# Дело прошлое

Леонид Николаевич Андреев

Л. Н. Андреев. Полное собрание сочинений и писем в двадцати трех томах

Том первый

М., "Наука", 2007

<л. 1>


## ДЕЛО ПРОШЛОЕ


Они шли и весело болтали о пустяках, когда внезапно почувствовали, что они одни -- совсем одни в этом густом и задумчивом лесу. Остальные, участвовавшие в прогулке, все время перекликались где-то вблизи, а теперь точно растаяли в сыром воздухе, пахнущем грибами и распаренным листом березы.

-- Ау-у! -- крикнула Зинаида Александровна, и полный звук ее голоса поднялся к молчаливым вершинам берез, словно запутался в их густых ветвях и, беспомощный, вернулся обратно в виде тихого отзвука: а-у-у.

-- Ми-ха-ил, -- отчеканил по слогам Разумовский, стараясь кричать басом, и прислушался. Не было ни отзвука, ни ответа. В глубоком и важном молчании стояли высокие деревья, и только слышно было, как тревожно бьются два сердца. Разумовский взглянул на Зинаиду Александровну: она пристально смотрела вдаль, и сквозь пряди вьющихся волос нежно краснели ее маленькие уши.

-- Как же теперь быть? -- спросила она, не оборачиваясь, и слова ее дышали непонятным страхом.

-- Пойдемте искать их. Не пропадут.

Зинаида Александровна обернулась и встретилась взглядом с глазами Разумовского. Что-то страшно понятное и близкое было в их глазах, встретившихся друг с другом, как сверкающие лезвия шпаг, и словно обвившихся, переплетшихся между собою. Этот взгляд уничтожал разделяющее их пространство, пронизывал голову и казался таким громким, что весь лес должен был наполниться его отголосками. Вздрогнув, они с усилием отвели глаза, и в ту же минуту лица обоих приняли выражение холодной вражды. Губы Зинаиды Александровны решительно сжались, и пушок над ними потемнел. Разумовский с видом равнодушия посмотрел на небо, на свои высокие сапоги и засвистал какую-то песенку.

-- Пойдемте же, -- так же равнодушно сказала Зинаида Александровна, и они тронулись вперед, плечом к плечу, так как никто из них не решался хоть на полшага опередить другого и показать этим, что он боится. И они шли всё медленнее и степеннее, и лица становились равнодушнее; Разумовский срывал листья, жевал их и бросал, -- и искоса посматривал на Зинаиду Александровну: она со скучающим видом сбивала зонтиком цветы и изредка прижимала руку к груди, на которой, словно от ветра, колыхалось белое кружево.

-- Итак, Зинаида Александровна, вы решили ехать обязательно?

-- Да, в пятницу. Я и то уже опоздала, тетя удивляется.

-- А знаете что, -- начал Разумовский разговорным тоном, обычным между хорошими знакомыми, -- это, пожалуй, и хорошо, что мы потеряли наших, (л. 2) -- мне кое о чем хотелось поговорить с вами.

-- Мы, кажется, говорим немало.

-- Да, на людях. А то, что я хочу сказать...

-- Между нами не может быть тайн, -- сухо и жестко перебила его Зинаида Александровна.

-- Изволите немного ошибаться, -- голос Разумовского зазвучал так же жестко и вызывающе. -- Между нами есть тайна, и зовут ее Евгенией Николаевной.

-- Ах, вы о ней хотите говорить? Что такое -- я слушаю.

-- Нет, я хочу говорить о вас, но в связи с ней. Прежде всего позвольте мне принести вам благодарность за ту помощь, которую оказываете вы нашей любви. Бесспорно, если бы не ваше великодушное содействие, наше вчерашнее свидание с нею не могло бы состояться. И, повторяю, я благодарен вам, но на будущее время попрошу вас... предоставить нас самим себе.

-- Я никому не навязываюсь и, конечно, исполню вашу просьбу.

-- Ваше самолюбие уже заговорило -- вы не хотите даже узнать, почему я прошу вас об этом?

-- Признаюсь, меня мало интересует это. Однако наших что-то не видно.

-- К черту этих наших!

-- Но ведь среди них и Женя.

-- Вы смеетесь? Зинаида Александровна...

-- Как торжественно!

-- Я хочу серьезно поговорить с вами, и шуткам здесь не место. Скажите, почему вы считали нужным помогать нам?

-- Странный вы, ей-богу, человек. Ведь вы любите ее? Да притом я помогала не вам, а ей; и она просила меня об этом. И я, конечно, рада была сделать для нее все, что возможно: мы с нею такие друзья.

-- Это меня и удивляет. Вы настолько различные люди...

-- Разве это мешает мне любить ее? И я именно люблю ее за то, что она так непохожа на меня. Это удивительно цельный и честный человек; ни в любви, ни в ненависти для нее нет сомнений и вопросов. А верить кто-нибудь из нас так умеет? Когда вы говорите хорошие слова, вы только оглянитесь на нее: ведь она глотает каждое ваше слово и верит в вас, как в Бога.

-- Пусть будет так. Но мы уклоняемся в сторону от того, что я хотел вам сказать. Вы позволите, конечно, говорить мне со всею откровенностью? Как вы, быть может, догадываетесь, я хочу вернуться к прошлому -- нашему с вами, Зинаида Александровна, прошлому. Мы никогда о нем не говорим, и вы, думается мне, и не думаете о нем. Это понятно: кажется, вы уже успели полюбить другого...

-- Да, успела.

-- И я могу вас поздравить с удачным выбором: это очень славный юноша. Но вернемся к тому, что было. Оно прошло и никогда (л. 3) не вернется, и говорить о нем можно свободно, как об умершем. Итак, не знаю, как вы, но я любил вас глубоко и сильно, может быть, даже слишком сильно для того, чтобы сохранить вашу любовь. Вы что-то хотели сказать? Ничего? Я продолжаю. Мы разошлись. Не знаю, право, кто виноват был в этом, вы или я. Думаю, что оба. А может быть, и один я. Теперь, на расстоянии, я начинаю понимать то, что тогда только мучило меня, как наваждение. Это была ревность...

-- Ревность? К кому?

-- Ко всему в мире, к вам самой. Я хотел, чтобы тело и душа ваши принадлежали мне безраздельно. Когда я видел, что у вас есть мысль, которой я не знаю, я ревновал к этой мысли. Когда вы смотрели на меня этим вашим проклятым -- извините -- взглядом, словно перед вами находится стена или дерево, мне хотелось разбить вашу головку, чтобы увидеть ваше я. Увидеть, а не слышать о нем. А то вы смеялись, или плакали, и на все вопросы отвечали "так", и я сидел перед вами и хлопал ушами. Это было по черт знает что такое!

-- Однако пока виноватою выхожу я. Впрочем, это безразлично: вы хотели о чем-то говорить?

-- Вот сейчас вы несколько напоминаете мне ту, какой вы бывали по временам. Продолжаю. Помните вы ваше письмо, последнее ваше письмо, вернее, записочку карандашом? Там было немного слов...

-- И слова были кривые: я писала в вагоне.

-- Вы писали: пусть настоящее исчезнет, а останется одно прошлое, чистое, светлое и радостное. Вы писали: никогда я не забуду, что вы, т.е. я, были моею первою любовью, и хочу беречь память о ней. Помните?

-- Но что отсюда следует?

-- Вы не понимаете? Но ведь вы допускаете, что и мне хотелось бы того же, что и я хочу иметь ваш образ в душе чистым и светлым? В моей душе, душе мужчины, узнавшего женщин с семнадцати лет, столько грязи и пошлости, что нужен хоть какой-нибудь светлый уголок для отдыха, для покоя. Вы долго были им, а теперь вы грязните его.

-- Николай Константинович!

-- Не гневайтесь, Зинаида Александровна! я не хочу оскорбить вас. Я думаю, что вы виновны только в одном: в том, что вы забыли, -- всё забыли. А я помню, и оттого так тяжело было мне вчера, оттого и сегодня всю ночь думал я о вас. Слушайте: вам ведь кажется очень просто, что вы под ручку с Евгенией Николаевной приходите к мостику... к мостику, вы понимаете? Что я подхожу к вам, галантно здороваюсь, и вы говорите с милою благосклонностью: дети мои...

(л. 4) -- Вы преувеличиваете.

-- Дети мои, два часа я буду ждать вас на этом месте, а пока до свидания. Интересно знать, что вы делали эти два часа?

-- Читала.

-- Вы, значит, забыли, что такое для нас был этот мостик? Простите за напоминание: ведь мы, кажется, всякий раз встречались у мостика? Помните, как прошлым летом вы прощались со мною у калитки и шептали: завтра, у мостика? И вы не забыли, как встречались мы? Заляжешь, бывало, с книгою за кустами и ждешь... Я только сейчас сообразил: за каким чертом таскал я с собою книгу -- я ведь никогда не читал ее!

-- Вы приносили с собой какую-то очень толстую.

-- Шпильгагена. Все руки, бывало, потом оттянет. И вот ждешь. Кто-то говорил, что ожидать скучно. Пустое -- я нарочно приходил пораньше. Лес такой веселый, земля такая теплая, трава такая пахучая. Вот сейчас лес много хуже. И смотришь, бывало, в одно место между деревьями, там, где должно показаться ваше белое платье. В нынешнем году я что-то не вижу его?

-- Я не ношу его.

-- И никогда все-таки мне не удавалось уловить момента, когда вы показывались, все равно как звезда: пока смотришь, стоит, отвернулся на минуту -- она уже упала. И каждый раз вы казались мне новой и неожиданной: я никак не мог привыкнуть к тому, что под этими большими деревьями вы были такой маленькой, худенькой и стройной, совсем как девочка. И лицо у вас казалось мне совсем детским, испуганным, тревожным и милым совсем по-новому. И вот выскочишь, бывало, обнимешь...

-- Да, да, я знаю. Но к чему вы говорите все это? Оно прошло и не вернется никогда. Но где же наконец наши?

-- Вы понимаете теперь, что лучше вам было привести Евгению Николаевну куда-нибудь в другое место?

-- Да и я, пожалуй, предпочла бы другое место, но это так близко и удобно.

-- Удобно?

-- Конечно. Я не понимаю одного: зачем вы придаете такое значение пустякам: в сущности, не все ли равно, где бы вы ни встречались? А потом вы не так нападали бы на меня, если бы знали, как мучалась Женя, так долго не видя вас. По ночам она плакала. Когда все эти дни она видела ваше мрачное лицо и замечала, что вы точно избегаете смотреть на нее, она стала думать, что вы уже разлюбили. Ведь вы посмотрите, до чего она чиста и не способна ко лжи. Она и в других не понимает ее. Сама же условилась с вами держать себя так, чтобы не возникло ни малейшего подозрения относительно ваших отношений, -- и как только вы начали приводить это в исполнение, она сейчас же поверила тому, что видит. Зато как радовалась она вчера -- я не могла без улыбки смотреть на нее. Милая! Вы знаете, она ведь поет, и голосок у нее тоже такой чистенький. Чего же вы молчите? Разве вы не рады тому, что вас так любят? Какой мрачный взгляд!

-- Зинаида Александровна!

(л. 5) -- Вы меня, честное слово, удивляете. Разве вы забыли, чего вы хотели всегда? Вот вы и нашли человека, который всюду пойдет за вами. В тюрьму, в сумасшедший дом, и куда еще вы там говорили? Ах да: в театр. Вы забыли одну нашу ссору, когда вы звали меня с собой в театр, а я не пошла? Опять мрачный взгляд!

-- А не скажете вы мне, Зинаида Александровна, отчего плакали ночью вы? Мне вчера сказала об этом Евгения Николаевна!

-- Это неправда. Я не плакала.

-- Неделю тому назад Евгения Николаевна проснулась, -- это было уже к утру, и слышала, как вы плачете, но не решилась пойти к вам: она боится вас. У вас есть горе?

-- Повторяю, она ошиблась. Однако где же наши?

-- Но я еще не кончил. Когда я увидел вас вчера у мостика в качестве наперсницы, мне стало так горько! Точно тень какая опустилась на тот светлый образ, что живет во мне. И вы остались одна. Уходя, я чувствовал ваш взгляд. Вы читали? Я не заметил у вас книги.

-- Читала. Какая прелесть этот Горький!

-- Вы знаете, что дорога от мостика одна, к тому оврагу -- вы помните. Есть у природы одно страшное свойство: она не меняется вместе с нами. Умирает у вас близкий, дорогой человек -- а в окно вы видите те же тучи, то же небо, на которое он смотрел вчера вместе с вами. Когда я сидел вчера у оврага, я потерял представление о времени. Я органически не мог допустить мысли о том, что прошел уже целый год. Лес точно застыл на это время. Трава точь-в-точь та же, реденькая, иглами. Сучки лежат в том же положении. Внизу водомоина и земля в ней такая же темная и те же корни выходят наружу. Напротив два шершавых дерева. Мои глаза столько раз видели эту картину, я столько раз представлял себе ее зимою, но когда я шел туда, то думал, что увижу что-нибудь другое. Эта картина слилась с представлением о вас, и так как вас для меня уже не было, то мне казалось вполне естественным и простым, что и остального ничего нет. И вдруг все то же. Это возмутительно! Вот вы теперь уедете. Когда вы будете далеко отсюда, неужели вам легко будет вообразить, что там, в овраге, все так же стоят те два дерева, так же иглами пробивается трава?

-- Право, я никогда об этом не думаю...

-- Мне начинает казаться, что вы только притворяетесь непонимающей. Напрасно вы пожимаете плечами -- вы не можете не понимать меня, это так просто. Ведь в чем вся сила: умерла-то наша любовь не своею смертью. Она была сорвана, как цветок, только что распустившийся. Он оторван от жизни, но хранит еще и краски, и цветы. Для него не наступала мертвая осень...

-- Вы не начали ли писать стихов? Я думала, что нет более естественной смерти, чем равнодушие.

-- Ах, вы намекаете на мое письмо? Дело прошлое, и теперь можно говорить свободно: неужели вы не догадывались, что я лгал, говоря в этом письме, что я не люблю вас, что я глубоко равнодушен к вам и что, одним словом, все к лучшему в этом лучшем из миров? Чем же иным мог я ответить (л. 6) на ваше письмо, предпоследнее? В нем вы говорили, что не чувствуете себя способной дать мне столько любви и счастья, сколько я заслуживаю. В то же время вы подвергали мою особу откровеннейшей и жесточайшей критике. Признаться, это единственное из ваших писем, которое я прочел один только раз -- во второй раз духу не хватило. Но я его и так помню. Особенно остроумно вы иронизировали по поводу моих хороших слов. Вы спрашивали, на какую это борьбу с жизнью и людьми зову я вас, когда с самим собою сладить не могу. Вы смеялись над моим маленьким делом, таким маленьким, что вы с утрированным удивлением разводили руками и спрашивали: где же оно?

-- Вы несколько изменились в этот год.

-- Да, пожалуй, вы правы. А знаете, в чем разница: ведь тогда все мои душевные силы уходили не на дело -- правда, я тогда только говорил о нем, -- не на борьбу с жизнью, а на борьбу с вами. Вы были экраном, закрывшим от меня весь мир. Мог ли я думать о чем бы то ни было в мире, когда дни, ночи я перебирал и толковал ваши слова, жесты. Ведь я дошел до мании: в движении вашего пальца я видел больше смысла, чем в движении народов.

Я понимаю и вас: какими громкими и фальшивыми должны были казаться мои речи о борьбе, когда на самом интересном месте они прерывались нытьем по поводу косого взгляда, который два дня тому назад вы бросили на меня, и начинался мелочный и беспощадный сыск!

-- Но теперь зато вы должны быть счастливы -- у вас есть человек, который всюду пойдет за вами.

-- Вы думаете то, что говорите? Тем лучше. Но вернемся к письму. Неужели вы поверили ему?

-- Отчасти. Потом поверила совсем: оно было так хорошо написано.

-- И думали, что я уже не люблю вас, равнодушен, как селедка?

-- Да.

-- Плохо же вы знаете меня. Никогда я вас так не любил, как нанизывая строчки о равнодушии. А что потом было -- вспомнить страшно. От подметок до самой шляпы я обратился в одну мысль о вас...

-- Очень длинную.

-- Да, такую длинную, Зинаида Александровна, что тень от этой мысли падала на весь мир и погасила для меня солнце. Это была какая-то продолжительная, бесконечно черная, северная ночь. Вспыхивало иногда и северное сияние -- то начала лгать никогда не угасающая надежда. Но были часы или дни -- я не знаю -- полного мрака, в котором терялось мое я. Каждое утро я думал, что к вечеру сойду с ума. Каждый вечер я надеялся, что утром меня свезут в клиники. Не тут-то было. Мозг работал, как сотня раскаленных паровиков, но благодетельного взрыва не происходило. Я падал вниз с головокружительною быстротою, словно ядро, свалившееся с облаков, но не мог достигнуть земли -- она удалялась от меня. Однажды... Все это прошло и, как вы сказали, никогда не вернется, значит, можно говорить свободно. Однажды в сентябре я приехал сюда из города и пошел... вы знаете, конечно, куда -- к мостику. План у меня был простой: посмотреть... на все и того, к праотцам. Для сей цели (л. 7) мною был припасен револьвер... Что вы так смотрите на меня? Упрек или жалость?

-- Нет... удивление.

-- Посмотрите на меня еще. Не хотите -- ну Бог с вами. Итак, явился я к мостику и первым делом забрался в кусты -- хотел, видите ли, предварительно проделать всю процедуру ожидания. Но я никак не думал, что получится такой эффект. Я почувствовал ваше присутствие. Вот вы -- здесь; вот сейчас покажется из-за тех деревьев ваше платье. Начиналась галлюцинация слуха: я слышал ваши шаги. Я вскакивал, бросался навстречу, возвращался назад, я, кажется, говорил что-то и... дело прошлое... плакал. Наконец, я вспомнил о револьвере, но тут... вы спасли меня.

-- Я?!

-- Да, вы. Это очень странный случай: я увидел вашу перчатку. От нее пахло вашими духами, и она, казалось, сохраняла еще форму вашей руки.

-- Постойте, это когда было?

-- Двадцатого сентября.

-- Девятнадцатого я была у мостика. Мы случайно попали туда. Нас несколько человек приехало на прогулку. А я потом искала эту перчатку!

-- Она у меня цела. Хотите я вам возвращу ее? Но тогда она показалась мне откровением свыше. Я поверил чуду: я подумал, что судьба умышленно бросила сюда эту перчатку, чтобы напомнить о том, что вы не умерли, что вы существуете, живете. А раз вы живете -- разве можно приходить в отчаяние, убивать себя? Нужно еще испытать все средства, чтобы возвратить вашу любовь, а не вернешь -- ну тогда можно и застрелиться. И в состоянии ли вы себе представить, что я, за минуту перед этим плакавший, шел обратно на станцию с таким радостным видом, точно все уже сделано и вы любите меня. С вокзала я отправился прямо к вам -- оказалось, что вы уехали, надолго, быть может, навсегда. Но дело было сделано: я остался жить. А дальше история известная.

-- Да, известная. Но где же наши?

-- Теперь поймете ли, чего стоило мне увидеть на этом мостике вас рука об руку с Евгенией Николаевной. Ведь вы с нею топтали ногами ту траву, на которой должна была пролиться моя кровь. И вы, из-за которой она должна была пролиться, устраивали это свидание! Ведь это пошло, пошло! Делайте все что хотите, казните меня вашим равнодушием, ходите сами на свидания к этому...

-- Я не хожу на свидания.

-- Но ведь вы же любите его?

-- Нет, не люблю.

-- Значит...

-- Постойте, кажется, наши? Нет, это мне послышалось, но куда они запропастились? Бедная Женя, как она, вероятно, беспокоится о вас. Вы знаете, как она вас любит. Она говорила, что, если вы разлюбите ее, она умрет.

-- Да, она говорила мне это.

-- Что значит этот тон? Вы не верите? Если это так, то это дурно, дурно. Она говорит правду. Я не могу ошибиться, я сама слишком хорошо знаю, (л. 8) что значит потерять любовь.

-- Вы знаете это? Откуда?

-- Вы несправедливы и жестоки. Вы берете себе привилегию на право страдать, а других лишаете этого права. Дело прошлое: вы думаете, мне легко достался наш разрыв? Как хорошо вы думали обо мне! Вы думаете, что я и вправду приезжала сюда на прогулку и что я случайно забыла перчатку...

-- Но вы же сами сказали...

-- И вы, быть может, думаете, что со мною приезжал "он", этот "славный юноша", которого ваше воображение навязывает мне в возлюбленные? Разве у нас есть сердце, разве мы умеем любить и страдать. Вы хотите знать каждую нашу мысль и высокомерно не замечаете того, что у вас перед глазами! И вы еще смеете говорить о пошлости! Вы вчера возмущались мною, вы 360 прекрасно представили, как там, у оврага, вы увидели все таким же, что и год тому назад, -- а скажите, отняло ли все это хоть один ваш поцелуй у Евгении? Да разве...

Зинаида Александровна стояла против Разумовского и, говоря, смотрела ему прямо в глаза. Но вдруг все ее лицо вспыхнуло, она замолкла и беспомощно, как утопающий, который ищет спасения, оглянулась по сторонам.

-- Зина, ты еще любишь меня?

-- Пойдемте, Бога ради, пойдемте, -- в тоске повторяла Зинаида Александровна и, как от сильной боли, поводила головой.

-- Ты любишь меня? Но что значит вчерашнее?

-- Боже, как вы жестоки! -- Зинаида Александровна закрыла руками лицо. Она стала как будто меньше ростом, и была такая худенькая и стройная, как девочка. Разумовский шагнул к ней, обнял ее плечи, и, точно только ожидая этого прикосновения, Зинаида Александровна уронила голову к нему на грудь и заплакала.

-- Радость моя, жизнь моя, -- говорил Разумовский, бледный и серьезный, бережно обнимая девушку. -- Я никогда не переставал любить тебя. Я пытался забыть тебя, отдать сердце другой женщине, но для меня нет женщин, кроме тебя.

-- Оставь меня, уйди, -- просила Зинаида Александровна, отнимая руки от лица. Разумовский все так же бережно целовал ее мокрые глаза, похолодевшее лицо, и продолжал:

-- Скажи же мне, моя радость, что ты любишь меня, что то ужасное письмо было такою же неправдою, как и холодные взгляды твои и смех. Зачем ты написала его?

-- Я была так несчастна! Меня мучили сомнения. Я тогда ненавидела тебя, я хотела причинить тебе такую сильную, сильную боль. Я ненавидела тебя за то, что так любишь меня. Нет, неправда, я хотела сильной любви, но не такой. Твоя любовь пугала меня и заставляла презирать тебя. Когда ты жаловался, упрекал, ты был таким маленьким и жалким -- и я еще более мучила тебя. Меня злило, что ты говорил в эти минуты о своем деле. Это неправду я писала, что я считала его маленьким, но мне казалось, что ты сам не веришь в него. И когда ты говорил о нем, это было точно удочкою, на которую ты хочешь поймать меня. Только однажды я поверила тебе. Помнишь, это было у нас, когда с тобою спорил тот отвратительный господин. Он страшно умный, но что делает (л. 9) он с этим умом!

-- Разве ты была при том споре?

-- А! Ты не видел меня, милый, вот за это-то я тогда почувствовала такую любовь! Я сидела в своем углу, нарочно молчала -- и ты ни разу не взглянул на меня! Потом я сказала что-то -- очень глупое, -- и ты, который так боялся меня, льстил, вдруг закричал на меня, как на девчонку. Я думала, что ты ударишь меня! А у калитки, прощаясь, я поцеловала тебя, а ты и не заметил! Не заметил! И наконец уж поцеловал ты меня, как старуху какую-нибудь -- так: "чмок!" и прощайте, Зинаида Александровна! Я так смеялась потом, вспоминая, какой ты был смешной и милый... А потом опять ты стал такой противный: хандрил, вздыхал, говорил жалкие слова. Я и написала.

-- Как поразило меня это письмо!

-- Я была так довольна, что послала его... пока не получила твоего ответа. Я думала, что ты мне напишешь: люблю, страдаю, о Зинаида! А оказалось-то совсем другое: не люблю и не страдаю -- убирайтесь к черту, Зинаида Александровна! Я знала, что ты лжешь, отчаянно лжешь -- но эта ложь была так хороша! Ну, думаю, подождем, надолго ли хватит моего Николая Константиновича. Но ты точно исчез, а потом я уехала. А когда вернулась, слышу: Разумовский работает, Разумовский что-то сделал -- все говорят о Разумовском. Вот так, думаю, история -- какая же я дура-то была!

Зинаида Александровна держала Разумовского за руки и смеялась, а в глазах ее еще блестела запоздалая слезинка. Разумовский хотел вырвать руки, чтобы обнять ее, но она держала их крепко и говорила:

-- Смирно стоять! Я хочу насмотреться на тебя. Ого, да у вас уже морщинки, сударь!

-- Но как же ты и Евгения Ник...

-- Женя, о Господи! -- вскрикнула Зинаида Александровна. -- Господи, что же это такое!

-- Как могла ты быть с нею такою дружною, провожать ее на свидание. Не ошибаешься ли ты, что любишь меня? Она все рассказывала тебе?

-- Все.

-- И радовалась?

-- И радовалась.

-- А ты?

-- О, разве я способна к страданиям. Разве вы, Николай Константинович, не замечали, как я смеялась? Когда вы изволили уходить с нею, я спокойно читала книгу. Да, читала. Я ведь забыла, чем был для меня когда-то этот ваш мостик. Я ведь не приезжала туда стреляться...

-- Но как могла ты притворяться с таким искусством? Ведь я все это время неотступно следил за тобою -- и лучшего воплощения равнодушия я не встречал: равнодушно-ласковые взгляды, спокойный безразличный дружеский разговор.

-- Если я искусно притворялась, то что же сказать о вас? Женя передавала мне о каждом вашем движении, говорящем о любви. Третьего дня, когда вы шли сзади меня, вы ей пожали руку -- повыше локтя. Вы, конечно, в это время думали обо мне? И вы так же называли ее своею радостью?

(л. 10) -- Но зачем вы так близко сошлись с нею, узнавали все это?

-- Зачем? Разве я знаю зачем? Может быть, я хотела узнать ее.

-- Ты любишь ее?

-- Я ее ненавижу. Часто ночью мне хотелось вскочить и задушить ее. И эта слабенькая, ничтожная девочка владеет вашею любовью!

-- Я люблю тебя!

-- О, этот вчерашний день! Она пела, она была так счастлива, она не хотела ничего видеть. Она спрашивала: Зина, отчего ты так бледна? -- и снова говорила о вас. А когда она плакала от вашего равнодушия, говорила, что убьет себя, я жалела ее, любила, а все сердце мое разрывалось от счастья, мне хотелось стать перед нею на колени и просить ее: говори, говори, как ты несчастна!

-- Забудем все это.

-- Хорошо, забудем. Но куда мы денем ее? Ведь мы, кажется, люди честные?

-- Я знал, что ты скажешь это. Но что же делать? Поверь, что мне тяжело, бесконечно тяжело -- но нельзя же во имя ошибки разбить всю нашу жизнь. Зина, я не пустые слова говорил, когда сказал, что люблю тебя больше жизни.

-- А чем виновата она в том, что мы ошиблись?

-- Вдвоем для нас откроется широкий путь честного труда и счастья...

-- Купленного кровью?

-- Пустое. Но раздельно погибнем мы оба, ты и я. Ты думаешь, что это время, когда я горел в работе, я думал о деле? Я думал о тебе. Одни заглушают свое горе водкою, я заглушал его трудом. Он был лишь средством забыть тебя.

-- Только?!

-- Я вижу, что ты не любишь меня.

-- Вы уже начали сомневаться? Ну-с, но вы мне не ответили, куда мы денем Женю? Или это сделается так: я стану на ее место, а она на мое, и будет провожать меня на свидание. Вы смотрели когда-нибудь ей в глаза, прямо в глаза? Вам случалось когда-нибудь лгать ребенку?

-- Ты не любишь меня.

-- Я!

Разумовский, угрюмо исподлобья смотревший на Зинаиду Александровну, решительно, грубо обнял ее, несмотря на ее сопротивление.

-- Пойми же, что жизнь немыслима без тебя, -- заговорил он сурово, но с слезами в глазах. -- Пощади меня или лучше убей.

-- Оставьте меня, пустите.

-- Не оставлю, пока не скажешь, что любишь меня. Зина! Ты не уедешь?

Из глубины леса донесся крик: а-у! Зинаида Александровна вырвалась из рук Разумовского и, тяжело дыша, проговорила:

-- Я... не люблю вас. Это было так... маленький опыт.

-- Что?! Берегись шутить так. Иначе...

-- Осторожнее. Нас могут услышать.

Точно собираясь броситься на Зинаиду Александровну, Разумовский наклонился (л. 11) вперед, когда послышались шаги и показалась Евгения Николаевна.

-- Вот вы где? А уж мы искали, искали вас.

-- Извините, Евгения Николаевна, я ухожу. Страшно болит голова. Прощайте.

-- Николай Конст... Коля, что с тобою? Сильно болит?

-- Да.

Зинаида Александровна отвернулась, и Евгения Николаевна, искоса бросив на нее взгляд, улыбнулась и шепнула:

-- Она не смотрит. Поцелуй меня и уходи.

Разумовский поцеловал ее и скрылся в лесу. Слышно было, как хрустят сучки под его ногами.

-- Зиночка, что такое с Колей? Он такой мрачный.

-- Да не знаю, хандрит что-то.

-- Но вчера он был такой веселый. А я так, так счастлива. И мне хотелось бы, чтобы все были счастливы. Ты счастлива? Поцелуй меня. Мне так жаль, что ты уезжаешь. Я не знаю, как буду здесь без тебя.

Зинаида Александровна задумчиво погладила ее волосы и проговорила:

-- Может быть, я еще и останусь.

-- Как я рада! А вот и наши: а-у! Сюда! Зина остается!


## Другие редакции и варианты


ТЕКСТОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ ИЗДАНИЯ


В настоящем издании материалы располагаются хронологически внутри каждого тома по следующим разделам: произведения, опубликованные при жизни писателя; не опубликованные при его жизни; "Незаконченное. Наброски"; "Другие редакции и варианты"; "Комментарии".

Основной текст устанавливается, как правило, по последнему авторизованному изданию с учетом необходимых в ряде случаев исправлений (устранение опечаток и других отступлений от авторского текста). Если произведение при жизни Андреева не публиковалось, источником текста является авторская рукопись или авторизованный список, а при их отсутствии -- первая посмертная публикация или авторитетная копия с несохранившегося автографа. При наличии вариантов основной текст печатается с нумерацией строк.

При просмотре источников текста регистрируются все изменения текста: наличие в нем авторской правки, а также исправления других лиц.

В случае искажения основного текста цензурой или посторонней редактурой восстанавливается первоначальное чтение, что оговаривается в комментарии. Очевидные же описки и опечатки исправляются без оговорок.

Незавершенные и не имеющие авторских заглавий произведения печатаются с редакционным заголовком, который заключается в угловые скобки (как правило, это несколько начальных слов произведения).

Авторские датировки, имеющиеся в конце текста произведений, полностью воспроизводятся и помещаются в левой стороне листа с отступом от края. Даты, вписанные Андреевым в начале текста (обычно это даты начала работы) или в его середине, приводятся в подстрочных примечаниях.

Независимо от наличия или отсутствия авторской даты в письмах письмо получает также дату редакторскую, которая всегда ставится в начале письма, после фамилии адресата и перед текстом письма. Рядом с датой указывается место отправления письма, также независимо от его наличия или отсутствия в тексте письма. Редакторская дата и указание на место отправления выделяются курсивом. Письма, посланные до 1 февраля 1918 г. из-за рубежа или за рубеж, помечаются двойной датой. Первой указывается дата по старому стилю.

Подписи Андреева под произведением не воспроизводятся, но приводятся в "Комментариях". Под публикуемыми текстами писем, текстами предисловий и деловых бумаг подписи сохраняются.

Письма печатаются с сохранением расположения строк в обращении, датах, подписях.

Иноязычные слова и выражения даются в редакционном переводе в виде подстрочных примечаний под звездочкой и сопровождаются указанием в скобках, с какого языка сделан перевод: (франц.)., (нем.) и т.п.

Тексты приведены в соответствие с современными нормами орфографии, но при этом сохраняются такие орфографические и лексические особенности языка эпохи, которые имеют стилистический смысл, а также языковые нормы, отражающие индивидуальное своеобразие стиля Андреева.

Сохраняются авторские написания, если они определяются особенностями индивидуального стиля. Например: галстух, плеча (в значении "плечи"), колена (в значении "колени"), снурки (в значении "шнурки"), противуположный, пиеса (пиесса), счастие и т.п.

Не сохраняются авторские написания, являющиеся орфографическими вариантами (при наличии нормативного написания, подтвержденного существующими авторитетными источниками): лице (в значении "лицо"), фамилиарный и т.п., а также специфические написания уменьшительных суффиксов имен собственных (Лизанка, Валичка, Маничка) и написание с прописной буквы названий дней недели, месяцев и учреждений (Июль, Суббота, Университет, Гимназия, Суд, Храм и т.п.).

Пунктуация, как правило, везде приведена к современным нормам, а при необходимости исправлена (прежде всего это касается передачи прямой речи). В спорных случаях в подстрочных примечаниях может быть дан пунктуационный вариант.

Не опубликованные при жизни автора произведения даются с сохранением следов авторской работы над текстом, как и самостоятельные редакции (см. ниже).

Текст, существенно отличающийся от окончательного (основного) и образующий самостоятельную редакцию, печатается целиком. Таковым считается текст, общее число разночтений в котором составляет не менее половины от общего объема основного текста, либо (при меньшем количестве разночтений) текст с отличной от основного идейно-художественной концепцией, существенными изменениями в сюжете и т.п.

При подготовке текста, отнесенного к редакциям, должны быть отражены все следы авторской работы над ним.

В случаях, когда этот текст представляет собой завершенную редакцию, он воспроизводится по последнему слою правки с предшествующими вариантами под строкой. В случаях, когда правка не завершена и содержит не согласующиеся между собой разночтения, окончательный текст не реконструируется, а печатается по первоначальному варианту с указанием порядка исправлений под строкой.

В подстрочных примечаниях редакторские пояснения даются курсивом; при цитировании большого фрагмента используется знак тильды (~), который ставится между началом и концом фрагмента.

Слова, подчеркнутые автором, также даны курсивом, подчеркнутые дважды -- курсивом вразрядку.

В подстрочных примечаниях используются следующие формулы:

а) зачеркнутый и замененный вариант слова обозначается так: Было:... В случае, если вычеркнутый автором текст нарушает связное чтение, он не воспроизводится в примечании, а заключается в квадратные скобки непосредственно в тексте;

б) если заменено несколько слов, то такая замена обозначается: Вместо:... -- было ...;

в) если исправленное слово не вычеркнуто, то используется формула: незач. вар. (незачеркнутый вариант);

г) если слово вписано сверху, то используется формула: ... вписано; если слово или группа слов вписана на полях или на другом листе, то: ... вписано на полях: ... вписано на л. ...; если вписанный текст зачеркнут: Далее вписано и зачеркнуто ...

д) если вычеркнутый текст не заменен новым, используется формула: Далее было:... ; если подобный текст является незаконченным: Далее было начато:...

е) если рядом с текстом идут авторские пометы (не являющиеся вставками), то используется формула: На л. ... (на полях) -- помета:...

ж) если цитируемая правка принадлежит к более позднему по сравнению с основным слою, то в редакторских примечаниях используются формулы: исправлено на или позднее (после которых приводится более поздний вариант). Первое выражение обычно используется при позднейшей правке непосредственно в тексте, второе -- при вставках на полях, других листах и т.п. (например: ... -- вписано на полях позднее);

з) если при правке нескольких грамматически связанных слов какое-либо из этих слов по упущению не изменено автором, то оно исправляется в тексте, а в подстрочном примечании дается неисправленный вариант с пометой о незавершенной правке: В рукописи:... (незаверш. правка);

и) если произведение не закончено, используется формула: Текст обрывается.

В конце подстрочного примечания ставится точка, если оно заканчивается редакторским пояснением (формулой) или если завершающая точка имеется (необходима по смыслу) в цитируемом тексте Андреева.

Внутри самого текста отмечены границы листов автографа; номер листа ставится в угловых скобках перед первым словом на данном листе. В необходимых случаях (для понимания общей композиции текста, последовательности разрозненных его частей и т.п.) наряду с архивной приводится авторская нумерация листов (страниц); при этом авторская указывается после архивной, через косую черту, например: (л. 87/13). При ошибочном повторе номера листа после него ставится звездочка, например: (л. 2*).

Редакторские добавления не дописанных или поврежденных в рукописи слов, восстановленные по догадке (конъектуры), заключаются в угловые скобки.

Слова, чтение которых предположительно, сопровождаются знаком вопроса в угловых скобках.

Не разобранные в автографе слова обозначаются: <нрзб.>; если не разобрано несколько слов, тут же отмечается их число, например: (2 нрзб.).

Все явные описки, как правило, исправляются в редакции без оговорок, так же как и опечатки в основном тексте. Однако если попадается описка, которая имеет определенное значение для истории текста (например, в случае непоследовательного изменения имени какого-либо персонажа), исправленное редактором слово сопровождается примечанием с пометой: В рукописи: (после нее это исправленное слово воспроизводится). В случае если отсутствует возможность однозначной корректной интерпретации слова или группы слов, нарушающих связное чтение текста, такие слова не исправляются и сопровождаются примечанием с пометой: Так в рукописи.

В Полном собрании сочинений Л.Н. Андреева приводятся варианты всех авторизованных источников.

Варианты автографов и публикаций, как правило, даются раздельно, но в случае необходимости (при их незначительном количестве и т.п.) могут быть собраны в одном своде.

Основные принципы подачи вариантов (печатных и рукописных) в данном издании таковы. Варианты к основному тексту печатаются вслед за указанием отрывка, к которому они относятся, с обозначением номеров строк основного текста. Вслед за цифрой, обозначающей номер строки (или строк), печатается соответствующий отрывок основного текста, правее -- разделенные косой чертой -- варианты. Последовательность, в которой помещается несколько вариантов, строго хронологическая, от самого раннего к самому позднему тексту. Варианты, относящиеся к одному тексту (связанные с правкой текста-автографа), также, по мере возможности, располагаются в хронологическом порядке (от более раннего к более позднему), при этом они обозначаются буквами а.... б.... и т.д.

В больших по объему отрывках основного или вариантного текста неварьирующиеся части внутри отрывка опускаются и заменяются знаком тильды (~).

Варианты, извлеченные из разных источников текста, но совпадающие между собой, приводятся один раз с указанием (в скобках) всех источников текста, где встречается данный вариант.

В случаях, когда в результате последовательных изменений фрагмент текста дает в окончательном виде чтение, полностью совпадающее с чтением данного фрагмента в основном тексте, этот последний вариант не приводится, вместо него (в конце последнего воспроизводимого варианта) ставится знак ромба (0). При совпадении промежуточного варианта с основным текстом используется формула: как в тексте.

Рукописные и печатные источники текста каждого тома указываются в разделе "Другие редакции и варианты" сокращенно. Они приводятся в перечне источников текста в начале комментариев к каждому произведению. Остальные сокращения раскрываются в соответствующем списке в конце тома.

Справочно-библиографическая часть комментария описывает все источники текста к данному произведению. Порядок описания следующий: автографы и авторизованные тексты; прижизненные публикации (за исключением перепечаток, не имеющих авторизованного характера). При описании источников текста используется общая для всего издания и конкретная для данного тома система сокращений.

При описании автографов указывается: характер автографа (черновой, беловой и т.п.), способ создания текста (рукопись, машинопись и т.п.), название произведения (если оно отличается от названия основного текста), датировка (предположительная датировка указывается в угловых скобках), подпись (если она имеется в рукописи). Указывается местонахождение автографа, архивный шифр и -- если в одной архивной единице содержится несколько разных автографов -- порядковые номера листов согласно архивной нумерации (имеющая иногда место нумерация листов иного происхождения не учитывается).

После перечня источников могут следовать дополнительные сведения о них:

1. Отсутствие автографа, которое обозначается формулой: "Автограф неизвестен".

2. Информация о первой публикации (если она имеет отличия от основного текста, перечисленные ниже), которая обозначается формулой "Впервые:", после которой дается сокращение, использованное в перечне "Источники текста", с необходимыми дополнениями:

а) название произведения, отличное от названия основного текста (включая подзаголовки);

б) посвящение, отсутствующее в основном тексте;

в) подпись при первой публикации (если это псевдоним или написание имени и фамилии отличается от обычного, например: "Л.А.").

3. Сведения об основном тексте и сведения о внесенных в этот текст исправлениях в настоящем издании (обозначаются формулой: "Печатается по ..., со следующими исправлениями по тексту ...", после которой следует построчный список внесенных в основной текст исправлений, а также цензурных и других искажений, конъектур с указанием источников, по которым вносятся изменения).


ДЕЛО ПРОШЛОЕ


Варианты чернового автографа (ЧА)


1 После: Дело прошлое -- (с абзаца, в качестве эпиграфа) "Здесь действительное сочетается с несуществующим, вероятное с невозможным, и желательное с безнадежным".

7 Зинаида / Надежда <>

8 вершинам берез / вершинам <>

15 Зинаиду / Надежду <>

16-17 ее маленькие уши / маленькие уши <>

23-24 сверкающие лезвия шпаг / сверкающие шпаги <>

29 Зинаиды / Надежды <>

33 Зинаида / Надежда <>

34-35 никто из них не решался / каждый боялся <>

37 равнодушнее / все равнодушнее <>

38 Зинаиду / Надежду <>

39 она / которая <>

42 Зинаида / Надежда <>

45 -- А знаете что, / -- А знаете что, Надежда Александровна <>

51 тайн / тайн, секретов <>

51-52 перебила его Зинаида / перервала его Надежда <>

63 и, конечно / и сдела<ю> конечно <>

63 После: -- Я никому ~ вашу просьбу. -- (с абзаца) -- Как торжественно*. II -- Почему вы так изменились, оставшись со мною вдвоем? На людях вы и ласковы и любезны -- а сейчас этот вид холодного величия, <>

70 Зинаида / Надежда <>

88 Зинаида / Надежда <>

131 Зинаида / Надежда <>

134 сегодня / сегодня я <>

142 После: -- Читала. -- Какая прелесть этот Горький! <>

151 Шпильгагена / Диккенса <>

162-163 были такой маленькой / были маленькой <>

163 И лицо / И лицо ва<ше> <>

165 обнимешь /охватишь <>

174-175 вы ни встречались / ни встречаться <>

177 плакала. / плакала. О<на> <>

179 разлюбили / разлюбили ее <>

182 подозрения / сомнения <>

184 видит. Зато / видит. И <>

188 Зинаида / Надежда <>

194 Зинаида / Надежда <>

204-205 После: И вы остались одна. -- Вы читали? <>

223 После: Это возмутительно! -- И ведь подумать <>

229 Напрасно / Напрасно качаете <>

233 цветы. / запахи. Это не любовь, изжившая самое себя, не цветок, осыпавший лепестки и упавший на непитающую землю... <>

235 чем равнодушие / как равнодушие <>

241 В нем вы говорили / Вы говорили <>

243 заслуживаю / заслужил 0

251 После: где же оно? -- Теперь вы знаете, во что вырастает оно? <>

279 Зинаида / Надежда <>

283 часы / дни <>

308 вашу / ваш <>

318 умышленно / нарочно <>

341-342 беспокоится о вас / заботится о в<ас> <>

350 а других / и других

356 "славный юноша" / слащавый юнец <>

359 перед глазами / на глазах <>

364 Зинаида / Надежда <>

364 стояла / стояла прямо <>

367 После: оглянулась по сторонам. -- Она стала как будто меньше ростом и [ст<ала>] была похожа на девочку. <>

368 Зина / Надя <>

369 Зинаида / Надежда <>

372 Зинаида / Надежда <>

375 Зинаида / Надежда <>

379 тебя. Я пытался / тебя и пытался <>

381 Зинаида / Надежда <>

383 После: и продолжал -- (с абзаца) -- Ты думаешь, что <>

388 причинить тебе / причинить 0 390-391 Твоя любовь / Такая любовь <>

392 жалким / смешным и жалким <>

398 это было у нас / это было тогда у нас <>

402 видел меня / помнишь <>

403 такую любовь! / такую любовь?

407 тебя / твою руку <>

408 И наконец уж поцеловал / И поцеловал <>

409 Зинаида / Надежда <>

416 Зинаида / Надежда <>

417 Зинаида / Надежда <>

421 Разумовский работает, Разумовский то-то сделал / Разумовский, Разумовский <>

424 Зинаида / Надежда <>

431 вскрикнула Зинаида / прошептала<?> Надежда <>

434 что любишь / что ты любишь <>

448 дружеский разговор / разговор <>

445-449 -- Но как могла ты ~ что же сказать о вас? / -- А девятнадцатого? //-- О, это была прогулка! Да я читала, -- какая это интересная книга! Я не следила мыслью за вами, когда вы там целовались. Вы ее так же называли вашею радостью? // -- Надя! // -- Как вы искусно притворялись -- у вас есть положительные способности к сцене. Она <>

462 Зина / Надя <>

473 Зина / Надя

492 угрюмо исподлобья смотревший / угрюмо смотревший <>

492 Зинаиду / Надежду

500 Зинаида / Надежда <>

502 было так / была шутка <>

505 Зинаиду / Надежду <>

513 Зинаида / Надежда <>

518 Зиночка / Надечка <>

518 с Колей / с Вам<и> <>

523 После: буду здесь без тебя. -- А вот и наши: а-у! Сюда. <>

524 Зинаида / Надежда <>

524 задумчиво погладила ее волосы / гладила ее по волосам О 527 После: Зина остается! -- (с абзаца) 8 сентября <18>99 г.


## КОММЕНТАРИИ


Источники текста:

ЧА -- черновой автограф. 8 сентября <18>99 г. Подпись: Леонид Андреев. Хранится: РАЛ. MS. 606 / B.7.I.

БРК -- беловая рукописная копия (рукой неуст. лица). (Сентябрь 1899 г.) Хранится: РГАЛИ. Ф. 11. Оп. 3. Ед. хр. 1.11 л. (датируется предположительно по ЧА).

Публикуется впервые.

Печатается по БРК, сверенному с ЧА, со следующим исправлением (по ЧА):

Стк. 187: что вас так любят? Какой мрачный взгляд! -- вместо: что вас любят? Какой мрачный вид!

К ЧА прилагается "обложка" домашнего архива Андреева -- двойной лист бумаги большого формата с напечатанным на машинке названием рассказа и написанным от руки порядковым номером -- "36".

БРК представляет собой механическую чистовую копию исправленного ЧА и скорее всего предназначалась для отправки в какую-нибудь редакцию. Явные описки переписчика (например, частые перестановки слов) в основном тексте и вариантах не учитываются. По сравнению с ЧА в БРК отсутствуют эпиграф, подпись Андреева и дата.

Вполне вероятно, что отдельные мотивы рассказа имели автобиографический характер. На это предположение наталкивают совпадения в именах персонажей и реальных лиц из окружения Андреева. Главная героиня первоначально в ЧА везде названа Надеждой Александровной -- т.е. ее имя и отечество совпадают с именем и отечеством Надежды Александровны Антоновой, близкой подруги Андреева, с которой, несмотря на неудачное сватовство в молодости, он поддерживал отношения многие годы (подробнее о ней см. с. 710 наст. тома.). Однако в окончательном варианте имя Надежда последовательно меняется на Зинаида. Некоторые записи в дневнике 1891 г. позволяют связать его с Зинаидой Николаевной Сибилевой, сложные любовные отношения с которой являются центральной темой андреевской дневниковой рефлексии в 1890-1892 гг. В декабре 1891 г. студент 1-го курса Петербурского университета Андреев уезжает на Рождество из Петербурга в Орел. В Орле он чувствует себя в значительной степени освобожденным от мучительной психологической зависимости от Сибилевой, оставшейся в Петербурге, и влюбляется в Евгению Николаевну Хлуденеву. Имя и отечество Хлуденевои совпадают с именем и отчеством второй героини рассказа. Орловские впечатления последовательно фиксируются в дневнике Андреева: "И самое главное -- во мне опять пробудилась любовь к женщинам, чего в Питере не было. <...> И удивительно: за все время я никогда не хотел другого поцелуя, кроме Зиночкина -- а теперь мне хотелось бы поцеловать... <...> А минутами, правда, я становлюсь ребенком. Мне донельзя хочется поцеловать другого ребенка -- Женичку. Как она хороша! Как бы желал я хоть на минуту прильнуть губами к ее не ведавшему ничьих поцелуев личику, к ее маленькой ручке. <...> Зиночка, не думай, что я не люблю тебя: я тебя люблю, сильно люблю -- но я уже не могу о тебе мечтать!" (Дн5. С. 121, 122, 123). Однако реальное развитие отношений с Хлуденевои существенно разнится с фабулой рассказа: Андреев, в отличие от героя "Дела прошлого", так и не смог добиться взаимности от Евгении Николаевны: "Опять тоска, опять скука. <...> И все это могло пройти от одного поцелуя Ж<енички>. А его не было и, боюсь, не будет" (Там же. С. 130). Знаменателен итог, который подводится этой истории: "Она (Зинаида) не должна знать моего увлечения Ж<еничкой> именно потому, что это увлечение не оставило никаких следов в моей душе и нисколько не повлияло на мое отношение к Зинаиде, а вместе с тем, если б З<инаида> узнала, она была бы сильно огорчена" (Там же. С. 130). Несмотря на это заявление, Андреев обращался к орловскому эпизоду, характеризуемому в том же дневнике как "мечта о настоящей любви", дважды. Но если в не опубликованном при жизни рассказе Андреев, как видно из вышесказанного, существенно преображает биографические реалии (что наводит на мысль о подсознательном стремлении к некой "компенсации" -- причем по отношению сразу к трем женщинам, романы с которыми у него развивались в той или иной степени неудачно, -- Антоновой, Сибилевой, Хлуденевои), то в рассказе "Смех" (1901) атмосфера безнадежной влюбленности в Евгению Николаевну передана с драматически откровенной остротой (см. коммент. к рассказу в т. 2 наст. изд.). Дополнительным штрихом, подтверждающим связь мотивов "Дела прошлого" с событиями и общей атмосферой осени и зимы 1891 г., является совпадение фамилии главного героя с фамилией Леонида Петровича Разумовского, петербургского приятеля Андреева и Сибилевой, имя которого неоднократно упоминается в том же дневнике.

С. 292. В моей душе, душе мужчины, узнавшего женщин с семнадцати лет, столько грязи и пошлости... -- Ср. с замечанием из дневника Андреева-гимназиста: "А среда действовала на меня сильно. Под ее влиянием я с 13 лет узнал женщин, а это в свою очередь привело к тому, от чего нет спасения и лекарства" (запись от 23 июля 1890 г. -- Дн2. Л. 23).

Шпильгаген Фридрих (1829-1911) -- немецкий писатель. Его социально-политические романы, прежде всего "Один в поле не воин" (1866; рус. пер. 1867--1868), были весьма популярны в интеллигентских кругах России во второй половине XIX в. Роман Шпильгагена "Загадочные натуры" ("Problematische Naturen", 1861) упоминается в раннем дневнике Андреева (запись от 18 июля 1890 т.-- Дн1. Л. 66).


УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ


ОБЩИЕ1


1 В перечень общих сокращений не входят стандартные сокращения, используемые в библиографических описаниях, и т.п.

Б.д. -- без даты

Б.п. -- без подписи

незач. вар. -- незачеркнутый вариант

незаверш. правка -- незавершенная правка

не уст. -- неустановленное

ОТ -- основной текст

Сост. -- составитель

стк. -- строка


АРХИВОХРАНИЛИЩА


АГ ИМЛИ -- Архив A.M. Горького Института мировой литературы им. A. M. Горького РАН (Москва).

ИРЛИ -- Институт русской литературы РАН (Пушкинский Дом). Рукописный отдел (С.-Петербург).

ООГЛМТ -- Орловский объединенный государственный литературный музей И.С. Тургенева. Отдел рукописей.

РАЛ -- Русский архив в Лидсе (Leeds Russian Archive) (Великобритания).

РГАЛИ -- Российский государственный архив литературы и искусства (Москва).

РГБ -- Российская государственная библиотека. Отдел рукописей (Москва).

Hoover -- Стэнфордский университет. Гуверовский институт (Стэнфорд, Калифорния, США). Коллекция Б.И. Николаевского (No 88).


ИСТОЧНИКИ


Автобиогр. -- Леонид Андреев (Автобиографические материалы) // Русская литература XX века (1890-1910) / Под ред. проф. С.А. Венгерова. М.: Изд. т-ва "Мир", 1915. Ч. 2. С. 241-250.

Баранов 1907 -- Баранов И.П. Леонид Андреев как художник-психолог и мыслитель. Киев: Изд. кн. магазина СИ. Иванова, 1907.

БВед -- газета "Биржевые ведомости" (С.-Петербург).

БиблА1 -- Леонид Николаевич Андреев: Библиография. М., 1995. Вып. 1: Сочинения и письма / Сост. В.Н. Чуваков.

БиблА2 -- Леонид Николаевич Андреев: Библиография. М., 1998. Вып. 2: Литература (1900-1919) / Сост. В.Н. Чуваков.

БиблА2а -- Леонид Николаевич Андреев: Библиография. М., 2002. Вып. 2а: Аннотированный каталог собрания рецензий Славянской библиотеки Хельсинкского университета / Сост. М.В. Козьменко.

Библиотека Л.Н. Толстого -- Библиотека Льва Николаевича в Ясной Поляне: Библиографическое описание. М., 1972. [Вып.] I. Книги на русском языке: А-Л.

Боцяновский 1903 -- Боцяновский В.Ф. Леонид Андреев: Критико-биографический этюд с портретом и факсимиле автора. М.: Изд. т-ва "Литература и наука", 1903.

Геккер 1903 -- Геккер Н. Леонид Андреев и его произведения. С приложением автобиографического очерка. Одесса, 1903.

Горнфельд 1908 -- Горнфельд А.Г. Книги и люди. Литературные беседы. Кн. I. СПб.: Жизнь, 1908.

Горький. Письма -- Горький М. Полн. собр. соч. Письма: В 24 т. М.: Наука, 1997--.

Дн1 -- Андреев Л.Н. Дневник. 12.03.1890-30.06.1890; 21.09.1898 (РАЛ. МБ. 606/Е.1).

Дн2 -- Андреев ЛЛ. Дневник. 03.07.1890-18.02.1891 (РАЛ. MS.606/E.2).

Дн3 -- Андреев Л.Н. Дневник. 27.02.1891-13.04.1891; 05.10.1891; 26.09.1892 (РАЛ. MS.606/ Е.3).

Дн4 - Андреев Л.Н. Дневник. 15.05.1891-17.08.1891 (РАЛ. MS.606/ E.4).

Дн5 -- Андреев Л. Дневник 1891-1892 гг. [03.09.1891-05.02.1892] / Публ. Н.П. Генераловой // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1991 г. СПб., 1994. С. 81-142.

Дн6 -- "Дневник" Леонида Андреева [26.02.1892-20.09.1892] / Публ. H Л. Генераловой // Литературный архив: Материалы по истории русской литературы и общественной мысли. СПб., 1994. С. 247-294.

Дн7 -- Андреев Л.Н. Дневник. 26.09.1892-04.01.1893 (РАЛ. MS.606/E.6).

Дн8 -- Андреев Л.Н. Дневник. 05.03.1893-09.09.1893 (РАЛ. MS.606/E.7).

Дн9 -- Андреев Л.Н. Дневник. 27.03.1897-23.04.1901; 01.01.1903; 09.10.1907 (РГАЛИ. Ф. 3290. Сдаточная опись. Ед.хр. 8).

Жураковский 1903а -- Жураковский Е. Реально-бытовые рассказы Леонида Андреева // Отдых. 1903. No 3. С. 109-116.

Жураковский 1903б -- Жураковский Е. Реализм, символизм и мистификация жизни у Л. Андреева: (Реферат, читанный в Московском художественном кружке) // Жураковский Е. Симптомы литературной эволюции. Т. 1. М., 1903. С. 13-50.

Зн -- Андреев Л.Н. Рассказы. СПб.: Издание т-ва "Знание", 1902-1907. T. 1--4.

Иезуитова 1967 -- Иезуитова Л.А. Творчество Леонида Андреева (1892-1904): Дис.... канд. филол. наук. Л., 1976.

Иезуитова 1976 -- Иезуитова Л.А. Творчество Леонида Андреева (1892-1906). Л., 1976.

Иезуитова 1995 -- К 125-летию со дня рождения Леонида Николаевича Андреева: Неизвестные тексты. Перепечатки забытого. Биографические материалы / Публ. Л.А. Иезуитовой // Филологические записки. Воронеж, 1995. Вып. 5. С. 192-208.

Измайлов 1911 -- Измайлов А. Леонид Андреев // Измайлов А. Литературный Олимп: Сб. воспоминаний о русских писателях. М., 1911. С. 235-293.

К -- газета "Курьер" (Москва).

Кауфман -- Кауфман А. Андреев в жизни и своих произведениях // Вестник литературы. 192(Х No 9 (20). С. 2-4.

Коган 1910 -- Коган П. Леонид Андреев // Коган П. Очерки по истории новейшей русской литературы. Т. 3. Современники. Вып. 2. М.: Заря, 1910. С. 3-59.

Колтоновская 1901 -- Колтоновская Е. Из жизни литературы. Рассказы Леонида Андреева // Образование. 1901. No 12. Отд. 2. С. 19-30.

Кранихфельд 1902 -- Кранихфельд В. Журнальные заметки. Леонид Андреев и его критики // Образование. 1902. No 10. Отд. 3. С. 47-69.

Краснов 1902 -- Краснов Пл. К. Случевский "Песни из уголка"; Л. Андреев. Рассказы // Литературные вечера: (Прилож. к журн. "Новый мир"). 1902. No 2. С. 122-127.

ЛА5 -- Литературный архив: Материалы по истории литературы и общественного движения / Под ред. К.Д. Муратовой. М.; Л.: АН СССР, 1960.

ЛН72 -- Горький и Леонид Андреев: Неизданная переписка. М.: Наука, 1965 (Литературное наследство. Т. 72).

МиИ2000 -- Леонид Андреев. Материалы и исследования. М.: Наследие, 2000.

Михайловский 1901 -- Михайловский Н.К. Рассказы Леонида Андреева. Страх смерти и страх жизни // Русское богатство. 1901. No 11. Отд. 2. С. 58-74.

Неведомский 1903 -- Неведомский М. [Миклашевский М.П.] О современном художестве. Л. Андреев // Мир Божий. 1903. No 4. Отд. 1. С. 1-42.

HБ -- журнал "Народное благо" (Москва).

HP -- Андреев Л.Я. Новые рассказы. СПб., 1902.

Пр -- Андреев Л.Н: Собр. соч.: [В 13 т.]. СПб.: Просвещение, 1911-1913.

OB -- газета "Орловский вестник".

ПССМ -- Андреев Л.Н.-- Полн. собр. соч.: [В 8 т.]. СПб.: Изд-е т-ва А.Ф. Маркс, 1913.

Реквием -- Реквием: Сб. памяти Леонида Андреева / Под ред. Д.Л. Андреева и В.Е. Беклемишевой; с предисл. ВЛ. Невского М.: Федерация, 1930.

РЛ1962 -- Письма Л.Н. Андреева к A.A. Измайлову / Публ. В. Гречнева // Рус. литература. 1962. No 3. С. 193-201.

Родионова -- Родионова Т.С. Московская газета "Курьер". М., 1999.

СРНГ -- Словарь русских народных говоров. М.; Л., 1965-- . Вып. 1-- .

Т11 -- РГАЛИ. Ф. 11. Оп., 4. Ед.хр. 3. + РАЛ. MS.606/ В.11; 17 (1897 -- начало осени 1898).

1 Т1-Т8 -- рабочие тетради Л.Н.Андреева. Обоснование датировок тетрадей см. с. 693.

Т2 -- РГАЛИ. Ф. 11. Оп. 4. Ед.хр. 4. (Осень 1898., до 15 нояб.).

Т3 -- РГБ. Ф. 178. Карт. 7572. Ед.хр. 1 (7 дек. 1898 -- 28 янв. 1899).

T4 -- РГАЛИ. Ф. 11. Оп. 4. Ед.хр. 1 (18 июня -- 16 авг. 1899).

Т5 -- РГАЛИ. Ф. 11. Оп. 4. Ед.хр. 2 (конец августа -- до 15 окт. 1899).

Т6 -- РАЛ. MS.606/ А.2 (15-28 окт. 1899).

Т7 -- РАЛ. MS.606/ A.3 (10-19 нояб. 1899).

Т8 -- РАЛ. MS.606/ A.4 (14 нояб. 1899 -- 24 февр. 1900).

Урусов -- Урусов Н.Д., кн. Бессильные люди в изображении Леонида Андреева: (Критический очерк). СПб.: Типогр. "Общественная польза", 1903.

Фатов -- Фатов H.H. Молодые годы Леонида Андреева: По неизданным письмам, воспоминаниям и документам. М., Земля и фабрика, 1924.

Чуносов 1901 -- Чуносов [Ясинский И.И.]. Невысказанное: Л. Андреев. Рассказы. СПб., 1901 // Ежемесячные сочинения. СПб., 1901. No 12. С. 377-384.

Шулятиков 1901 -- Шулятиков В. Критические этюды. "Одинокие и таинственные люди": Рассказы Леонида Андреева // Курьер. 1901. 8 окт. (No 278). С. 3.

S.O.S. -- Андреев Л. S.O.S.: Дневник (1914-1919). Письма (1917-1919). Статьи и интервью (1919). Воспоминания современников (1918-1919) / Под ред. и со вступит. Р. Дэвиса и Б. Хеллмана. М; СПб., 1994.