# Случай

Леонид Николаевич Андреев

## Леонид Андреев


## Случай


Андреев Л. Повести и рассказы в 2-х томах. -- М.: Худож. лит., 1971.

Левой рукой доктор прижимал к груди купленную лампу, а в правой нес тоненькую трость и весело помахивал ею. Походка у него была размашистая, свободная, как у всех людей, которые уверены в себе и своем счастье; голову он держал закинутой назад, и глаза его улыбались. Случалось, что доктор толкал локтем кого-нибудь из прохожих, которых было много на этой людной улице, и тогда он особенно явственно и особенно ласково произносил:

-- Извините, пожалуйста!

Прохожий, которого толкнул доктор, часто не слыхал извинения или не обращал на него должного внимания, но самому доктору оно было очень приятно и всякий раз вызывало любимую мысль о том, как выгодно быть добрым, любезным и никого не обижать. Извиниться ничего не стоит, а есть люди, которые совершают невежливости и никогда не извиняются, и их никто не любит. И с приятным сознанием, что он добрый и поэтому его любят все: жена, знакомые и пациенты, доктор шагал еще легче и еще крепче прижимал к груди покупку, в которую также была заключена частица его доброты.

Лампа стоила недорого, всего двенадцать с полтиной, но жена давно уже мечтала о ней и теперь, сидя дома, и не подозревала, что мечта ее осуществлена. И попалась лампа хоть и дешевая, но очень хорошая: доктор мысленно сравнивал ее со всеми другими лампами, какие приходилось ему видеть у своих знакомых и у пациентов, и те лампы были хуже. В них не было ни изящества, ни той особенной симпатичности и привлекательности, какими отличалась эта, двенадцатирублевая. Очень красивая лампа имелась у Ивановых -- на высоком хрустальном стержне, с роскошным абажуром,-- но та стоила шестьдесят, а за такие деньги в деревне можно купить пару хороших лошадей, не только что лампу. Были две хорошие лампы у Потаниных...

-- Ox! -- воскликнул доктор от толчка и торопливо добавил:-- Извините, пожалуйста!

Толчок был так силен, что доктор немного пошатнулся, но улыбка не сошла с его уст даже тогда, когда он вполне разглядел толкнувшего: это была простая баба, невысокая, худая и страшно суетливая. Бежала она, словно на пожар, и Александр Павлович остановился посмотреть, как она разбрасывает на ходу прохожих.

-- Ай да баба! -- похвалил он ее вслух, но потом вспомнил, что баба могла выбить у него из рук лампу и разбить ее, и рассердился.

-- Сумасшедшая! На людей бежит... Но, может быть, у нее кто-нибудь болен?

От последней мысли Александру Павловичу стало жаль бабу, и он снова развеселился, но сделался осторожнее и внимательнее и говорил уже не "извините, пожалуйста", а просто "извините".

"Довольно с них и этого", -- думал он.

Уже надвигались осенние ранние сумерки, и, как это всегда бывает в сумерках, ближайшие предметы виделись с большею отчетливостью, глаз легко различал всякую подробность и мелочь, но вдали все сливалось в черные и серые пятна. Дождя не было, не было и ветра, и сор в углублениях мостовой лежал неподвижно и тихо; возле самой панели валялась пустая коробка от папирос, ярко белея своими боками и вызывая странные мысли о том, кто был человек, выкуривший ее, и где он теперь. Кое-где в магазинах засветились огни, улица стала неприветной и холодной, и в неумолкающем грохоте ее послышались нотки усталости и беспокойной жалобы.

Доктор крупно набавил шагу, молча толкая сам и молча принимая толчки. Лицо его стало серьезнее, но в голове у него проходили все те же радостные мысли: о жене и ребенке, о том времени, когда в кабинете у него будет камин и он будет сидеть и греться у камина. Толково и основательно доктор перечислил все, что было приобретено для дома в последний год. Приобретено много. Заново обставлен весь кабинет: письменный стол, кушетка и книжный шкап. Куплена гостиная мебель, куплена она дешево, по случаю, но выглядит как новая и дорогая. Выписан, кроме того, журнал "Врач" и другой толстый журнал, так как Александр Павлович всегда интересовался литературой и признавал за ней значение воспитательное. Для жены сделано новое осеннее пальто с золотым галуном, а для ребенка нанята нянька. А вот теперь лампа -- очень дешевая, но красивая лампа.

До дому оставалось уже недалеко, когда на противоположной стороне улицы сильнее закопошилось черное пятно прохожих, и из него послышались неясные крики. Люди толкались, казалось, на одном месте, двигали беспорядочно руками и что-то кричали. За грохотом улицы слов разобрать было невозможно, но в повышенном тоне голосов звучало беспокойство и странная злоба -- странная, потому что в ней чувствовалась радость. На улице все становятся любопытны, и доктор остановился, напряженно вглядываясь в колышащуюся и быстро нарастающую массу.

-- Что бы это такое было? -- догадывался он.

Внезапно черное пятно яростно завозилось, загрохотало громче, чем улица, и все разом быстро тронулось в одну сторону, расплываясь и выкидывая из себя отдельных бегущих людей. И ясно выделилась одна громкая и отчетливая фраза:

-- Вор! Держите вора!

Впереди всех, не особенно быстро, как показалось Александру Павловичу, бежал невысокий человек, ловко и спокойно лавируя между встречных,-- по-видимому, вор.

"Если он будет бежать все так же вдоль улицы, то его поймают. Ему бы свернуть сюда, в переулок", -- подумал доктор про длинный и глухой переулок, открывавшийся в нескольких шагах от него. И, когда вор, точно услышав его мысль, свернул с панели и бросился через улицу, прямиком на доктора, он обрадовался -- и тотчас же болезненно сморщил лицо. Поверх голосов преследующей толпы выделился и словно пронзил воздух острый, высокий свист. Непрерывный, резкий, проходил он сквозь темную стаю звуков, как длинное сверкающее лезвие, и было страшно его слушать, и холодною, неумолимой жестокостью веяло от него. В самую глубину души проходил он, и хотелось бежать самому, махать руками, кричать, что-то делать безумное и злое. И еще свист, и еще; целый десяток ртов выпускал острые, змеящиеся стрелы, и жадно взывала разноголосая толпа:

-- Держите вора!

Вытянув шею и быстро двигая головой, как ищущая собака, доктор прикованным взглядом следил за вором, то теряя его за экипажами, то вновь охватывая одним взглядом всего его, от быстро перебегающих ног до непокрытой головы, при каждом прыжке словно распухавшей от разметавшихся волос.

-- Держите вора! -- вопила толпа, и острый свист, еще более разросшийся, сверлил и терзал мозг. Преследуемый уже подбегал к доктору, и, хотя это была всего одна секунда, доктор успел с поразительной ясностью рассмотреть его лицо. Оно было молодое, с тоненькими светлыми усиками, и такое простое и обыкновенное в своем выражении, как будто человек этот вовсе не спасался от погони, а делал какое-то простое и неважное дело. Вместо бороды у вора были редкие желтенькие пушинки, и выглядывали они со своего места просто, смирно и даже немного скучно, напоминая о чем-то далеком от улицы с ее жестоким свистом и беспощадной травлей.

Нерешительно, как человек, который еще сам в точности не знает, как он намеревается поступить, Александр Павлович сделал полшага навстречу бегущему и слегка приподнял и растопырил руки, в одной из которых оставалась завернутая в бумагу лампа. С разбегу вор ударился о его грудь, охнул всем нутром, вышиб из рук лампу и, отбросив в сторону самого доктора, побежал дальше. Но уже в следующую секунду в ворот его впилась железная рука.

-- Стой, каналья! Не уйдешь! -- проговорил сквозь зубы доктор и сильно встряхнул его. Вор попробовал рвануться, но тотчас понял бесполезность попытки: он был невысокий, тщедушный, почти юноша, а доктор высокий, сильный и, как показалось вору, свирепый. И он сразу успокоился. Дышал он часто, коротенькими и неглубокими вздохами, и тихо попросил:

-- Пустите!

-- Как бы не так! -- ответил доктор и сильнее закрутил ворот.

Лицо юноши краснело, ворот, видимо, душил его, и, шевельнув болезненно плечами, он хрипло сказал:

-- Ведь больно же! Пустите!

Александр Павлович немного отпустил, и так молча стояли они и рассматривали друг друга с необыкновенным любопытством, прямым, спокойным и властным. Быть может, когда-нибудь они встречались в толпе и проходили мимо, не видя друг друга, но теперь один из них был пойманный вор, а другой -- человек, который поймал его, и это крепко и странно соединило их. Доктору казалось, что первый раз в жизни видит он человеческую физиономию и впервые понимает, что такое глаза, нос и губы. И когда он понял, что такое глаза, нос и губы, они представились ему такими милыми, простыми и жалкими в своих потребностях видеть, дышать и целовать, что ему захотелось ласково погладить их рукой. И пушинки на подбородке желтели все так же мирно, по-домашнему, и при взгляде на них доктору сделалось бесконечно грустно и еще более жалко,-- и в ту же минуту с загадочной и непередаваемой ясностью почувствовал он как чужую, свою правую руку, которою держал вора. От плеча до стиснутых пальцев чувствовал он ее и мучился желанием снять, но она была как деревянная и с виду все так же спокойно лежала на шее человека с пушинками.

-- Что же ты молчишь? -- просительно сказал доктор.

Вор, не отрываясь взглядом, быстро ответил:

-- А что же я буду говорить?

И опять они замолчали. И уже не только руку, но всего себя почувствовал доктор: почувствовал глаза, как они глядят, почувствовал платье, облекающее тело, и папиросы в левом кармане пальто. Как будто мозг его расплылся по всему телу, и всякая частица тела стала глазами и умом, и не нужно было глядеть и думать, чтобы от головы до ног увидеть себя и почувствовать. И не только себя, но и вора почувствовал он так же ясно и странно, словно оба они, и доктор и вор, были ему посторонние, и словно оба они были он. Не глядя, видел он вора с опущенными руками и себя с широко расставленными ногами и протянутой рукой, и эта поза была проста и дика до ужаса: человек держал другого человека.

-- Послушай! -- начал доктор, но кончить ему не удалось.

Грохочущей волной налетели преследователи, закружили и разъединили их, затопили криком, говором и торжествующим смехом, ослепили сверканием зубов и возбужденных глаз и шумным, болтливым потоком тронулись в участок. И тогда все стало опять просто и понятно, и доктор медленно стал припоминать лампу, извлекая представление о ней из какой-то глубокой дали, пока оно не сделалось ясным, живым, почти осязаемым.

"Разбилась! -- с горем подумал Александр Павлович.-- А я даже кусков не посмотрел".

Он обернулся назад и в последний раз взглянул в том направлении, где осталась разбитая лампа. И опять ему стало жаль вора, а потом лампу, и так поочередно он жалел то человека, то вещь. И пока он жалел одно, другое вызывало в нем злобу, и так дошел он до участка.

-- Это вы его схватили? -- спросил его околоточный надзиратель.

-- Я, -- ответил Александр Павлович и обернулся: все глаза глядели на него, и лица обидно улыбались. И поспешно, запинаясь, доктор оправдывался:-- Сам не знаю, как это вышло. Он бежал, а я... Так это неприятно.

-- Нет, почему же? Это даже очень приятно,-- утешил его околоточный надзиратель.

И когда доктор вновь оглянулся на окружающих, все они были серьезны и смотрели на него ласково и поощрительно. Потом человека с пушинками заперли в грязную камеру вместе с другими ворами, пьяницами и проститутками, а доктора околоточный надзиратель вежливо проводил до дверей, благовоспитанно говоря:

-- Очень приятно познакомиться с образованным человеком. Такая, знаете, грандиозная масса жуликов, что очень, очень приятно...

Хотя новая лампа была разбита, но в квартире Александра Павловича и без нее света было достаточно: в кабинете горела большая "министерская" лампа, приобретенная еще в то время, когда доктору впервые пришла мысль о диссертации; в столовой бросала яркий свет висячая лампа; были лампы и в гостиной и в двух других комнатах, и вся квартира выглядывала оттого веселой и приветливой. Особенно заметно становилось это, когда взгляд падал на полузадернутое окно: там была тьма, и шумел начавшийся дождь.

-- Так это неприятно,-- говорил Александр Павлович, качая головой.

-- И никак нельзя было бы починить ее?-- отвечала жена его, Варвара Григорьевна.

Она тоже была огорчена, но старалась скрывать это от мужа: она очень любила его.

-- Не в том дело. Зачем я схватил его!

-- Не ты, так другой. Вот пустяки. Пойдем посидеть в гостиной.

Они очень любили свою гостиную и освещали ее даже в те вечера, когда никого не было посторонних. Вначале им больше нравился кабинет, но теперь с новой мебелью и цветами гостиная стала уютнее и приятнее.

-- Вообрази, как хорошо было бы с новой лампой,-- сказала Варвара Григорьевна.

Она сидела на диване, и голова ее лежала на плече мужа.

-- Да, хорошо бы,-- вообразил доктор и вздохнул.

-- Мне бы только посмотреть, как бы это было. А там пусть бьется!-- размышляла Варвара Григорьевна.

Александр Павлович засмеялся, поцеловал жену в щеку и спросил:

-- Ты счастлива?

-- А ты?

-- И я. Знаешь, мне все этого жалко. Вора. Ужасно жалко!

-- Ну вот! Ты уж очень добр. И потом ему, наверно, в тюрьме лучше. Ты слышишь, какой дождь. Брр... скверно. И Ивановы, должно быть, не придут.

Доктор ясно увидел тюрьму и человека с пушинками, как он там сидит. Темно, так как горит только маленькая, скверная лампочка; ползают клопы, и на двери висит большой железный замок. И, запертый, сидит человек с пушинками и о чем-нибудь думает, может быть, о человеке, который его схватил.

-- Главное, зачем я его схватил?-- раздумчиво говорит Александр Павлович.-- Как это нелепо! Выйди я из магазина на пять минут раньше, и ничего бы этого не случилось.

-- Никогда не нужно вмешиваться в эти уличные истории,-- замечает жена поучительным тоном. -- Когда я жила у тети, к нам тоже залез вор, и его судили... Ты замечаешь, Саша, как за последний год мы обставились?

-- Я уже думал. И ведь совсем молодой парень этот вор. И лицо истощенное!

-- Нужно еще хороший книжный шкап, -- продолжала Варвара Григорьевна. -- Твой мал. Ты записываешь книги, которые у тебя берут?

-- Ну, кто там берет!

-- Нет, все-таки. А то и не заметишь, как ни одной книги не останется.

Оба задумались и, тепло прижавшись друг к другу, рассеянно обводили глазами светлую и красивую комнату. Варвара Григорьевна вспоминала о том, сколько книг было у ее тетки и как все они распропали. Доктор старался припомнить вора с его особенными глазами, носом и ртом и не мог. Ясно представлялись многие лица, знакомые и совсем чужие, а этого лица, нужного для жалости, не появлялось. Тогда доктор попытался вообразить тюрьму с ее мраком и грязью и тоже не мог.

-- А знаешь, чего я тебе купила закусить?-- спросила Варвара Григорьевна, разглаживая рукой волосы мужа.

-- Чего?

Доктору уже хотелось есть, и он начал угадывать, но не угадал.

-- Омаров!-- с гордостью воскликнула Варвара Григорьевна и пояснила:-- Я думала, придут Ивановы, но тем лучше,-- ты сам съешь.

И они несколько раз поцеловались. Потом они пили чай, и доктор ел омары, а после чаю они перешли в кабинет, и доктор читал жене вслух. Дождь ровно и еле слышно сквозь толстые стекла шумел за окном, ровно и успокоительно звучали фразы романа, и было так светло от большой "министерской" лампы.

-- Довольно. Спать пора! -- решительно сказала Варвара Григорьевна и захлопнула в руках доктора книгу.

Лениво поднявшись с дивана, она закинула руки за голову и потянулась, извиваясь всем телом и выставляя вперед грудь. Не давая опустить рук, Александр Павлович обнял ее и поцеловал в шею.

-- А все-таки жалко... -- сказал он.

-- Ну, оставь. Купим новую.

Доктор говорил о человеке, но после слов жены подумал, что говорит о лампе. И, обнявшись, они пошли в спальню.


## Комментарий


Впервые -- в газете "Нижегородский листок", 1901, 16 октября, No 283 и "Журнале для всех", 1901, No 10, октябрь.

Сначала Андреев намеревался озаглавить свой рассказ "Держите вора!", так как у него уже был рассказ "Случай", напечатанный в "Курьере", 1899, 14 и 15 января, No 14, 15, впоследствии никогда не переиздававшийся. Под заглавием "Держите вора!" рассказ был вновь напечатан в газете "Утро" (14 июля 1908 г.) и включен в литературно-художественный сборник журнала "Жизнь" (СПб., 1908) и в сборник "Утренники" (М., 1906); в Собрании сочинений Андреев возвратил рассказу заглавие "Случай".


-----


Л. Н. Андреев. Полное собрание сочинений и писем в двадцати трех томах

Том первый

М., "Наука", 2007


## Другие редакции и варианты


ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ ИЗДАНИЯ


В настоящем издании материалы располагаются хронологически внутри каждого тома по следующим разделам: произведения, опубликованные при жизни писателя; не опубликованные при его жизни; "Незаконченное. Наброски"; "Другие редакции и варианты"; "Комментарии".

Основной текст устанавливается, как правило, по последнему авторизованному изданию с учетом необходимых в ряде случаев исправлений (устранение опечаток и других отступлений от авторского текста). Если произведение при жизни Андреева не публиковалось, источником текста является авторская рукопись или авторизованный список, а при их отсутствии -- первая посмертная публикация или авторитетная копия с несохранившегося автографа. При наличии вариантов основной текст печатается с нумерацией строк.

При просмотре источников текста регистрируются все изменения текста: наличие в нем авторской правки, а также исправления других лиц.

В случае искажения основного текста цензурой или посторонней редактурой восстанавливается первоначальное чтение, что оговаривается в комментарии. Очевидные же описки и опечатки исправляются без оговорок.

Незавершенные и не имеющие авторских заглавий произведения печатаются с редакционным заголовком, который заключается в угловые скобки (как правило, это несколько начальных слов произведения).

Авторские датировки, имеющиеся в конце текста произведений, полностью воспроизводятся и помещаются в левой стороне листа с отступом от края. Даты, вписанные Андреевым в начале текста (обычно это даты начала работы) или в его середине, приводятся в подстрочных примечаниях.

Независимо от наличия или отсутствия авторской даты в письмах письмо получает также дату редакторскую, которая всегда ставится в начале письма, после фамилии адресата и перед текстом письма. Рядом с датой указывается место отправления письма, также независимо от его наличия или отсутствия в тексте письма. Редакторская дата и указание на место отправления выделяются курсивом. Письма, посланные до 1 февраля 1918 г. из-за рубежа или за рубеж, помечаются двойной датой. Первой указывается дата по старому стилю.

Подписи Андреева под произведением не воспроизводятся, но приводятся в "Комментариях". Под публикуемыми текстами писем, текстами предисловий и деловых бумаг подписи сохраняются.

Письма печатаются с сохранением расположения строк в обращении, датах, подписях.

Иноязычные слова и выражения даются в редакционном переводе в виде подстрочных примечаний под звездочкой и сопровождаются указанием в скобках, с какого языка сделан перевод: (франц.)., (нем.) и т.п.

Тексты приведены в соответствие с современными нормами орфографии, но при этом сохраняются такие орфографические и лексические особенности языка эпохи, которые имеют стилистический смысл, а также языковые нормы, отражающие индивидуальное своеобразие стиля Андреева.

Сохраняются авторские написания, если они определяются особенностями индивидуального стиля. Например: галстух, плеча (в значении "плечи"), колена (в значении "колени"), снурки (в значении "шнурки"), противуположный, пиеса (пиесса), счастие и т.п.

Не сохраняются авторские написания, являющиеся орфографическими вариантами (при наличии нормативного написания, подтвержденного существующими авторитетными источниками): лице (в значении "лицо"), фамилиарный и т.п., а также специфические написания уменьшительных суффиксов имен собственных (Лизанка, Валичка, Маничка) и написание с прописной буквы названий дней недели, месяцев и учреждений (Июль, Суббота, Университет, Гимназия, Суд, Храм и т.п.).

Пунктуация, как правило, везде приведена к современным нормам, а при необходимости исправлена (прежде всего это касается передачи прямой речи). В спорных случаях в подстрочных примечаниях может быть дан пунктуационный вариант.

Не опубликованные при жизни автора произведения даются с сохранением следов авторской работы над текстом, как и самостоятельные редакции (см. ниже).

Текст, существенно отличающийся от окончательного (основного) и образующий самостоятельную редакцию, печатается целиком. Таковым считается текст, общее число разночтений в котором составляет не менее половины от общего объема основного текста, либо (при меньшем количестве разночтений) текст с отличной от основного идейно-художественной концепцией, существенными изменениями в сюжете и т.п.

При подготовке текста, отнесенного к редакциям, должны быть отражены все следы авторской работы над ним.

В случаях, когда этот текст представляет собой завершенную редакцию, он воспроизводится по последнему слою правки с предшествующими вариантами под строкой. В случаях, когда правка не завершена и содержит не согласующиеся между собой разночтения, окончательный текст не реконструируется, а печатается по первоначальному варианту с указанием порядка исправлений под строкой.

В подстрочных примечаниях редакторские пояснения даются курсивом; при цитировании большого фрагмента используется знак тильды (~), который ставится между началом и концом фрагмента.

Слова, подчеркнутые автором, также даны курсивом, подчеркнутые дважды -- курсивом вразрядку.

В подстрочных примечаниях используются следующие формулы:

а) зачеркнутый и замененный вариант слова обозначается так: Было:... В случае, если вычеркнутый автором текст нарушает связное чтение, он не воспроизводится в примечании, а заключается в квадратные скобки непосредственно в тексте;

б) если заменено несколько слов, то такая замена обозначается: Вместо:... -- было ...;

в) если исправленное слово не вычеркнуто, то используется формула: незач. вар. (незачеркнутый вариант);

г) если слово вписано сверху, то используется формула: ... вписано; если слово или группа слов вписана на полях или на другом листе, то: ... вписано на полях: ... вписано на л. ...; если вписанный текст зачеркнут: Далее вписано и зачеркнуто ...

д) если вычеркнутый текст не заменен новым, используется формула: Далее было:... ; если подобный текст является незаконченным: Далее было начато:...

е) если рядом с текстом идут авторские пометы (не являющиеся вставками), то используется формула: На л. ... (на полях) -- помета:...

ж) если цитируемая правка принадлежит к более позднему по сравнению с основным слою, то в редакторских примечаниях используются формулы: исправлено на или позднее (после которых приводится более поздний вариант). Первое выражение обычно используется при позднейшей правке непосредственно в тексте, второе -- при вставках на полях, других листах и т.п. (например: ... -- вписано на полях позднее);

з) если при правке нескольких грамматически связанных слов какое-либо из этих слов по упущению не изменено автором, то оно исправляется в тексте, а в подстрочном примечании дается неисправленный вариант с пометой о незавершенной правке: В рукописи:... (незаверш. правка);

и) если произведение не закончено, используется формула: Текст обрывается.

В конце подстрочного примечания ставится точка, если оно заканчивается редакторским пояснением (формулой) или если завершающая точка имеется (необходима по смыслу) в цитируемом тексте Андреева.

Внутри самого текста отмечены границы листов автографа; номер листа ставится в угловых скобках перед первым словом на данном листе. В необходимых случаях (для понимания общей композиции текста, последовательности разрозненных его частей и т.п.) наряду с архивной приводится авторская нумерация листов (страниц); при этом авторская указывается после архивной, через косую черту, например: (л. 87/13). При ошибочном повторе номера листа после него ставится звездочка, например: (л. 2*).

Редакторские добавления не дописанных или поврежденных в рукописи слов, восстановленные по догадке (конъектуры), заключаются в угловые скобки.

Слова, чтение которых предположительно, сопровождаются знаком вопроса в угловых скобках.

Не разобранные в автографе слова обозначаются: <нрзб.>; если не разобрано несколько слов, тут же отмечается их число, например: (2 нрзб.).

Все явные описки, как правило, исправляются в редакции без оговорок, так же как и опечатки в основном тексте. Однако если попадается описка, которая имеет определенное значение для истории текста (например, в случае непоследовательного изменения имени какого-либо персонажа), исправленное редактором слово сопровождается примечанием с пометой: В рукописи: (после нее это исправленное слово воспроизводится). В случае если отсутствует возможность однозначной корректной интерпретации слова или группы слов, нарушающих связное чтение текста, такие слова не исправляются и сопровождаются примечанием с пометой: Так в рукописи.

В Полном собрании сочинений Л.Н. Андреева приводятся варианты всех авторизованных источников.

Варианты автографов и публикаций, как правило, даются раздельно, но в случае необходимости (при их незначительном количестве и т.п.) могут быть собраны в одном своде.

Основные принципы подачи вариантов (печатных и рукописных) в данном издании таковы. Варианты к основному тексту печатаются вслед за указанием отрывка, к которому они относятся, с обозначением номеров строк основного текста. Вслед за цифрой, обозначающей номер строки (или строк), печатается соответствующий отрывок основного текста, правее -- разделенные косой чертой -- варианты. Последовательность, в которой помещается несколько вариантов, строго хронологическая, от самого раннего к самому позднему тексту. Варианты, относящиеся к одному тексту (связанные с правкой текста-автографа), также, по мере возможности, располагаются в хронологическом порядке (от более раннего к более позднему), при этом они обозначаются буквами а.... б.... и т.д.

В больших по объему отрывках основного или вариантного текста неварьирующиеся части внутри отрывка опускаются и заменяются знаком тильды (~).

Варианты, извлеченные из разных источников текста, но совпадающие между собой, приводятся один раз с указанием (в скобках) всех источников текста, где встречается данный вариант.

В случаях, когда в результате последовательных изменений фрагмент текста дает в окончательном виде чтение, полностью совпадающее с чтением данного фрагмента в основном тексте, этот последний вариант не приводится, вместо него (в конце последнего воспроизводимого варианта) ставится знак ромба (0). При совпадении промежуточного варианта с основным текстом используется формула: как в тексте.

Рукописные и печатные источники текста каждого тома указываются в разделе "Другие редакции и варианты" сокращенно. Они приводятся в перечне источников текста в начале комментариев к каждому произведению. Остальные сокращения раскрываются в соответствующем списке в конце тома.

Справочно-библиографическая часть комментария описывает все источники текста к данному произведению. Порядок описания следующий: автографы и авторизованные тексты; прижизненные публикации (за исключением перепечаток, не имеющих авторизованного характера). При описании источников текста используется общая для всего издания и конкретная для данного тома система сокращений.

При описании автографов указывается: характер автографа (черновой, беловой и т.п.), способ создания текста (рукопись, машинопись и т.п.), название произведения (если оно отличается от названия основного текста), датировка (предположительная датировка указывается в угловых скобках), подпись (если она имеется в рукописи). Указывается местонахождение автографа, архивный шифр и -- если в одной архивной единице содержится несколько разных автографов -- порядковые номера листов согласно архивной нумерации (имеющая иногда место нумерация листов иного происхождения не учитывается).

После перечня источников могут следовать дополнительные сведения о них:

1. Отсутствие автографа, которое обозначается формулой: "Автограф неизвестен".

2. Информация о первой публикации (если она имеет отличия от основного текста, перечисленные ниже), которая обозначается формулой "Впервые:", после которой дается сокращение, использованное в перечне "Источники текста", с необходимыми дополнениями:

а) название произведения, отличное от названия основного текста (включая подзаголовки);

б) посвящение, отсутствующее в основном тексте;

в) подпись при первой публикации (если это псевдоним или написание имени и фамилии отличается от обычного, например: "Л.А.").

3. Сведения об основном тексте и сведения о внесенных в этот текст исправлениях в настоящем издании (обозначаются формулой: "Печатается по ..., со следующими исправлениями по тексту ...", после которой следует построчный список внесенных в основной текст исправлений, а также цензурных и других искажений, конъектур с указанием источников, по которым вносятся изменения).


## СЛУЧАЙ


ЧН


(л. 35) Наполеон, в жизни1 у которого, как утверждают глубокомысленные умы2, роковым было число семь, в этом отношении значительно уступал Анне Ивановне Тулуповой, у которой было целых три роковых числа: 17, 18 и 19.3 Всякий раз, как месяц вступал в эти числа, Анна Ивановна, и обыкновенно не4 обладавшая душ<е>вным равновесием, совершенно уже перевешивалась в сторону тревожной и хлопотливой меланхолии. Чаще и5 глубже становились вздохи, обильнее восклицания и пессимистические6 речи, беспокойнее и беспорядочнее движения. Все эти явления, прогрессируя, достигали величайшего напряжения 19 числа -- и 20 сменялись столь же беспокойной жизнерадостностью, беспокойной, п<отому> ч<то> в подкладке ее лежала глубоко, к сожалению, справедливая мысль, что через месяц опять наступит 17, 18 и 19 число. Дело в том, что 20 числа старший сын Анны Ивановны7, Иван Тимофеевич, получал (л. 35 об.) жалованье, на которое существовала вся семья.

18 сентября наступило-таки, вопреки горячим мольбам Анны Ивановны, чтобы создатель как-нибудь перевел стрелку времени прямо по 20 число, и мытарства начались. Иван Тимофеевич, высокий молодой человек с узкою впалою грудью и какими-то особенно длинными ногами, выпил два стакана чаю и скушал свою обычную трехкопеечную булку.8 Его бледное веснушчатое лицо, с заострявшимися скулами и глубоко запавшими в орбиты глазами, выражало угрюмое равнодушие. Длинные темные, только что смоченные9 водой волосы были зачесаны назад и черными хвостиками10 торчали из-за больших прозрачных ушей. Анна Ивановна смотрела, как медленно и равнодушно11 движутся скулы, пережевывая хлеб, и, хотя она очень любила Ванюшу, ей было обидно, что он как будто не понимает, что делает: ест булку12, за которую его мать из последних 10 к<опеек> отдала целых три. Ее попытки вздохами обратить на себя внимание были безуспешны. И<ван> Т<имофеевич> молчал, (л. 36) В сущности говоря, он понимал, что делает, и знал, чего хочется матери: сообщить ему немедленно, что у нее денег ничего не осталось, и только притворялся равнодушным. Накануне, до поздней ночи он сидел не разгибаясь за перепиской и13 до сих пор еще чувствовал усталость в пальцах и обычную ноющую боль в груди. Стоит сейчас матери заговорить о деньгах -- и он знает, чем это кончится: он раскричится, упрекнет мать в неумении обращаться с деньгами, потребует, чтобы его хоть на минуту оставили в покое, раскашляется, уйдет на службу злой, а14 там будет жалеть, что обидел мать. История известная, каждый месяц повторяется.

Ушел наконец Ив<ан> Т<имофеевич>. Посиди он еще хоть минутку, не отделаться бы ему без объяснений. Худенькая, подвижная фигурка Анны Ивановны и ее правильное, красивое еще лицо, несмотря на две глубокие морщины, проходившие около губ и вместе с мелкими морщинками около глаз15 придававшие лицу выражение беспокойной грусти, полны были нетерпения и жажды сочувствия.

Кроме Ив<ана> Т<имофеевича> у А<нны> И<вановны> было еще двое детей (л. 36 об.) и муж. Шестнадцатилетняя дочка Катя, хорошенькая и кроткая девушка со светлыми и тихими глазками, вот уже второй год работала в одной модной мастерской, где она пользовалась только столом, ночевала же дома. А<нна> И<вановна> уже проводила зевавшую Катю на работу. С ней она не стеснялась и категорически, как бы вызывая на возражения, заявила, что сегодня она может напиться чаю и без хлеба. Как будто назло А<нне> И<вановне> Катя так же смолчала и, торопливо проглотив стакан жидкого чаю, ушла. Маленький сынишка16 Тимоша, благодаря попечительству о бедных, был определен в какое-то училище и дома не жил, благодаря чему сердце А<нны> И<вановны> не переставало болеть о нем, хотя, когда он жил дома, из "подлецов" он не выходил. Оставался муж, "старик", как его называла17 А<нна> И<вановна> в минуты нежности, и "сокруха", как он именовался в остальное время.

Тимофею Осипычу перевалило уж за восьмой десяток.18 (л. 37) Если бы у него не было необыкновенно большого, синевато-багрового носа, вечно набитого нюхательным табаком, ему позавидовал бы не один патриарх. Большая, белая как снег, борода и такие же волосы; величавые движения, внушительная фигура, полная гордого покоя, -- все это переносило зрителя за сотни19 веков. "Сокрухой" он становился с того момента, как приходил в движение его язык20. Движение это можно было назвать равномерно-ускорительным. Проскрипев раза два с паузами21 "мать ... а мать", как тяжелый22 воз, который никак не может сдвинуться с места, патриарх приступал к изложению своих мыслей, носивших характер чрезвычайной и безнадежной запутанности. Можно было догадаться, что его симпатии находятся в прошлом и что он что-то отрицает, но установить хотя бы с приблизительной точностью направление симпатий и объекты отрицания не было ни малейшей возможности. Неопытные люди, попавшие в сети его красноречия, вскоре впадали в состояние транса и сохраняли одну ясную мысль: "все пропало!" (л. 37 об.) Впрочем, одно было ясно: женщин старик глубоко презирал, не признавая за ними ни ума, ни чувства, ни души. Анна Ивановна объясняла это тем, что первая его жена, вероятно, порядочно-таки насолила ему.

Когда-то Тулупов был умным и тароватым человеком. Благодаря уму23 нажил состояние, при содействии тароватости спустил его. Вероятно, немало примеров людской подлости и предательства хранила в себе его большая голова, перед которой когда-то обнажались другие головы. На Анне Ивановне Тулупов женился уже на склоне, когда вместо крупного оптового торгового дела он имел уже сравнительно небольшую колониальную лавку24, и она была молчаливой зрительницей, как доверчивый старик терял рубли, потом копейки, а потом уж и гроши. Давно, давно уже кончилась всякая торговля. Старик был одно время управляющим в каком-то имении, куда его взяли из жалости, а25 года уже четыре впал в полное почти детство.

Единственным добытчиком в семье был И<ван> Т<имофеевич>, пущенный когда-то по благородной части, недоучившийся (л. 38) и теперь пополнявший собой сонмы тех грешных духов, которые, согнув спину, строчат, изогнувшись получают доходы, т.е. двугривенные, и медленно, но верно наживают катар или чахотку. И<ван> Т<имофеевич> был более склонен на сторону последней.

Оставшись одна, А<нна> И<вановна> подмела и прибрала три маленьких комнатки, где ютилось все семейство, не утерпела, чтобы хоть слегка не передвинуть на столе сына бумаги, до которых ей строго было воспрещено касаться, и сурово26 рекомендовала кряхтевшему старику вставать, а не валяться до двенадцати часов. Т<имофей> О<сипыч>, смутно догадывавший<ся> о значении роковых чисел, послушно встал и, севши у окна, начал барабанить пальцами. Квартира была в полуподвальном этаже и из окна27 видна была только соседняя, уходившая вверх кирпичная стена, бросавшая в комнаты неприятный желтоватый отсвет.

-- Мать... а мать! Табачку бы, -- попросил старик и немедленно раскаялся. После короткой, но сильной речи, в которой А<нна> И<вановна> ясно для всякого (л. 38 об.) обрисовала положение дел, при котором только такой старый черт и может просить табаку, как будто нос у него недостаточно еще велик, А<нна> И<вановна> прогнала супруга гулять на бульвар, справедливо заметив28, что таким образом он не будет мозолить ей глаз. Старик любил29 наслаждаться солнышком на бульваре и охотно подчинился, все <же> хоть немножко да выразив презрение к "этим бабам", которые думают, что мужчина сам не в состоянии завязать себе шарфа.30


ЧА


(л. 29) -- Ванечка!..

-- Ну, что вам?

-- Ничего, ничего, я так...

Положительно31, Иван Семенович32,33 решил не замечать, какой жаждой душевного разговора томится его мать. Самые выразительные вздохи, самые прозрачные намеки не могли пробить оболочки непроницаемой34 суровости и холодного35 равнодушия, с каким И<ван> С<еменович>36 весь37 ушел38 в процесс чаепития и пережевывания пятикопеечной булки. Ввалившиеся, темные глаза были устремлены на дно стакана и хоть бы раз обратились на несчастную мать. Обильно смоченные водой, черные редкие волосы выглядывали хвостиками из-за прозрачных, бледных39 ушей и двигались вместе с равномерным40 движением костлявых скул так возмутительно равнодушно41, как будто обладатель их совершенно42 не понимал всей важности43 того, что он делает: ест булку в пять копеек, тогда как у матери его, Анны Ивановны, всего-навсего остался гривенник44, (л. 29 об) Точно И<ван> Т<имофеевич> не знает45, что его матери нужно только одно сочувствие: чтобы хоть немного он вошел бы46 в ее положение и понял. Не в состоянии долее выдерживать эту пытку, Анна Ивановна вскочила с табуретки и отправилась в кухню, не заметив, что вслед ей равнодушный сын устремил далеко не равнодушный взгляд, светившийся выражением47 подозрительности и тонкой48 проницательности. Еще бы И<вану> Т<имофеевичу> не знать, чего хочется его матери! Каждый месяц, начиная с 16 числа <и> кончая двадцатым, днем получки жалованья49, происходит50 одна и51 та же история. И ведь если бы что-нибудь выходило из этих жалоб, а то только И<вана> Тимофеевича рассердит и сама расстроится.

Увеличив свою мрачность до последней степени, доступной человеку, и придав52 лицу посильное53 сходство с покойным Каином54, И<ван> Т<имофеевич> благополучно оделся и выскользнул за дверь, сопутствуемый (л. 30) последним выразительным вздохом А<нны> И<вановны>, убедившейся, что все ее дети в заговоре против нее55. Никто и знать не хочет, что денег у нее ни гроша, а есть все просить будут. Катя и Петька, уходившие из дому на час раньше И<вана> Т<имофеевича>, -- первая в магазин на работу56, а второй в приходское училище, -- несмотря57 на прямые речи А<нны> И<вановны>, не сочли нужным ни слова возразить ей, и даже отсутствие хлеба к чаю не могло на них подействовать в смысле пробуждения сочувствия. И<вану> Т<имофеевичу> еще простительно, он всю семью содержит, он больной; вчера еще до поздней ночи сидел, переписывал бумаги и кашлял -- ну а эти паршаки -- какое имеют право не уважать58 своей59 матери?

А<нна> И<вановна> принялась за уборку60 квартирки, состоявшей из трех маленьких комнаток и такой же миниатюрной кухни. Погромыхав ухватами, которые как бы сознавали предстоящие (л. 30 об.) им трехдневные каникулы и с беззаботным видом валились в разные стороны, раздражая А<нну> И<вановну>, пошуршав по грязному полу веником и убрав постели, А<нна> Ивановна) несколько рассеялась и с виноватым видом переложила на столе Вани бумаги, до которых ей строго было запрещено касаться. И хотя голос ее звучал суровостью, когда она прокричала своему "старику", как именовался ее муж, что валяться долее могут одни дармоеды и лежебоки, но эта суровость не столько обусловилась действительной потребностью, сколько сознанием исключительности61 положения.

Кряхтя и охая, слез старик с печки, выпил стакан холодного чаю и, усевшись у окна, принялся барабанить пальцами, выражая тем явный и несомненный протест.

-- Чего разбарабанился? И без тебя тошно, -- прикрикнула А<нна> И<вановна>, с негодованием взглянув на мужа, (л. 31) которому серебристая большая борода и такие же волосы придавали вид патриарха не у дел.

-- Табачку бы... -- начал было патриарх, но, встретив презрительный взгляд супруги, внушительно крякнул и принялся вертеть пальцами62 один вокруг другого.63 (л. 31 об.) С<емену> М<атвеевичу>64 минул уже седьмой десяток лет, и с тех пор как три-4 года тому назад он за старостью принужден был отказаться от всякой целесообразной65 деятельности, единственными его занятиями было верчение пальцами (между 16 и 20 числами), нюханье табаку и упражнения в красноречии в остальное время. Последнее, т.е. упражнения в красноречии, не преследовало какой-либо определенной цели и носило характер платонический. Обыкновенно проскрипев раза два с паузами: "мать, а мать", как тяжелый воз, который не может сразу сдвинуться с места66, патриарх приступал к изложению своих мыслей, отличавшихся, помимо глубины, чрезвычайной и безнадежной запутанностью. Можно было догадаться, что его симпатии находятся в прошлом и что (л. 32) он что-то упорно отрицает, но что -- было тайной для всех.

Лишенный67 обычной понюшки, большой сине-багровый нос старика начал68 представлять своему счастливому собственнику такие неопровержимые в свою пользу аргументы, что тот снова незаметно применил пальцы к выбиванию дроби, что было своевременно замечено А<нной> И<вановной> -- и Т<имофей> Н<иколаевич> был отправлен гулять на бульвар. Старик любил погреться на солнышке и охотно подчинился административной высылке, лишь пробормотав что-то нелестное относительно "этих69 баб", которые думают, что мужчина сам себе и шарфа завязать не сумеет.

Следом за ним отправилась и Анна Ивановна, накинув дырявый, прожженный платок. Через полчаса она вернулась домой с70 решительно71 и мрачно сжатыми губами и пасмурным лицом, на котором застыло (л. 32 об.) выражение вечной торопливости и суеты. "Жизнь каторжная!" -- прошептала А<нна> И<вановна>, сбрасывая платок и одевая шубу для дальнего пути. Мерзавец-лавочник не дал в долг ничего, как будто ему двадцатого не заплатят, и теперь приходится прибегать к последнему ресурсу и бежать на край Москвы, к знакомой и другу, Е<лизавете> П<етровне> Коровиной<?>, у которой можно раздобыться целковым.

"Ну да уже погоди, скотина, -- мыслила А<нна> И<вановна>, вспоминая толстопузого лавочника, -- я тебе покажу!" Хотя определенного предмета для демонстрирования в виду, собственно, не имелось.

Уличный шум и суета, где все бежали по своему делу и никому не было дела до А<нны> И<вановны>, охладили ее, а крики извозчиков "берегись", звонки конки, постоянно пугая ее, направили мысли в другую сторону, -- сторону бесформенных, туманных мечтаний, которым любила отдаваться А<нна> И<вановна>. Но в эти мечты назойливо (л. 33) вторгалась действительность в виде далеко не веселых размышлений о том, как протянуть на три дня целковый, чтобы72 сыты все были. "Нужно старику табачку купить -- одна радость", -- шевельнулось сожаление. Потом мысли о здоровье Вани, потом коляска на резиновых шинах, на которой А<нна> И<вановна> едет с покупками домой73, потом... Стой, что это за сверток?

Анна И<вановна> переходила через пустынную Спир<идоньевскую> улицу, когда ее глаза упали на этот сверток, обернутый бумагой и крест-накрест74 перевязанный бечевкой75. Оглянувшись кругом, А<нна> И<вановна> подняла его и, томимая внезапно

проснувшимся любопытством и ожиданием чего-то важного, начала сбоку проковыривать газетную бумагу, тревожно озираясь по сторонам. Вот прорвался один лист, другой -- и А<нна> И<вановна> ошалела, увидев закрасневшуюся десятирублевую бумажку. Дрожащими руками она отвернула ее -- за ней другая, третья; а там радужная, целая пачка их76. "Миллион!" -- проскочила одна мысль (л. 33 об.) у нее в мозгу. Засунув77 сверток под кофту и судорожно прижимая его руками, А<нна> И<вановна> ринулась домой, едва удерживаясь от того, чтобы не побежать. Где-то вокруг нее шумела улица, но ничего этого не видела и не чувствовала А<нна> И<вановна>. "Рехнусь, ей-богу, рехнусь", -- думала она, вплотную налетая на извозчика, приветствовавшего ее свойственным этим господам образом. -- "Господи, для детей пощади меня!" А<нна> И<вановна> пролетела бы и мимо дома, если бы не увидела ожидавшего ее возвращения старика78, кислого и угрюмого: "что и за солнышко, когда табаку нет!" Схватив старика за рукав, А<нна> И<вановна> столь стремительно потащила его в квартиру, что79 тот, проглотив почти готовый возглас: "табачку бы", занялся обсуждением вопроса о предстоящей80 мученической кончине. Только впихнув старика в дверь, заперши ее на крючок и опустив у окон занавески, А<нна> И<вановна> молча плюхнулась (л. 34) на стул и позволила себе вздохнуть, уставившись сумасшедшими глазами на старика, который с любезностью отплатил ей тем же, но чувствуя, что опасность пронеслась, осмелился высказать по этому поводу свое суждение:

-- Вот эти бабы, таракан им за пазуху. Когда я еще у Трифона Андреича воспитывался...

-- Молчи, отец, молчи. Сиди и не ходи за мной.

После нескольких неудачных попыток спрятать деньги под горшками и в печке, А<нна> И<вановна> сунула их в самый зад столового ящика, заложив ножами и ложками, но сперва еще раз удостоверившись, что там деньги, а не простая бумага. Верхняя десятирублевка несколько сдвинулась с места, и А<нна> Ивановна) осторожно ее вытащила и спрятала на самое дно кармана. "Батюшки, а вдруг гонятся!" -- мелькнула мысль.

-- Старик, сиди тут, я сейчас сбегаю на минутку81. Никуда не ходи, слышишь?

(л. 34 об) Т<имофей> Н<иколаевич>, совершенно отказавшийся понять поведение жены, только угрюмо застучал пальцами, лишь из желания досадить жене добавив:

-- Табачку бы.

-- Куплю, куплю, сиди.

Для верности заперши старика на замок, А<нна> И<вановна> из-за ворот выглянула осторожно на улицу: никого, слава богу. Потом, чувствуя неодолимую потребность в движении и желание убедиться, что деньги настоящие, А<нна> И<вановна> еще раз сбегала домой, оделась и пошла в какую-то лавку, где чего-то купила: колбасы, сыру; в другой82: две пары теплых носок, гребешок, яркий голубой галстух. О табаке вспомнила только около дома, вернулась и купила табаку. Дома, убедившись, что деньги целы, отдала осьмушку ("и чего я не фунт купила?") табаку Т<имофею> Н<иколаевичу> и в приливе внезапной нежности поцеловала его.

(л. 35) -- На, старик.

Старик принял молодцеватый вид, показывая, что он, в сущности, далеко еще не83 безопасен для женского сердца, но, в сущности, совершенно озадаченный супругой.

Никогда А<нне> И<вановне> не было так обидно, что с мужем нельзя поговорить толком. Тут мужчину надо, а он... Эх. Но радостные мысли, роями появлявшиеся в голове, требовали выражения.

-- Николаич, слушай! Да ты погоди чхать-то! Слушай: а хорошо бы тебе опять в деревню, помнишь, как у Ермиловых жил. Грибы искать...

-- Вот когда я еще жил у воспитателя...

-- Да не то84, не то. Ты слушай!

И старик слушал, смутно понимая, в чем дело, но невольно расцветая при радостно возбужденном голосе жены, удивительной жены, таракан ей за пазуху! В действительности не только С<емен> М<атвеевич>, но и всякий другой, с более крепкой головой, едва ли сумел бы понять полностью речи (л. 35 об.) А<нны> И<вановны>, так как за час времени она, став вне законов времени и пространства без соблюдения необходимой последовательности и постоянства, поспела словесно перебывать в тысяче мест и перевидать тысячу людей, иногда давно забытых. Благодетельствуя одним, заставляя завидовать других и в лицах изображая их невероятное изумление, когда они по<з>же<?> увидят ее в ротонде на лисьем меху, А<нна> И<вановна> внезапно перескакивала к вопросу о ценах на мех и бархат и спрашивала старика, как человека, достаточно повидавшего85 свет. Но так как предлагаемые им сведения относились к тому отдаленному периоду, когда он проживал еще у воспитателя, А<нна> И<вановна> призывала его к молчанию и ставила на разрешение новый вопрос о местности, где следует приобрести именьице, небольшое, десятин в сто, но обязательно с лесом, а в лесу чтобы грибы были. (л. 36) В этом случае С<емен> М<атвеевич> обнаружил такую мудрость, в коротких словах начертав блестящую программу рационального хозяйства, что А<нна> И<вановна> впала в умиленное состояние и еще раз поцеловала его в седые волосы, с раскаянием подумав:

-- А я еще думала, что он тронулся. Дай Бог всякому столько ума-то.

И хотя старик испортил несколько впечатление, вспомнив некстати чалого жеребца, на котором ездил воспитатель и который потом перешел к графу Мушину, у которого жена имела крупное состояние, а его один знакомый умер за границей, в то время как вводились новые суды, -- но А<нна> И<вановна> все же с некоторой гордостью посматривала на "отца", представляя себе, каким он будет красивым и представительным, когда его нарядят как следует и он (л. 36 об.) будет пускать пыль в глаза золотой табакеркой.

А Ванечка-то, Ванечка! А<нна> И<вановна> даже охнула, когда представила, что она сделает для больного И<вана> С<еменовича>. Мозг ее, привыкший к узкому кругу обыденных мелочей, не мог вместить представлявшейся ей картины невероятного, сказочного счастья, и она снова заметалась по комнате к удивлению и некоторому негодованию разговорившегося86, старика.

-- Рехнусь, ну ей-богу же, рехнусь!" -- взывала А<нна> И<вановна>, созерцая мысленно бесконечный87 ряд радужных могущественных бумажек88. -- А вдруг отнимут?! Не отдам, ни за что не отдам. Лягу на них и скажу: берите мою жизнь, вот она; бейте меня, старую. Не возьмут! А если кто-нибудь в окно видел, как я поднимала, и следил за мной, и теперь уже идут...

А<нна> И<вановна>, убежденная, что на нее весь мир (л. 37) смотрит, плотнее задернула грязные занавески89, нырнула в кухню и, достав деньги, снова попыталась90 неудачно91 спрятать их в горшок, но в изнеможении бросила их на стол и упала на колена, прямо на грязный и залитый помоями пол.

-- Господи, ну пускай воровка я, ну и накажи меня. Но Ты видишь, видишь ведь Ваню. Он хороший сын. Что из того, что он ругается на мать? Я старая, я92 глупая, а у него чахотка, и ему жить хочется. Ты слышал, как вчера кашлял он? Если не веришь мне, так хоть слезам моим поверь! Богородица, Дева Мария, хоть ты заступись за меня, я всегда, помнишь, всегда свечки тебе ставила, последние две копейки тратила...

И А<нна> И<вановна>, стиснув93 руки и устремив полные слез глаза в угол, где, занесенный94 паутиной, чернел образ, клала земной поклон, до боли (л. 37 об.) прижимая лоб к холодному, сырому и скользкому полу.

Шел уже пятый час вечера, скоро должны были вернуться дети. Успокоившаяся, умиленная и торжественно радостная, А<нна> И<вановна> обратилась к старику:

-- Матвеич! Я часа на два уйду, а ты, когда придут дети, дай им колбасы. И сам ешь. Понимаешь?

-- Вота! -- обиделся старик. -- Уж как баба что скажет...

-- Ну95 не96 сердись, отец, не сердись97.

Вытащив98 из пачки еще десятирублевку и спрятав ее в комод99, А<нна> И<вановна> остальные завернула100 в новую бумагу, еще раз перевязала и, засунув за пазуху, оделась101, окинула последним взглядом свою неприглядную комнату и вышла. Дело в том, что результатом ее размышлений явилось102 убеждение, что хранить дома деньги (л. 38) небезопасно: придут, и что там ни говори, а отнимут. Да и не сумеет она не начать сейчас же тратить их, подозревать начнут... А вот лучше она снесет их к Е<лизавете> П<етровне>; та женщина благородная, сохранит их до поры, до времени. А они пусть приходят. "Десять рублей? -- Извольте, от жалованья остались". Съели?

А<нна> И<вановна> иронически усмехнулась, представляя103 глупые физиономии тех, которые "придут". Понемногу мысли ее снова вернулись к Ване, о котором наболело ее сердце. Перестанет теперь, голубчик, убиваться за работой, вздохнет посвободнее. Суровый он на вид, сердитый, а разве она не знает, что, в сущности, жалеет он ее, ах как жалеет. Последние денежки несет, а самому и в театр хотелось бы, и приодеться. Думаешь, мать не видит? Мать все видит! А вот что скажешь, как эта старая мать вынет тысячу рублей и скажет так с улыбочкой: Ванечка, не хочешь ли в теплые места прокатиться? Вот тебе пока104 тысяча рублей, а когда еще нужно будет, скажи... А Катя? Славная она девочка, нечего Бога гневать, всем взяла: и хозяйственная, и покорная. Только вот работа у этой мадам: не доведут подруги до хорошего. Вот теперь иногда поздно возвращаться стала (л. 38 об.) -- танцевали, говорит, где-то. А долго ли девчонку загубить? Она же и красива, на свою беду!105 Может, и ничего такого нет, а материнскому сердцу больно.

Далее выяснилось, что материнскому сердцу больно и за Петьку, который плохо учится и которого необходимо106 отдать в гимназию -- пусть хоть одного107 до полного разума доведет. Потом материнскому сердцу стало тепло при виде сына, студента и умницы. Потом рой за роем понеслись мечты, одна другой краше, одна другой фантастичней. Невероятная роскошь сочеталась с мыслью о том, что теперь она, А<нна> И<вановна> будет варить щи не в надтреснутом горшке, а в блестящей кастрюле. Мысль о толстом кучере и гладких лошадях сменялась гордым108 сознанием, что она, если захочет, может хоть две, хоть три станции проехать на конке: денег хватит!

Так шла А<нна> И<вановна>, не видя дороги и не сознавая (л. 39) окружающего.

Иван Семенович, Катя и даже Петька понимали, что дома творится что-то чудное, но хорошее. Их не столько убедило в этом необычайное отсутствие матери и дорогая колбаса вместо плохого109 обеда (16 числа!)110 -- сколько торжественный и глубокомысленный111 вид С<емена> М<атвеевича>. Строго посматривая на детей, С<емен> М<атвеевич> выпускал целый ряд сентенций, в которых намеки на имение в сто десятин в самый интересный для слушателей момент сменялись несвоевременным возвратом к прошлому, когда он еще жил у воспитателя и имел синие казинетовые брюки, сшитые у тогдашнего знаменитого крепостного портного, Афоньки, который, как явствовало112 из дальнейшего повествования, кончил, к сожалению113, жизнь очень дурно114, опившись на свадьбе у115 другого знаменитого портного... И<ван> С<еменович> пытался направить речь в русло, но что могли сделать его слабые усилия, когда самый опытный следователь мог десять раз116 с ума сойти, прежде чем добился бы от старика ответа! Но и редкие прорывающиеся намеки показывали, что случилось что-то важное, и дети с возрастающим117 нетерпением стали ожидать А<нну> И<вановну>'18. И<ван> С<еменович>, собиравшийся (л. 39 об.) прилечь на часок отдохнуть, отложил свое намерение. Часы протекали, и беспокойнее становились дети, ожидавшие появления матери и невольно обращавшие глаза к двери. Только С<емен> М<атвеевич> и в ус не дул, гордый, торжественный и убийственно красноречивый.

И вот она появилась.

Раздались шаги, чьи-то руки заерзали по поверхности двери, видимо не находя ручки, -- и в полуоткрытую дверь проскользнула какая-то жалкая фигура. За всю жизнь старик не видел жены в таком виде: волосы выбились из-под платка и мокрыми прядями висели вдоль лица; платок сбился на сторону119; ватная кофта была распахнута, и одна пуговица, вырванная, очевидно, с мясом, болталась на тоненьком остатке сукна. Покачиваясь и шурша мокрым подолом, А<нна> И<вановна> добралась до стула и упала на него, бессильно свесив120 голову (л. 40) набок. Вид матери был так необычно ужасен, что дети остолбенели, и только голубоглазый121 Петька, отличавшийся быстрым соображением122, не ожидая специального приглашения, залился123 плачем. Его голос привел А<нну> И<вановну> в чувство124. Она вскочила и, дергая себя за висящие пряди волос, видимо, уже не впервые подвергавшиеся этой операции, заголосила:

-Деточки, голубчики, убейте меня, мерзавку! Потеряла! Разорила вас! Снимите ж вы мою голову! Ой-ой...

А<нна> И<вановна> выразила намерение удариться головой о стенку, но И<ван> С<еменович>125 удержал ее.

-- Мать! мамочка! что с тобой?..

Бессвязные крики неслись, все более переходя в истерический вой. Бледная и дрожащая Катя принесла воды. Потерявшийся старик выхватил кружку и, пробормотав машинально что-то о таракане, вылил воду на голову А<нны> И<вановны>. Потом отправился в кухню, постоял несколько времени на середине, поддернул с глубокомысленным видом брюки и, придя к твердому убеждению, что эта часть его туалета находится в полной исправности, вернулся в комнаты. А<нна> И<вановна> уже (л. 40 об.) успокоилась и только судорожно всхлипывала. Но много прошло времени, пока она, перебивая себя просьбами убить ее и не жалеть, рассказала, как она126 нашла деньги ("больше тысячи", -- скривила душой А<нна> И<вановна>)127, как она шла к Е<лизавете> П<етровне>, как кто-то ее толкнул, не то она кого-то. Она упала, ее выругали. Потом...

-- Нет, лучше убейте меня, деточки. Я, подлая, я, мерзкая, разорила вас...

Потом кто<-то> светил ей спичками, и она искала, искала... В внезапном чувстве недоверия к себе А<нна> И<вановна> оттолкнула Катю, бросилась в кухню, заглянула в ящик, где утром лежали деньги... Пусто. Потом так же быстро побежала к комоду, вынула десятирублевку и бросила ее на стол перед детьми:

-- Вот. Все... что осталось.

И<ван> С<еменович>, до этой минуты сомневавшийся в действительности рассказанного, молча взял бумажку128, тщательно осмотрел ее и, осторожно положив на стол, начал ходить по комнате. Он видимо старался не глядеть на разом притихшую мать, следившую за ним испуганным взором. Катя, хотя продолжала ухаживать за матерью,129 также130, (л. 41) судя по растерянным движениям, задумывалась. Петьку старик прогнал, и в комнате наступила тишина, нарушаемая лишь шагами И<вана> С<еменовича>, вздохами матери и выбиваемой пальцами старика дробью.

-- А ты не помнишь... где уронила деньги? -- круто остановился перед матерью И<ван> С<еменович>.

-- Не помню, не знаю. Кажется, что в Газетном... Ох, горе мое.

-- Молчи, достаточно.

И<ван> С<еменович> отправился в переднюю, медленно надел пальто, одну калошу, потом так же медленно разделся. -- Ванечка!..

-- Ну, нечего, нечего, теперь не вернешь. Идите-ка спать, -- спокойно сказал И<ван> С<еменович>, но не стерпел и порвавшимся голосом добавил: -- Эх!..

-- То-то и131 я132 говорю: бабы, таракан им за пазуху! Было, вероятно, уже больше часу пополуночи. В маленькой квартирке царила беспокойная133 тишина ночи. Где-то скреблась мышь; вверху по лестнице простучали тяжелые шаги; слышно было, как кто<-то> вверху дергал за звонок; потом хлопнула дверь. И<ван> С<еменович>134 надрывисто кашлял135, и по тону кашля видно было, что он еще не спит.

(л. 41 об.) Катя тоже не спала, слушала136, как ворочается мать,137 и ей стало жалко эту старую несчастную138 мать. Осторожно спустив на холодный139 пол босые ноги, Катя перешла к кровати матери и молча прилегла возле нее140 и поцеловала мокрые от слез щеки. Обе женщины, крепко обняв друг друга, слились в плаче, тихом, потому что И<ван> С<еменович> не должен был слышать его. Вскоре им стало легче, и Катя, бессознательно гладя мать рукой по морщинистому лицу, начала думать о том, что завтра ей в 7 часов вставать и идти на работу. А<нна> И<вановна> тихо прошептала:

-- Катечка...

-- Что, голубочка!

-- А знаешь, я думаю... Нужно Ване из этих десяти рублей фуфайку купить. А?

-- Да, мамочка.

-- Слава богу, хоть до двадцатого-то теперь проживем.

-- Да, мамочка.

-- А галстук, голубой... ты утром к нему на стол положи.

-- Хорошо, мамочка141.

1 в жизни вписано.

2 Далее было: было

3 Далее было: Когда

4 Далее было: отличавшаяся

5 Далее было: тревожнее

6 пессимистические вписано.

7 В рукописи: Николаевны

8 Далее было: а. Его лицо, бледное б. Его бледное, вес<нушчатое> лицо

9 Далее было: назад

10 черными хвостиками вписано.

11 и равнодушно вписано.

12 Далее было начато: кото<рая?>

13 Далее было: теперь

14 Далее было начато: пот<ом>

15 вместе с мелкими морщинками около глаз вписано.

16 Далее было: Петя

17 Далее было: жена

18 Далее было: Обладая внешностью патриарха

19 Было начато: д<есятки?>

20 Далее было: , а он у него в движении находился постоянно.

21 с паузами вписано.

22 тяжелый вписано.

23 Было: тароватости

24 Текст: когда вместо крупного ~ колониальную лавку -- вписан на полях.

25 Далее было: теперь

26 Далее было: приказала

27 Было: нее (незач. вар.)

28 справедливо заметив, вписано.

29 Далее было начато: сид>еть>

30 Текст обрывается.

31 Было: Видимо,

32 Было: Тимофеевич

33 Далее было: бесповоротно

34 Было: холодной

35 Было: возмутительного

36 Было: Тимофеевич

37 Далее было: как будто

38 Было: углубился

39 бледных вписано.

40 равномерным вписано.

41 Далее было: что

42 совершенно вписано.

43 Далее было: совершаемого

44 Вместо: остался гривенник -- было: осталось десять копеек

45 Было: понимал

46 бы вписано.

47 Далее было: невероятной

48 тонкой вписано.

49 Далее было: И<ваном> Т<имофееви>чем

50 Было: происходила

51 одна и вписано.

52 Далее было: своему

53 Было: полное (незач. вар.)

54 Вместо: покойным Каином -- было: каменным изображением (незач. вар.)

55 Далее было: Дочка Катя, которую она уже давно отправила на место

56 Было: службу

57 Было: смотря

58 Вместо: -- какое имеют право не уважать -- было: почему не уважают

59 своей вписано.

60 Далее было: своей

61 Далее было: своего

62 Далее было: друг вок<руг>

63 Далее было: а. Это занятие было, к сожалению, единственно доступным ему с тех пор, как, свалившись с лесов на одной работе, где он был чем-то вроде надсмотрщика, Тим<офей> Н<иколаевич> не то чтобы совсем [впал в де<тство>] лишился употребления своих членов, но употреблял их крайне нерационально. Больше всего пострадала его большая седая голова, над которой висел уже восьмой десяток лет. б. Верчение пальцами, нюханье табаку и красноречие были единственными занятиями, в которых упражнялся старик Т<имофей> Н<иколаевич> с тех пор, как года 3--4 тому назад он был отставлен от всяких дел за старостью, (л. 31 об.) Красноречие старика носило особый характер. Начинаясь медленно, как тяжелый воз, с трудом сдвигающийся с места, дальнейшее развитие мыслей принимало вид движения равномерно-ускорительного, но в то же время

64 Было: Т<имофею> Н<иколаевичу>

65 целесообразной вписано на полях.

66 как тяжелый воз, который не может сразу сдвинуться с места вписано.

67 Было: Без

68 Далее было: так красноречиво

69 этих вписано.

70 Было: и

71 Далее было: сжав свои.

72 Далее было: и<?>

73 домой вписано.

74 крест-накрест вписано.

75 Было: веревкой

76 их вписано.

77 Далее было: пачку

78 старика вписано.

79 Далее было: стари<к>

80 предстоящей вписано.

81 Было начато: ули<цу?>

82 Далее было: теплые

83 не вписано.

84 Вместо: Да не то -- было: Нет, не то

85 Было: видавшего

86 Было: рехнувшегося

87 бесконечный вписано.

88 Вместо: радужных могущественных бумажек -- было: радужных бумажек, могущественных

89 Далее было: и

90 Далее вписано и зачеркнуто: попро<бовала>

91 неудачно вписано.

92 я вписано.

93 Было: сложив

94 В рукописи: занесенная

95 Ну вписано.

96 Было: Не

97 Вместо: не сердись -- было: я нарочно

98 Было: Вынув

99 и спрятав ее в комод вписано.

100 Далее было: еще

101 Далее было: и вышла

102 Далее было: глубокое

103 представляя вписано.

104 пока вписано.

105 Она же и красива, на свою беду! вписано.

106 Далее было: давать

107 Было: один

108 Было: а. радостным б. торжест<венным>

109 плохого вписано.

110 (16 числа!) вписано.

111 Было: таинственный

112 Было: выяснялось

113 к сожалению вписано.

114 очень дурно, вписано.

115 у вписано.

116 десять раз вписано.

117 Было начато: нетер<пением?>

118 Далее вписана помета: Про Петьку-фалетора

119 Далее было начато: коф<та>

120 Вместо: бессильно свесив -- было: склонив (незач. вар.)

121 голубоглазый вписано.

122 Далее было: и

123 Далее было: отчаянным

124 Было: себя

125 Было: Т<имофеевич>

126 Далее было: шла, как

127 ("больше тысячи", -- скривила душой А<нна> И<вановна>) вписано.

128 Было начато: ден<ьги>

129 Далее было начато: вид<имо?>

130 Далее было: <нрзб.>

131 Было: я

132 я вписано.

133 беспокойная вписано.

134 Было: Т<имофеевич>

135 Вместо: надрывисто кашлял -- было: кашлял надрывисто

136 Было: слушая

137 Далее было начато: почувство<вала?>

138 несчастную вписано.

139 холодный вписано.

140 Далее было: , обняв ее за шею,

141 В нижней части л. 42 помета: Думаешь, мать не видит? Мать все видит.


## КОММЕНТАРИИ


Источники текста:

ЧН -- черновой набросок начала рассказа. (1898 г., до 8 ноября (датируется по тетради)). Хранится: 72. Л. 35-38об.

ЧА -- черновой автограф. (15 ноября 1898 г.) Подпись: Леонид Андреев. Хранится: 77. Л. 29-41 об.

К. 1899. 14 янв.,(No 14). С. 2..

Печатается по тексту К.

Сохранившиеся рукописные редакции достаточно близки друг к другу (и печатному, тексту) ио фабуле, но имеют множество стилистических различий. Помимо этого, в ЧА, имеющем промежуточный характер, сын героини, Анны Ивановны, непоследовательно именуется то Иваном Тимофеевичем (как в ЧН), то Иваном Семеновичем (как в ОТ); муж. героини, который в ЧН именовался Тимофеем Осипычем, в ЧА носит имя Тимофей Николаевич, которое к концу текста заменяется Семеном Матвеевичем (как в ОТ).

15 ноября 1898 г. Андреев записывает: "Сейчас окончил рассказ -- заглавие, вероятно, будет "Находка". Если не обманывает меня критическое чувство, этот рассказ очень хорош, во всяком случае, выше посредственности. Писал я его, чтобы забыться от мыслей об А<лександре> М<ихайловне Велигорской>" (Дн9. Л. 152). Речь идет о законченном, но еще не имеющем заглавия ЧА.

С этим рассказом связаны большие надежды молодого писателя. Так, 27 декабря 1898 г. он в том же дневнике отмечает: "О рассказах. При редакции есть некто Коновицер, человек, чрезвычайно ко мне расположенный, что отчасти (и в значительной части) для меня горько. Он требует, чтобы я исполнял "Коновицера", т.е. переделывал в художественные рассказы то, что думает и видит он, Коновицер. В моем отказе он видит лень, неспособность. Последнее время он стал демонстративно (как и Н<адежда> А<лександровна> Антонова" уклоняться от меня, пока ему не попал в руки мой рассказ "Случай" (тот, о котором я говорю 15 ноября, здесь в дневнике). Я был у него в доме, и он исправлял мой рассказ. Я ему уступил. Выкинул одно слово и исправил целую фразу (после долгой борьбы: уступил я потому, что "Курьер" выписывают Антоновы). И только. И Коновицер мне заявил, что рассказ он читает третий раз -- и все с возрастающим наслаждением. Мало того: он думал, что "Баргам<от> и Гар<аська>" я написал случайно и выше этого не поднимусь, что "Защиту" он считает слабее (многие считают ее сильнее) -- но что теперь он видит, что я могу написать даже лучшую вещь.

Эта лучшая вещь отдана во вторую инстанцию, к редактору Фейгину. Фейгин одобрил и обещал пустить ее в печать тотчас же (я просил об этом). Он обещал 7-го дек<абря> -- вещь до сих пор не вышла. Кроме того, я забыл сказать, Коновицер полагал, что "Русская мысль" с руками оторвала бы этот рассказ" (Там же. Л. 158-159). 17 января 1899 г. Андреев, отмечая факт публикации рассказа, воспроизводит мнения о нем окружающих: "Слышал только, что "очень хорошо" и что "вторая часть слаба"" (Там же. Л. 160).

Позже собственная высокая оценка "Случая" Андреевым изменилась: рассказ не был включен ни в один из его сборников и томов собраний сочинений.

В прижизненной критике рассказ отмечен не был.

С. 103. ...а там радужная... -- Радужная -- сторублевая денежная купюра (по цвету бумаги).

С. 107. ...казинетовые брюки... -- "Казинет -- плотная хлопчатобумажная или полушерстяная одноцветная ткань саржевого переплетения <...> Казинет из полушерстяной пряжи был тканью для форменной одежды нижних гражданских чинов, поэтому связывался с низким социальным положением" (Кирсанова P.M. Костюм в русской художественной культуре 18 -- первой половины 20 в.: (Опыт энциклопедии). М., 1995. С. 110).


ЧН


С. 506. Сокруха -- забота, горе, печаль, сокрушение (диал., орл., воронеж.).


УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ


ОБЩИЕ1


1 В перечень общих сокращений не входят стандартные сокращения, используемые в библиографических описаниях, и т.п.

Б.д. -- без даты

Б.п. -- без подписи

незач. вар. -- незачеркнутый вариант

незаверш. правка -- незавершенная правка

не уст. -- неустановленное

ОТ -- основной текст

Сост. -- составитель

стк. -- строка


АРХИВОХРАНИЛИЩА


АГ ИМЛИ -- Архив A.M. Горького Института мировой литературы им. A. M. Горького РАН (Москва).

ИРЛИ -- Институт русской литературы РАН (Пушкинский Дом). Рукописный отдел (С.-Петербург).

ООГЛМТ -- Орловский объединенный государственный литературный музей И.С. Тургенева. Отдел рукописей.

РАЛ -- Русский архив в Лидсе (Leeds Russian Archive) (Великобритания).

РГАЛИ -- Российский государственный архив литературы и искусства (Москва).

РГБ -- Российская государственная библиотека. Отдел рукописей (Москва).

Hoover -- Стэнфордский университет. Гуверовский институт (Стэнфорд, Калифорния, США). Коллекция Б.И. Николаевского (No 88).


ИСТОЧНИКИ


Автобиогр. -- Леонид Андреев (Автобиографические материалы) // Русская литература XX века (1890-1910) / Под ред. проф. С.А. Венгерова. М.: Изд. т-ва "Мир", 1915. Ч. 2. С. 241-250.

Баранов 1907 -- Баранов И.П. Леонид Андреев как художник-психолог и мыслитель. Киев: Изд. кн. магазина СИ. Иванова, 1907.

БВед -- газета "Биржевые ведомости" (С.-Петербург).

БиблА1 -- Леонид Николаевич Андреев: Библиография. М., 1995. Вып. 1: Сочинения и письма / Сост. В.Н. Чуваков.

БиблА2 -- Леонид Николаевич Андреев: Библиография. М., 1998. Вып. 2: Литература (1900-1919) / Сост. В.Н. Чуваков.

БиблА2а -- Леонид Николаевич Андреев: Библиография. М., 2002. Вып. 2а: Аннотированный каталог собрания рецензий Славянской библиотеки Хельсинкского университета / Сост. М.В. Козьменко.

Библиотека Л.Н. Толстого -- Библиотека Льва Николаевича в Ясной Поляне: Библиографическое описание. М., 1972. [Вып.] I. Книги на русском языке: А-Л.

Боцяновский 1903 -- Боцяновский В.Ф. Леонид Андреев: Критико-биографический этюд с портретом и факсимиле автора. М.: Изд. т-ва "Литература и наука", 1903.

Геккер 1903 -- Геккер Н. Леонид Андреев и его произведения. С приложением автобиографического очерка. Одесса, 1903.

Горнфельд 1908 -- Горнфельд А.Г. Книги и люди. Литературные беседы. Кн. I. СПб.: Жизнь, 1908.

Горький. Письма -- Горький М. Полн. собр. соч. Письма: В 24 т. М.: Наука, 1997--.

Дн1 -- Андреев Л.Н. Дневник. 12.03.1890-30.06.1890; 21.09.1898 (РАЛ. МБ. 606/Е.1).

Дн2 -- Андреев ЛЛ. Дневник. 03.07.1890-18.02.1891 (РАЛ. MS.606/E.2).

Дн3 -- Андреев Л.Н. Дневник. 27.02.1891-13.04.1891; 05.10.1891; 26.09.1892 (РАЛ. MS.606/ Е.3).

Дн4 - Андреев Л.Н. Дневник. 15.05.1891-17.08.1891 (РАЛ. MS.606/ E.4).

Дн5 -- Андреев Л. Дневник 1891-1892 гг. [03.09.1891-05.02.1892] / Публ. Н.П. Генераловой // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1991 г. СПб., 1994. С. 81-142.

Дн6 -- "Дневник" Леонида Андреева [26.02.1892-20.09.1892] / Публ. H Л. Генераловой // Литературный архив: Материалы по истории русской литературы и общественной мысли. СПб., 1994. С. 247-294.

Дн7 -- Андреев Л.Н. Дневник. 26.09.1892-04.01.1893 (РАЛ. MS.606/E.6).

Дн8 -- Андреев Л.Н. Дневник. 05.03.1893-09.09.1893 (РАЛ. MS.606/E.7).

Дн9 -- Андреев Л.Н. Дневник. 27.03.1897-23.04.1901; 01.01.1903; 09.10.1907 (РГАЛИ. Ф. 3290. Сдаточная опись. Ед.хр. 8).

Жураковский 1903а -- Жураковский Е. Реально-бытовые рассказы Леонида Андреева // Отдых. 1903. No 3. С. 109-116.

Жураковский 1903б -- Жураковский Е. Реализм, символизм и мистификация жизни у Л. Андреева: (Реферат, читанный в Московском художественном кружке) // Жураковский Е. Симптомы литературной эволюции. Т. 1. М., 1903. С. 13-50.

Зн -- Андреев Л.Н. Рассказы. СПб.: Издание т-ва "Знание", 1902-1907. T. 1--4.

Иезуитова 1967 -- Иезуитова Л.А. Творчество Леонида Андреева (1892-1904): Дис.... канд. филол. наук. Л., 1976.

Иезуитова 1976 -- Иезуитова Л.А. Творчество Леонида Андреева (1892-1906). Л., 1976.

Иезуитова 1995 -- К 125-летию со дня рождения Леонида Николаевича Андреева: Неизвестные тексты. Перепечатки забытого. Биографические материалы / Публ. Л.А. Иезуитовой // Филологические записки. Воронеж, 1995. Вып. 5. С. 192-208.

Измайлов 1911 -- Измайлов А. Леонид Андреев // Измайлов А. Литературный Олимп: Сб. воспоминаний о русских писателях. М., 1911. С. 235-293.

К -- газета "Курьер" (Москва).

Кауфман -- Кауфман А. Андреев в жизни и своих произведениях // Вестник литературы. 1920, No 9 (20). С. 2-4.

Коган 1910 -- Коган П. Леонид Андреев // Коган П. Очерки по истории новейшей русской литературы. Т. 3. Современники. Вып. 2. М.: Заря, 1910. С. 3-59.

Колтоновская 1901 -- Колтоновская Е. Из жизни литературы. Рассказы Леонида Андреева // Образование. 1901. No 12. Отд. 2. С. 19-30.

Кранихфельд 1902 -- Кранихфельд В. Журнальные заметки. Леонид Андреев и его критики // Образование. 1902. No 10. Отд. 3. С. 47-69.

Краснов 1902 -- Краснов Пл. К. Случевский "Песни из уголка"; Л. Андреев. Рассказы // Литературные вечера: (Прилож. к журн. "Новый мир"). 1902. No 2. С. 122-127.

ЛА5 -- Литературный архив: Материалы по истории литературы и общественного движения / Под ред. К.Д. Муратовой. М.; Л.: АН СССР, 1960.

ЛН72 -- Горький и Леонид Андреев: Неизданная переписка. М.: Наука, 1965 (Литературное наследство. Т. 72).

МиИ2000 -- Леонид Андреев. Материалы и исследования. М.: Наследие, 2000.

Михайловский 1901 -- Михайловский Н.К. Рассказы Леонида Андреева. Страх смерти и страх жизни // Русское богатство. 1901. No 11. Отд. 2. С. 58-74.

Неведомский 1903 -- Неведомский М. [Миклашевский М.П.] О современном художестве. Л. Андреев // Мир Божий. 1903. No 4. Отд. 1. С. 1-42.

HБ -- журнал "Народное благо" (Москва).

HP -- Андреев Л.Я. Новые рассказы. СПб., 1902.

Пр -- Андреев Л.Н: Собр. соч.: [В 13 т.]. СПб.: Просвещение, 1911-1913.

OB -- газета "Орловский вестник".

ПССМ -- Андреев Л.Н.-- Полн. собр. соч.: [В 8 т.]. СПб.: Изд-е т-ва А.Ф. Маркс, 1913.

Реквием -- Реквием: Сб. памяти Леонида Андреева / Под ред. Д.Л. Андреева и В.Е. Беклемишевой; с предисл. ВЛ. Невского М.: Федерация, 1930.

РЛ1962 -- Письма Л.Н. Андреева к A.A. Измайлову / Публ. В. Гречнева // Рус. литература. 1962. No 3. С. 193-201.

Родионова -- Родионова Т.С. Московская газета "Курьер". М., 1999.

СРНГ -- Словарь русских народных говоров. М.; Л., 1965-- . Вып. 1-- .

Т11 -- РГАЛИ. Ф. 11. Оп., 4. Ед.хр. 3. + РАЛ. MS.606/ В.11; 17 (1897 -- начало осени 1898).

1 Т1-Т8 -- рабочие тетради Л.Н.Андреева. Обоснование датировок тетрадей см. с. 693.

Т2 -- РГАЛИ. Ф. 11. Оп. 4. Ед.хр. 4. (Осень 1898., до 15 нояб.).

Т3 -- РГБ. Ф. 178. Карт. 7572. Ед.хр. 1 (7 дек. 1898 -- 28 янв. 1899).

T4 -- РГАЛИ. Ф. 11. Оп. 4. Ед.хр. 1 (18 июня -- 16 авг. 1899).

Т5 -- РГАЛИ. Ф. 11. Оп. 4. Ед.хр. 2 (конец августа -- до 15 окт. 1899).

Т6 -- РАЛ. MS.606/ А.2 (15-28 окт. 1899).

Т7 -- РАЛ. MS.606/ A.3 (10-19 нояб. 1899).

Т8 -- РАЛ. MS.606/ A.4 (14 нояб. 1899 -- 24 февр. 1900).

Урусов -- Урусов Н.Д., кн. Бессильные люди в изображении Леонида Андреева: (Критический очерк). СПб.: Типогр. "Общественная польза", 1903.

Фатов -- Фатов H.H. Молодые годы Леонида Андреева: По неизданным письмам, воспоминаниям и документам. М., Земля и фабрика, 1924.

Чуносов 1901 -- Чуносов [Ясинский И.И.]. Невысказанное: Л. Андреев. Рассказы. СПб., 1901 // Ежемесячные сочинения. СПб., 1901. No 12. С. 377-384.

Шулятиков 1901 -- Шулятиков В. Критические этюды. "Одинокие и таинственные люди": Рассказы Леонида Андреева // Курьер. 1901. 8 окт. (No 278). С. 3.

S.O.S. -- Андреев Л. S.O.S.: Дневник (1914-1919). Письма (1917-1919). Статьи и интервью (1919). Воспоминания современников (1918-1919) / Под ред. и со вступит. Р. Дэвиса и Б. Хеллмана. М; СПб., 1994.