# Письмо к переводчице А. В. Ганзен

Мартин Андерсен-Нексё

## Мартин Андерсен-Нексё. Письмо к переводчице А. В. Ганзен


Дорогая фру Анна Ганзен!


С тех пор как я вернулся из прекрасного и интересного путешествия в Советский Союз, мне пришлось до самых последних дней лежать, так как мои надоедливые легкие не вынесли перехода от великолепного климата Крыма к отечественной сырой и холодной ноябрьской погоде. Теперь я опять на ногах, но почти не двигаюсь с места, так как на моем письменном столе накопилось много различной работы. Поэтому я и не прислал Вам никаких объяснений по поводу мотивов, вызвавших к жизни роман "Пелле", и предпосылок его создания, -- мне никак не удавалось улучить время, чтобы отыскать материал, на основании которого роман был написан.

Впрочем, роман, конечно, не нуждается в апологии, -- во всяком случае для пролетарски-настроенного читателя она не нужна. Конечно, бывало, что и на роман и на меня нападали и реформисты и революционеры -- за то, что я не был достаточно ортодоксален. Но нападки всегда исходили от книжников и фарисеев. Простой читатель правильно понял книгу, она разбудила его и дала ему толчок к действию. У меня есть доказательства из всех стран, что "Пелле" имел революционизирующее воздействие на простых рабочих; эта книга повлияла на миллионы -- и повлияла на них в нужном направлении. Выдающиеся вожди угнетенных классов оценили роман. Жорес похвалил его, Ленину он тоже понравился. Когда Карлу Либкнехту в 1916 году пришлось идти в тюрьму за свою антивоенную агитацию и ему разрешили взять с собой в камеру лишь одну книгу, он выбрал "Пелле". Только несколько месяцев назад в журнале "Нью Мэссиз", 30 июля этого года, Майкл Голд писал о большом влиянии "Пелле-Завоевателя" и романа "Дитте, дитя человеческое" на современное ему поколение революционных писателей в Англии и Америке.

Я припоминаю теперь настроение, владевшее мной, когда я писал "Пелле", -- я был такой же пролетарский революционер, как и сейчас, но я не имел такого ясного представления о своих путях и целях, -- потому что тогда никто их ясно себе не представлял. Коммунизм рисовался смутным и недоступным, как сон. Еще не был выработан конкретный план, с помощью которого можно было строить новый мир. Советского Союза еще не было. Эпос о пролетарии -- если я. не хотел, чтобы он остался художественно неудачной утопией, -- должен был описать пробуждение рабочего и завоевание им права решающего голоса в определении условий труда, главной темой этого эпоса, должна, была стать упорная борьба за право организации. Пелле -- не революционер, он профсоюзный деятель, представитель первого этапа движения вперед, а революционный элемент в рабочем движении представлен людьми, его окружающими, -- Мартеном, Петером Дрейером и другими.

Я уже тогда совершенно ясно видел, что отрезок пути, изображенный в "Пелле", был только первым этапом. В предисловии к первому тому романа, вышедшему в 1906 году, я говорил о том, что это "книга о пролетарии -- то есть о человеке, который, обладая только здоровьем и аппетитом, нагим вступает на жизненный пир; книга о широком пути рабочего по земле во время его бесконечного, полубессознательного путешествия к свету! Ни один другой общественный слой не имеет такой прочной базы для движения вперед, как угнетенные классы, ни одному не выпала на долю такая тяжелая судьба; пролетарий борется все еще за самые основные требования, он -- мученик борьбы за простую справедливость... То, что в романе происходит с молодым Пелле, происходит и вообще. И это общее должно было отразиться в нем; в его поступи должна была быть слышна поступь бесконечных толп, которые хотят найти себе место в жизни, его заботы и радости должны были воплощать в себе судьбы многих".

Как Вы видите, в предисловии набрасывается план эпоса о величайшем переселении народов, которое знает история мира, -- о поступательном движении пролетариата. Вскоре после выхода (в 1910 г.) последнего тома романа я писал в статье о "Пелле" в скандинавской и немецкой рабочей печати, что я представлял себе эту книгу как пролог к саге о рабочем движении, что подлинное движение вперед едва начиналось и что конец романа может считаться только временным -- только завершением эпизода. Не сделал ли я это завершение слишком энергичным, так что мое суждение о нем кажется окончательным? Возможно: ведь книга должна быть самодовлеющей, и художественные соображения, может быть, часто получали излишний перевес. Но было бы доктринерством, если бы я, имея это в виду, решил придать книге вообще реформистскую тенденцию, которая в ней, как говорят, иногда проявляется.

Я собирался сделать "Пелле" первой частью трилогии. Второй частью должна была; быть "Дитте, дитя человеческое" -- фигура, соответствующая Пелле среди женщин. Дитте -- пролетарский герой в страдательном залоге; такова была доля рабочих женщин, пока не появился Советский Союз. У нас, в Западной Европе, женщины из рабочего класса' не были сознательными революционерками, чаще всего они не обладали даже классовым сознанием; но они были проникнуты глубоким чувством солидарности. Общественное чувство было мало развито в капиталистической Западной Европе, и угнетенный класс, естественно, тоже был заражен экономическим индивидуализмом с его лозунгами: "Помогай себе сам!", "Береги себя сам!" Но на женщин индивидуализм воздействовал меньше, чем на мужчин; предпосылки для обновления, которое имеет место у нынешнего поколения пролетарской молодежи, замечались в первую очередь у них.

Об этом "новом поколении" должна рассказать третья часть трилогии. Много различных причин помешало мне написать ее -- болезнь, экономические затруднения и растущее сознание недостаточности своих сил. С годами становишься умнее, но неувереннее в себе! Тем не менее я работаю над этой книгой и надеюсь закончить ее. Только с появлением заключительной части трилогии получат завершение и предстанут в подлинном свете книги о Пелле и Дитте. Сейчас имеется перспектива, что "Пелле" будет экранизирован, и это позволит мне свободно вздохнуть в течение года. В связи с этим я отказался от всех повседневных мелких и беспокойных дел, чтобы в будущем году целиком посвятить себя работе над завершающей частью трилогии.

Я очень рад, что "Пелле-Завоеватель" выходит теперь полным изданием на русском языке. Я надеюсь, что за ним последует "Дитте, дитя человеческое", тоже полностью и в том же формате, с тем чтобы в 1937 году могла появиться на русском и заключительная книга трилогии.


Мартин Андерсен Нексе


Гентофте, Дания.

26/XI/1935 г.


-----------------------------------------------------------------------


Источник текста: Нексе М. А. Собрание сочинений в 10 томах. Том 10. Очерки. Публицистика (1924-1953). -- Москва: ГИХЛ, 1954.