# Пролог

Мартин Андерсен-Нексё

Перевод Семена Займовского.

## Мартин Андерсен-Нексё. Пролог


Не потому ли наш век называется железным, что большинство из нас является на свет с кандалами на ногах? Я сам принадлежал к тем отверженным, которые, едва начав ползать, становятся звеньями бесконечно!! цепи пожизненных рабов, чей проклятый жребий заключается в том, чтобы всеми своими силами услаждать земное существование немногих избранных. Время от времени то здесь, то там кого-нибудь из нас освобождали от кандалов и отправляли в вечность -- без больших расходов и лишних церемоний, -- после чего наши ряды снова смыкались сами собой. Оставшиеся тащились дальше, низко пригибаясь к земле. Наши изголодавшиеся души наполняли воздух воплями; как стаи блуждающих птиц, кружились они без устали наверху, отыскивая укромное местечко. Их было так много, что они затемняли небо и бросали тень даже туда, где было очень светло.

Настало время, когда и мне, за болезнью и непригодностью, тоже даровали свободу: бросили умирать в открытом поле. Врача ко мне не позвали, хотя я был не прочь пожить еще немного; зато пастор своевременно появился возле меня: он ждал минуты, когда я отправлюсь на тот свет, чтобы прочесть надо мной заупокойную молитву. Впрочем, в его оправдание можно сказать, что он занимался этим ремеслом по поручению государства.

Но на этот раз добыча от него ускользнула: одна добрая женщина подобрала меня и привела к врачу.

-- Туберкулез, -- сказал он. -- Общее истощение. Плохое питание. Переутомление. Сколько времени вы работаете?

-- Двадцать лет.

-- А ваш возраст?

-- Двадцать четыре года.

-- Ну, значит, вы отбыли срок своей службы.

-- Разве ничем нельзя ему помочь? -- спросила добрая женщина.

-- Зима на юге, пожалуй, могла бы его спасти. В противном случае он подохнет.

Слово "подохнет" больно меня задело, хотя и совершенно напрасно: зачем придавать значение словам, раз смысл их остается неизменным? А в данном случае не было никаких сомнений. В современном обществе нет такой инстанции, куда мог бы обратиться безвинно приговоренный к смерти, чтобы молить о пощаде. Полиция заботится о надорвавшихся и искалеченных лошадях, замученному же и умирающему от непосильного труда человеку остается взывать только к небу. И потому, не мудрствуя лукаво, я примирился с необходимостью наполнить свои больные легкие вечным блаженством.

Но вот в одно прекрасное утро у меня в кармане неожиданно оказалась крупная сумма денег -- несколько сот крон, которыми меня снабдила вышеупомянутая добрая женщина, и я решил двинуться в Италию.

Невозможно описать мое настроение: ведь я ускользнул от объятий смерти и избавился от рабства. Как воробей, чудесным образом вырвавшийся из когтей кошки, умчался я -- полуживой, но с радостью и надеждой в сердце.

На несколько дней мне пришлось остановиться в Копенгагене, чтобы привести в порядок неотложные дела. Я поселился в мансарде одного дома в Северном квартале. Моей соседкой оказалась маленькая высохшая старушка; неизвестно чем и как существовавшая. У нее не было ни родных, ни друзей; сама же она была слишком стара и измучена, чтобы заниматься каким-либо трудом. Она жила в полном одиночестве и слыла слабоумной... Не знаю, ощущал ли я потребность в людях или счастливое выражение моего лица привлекло ко мне старушку, но она со мной разговорилась и поведала мне свою печальную историю.

Откуда-то из Ютландии, совсем молодой девушкой, легко и бедно одетой, она приехала в столицу, чтобы пополнить бесчисленные ряды скромных существ, не требующих от жизни ничего, кроме мало-мальски сносного существования. Вскоре она подружилась с одним человеком своего круга, рабочим, жаждавшим, как и она, выйти на более широкую дорогу. И вот она вступила в брак, не имея за душой ничего, кроме этого стремления, и начала плодить потомство: едва отнимала от груди одного ребенка, как на очереди был уже другой. Так шло время: днем приходилось заботиться о куче ребят, а ночью, когда все домашние спали, надо было приводить в порядок их одежду, чтобы к утру они имели опрятный вид. Никогда не было свободной минуты, чтобы заняться чем-нибудь другим. Потом дети стали умирать: одни очень рано, а другие уже тогда, когда становились взрослыми, когда могли бы помогать родителям. Однажды на работе ее мужа изувечили, и он прохворал несколько лет подряд. Так супруги промучились почти до серебряной свадьбы, незадолго до которой старик умер. Когда его похоронили, вдова Йенсен (это было ее имя) подумала, что сможет, наконец, отдохнуть, но тут только заметила, что превратилась в старую, одинокую женщину, -- и начала тосковать по родным краям. Она стала копить деньги на дорогу, но ей никак не удавалось собрать необходимую сумму. Всякий раз, когда ей казалось, что она скопила достаточно, наступал срок платежа за квартиру или появлялся какой-нибудь другой расход, поглощавший почти все сбережения. Желание увидеть родные места доходило у нее до такой остроты, что она несколько раз отправлялась на вокзал без билета; но в первый раз ее задержал контроль до отхода поезда, а во второй раз она доехала до Корсэра, где ее высадили и отправили обратно.

-- Я чуть не попала тогда под суд, хотя занимала в вагоне пустующее место, -- сказала старушка.

Ее охватила дрожь при одном воспоминании об этом происшествии, которое заставило ее отказаться от своей мечты.

-- Теперь, -- закончила она рассказ, -- все, чего я хочу, это преклонить поскорее усталую голову там, где над моим телом не будут греметь колеса... Вот если бы можно было перевезти мой труп через море и похоронить его на родном кладбище! -- воскликнула она. -- Как ты думаешь, это стоило бы очень дорого?

Она оглядела свою убогую каморку, как бы прикидывая, сможет ли ее скарб покрыть такие издержки. Там, на ее родине, мертвых хоронят на кладбище, расположенном на высоком откосе, с которого открывается вид на деревенский пруд; по этим местам она бегала в то далекое время, когда пасла стадо, -- и тали ей хотелось бы спать вечным сном...

Встречи эти -- сначала с Анн-Мари, а потом с этой старой женщиной -- открыли мне глаза на мир, в котором я жил, на все то, от чего я тяжело страдал, не отдавая себе в этом ясного отчета, -- на жестокую несправедливость судьбы. Это было так, потому что иначе и быть не могло. Но если на земле ничего нельзя изменить, сказал я себе, то зачем же думать об этом? Без такого фатализма, однако, беднякам стало бы не под силу жить -- они или кончали бы самоубийством или стали бы все разрушать и уничтожать. Но, помимо этого, я постиг и кое-что другое, потому что узнал положительную сторону жизни и мог делать сравнения. Я понял, что все могло бы быть иначе, во всяком случае у этой старушки, -- ведь она занимала пустующее место!

Еще больше прозрел я во время моего путешествия на юг, в Италию. Скорый поезд остановился неожиданно в каком-то маленьком горном местечке, и мы вышли из вагона, чтобы немного размять ноги. По расписанию здесь не полагалось остановки, и мы очень заинтересовались ее причиной. Мы стояли уже с полчаса, как вдруг мимо станции пролетел экспресс. Словно в тумане, перед нами мелькнули три спальных вагона с опущенными шторами и так называемый паровоз-молния. Мы не заметили ни одного живого существа в этом чудовище, которое, гремя и содрогаясь, ринулось с дьявольским воем в туннель и исчезло в его темной пасти. Оказалось, что какой-то берлинский миллионер, направляясь в Египет, заказал всю железнодорожную линию до Бриндизи. Кроме него самого, в поезде ехали лишь его лакеи и повар.

Только после того как он пронесся мимо, мы, несколько сот пассажиров, смогли ехать дальше -- путь был свободен. Это небольшое, но занимательное происшествие дало нам много пищи для разговоров. Это было вполне современное приключение, подобное тому как в старину разбойники просто нападали на путешественников. Кое-кто был недоволен тем, что частному лицу была предоставлена возможность остановить движение на одной из главных европейских линий только для того, чтобы он мог проехать сам. Никто, однако, не возмутился по-настоящему тем, что деньги показали свое могущество, и все еще раз прониклись к ним благоговением.

Но для меня этот поезд, с грохотом мчавший по Европе пресыщенного миллионера -- человека, который даже не обращал внимания на красивые пейзажи, ехал опустив занавески в своем купе (он куда-то торопился, -- видно, чтобы приумножить свое богатство), -- для меня этот поезд приобрел особое значение. Я думал о себе и о том, что еле спасся от смерти. Потом я перенесся мыслью ко всем тем, кто умирал у нас на родине от недостатка того или другого, от нужды и нищеты. Как много отверженных, как много бессмысленно погибших было среди тех, кого я знал! И сколько еще таких найдется по всей земле!

Я уже раньше замечал незанятые места; теперь же они ожили перед моими глазами. Я видел всех тех, кто на них не сидел: пассажиров незанятых мест.

С тех пор они следовали за мной с той преданностью, какую можно встретить только у бедняков. Они окружали меня днем, а ночью населяли живыми образами мои сны.

Говорят, есть люди, которые иногда предвидят события. Мне кажется, что всякий человек окружен толпой невидимых духов, и все дело только в том, чтобы уметь их видеть. В этом и заключается удивительная способность предвидения, но не всегда она -- благо. Орфей, который пел и играл для теней подземного мира, оставил у них свою душу: об этом говорили звуки его лиры.

Горе тому, чьи глаза узрели незанятые места: он никогда не найдет себе покоя. Он глубоко страдает, потому что видит их везде, потому что ими усеян весь мир. Земля представляется ему поездом, который ведет сам дьявол: с адской быстротой мчится он туда, куда его толкают человеческие дела и желания, но в его вагонах -- пустые сиденья. Бойко выкликает дьявол названия станций, пролетая мимо них со своей вереницей незанятых мест, на которых должны сидеть отверженные судьбой.

1921


---------------------------------------------------------------------------------


Текст издания: Андерсен-Нексё, Мартин. Собрание сочинений. Пер. с дат. В 10 т. / Том 9: Рассказы. (1908-1938). Стихи. Пер. под ред. А. И. Кобецкой и А. Я. Эмзиной. -- 1954. -- 276 с.; 20 см.