно изъ условій этого брака, и становится счастливымъ мужемъ, зауряднымъ младшимъ священникомъ при большомъ кладбищѣ. Къ концу года Соничка умираетъ родами, оставивши мужу крошку-дѣвочку. И тутъ-то начинается для молодаго священника мучительная жизнь одинокаго вдовца, связаннаго навсегда "рясой"... Каковы эти заурядныя и въ своей обыденности невыносимыя терзанія, мы передавать не станемъ и не можемъ передать въ нѣсколькихъ словахъ; чтобы понять и прочувствовать весь ужасъ пережитаго Елеонскимъ, надо прочесть послѣднія главы романа. Въ нихъ опять-таки нѣтъ ничего выходящаго изъ общаго уровня, нѣтъ никакого геройства, ни проявленія особливыхъ добродѣтелей со стороны вдоваго попика. Тутъ еще разъ является на сцену красивая вдовушка-родственница, Любовь Ивановна, и поселяется у молодаго вдовца... Boni soit qui mal y pense! "Одна у попа жена", гласитъ извѣстное правило, а сбросить разъ надѣтую рясу крайне трудно, совсѣмъ невозможно заурядному человѣку. Въ монахи идти... Вередъ читателемъ, какъ живой, стоитъ отецъ Гедеонъ, одна изъ замѣчательныхъ фигуръ въ ряду намъ извѣстныхъ духовныхъ лицъ, изображавшихся въ русской литературѣ.

Повѣсти и разсказы г. Альбова уступаютъ вышеназванному роману. По замыслу, они искусственнѣе, дѣланнѣе, по изложенію менѣе оригинальны. Такъ, въ повѣсти День итога, которую авторъ называетъ "психіатрическимъ этюдомъ", чувствуется подражаніе Достоевскому. Точно также вліяніе Достоевскаго очень замѣтно и на другихъ повѣстяхъ:, О людяхъ, "взыскующихъ града". Нечего, кажется, и говорить о томъ, что никогда не должно подражать какому бы то ни было талантливому, ни даже геніальному писателю. Мы думаемъ, что для молодыхъ писателей далеко не безопасно даже сверхъ мѣры увлекаться кѣмъ-либо изъ знаменитыхъ мастеровъ и брать кого-либо одного за образецъ. Вообще, такія отношенія къ образцовымъ художникамъ и образцовымъ произведеніямъ, во всѣхъ видахъ искусства, незамѣтно превращаются въ подражаніе и губятъ не мало молодыхъ силъ. Что же касается въ частности Достоевскаго, то ему не только подражать нельзя, но нельзя и въ образецъ брать его произведеній или его манеры писать. У г. Альбова подражаніе вышло невольное, безсознательное. Онъ такъ увлекся Достоевскимъ, такъ проникся его произведеніями, что самъ, въ процессѣ своего собственнаго творчества, до извѣстной степени отождествился съ излюбленнымъ писателемъ. Онъ настолько подчинился подавляющему обаянію, что нѣкоторое время думалъ, чувствовалъ и въ форму облекалъ "по-Достоевски"... Вотъ почему повѣсти г. Альбова не производятъ такого непріятнаго впечатлѣнія, какъ нѣкоторыя произведенія лишенныхъ таланта авторовъ, старающихся поддѣлываться подъ чужой тонъ и складъ. Г. Альбовъ -- человѣкъ, несомнѣнно, талантливый, и подражаніе Достоевскому есть скорѣе доказательство большой впечатлительности, воспріимчивости и мягкости, въ силу которыхъ авторъ поддается чужому вліянію. Въ писателѣ это, конечно, недостатокъ; въ переводчикѣ же, наоборотъ, неоцѣнимое качество. Къ сожалѣнію, почти всѣ наши переводчики, даже признанные хорошими, умѣютъ только переписывать по-русски иностранныя слова и фразы подлинниковъ. Большинство переводчиковъ не понимаютъ даже, что ихъ задачей должно быть "параллельное творчество", точно также, какъ многіе наши писатели не подозрѣваютъ, что ихъ подражанія отечественнымъ и иноземнымъ знаменитостямъ суть произведенія "поддѣльнаго творчества".

Самая крупная повѣсть г. Альбова озаглавлена: О людяхъ, "взыскующихъ града". Она состоитъ изъ двухъ частей, весьма слабо между собою связанныхъ личностями героинь: въ первой части -- Воспитаніе Лёльки -- центральное мѣсто занимаетъ Лёлька, маленькая дѣвочкасиротка, и въ концѣ едва только мелькаетъ фигура Лизаветы Аркадьевны Ремнищевой, богатой барыни, не знающей куда себя дѣвать, "взыскующей града" или, вѣрнѣе, не знающей сама, чего она "взыскуетъ". Ремнищева схватывается за несчастную, заколоченную Лёльку, какъ за драгоцѣнную находку, и беретъ дѣвочку къ себѣ на воспитаніе. Во второй части -- Сутки на лонѣ природы -- Hélène, бывшая Лёлька, уже семнадцатилѣтняя благовоспитанная барышня, едва замѣтна изъ-за своей названной шатай, Лизаветы Аркадьевны. Онѣ вдвоемъ пріѣхали въ наслѣдственное имѣніе Ремнищевой, и тутъ-то, въ саду, у пруда, передъ разваливающеюся бесѣдкой, въ кабинетѣ давно умершаго отца, на Лизавету Аркадьевну надвигаются отвсюду тяжелыя воспоминанія мрачной юности, несчастной молодости. Въ теченіе ночи она, въ полузабытьи, въ болѣзненномъ бреду, близкомъ къ галлюцинаціямъ, переживаетъ съизнова всю свою жизнь. Изложеніе этого галлюцинирующаго бреда занимаетъ собою почти всю вторую часть повѣсти; въ немъ-то собственно и заключается все ея содержаніе, такъ какъ съ наступленіемъ утра "призраки" разсѣеваются и Ремнищева опять обрѣтаетъ душевный покой въ ласкѣ своей воспитанницы. Такая манера имѣетъ въ себѣ много дѣланнаго и не всегда приводила къ хорошимъ результатамъ даже въ писаніяхъ Ѳ. М. Достоевскаго. Но, кромѣ того, для возникновенія подобныхъ страшныхъ галлюцинацій необходимы и достаточные, резонные поводы, т.-е. совершенно исключительныя и страшныя событія. Въ "психіатрическомъ этюдѣ" День итога въ такихъ событіяхъ не было надобности; тамъ, безъ всякихъ событій, дѣйствовало психопатическое состояніе, приведшее героя къ самоубійству. Герой былъ больной, сумасшедшій. Ремнищева -- здоровая и ничуть не сумасшедшая женщина, а потому для нея пришлось придумывать необычайности. А затѣмъ самый крупный недостатокъ всѣхъ произведеній г. Альбова, собранныхъ въ книгѣ подъ заглавіемъ: Повѣсти и разсказы, заключается въ отсутствіи точно опредѣленной идеи, которая бы вытекала изъ содержанія повѣствованія. Это все -- "психіатрическіе этюды", т.-е. сочиненія о призракахъ, могущихъ, при болѣзненомъ предрасположеніи субъекта, мучить человѣка болѣе или менѣе сильно и продолжительно. Такъ называемый "психологическій анализъ" очень важенъ въ романѣ; но имъ однимъ не можетъ исчерпываться содержаніе повѣствованія и не въ немъ должна заключаться цѣль сочиненія. Анализъ всегда долженъ, оставаться только средствомъ къ уясненію мысли, положенной въ основу литературнаго произведенія. Такъ поступилъ г. Альбовъ въ романѣ Ряса, и написалъ прекрасный романъ.


"Русская Мысль", кн.VIII, 1887