# Выиграл самого себя

Аноним Английская_литература

(рассказ из времен американского невольничества).

## Выигралъ самого себя.


(разсказъ изъ временъ американскаго невольничества).


Это было въ 1848 году. Нѣкоторыя торговыя дѣла заставили меня подняться вверхъ по Миссиспппи. Между прочими моими спутниками, на кораблѣ находились также судья изъ Кентукки, м-ръ Ундервудъ, и Генри Кнэ.

Мы прогуливались по палубѣ и только-что хотѣли спуститься въ каюту, какъ оттуда вышелъ корабельный клеркъ.

-- Ну и общество, сѣвшее къ намъ изъ Начеза!.. замѣтилъ онъ,-- оно ведетъ сильную и азартную игру.

-- Пойдемте, господа, посмотримте, замѣтилъ судья, и мы спустились въ каюту.

Здѣсь играли на два стола. У одного изъ нихъ сидѣло четыре человѣка, а цѣлая масса окружавшихъ любопытныхъ прямо показала намъ, что это вѣроятно тѣ люди, о которыхъ только-что говорилъ клеркъ. Мы тоже присоединились къ этому кружку. Играли въ такъ-называемое "Twenty deck paker", и деньги съ удивительною быстротою переходили изъ рукъ въ руки. Одинъ изъ игроковъ, человѣкъ среднихъ лѣтъ, съ отпечаткомъ страстной натуры въ чертахъ лица (какъ я послѣ узналъ, онъ былъ владѣтелемъ большой хлопчато-бумажной плантаціи), только-что поставилъ свой послѣдній долларъ и просилъ противника открыть карты. У него было четыре дамы, на что сидѣвшій vis-à-vis открылъ четырехъ королей. Плантаторъ проигрался до копѣйки. Онъ всталъ и казалось хотѣлъ окончить игру.

-- Что, вы совершенно "готовы", полковникъ? спросилъ съигравшій четырехъ королей.

-- Совершенно -- до послѣдняго гроша!

-- Дайте мнѣ росписку -- и я вамъ повѣрю денегъ въ долгъ.

-- Нѣтъ, отвѣчалъ плантаторъ съ проклятіемъ: -- до этого я еще не дошелъ. Гдѣ Бакманъ?

-- Здѣсь, мастеръ, отвѣчалъ хорошо сложенный негръ, который въ ожиданіи приказаній стоялъ у дверей.

-- Приведи-ка сюда, Бакманъ, мальчишку и женщину, которыхъ я купилъ въ Начезѣ. А вы, господа, потерпите минутку игрою, у меня есть еще кое-что поставить.

Негръ ушелъ и скоро вернулся въ сопровожденіи "женщина и мальчишки". Сказанная "женщина" была довольно красивая мулатка, лѣтъ тридцати пяти, а мальчикъ былъ ея сынъ. Ему было едва десять лѣтъ, лицо было нѣсколько свѣтлѣе чѣмъ у матери, а формы тѣла были безукоризненно правильны.

-- Вотъ, господа, прекрасная парочка, сказалъ плаптаторъ;-- другой такой не скоро и найдешь! Я заплатилъ за нихъ восемьсотъ долларовъ -- кто даетъ шестьсотъ?

-- Почему не продаете вы ихъ по одиночкѣ? спросилъ кто-то изъ окружающихъ.

-- Нельзя, отвѣчалъ плантаторъ, пожимая плечами.-- Мать поклялась лишить себя жизни, если ее разлучатъ съ мальчишкой,-- а старый хозяинъ, у котораго я купилъ ихъ, увѣрялъ меня, что она сдержитъ данное слово. Да развѣ вы не видите, господа, что она одна стоитъ болѣе того, что я прошу за нихъ обоихъ? Ну, что скажете? Покупайте за шестьсотъ долларовъ.

Плантаторъ подождалъ нѣсколько секундъ -- и не получивъ никакого отвѣта, продолжалъ: -- Мнѣ нужны деньги -- и если нельзя ихъ получить иначе, съиграемте въ кости. Тридцать жеребьевъ, по двадцати долларовъ каждый. Ну, господа, идетъ что ли? Дайте посмотрѣть на цвѣтъ вашего золота! Кто возьметъ первый, тотъ и бросаетъ первый.

Этимъ предлагалась хорошая забава, а вмѣстѣ съ тѣмъ и надежда на выигрышъ вещей, которыя въ глазахъ американца вообще, а путешествующихъ по Миссисиппи въ особенности, имѣютъ чарующую привлекательность. Каждый изъ игроковъ, сидѣвшихъ за столомъ, взялъ по два жеребья; нѣкоторые изъ зрителей тоже приняли участіе въ игрѣ,-- такъ-что въ нѣсколько минутъ было разобрано двадцать жеребьевъ, и рабовладѣлецъ едва успѣвалъ принимать деньги и вписывать имена участвовавшихъ. Но теперь дѣло пошло нѣсколько медленнѣе; оставалось еще десять жеребьевъ. Самъ плантаторъ оставилъ на свою долю два, потомъ и остальные игроки порѣшили взять еще по одному, и наконецъ двое изъ зрителей, въ надеждѣ на выигрышъ, удвоили свою ставку.

-- Еще два жеребья, господа! сказалъ плантаторъ.

Кнэ отвелъ судью въ сторону -- и поговоривъ съ нимъ минуту, быстро подошелъ къ столу и бросилъ двѣ десяти-долларовыя монеты.

-- Ваше имя?

-- Запишите на имя мулатки.

-- Какъ?

-- На имя этой "женщины"?

-- Да.

-- Посмотримъ, счастлива ли она!

-- All right!

-- Жребій для Нинетты!

Не успѣлъ плантаторъ предложить играющимъ послѣдняго билета, какъ къ столу подошелъ судья Ундервудъ и, положивъ двадцать долларовъ, сказалъ очень сухо: "Это за мальчика!"

-- Прекрасно, сказалъ владѣлецъ,-- этотъ жеребій будетъ для Томми. Продажа значитъ заключена. Гдѣ клеркъ?

-- Здѣсь!

-- Есть у васъ на кораблѣ бланки для продажи негровъ?

-- Да.

-- Въ такомъ случаѣ, приготовьте для обоихъ, для Ниннеты и Томми; только оставьте въ нихъ мѣсто, чтобы потомъ вписать имя выигрывшаго. А мы, господа, начнемте игру.

Кости были принесены, и игра началась. Выкидывались три кости разомъ, и каждый изъ игравшихъ бросалъ ихъ трижды. Въ первыя десять игръ высшимъ числомъ было 36. Въ одиннадцатую -- выкинулось 42 очка. Потомъ пошли меньшіе нумера вплоть до двадцать седьмой игры, въ которую кто-то выкинулъ 49.

Все общество заволновалось. Выше 49 очковъ выкинуть было очень трудно. Низшій нумеръ въ этой игрѣ могъ быть 9, а высшій (6X9) -- 54. Среднимъ числомъ было слѣдовательно 31", и изъ ста выбрасываній большинство стояло ниже 32 очковъ.

Двадцать осьмая очередь принадлежала секретарю корабля, который только что вернулся съ необходимыми документами. Онъ выбросилъ 50 очковъ.

-- Ну, Нинетта, теперь тебѣ играть!

Бѣдная женщина дрожа подошла къ столу и казалось хотѣла остановить рукою біенье своего сердца. Въ залѣ водворилось молчаніе, нарушаемое только стукомъ машины.

-- Можетъ-быть господинъ, купившій жеребій для меня, желаетъ самъ бросить? сказала Нинетта тихимъ голосомъ, на чистомъ англійскомъ языкѣ.

-- Пускай вашъ сынъ съиграетъ за васъ, онъ вѣроятно счастливѣе меня, отвѣчалъ медленно Кнэ.

Мальчикъ подошелъ къ столу и взялъ кубокъ. Мать же, сложивъ набожно руки, шептала молитву. Бѣдняжка дрожалъ какъ осиновый листъ. Да и не удивительно. Въ кубкѣ заключалось все его счастіе и несчастіе. Онъ держалъ въ рукахъ своихъ запечатанную, таинственную книгу судебъ, въ которой была написана будущность его и его матери. Ему нужно было открыть ее. Положеніе, при которомъ задрожалъ бы и не слабый ребенокъ.

Онъ помѣшалъ кости и выбросилъ ихъ на столъ.

Три очка...

Съ минуту несчастный мальчикъ безмолвно смотрѣлъ на три ужасныя черныя точки; потомъ, понявъ, что все потеряно, онъ тихо положилъ кубокъ на столъ и отошелъ въ сторону.

-- Бросай еще разъ, Томми! сказалъ плантаторъ.

-- Это безполезно, мастеръ, вѣдь я не выброшу болѣе 50 очковъ.

-- Но ты долженъ играть теперь, за себя, мой голубчикъ!

-- Да, воскликнулъ судья,-- ты проигралъ жеребій своей матери, теперь бросай за себя. Ступай, мужайся и да поможетъ тебѣ Богъ!

Корабельное общество состояло не изъ особенно религіозныхъ людей, однако, послѣ этого горячаго пожеланія судьи, каждый прошепталъ "аминь".

Мальчикъ снова подошелъ къ столу и взялъ кубокъ. Губы его были крѣпко сжаты, а нервная дрожь, овладѣвшая имъ раньше, теперь совершенно пропала. Въ залѣ царствовала гробовая, мучительная тишина. Слышенъ былъ только стукъ падающихъ костей.

Томми выбросилъ въ первый разъ.

-- Пять -- пять -- шесть, всего шестьнадцать, считалъ плантаторъ.

Кости застучали вторично.

-- Шесть -- шесть и пять. Превосходно. Это составляетъ семьнадцать.

Мальчикъ поблѣднѣлъ какъ полотно, когда въ третій разъ взялся за кубокъ. Мать, готовая лишиться чувствъ, оперлась на желѣзную подпорку палубы. Наконецъ -- книга судебъ была вскрыта.

-- Трижды шесть составляетъ восемьнадцать, всего же 51 очко. Томми, мой другъ, ты выигралъ! А вы, господинъ конторщикъ, впишите его имя въ бланки,-- я подпишу въ присутствіи всѣхъ господъ свидѣтелей.

Легче вообразить, чѣмъ описать ту сцену, которая послѣдовала за этимъ.

Какъ я впослѣдствіи узналъ, судья Ундервудъ совершенно здоровъ, однако оставилъ всѣ дѣла. Нинетта сдѣлалась экономкой въ его домѣ, а Томми сталъ самымъ вѣрнымъ слугою, какого можно только желать.


"Нива", No 20, 1871