# Петербургский Джек-Потрошитель

Роман Лукич Антропов

Третья серия. Прошлое и настоящее. Книга 30.

## Роман Добрый. (Роман Лукич Антропов)


## Гений русского сыска И. Д. Путилин. (Рассказы о его похождениях)


Четвертая серия. Прошлое и настоящее


## Книга 33. Петербургский Джек-Потрошитель


## Женщина с распоротым животом


Это было в шесть часов утра. Я был разбужен моим лакеем, который передал мне знакомый синий конверт. "От Ивана Дмитриевича!" Я быстро распечатал письмо. Написано оно было карандашом.


"Приезжай немедленно Николаевская, д. О. Случилось нечто ужасное.


Путилин".


Я лихорадочно-поспешно оделся и бросился по адресу. Улицы были темны, безлюдны в этот ранний час.

-- Что такое могло случиться? -- бормотал я вслух, погоняя извозчика.

Мы подъехали к дому. Я ожидал встретить большую толпу, как это всегда бывает, когда происходит какая-нибудь кровавая драма, катастрофа, но ничего подобного не случилось на этот раз: перед домом, кроме городового, никого не было.

-- Здесь Путилин? -- соскакивая с пролетки (стояла глубокая осень), спросил я.

-- Так точно. Их превосходительство здесь.

-- Что случилось?

-- Страшное убийство. Даму благородную нашли зарезанной на лестнице.

Я вошел в подъезд. Тут уже было много полицейских чинов.

Около швейцарской стояли: Путилин, товарищ прокурора, судебный следователь и полицейский врач.

-- Иван Дмитриевич! -- окликнул я моего знаменитого друга.

-- А-а, это ты, доктор? Не угодно ли полюбоваться? -- Он пропустил меня вперед, я взглянул и похолодел от ужаса. На каменном полу вестибюля лежал труп молодой женщины, совершенно обнаженной. Живот ее был крестообразно распорот, и из него вывалились все внутренности. Лицо, искаженное мукой, было красиво, носило отпечаток несомненной интеллигентности.

-- Что это... что это? -- обратился я к моему коллеге-врачу.

-- Все, что хотите, но только не клиническая лапортомия [кесарево сечение]. Мы, доктора, производим подобную операцию более ловко, -- пошутил он.

Но мне было не до шуток. Содрогаясь, я обратил взор на Путилина.

-- Как ты видишь, доктор, произошло подло-зверское убийство... Посмотри и скажи, когда, по твоему мнению, оно произошло.

Я низко склонился над трупом несчастной. Мне бросились в глаза изумительной красоты и величины бриллиантовые серьги -- солитеры и драгоценные кольца, которыми были унизаны пальцы ее тонких аристократических рук. После беглого осмотра я ответил:

-- По-моему, убийство произошло часа два тому назад.

-- Я поддерживаю определение моего коллеги, -- сказал полицейский врач.

-- Чем, господа, распорот живот? -- спросил судебный следователь.

-- Остро отточенной бритвой.

-- Бритвой? Почему именно бритвой? -- спросил Путилин.

-- Трудно допустить, что у убийцы имелся ланцет [остроконечный обоюдоострый хирургический ножичек] , а только от бритвы или ланцета может получиться столь ровный разрез тканей. Нож все же рвет, кинжал -- также. Тут же -- поразительная тонкость разреза.


## Первоначальный допрос. Заподозренный


Ни жив, ни мертв стоял швейцар, бравый, средних лет человек с окладистой бородкой.

-- Когда ты увидел это? -- показывая на труп, спросил следователь.

-- Около трех часов ночи, ваше высокородие. Не спалось мне что-то. Вышел я на лестницу, как взглянул -- аж волосы на голове поднялись. Хочу сотворить крестное знамение -- не могу. Опомнился наконец, побежал к управляющему, к старшему дворнику.

-- Скажи... Как тебя зовут, кстати?

-- Осип Лаврентьев.

-- Так скажи, Лаврентьев, парадная дверь была заперта?

-- Так точно!

-- Ты никогда не видел этой дамы?

-- Никогда.

-- Всех своих жильцов ты, конечно, хорошо знаешь?

-- Помилуйте, ваше высокородие, как не знать... Всех в лицо...

-- Кто живет по этой лестнице?

Швейцар стал перечислять: генерал такой-то, граф такой-то, инженер такой-то...

-- А свободная квартира есть?

-- Так точно. В бельэтаже.

-- Дай мне ключ. Я хочу ее посмотреть... Я скоро вернусь, господа.

-- На что вам пустая квартира, Иван Дмитриевич? -- тихо спросил прокурор.

-- Просто так. Хочу полюбопытствовать, -- уклончиво ответил Путилин и быстро поднялся по лестнице. Вдруг следователь обратился к швейцару:

-- Скажи, что это у тебя с рукой? -- Тот поглядел на свою руку и побледнел.

-- Обрезал ее малость.

-- Когда?

-- Вчера-с.

-- Чем?

-- Ножом. Хлеб резал... нож сорвался.

Следователь многозначительно переглянулся с прокурором.

-- Надо произвести у него обыск, -- по-французски бросил прокурор следователю.

-- Безусловно. Ну-ка, любезный, веди нас в твою комнату. Нам надо пошарить у тебя. Господин пристав, прошу следовать за нами.

-- Ваше превосходительство... Господи, да неужто вы что худое про меня думаете по этому злодеянию?! Вот как перед Истинным...

-- Не разговаривай! -- грозно перебил пристав. Мы с трудом вошли в небольшую швейцарскую. Вдруг следователь, наступив, очевидно, на что-то, быстро нагнулся.

-- Ого! Смотрите, господа! -- В руке он держав кольцо с крупным бриллиантом.

-- Это же что такое, любезный? А? -- повернулся он к Осипу Лаврентьеву.

Швейцар стал белее полотна. Глаза широко раскрылись, и в них стоял непередаваемый ужас.

-- Господи... Ей-богу... Что это... Не знаю... Наваждение...

-- Нет, любезный, это не наваждение, а кольцо. Как оно могло к тебе попасть, а?

-- Не знаю, видит Бог, не знаю!

-- Что у вас происходит, господа? -- раздался спокойный голос Путилина.

-- Не угодно ли, Иван Дмитриевич, -- следователь подал кольцо Путилину.

-- Где вы нашли его, Вадим Петрович?

-- Вот здесь, Иван Дмитриевич.

-- Теперь, конечно, мы произведем тщательный обыск?

-- О, разумеется, господа!

Обыск начался. Путилин подошел к швейцару, пристально-пристально поглядел на него:

-- Покажи руку.

Швейцар, как автомат, исполнил приказание.

-- Доктор, пойди сюда, посмотри его рану и скажи, чем она нанесена. Ножом? А может быть, бритвой?

-- Не знаю, Иван Дмитриевич. Медицина в данном случае бессильна прийти на помощь правосудию.

-- Конечно, ты не знаешь, как попало к тебе это кольцо, Лаврентьев?

-- Видит Бог, не знаю, ваше превосходительство. Только не повинен я ни в чем худом.

-- Ты спишь с открытой или закрытой дверью?

-- На ключ не запираю.

-- Отчего?

-- Чтобы скорей выйти на звонок, дверь парадную раскрыть.

Обыск не дал никаких результатов. Но две грозные улики против швейцара были налицо: подозрительный порез и, главное, найденное в его каморке бриллиантовое кольцо.

-- Именем закона я арестую тебя, Осип Лаврентьев! -- сурово произнес судебный следователь

-- За что-с?..

-- По подозрению в убийстве этой женщины.


## Что было дальше


Следователь ликовал. Весть о таинственно-страшном преступлении с быстротой молнии разнеслась по столице. Какой-то страх и суеверный ужас нагнало оно на жителей Петербурга. Это было как раз в то время, когда на улицах Лондона свирепствовал знаменитый таинственный Джек Потрошитель. И по Петербургу пронесся зловещий слух: "Лондонский человек-зверь появился на стогнах Северной Пальмиры!" Бульварные газеты по обыкновению подливали масла в огонь, немилосердно привирая с три короба, запугивая обывателей еще больше... Путилин был спокоен, но как-то загадочно хмур.

-- Что ты думаешь об этом, Иван Дмитриевич? -- спрашивал я.

-- Да что же вам еще надо? Убийцу следователь обнаружил с феерической быстротой. -- Еле заметная насмешливая улыбка трогала концы губ.

-- Держу пари, Иван Дмитриевич, что ты другого мнения о виновнике злодеяния.

Мой гениальный друг рассмеялся.

-- Не проиграй пари, смотри! Против Осипа Лаврентьева действительно грозная улика.

Прошло два дня. Я сидел у моего друга, когда к нему без доклада ворвался страшно взволнованный почтенный седой барин.

-- О, какой ужас, какой ужас! Это моя жена! Я только что от нее... Какой ужас, какой ужас... Я -- Аргунин...

Путилин чрезвычайно ласково стал его успокаивать.

-- Возьмите себя в руки, дорогой мой. Что же делать... Уже не вернешь... Вы расскажите лучше все, что знаете об исчезновении вашей жены.

-- Моя жена сказала, что поедет в театр.

-- В какой?

-- В Большой. Прошла ночь. Она не явилась. По правде, я не очень был удивлен и взволнован этим. Частенько случалось, что она после спектакля уезжала ночевать с нашими хорошими знакомыми Авериными. Но когда настал вечер, а ее все не было, я смутился и поехал к Авериным. Оказалось, что они не были в театре и жены моей не видали. Тут вдруг я узнал о страшном злодеянии на Николаевской улице... бросился к властям... и узнал мою жену...

-- Скажите, господин Аргунин... Вы простите меня, но между вами большая разница в летах... Я поэтому и задаю этот вопрос, она любила вас?

-- Несмотря на это, она меня любила. Но, -- по-видимому, какое-то признание не шло с его уст.

-- Для пользы дела я попросил бы вас быть со мной вполне откровенным.

-- Вот... вот записка, которую я нашел вчера в будуаре моей жены, -- хрипло проговорил Аргунин, протягивая Путилину маленький лист плотной английской бумаги. -- "У второй колонны, всегдашнее черное атласное домино с постоянной красной гвоздикой".

-- Гм... немного, -- пробормотал Путилин. -- Вот что, господин Аргунин, я должен сейчас же поехать и осмотреть будуар и гардеробную вашей убитой жены.

Мы поехали втроем. Жил Аргунин царственно-великолепно. Мой гениальный друг попросил его оставить одного в отделении красавицы миллионерши. Пробыл он там с час. Когда он вышел, лицо его было невозмутимо-спокойное.

-- Ну, ваше превосходительство, нашли вы хоть что-нибудь?

-- Очень мало... Но кое-что у меня в руках. Будьте уверены, что я отдам все силы раскрытию этого дела.


## В тюрьме у Осипа Лаврентьева


-- Мы заедем на минутку в сыскное, а оттуда проедем в тюрьму. Путилина ожидал в его служебном кабинете агент X.

-- Ну? -- спросил Путилин.

-- Делал все, как вы говорили, Иван Дмитриевич.

-- Видели его?

-- Да.

-- Какое впечатление?

-- Безукоризненного джентльмена.

-- Где вы находились в это время?

-- В швейцарской, выглядывая из нее.

-- Посмотрел? Нагнулся?

-- Да.

-- Так, так. Это очень важно. Теперь слушайте дальнейшее, голубчик, -- Путилин что-то тихо шептал своему талантливому любимому агенту.

-- Ну, а теперь едем, доктор!

Вот и опять оно, это унылое, мрачное здание. Тюремный надзиратель, поставив двух конвойных у дверей камеры, ввел нас туда.

Осип Лаврентьев сидел, опустив голову на руки. При виде Путилина он вздрогнул, встал.

-- Ну, Лаврентьев, ты клянешься, что это страшное убийство не дело твоих рук?

-- Клянусь, ваше превосходительство. Сам не знаю, за что позор такой, муку принимаю...

-- Хорошо. Надейся на меня, может быть, дело это повернется иначе.

-- Ваше превосходительство! Явите Божескую милость...

-- Ладно, ладно... А теперь отвечай на мои вопросы. Того инженера, который живет по вашей лестнице, хорошо знаешь?

-- Знаю-с, ваше превосходительство... Барин добрый, щедрый...

-- Живет один, только со своей прислугой?

-- Так точно. Они женаты, а только, стало быть, с супругой не живут.

-- Эта прислуга -- ее ведь Машей зовут? Не балуется с барином?

Лаврентьев отрицательно покачал головой.

-- Нет, ваше превосходительство, коли правду молвить, так у ней шуры-муры заведены с племянником нашего управляющего.

-- Часто отлучалась она из дома?

-- Частенько.

-- На ночь?

-- Так точно. Барин ее сам отпускал: "Сегодня можешь идти со двора к своим родственникам, потому что я не приеду ночевать". Возвращался часам к двум дня.

-- В ту ночь, когда случилось убийство, была она дома?

-- Не могу точно сказать, ваше превосходительство, не приметил.

-- Ключа от парадной двери у инженера не было?

-- Надо полагать, что нет, потому что они всегда звонили.

Путилин погрузился в раздумье.


## Паника в "страшном" доме. Новый жилец


Неслыханное кровавое злодеяние навело панику на жильцов дома на Николаевской. С той лестницы, на которой оно произошло, съехали и граф, и генерал. Они предпочли заплатить домовладельцу неустойку по контракту. Остался один инженер. Но вскоре появился новый жилец, занявший ту самую квартиру, которая пустовала. Это был высокий представительный господин, по-видимому, очень богатый. Обстановку навезли великолепную. С барином появился лакей, другой прислуги не было. Дома он бывал редко, все больше куда-то уезжал. Должно быть, барин был веселого нрава и большой охотник до смазливеньких личиков, потому что очень уж стал заглядываться на хорошенькую горничную инженера. Встретит ее будто ненароком у двери квартиры инженера -- и давай шутки шутить. Та сначала робела. Видимое ли дело, чтобы такой важный барин и зарился на простую горничную?

-- Ну, красавица, как прыгаешь?

Та глазки лукаво опустит, передничек перебирает.

-- Благодарствуйте... Живем...

-- А что у тебя сережки такие плохенькие? При такой красоте и камушки поддельные! Ай-ай-ай!

Вспыхивала Маша.

-- Денег не накопила на дорогие.

И обдавала барина задорно-лучистым взглядом. А на следующий день глядь -- барин футляр ей подносит.

-- На, воструха, носи такие вот.

Ахнула только Маша, поглядела на сережки. Господи, красота-то какая. За сережками последовали брошь, колечко, браслетка. Дальше -- больше, и Маша пригласила доброго барина к себе.

-- Барина сегодня не будет. Ужо приходите.

И барин пришел. Но чудным показался он Маше: не к ней с ласками, а квартирой больше все интересовался. Несколько раз за вином ее посылал.

-- Сходи, воструха, купи шампанского. Только смотри, чтоб никто не видел. Понимаешь?

-- Понимаю.

-- А десятку вот тебе на конфеты.

"Чудной, право, чудной! И за что только он мне подарки дает? Ничего от меня не желает..."

А в то время когда Маша ходила за вином, барин все-то высматривал в квартире, словно искал чего-то.

-- В чем разгадка... Гм... Так или не так? Неужели ошибся? -- бормотал он.

Однажды, услышав, что Маша вернулась, вышел из кабинета особенно радостный.

-- Что это вы, барин, сегодня такой веселый? -- лукаво спросила Маша.

-- Тебя вижу, воструха! -- усмехнулся барин.


## Живой портрет


Приехав к Путилину на службу, я застал его за странным занятием -- он рисовал женскую головку.

-- Где это ты пропадаешь, Иван Дмитриевич?

-- Разве? -- Он посмотрел на меня, улыбнулся.

-- Ну, разумеется. Я несколько раз приезжал к тебе и ни разу не мог застать.

-- Не сердись, мой милый доктор: я был очень занят.

-- В этом, Иван Дмитриевич, я не сомневаюсь. Но не будешь ли так любезен сказать, чем именно ты был занят?

-- Флиртом.

-- Что? Ты?!

-- Да, я.

-- Ты... ты ухаживал?!

-- О, и как еще! Если бы ты посмотрел мою возлюбленную -- это прелесть.

-- Полно меня мистифицировать. Что ты рисуешь?

-- Как видишь, хорошенькую женскую головку. Впрочем, ты скоро увидишь и оригинал. -- Путилин позвонил.

-- Попросите, Жеребцов, нашу верную агентшу.

Вошла наша старая знакомая агентша, принимавшая выдающееся участие в целом ряде замечательных дел, раскрытых моим гениальным другом.

-- Ну, голубушка, предстоит борьба, -- весело произнес Путилин.

Глаза даровитой профессионалки-сыщицы загорелись огнем фанатической радости.

-- В чем дело, дорогой Иван Дмитриевич? Я так рада... Я давно не принимала участия в серьезных сражениях...

-- Ну вот, теперь оно у нас на носу. Ведите эту штучку? -- Путилин показал свой рисунок. -- Перевоплотиться можете?

-- Постараюсь...

Признаюсь, я ровно ничего не понимал, а мой знаменитый друг углубился в просмотр каких-то писем. Прошло с полчаса.

-- Хорошо? -- раздался звучный голос агентши.

Перед нами была совсем незнакомая женщина с красивым восточного типа лицом. Черные как смоль волосы были причесаны по-модному, назад, вуаль, касторовая шляпа с загнутыми полями, с огромными перьями...

-- Отлично! -- воскликнул Путилин. -- Я вижу, голубушка вы моя, что мои уроки грима вы усвоили превосходно. Ввиду того, что я не знаю, когда именно мне потребуется ваше участие, попрошу вас сегодня безотлучно находиться здесь.

Мы остались одни.

-- Слушай, доктор, -- начал Путилин, прохаживаясь по кабинету, -- ты хорошо знаком со случаями "преступно-болезненной мании мести"? Такое состояние душевной прострации, патологического аффекта, длительного, существует в психиатрии?

-- Безусловно. Мания преследования выражается в том, что одним больным кажется, что их преследуют, другим -- что они должны преследовать.

-- Так... так, -- пробормотал Путилин. -- Но не правда ли, какая художница моя агентша? Молодец! Живой портрет! Живой!


## Странное письмо. Преддверие к маскараду


Высокий элегантный господин инженер поднимался по лестнице. На третьей ступеньке он столкнулся с новым жильцом, господином с черными бакенбардами.

-- Простите, пожалуйста, вы, кажется, инженер Хрисанфов?

-- Да, это я. Что вам угодно?

-- Стало быть, соседушка мой. Очень приятно. -- Барин назвал себя, и джентльмены обменялись рукопожатиями.

-- Видите ли, господин Хрисанфов, швейцар -- он у нас новый -- по ошибке вложил в мой почтовый ящик это письмо. Не вам ли оно адресовано?

Инженер взял письмо и сильно побледнел.

-- Что это? От нее?.. Благодарю вас... Да, письмо адресовано мне. -- Он тут же нервно разорвал конверт и стал читать. Лицо его стало принимать все более злорадно-торжествующее выражение.

-- О, как я вам благодарен, что вы вручилимне это письмо!

-- Помилуйте, за что же... вы поступили бы, я не сомневаюсь, точно так же.

-- Ах, этот глупый швейцар! -- злобно прошептал инженер. -- Хорошо, что так вышло...

-- А вы, господин Хрисанфов, жили еще при старом?

-- Да.

-- Скажите, правда, будто в этом доме недавно случилось зверское злодеяние?

-- Да. Здесь нашли убитую женщину... даму из высшего света... Разве вы не читали?

-- Я мало читаю газеты... До меня доходили какие-то слухи... Где же ее нашли?

-- Вот здесь... Видите, там... ниже.. на площадке...

-- Кто же убил ее?

-- Швейцар. Он арестован и сидит в тюрьме...

-- Какая же цель убийства?

-- По-видимому, ограбление... У него нашли бриллиантовое кольцо с руки убитой... Вообще это очень темное дело. Я сильно сомневаюсь, чтобы правосудие пролило истинный свет на злодеяние. -- Инженер сухо рассмеялся.

Я, предчувствуя, что в эту ночь должно разыграться нечто знаменательное, находился в кабинете Путилина и вел оживленный разговор с агентшей. Путилин вошел в кабинет с часами в руках, что-то черкнул на бумаге и, позвонив, отдал дежурному чиновнику.

-- По назначению! -- лаконически бросил он. Потом повернулся к нам.

-- Ну, милая барынька, одевайтесь. Где ваше домино и маска? А вы, господин доктор, имеете желание проехать в маскарад? -- Затем он стал подробно объяснять агентше, что она должна делать и говорить.

-- Вы приедете в маскарад. Встаньте у третьей колонны справа. К вам подойдет высокий господин в черном домино, с красной гвоздикой в петлице. Имейте в виду -- это ваш муж...


## Маскарад в благородном собрании


Зал Благородного собрания был битком набит веселой маскарадной публикой. От массы ярких разнообразных костюмов рябило в глазах. Пахло духами, разгоряченным потом и косметикой. Прелестные звуки томного штраусовского вальса заглушали тихий смех и оживленную болтовню масок. Я был в домино, чувствовал себя, признаться, чрезвычайно глупо. Несколько масок с веселым смехом окружили меня, стали тормошить. "Это, наверное, какой-нибудь ученый медведь!" -- "Или ревнивый муж, отыскивающий свою благоверную!" -- "Маска, да не будь таким букой, пойдем пить шампанское. Бокал холодненького?" Я отбивался от этих хорошеньких маскарадных пчел и вдруг услышал тихое восклицание:

-- Бедный доктор!

Я живо обернулся: "Кто меня узнал?" -- пронеслось в голове. Высокая дама в домино и маске прошла мимо. Я последовал за ней, расталкивая толпу. Несколько раз маска оглядывалась: "Ах, доктор, доктор!"

-- Кто ты, прелестная маска, почему ты думаешь, что я -- доктор?

Высокое домино рассмеялось.

-- Я Аэндорская волшебница. -- Что-то знакомое уловил я в голосе таинственной незнакомки. Тут я, однако, вспомнил, что явился в маскарад, чтобы наблюдать за таинственной историей, начатой Путилиным. Где-то он сам? Как найти его в этой толпе? Я взглянул на третью колонну, около нее стояла женщина в черном домино. Я подошел ближе, стараясь оставаться незамеченным. К даме подходил высокий господин в черном домино с красной гвоздикой.

-- Итак, это вы, сударыня? -- Сколько злобы, презрения, ненависти звучало в голосе. -- Я получил ваше письмо и, как видите, явился.

-- Благодарю вас.

-- О, не за что! Это не будет для вас особенно приятно. Почему вы назначили мне свидание здесь?

-- Потому, что я знаю, что вы часто бываете в маскараде.

-- Ого! Вы следите за мной? С какой целью?

-- Я -- ваша жена.

-- Что? И вы... вы смеете еще говорить об этом после того, как покрыли меня позором?

-- Я сознаюсь... Я согрешила... но вот уже два года я искупаю вину невыносимыми страданиями. Вы вышвырнули меня с ребенком на руках, без всяких средств. Голод, холод, унижения... Мой малютка умер...

-- О, лукавая тварь! Вы так умеете притворяться, что даже меняете голос, я не узнаю его...

-- Два года таких страданий... Сжальтесь надо мною! Вы очень богаты...

-- Никогда, ни за что! Я поклялся мстить вам страшно, и не только вам, но и всем женщинам, изменяющим своим мужьям.

Что-то зверское, фанатически-безумное зазвучало в его голосе.

-- Нет, нет.. вы сжалитесь... поедемте отсюда...

-- Хорошо... поедемте. Очевидно, сама судьба требует этого!

-- Скорее, доктор, к выходу. Нам надо ехать! -- Высокая дама в домино схватила меня за руку.

Великий Боже, это был мой гениальный друг...


## На волосок от смерти. Сумасшедший человек-зверь


Мы мчались в карете с быстротой молнии. Путилин посмотрел на часы.

-- Второй час. Это отличный час.

Карета остановилась у подъезда дома на Николаевской...

-- Скорее, скорее! -- Путилин открыл парадную дверь своим ключом. Нас встретил швейцар. -- Ну, X., прячьте доктора и притворитесь спящим. А кстати, возьмите этот дурацкий балахон. -- И великий сыщик, оставшись в женском платье, бросился вверх по лестнице.

Прошло несколько минут, показавшихся мне вечностью. Вдруг X. тихо прошептал:

-- Тс-с, ни звука... ключ...

Дверь беззвучно распахнулась... Появились дама и господин.

-- Идите тише! -- господин осторожно приоткрыл дверь швейцарской. X. богатырски храпел. -- Отлично, -- еле слышно пробормотал он. Пропустив даму вперед, инженер стал подниматься по лестнице.

Едва горничная впустила барина с дамой, как Путилин, ловко открыв замок, как тень скользнул туда же. Расположение комнат было ему хорошо знакомо, и через несколько секунд он очутился в комнате горничной. Та при виде высокой дамы с седыми бакенбардами испуганно вскрикнула.

-- Молчи, Маша, не кричи, голубка! Ведь это я!

-- А зачем же вы в платье женском?

-- Я в маскараде был...

-- Так вы с черной бородой?!

-- Я тогда красился, -- улыбнулся Путилин и быстро стал снимать женское одеяние. Через несколько секунд перед Машей стоял действительно "тот самый барин", но только постаревший, с седой бородой.

-- Ах, уж и затейник же вы, барин...

-- Слушай, Маша, внимательно. Я -- генерал, самый старший над сыскной полицией. Надо мне страшного злодея поймать, вот для чего я с тобой амурную канитель разводил.

-- Злодея? Какого злодея? -- обомлела Маша.

-- Барина твоего... Ведь это он зарезал ту женщину, а вовсе не швейцар Осип.

-- Барин убил?!

-- Да, да... Ну, а теперь слушай. Я тебе дам награду, но ты сейчас должна молчать и не выходить из комнаты. Я пойду туда и буду следить...

Кабинет тонул в полуосвещении карсельской лампы, прикрытой зеленым абажуром. Инженер крупными шагами ходил по кабинету.

-- ...Вы помните ту ночь, когда я застал вас с любовником?

-- Пощадите... Неужели вы не имеете ни капли милосердия?

-- Ха-ха-ха! А вы меня тогда щадили? Ну-с, вы помните?.. Негодяй успел удрать, а вас... я не тронул и пальцем. Я дал себе клятву мстить всем женщинам, изменяющим мужьям! Мстить страшно, так, чтобы они ревели и стонали от боли, корчились в нечеловеческих муках! -- Что-то животно-бешеное, сладострастно-кровожадное зазвучало вдруг в голосе инженера. Он сделался страшен. -- И я... сдержал свое обещание. Я стал подло-упорно ухаживать за чужими женами с единственной целью: добившись их падения, тут же кончать с ними, вспарывая им живот. Я решил наслаждаться, упиваться их стонами... И я, -- он подошел к молодой женщине, -- и я уже отправил одну тварь на тот свет. Я отомстил ей за мужа, подло ею одураченного...

-- Так это страшное убийство женщины... вспоротый живот... дело твоих рук?!

Безумный хохот прокатился по кабинету.

-- Да, да, моих!

Охваченная паническим страхом, женщина заметалась по комнате.

-- Ты не уйдешь отсюда... мстя за свой позор другим женщинам, я было совсем забыл о тебе. Но ты, незванная, сама явилась ко мне... прошлое воскресло... это перст судьбы... Ты должна кровью искупить свой проклятый грех! -- Инженер выхватил большую бритву и бросился вперед. Женщина упала, сбитая сильным ударом ноги.

-- Спа... спасите!

-- Не кричи, проклятая... Вот так... Я раздену тебя догола и по всем правилам хирургии произведу мою страшную операцию!

Путилин вышел из засады с револьвером в руке и тихо подошел к маньяку-убийце.

-- Инженер Хрисанфов, вы арестованы. -- С диким криком испуга и бешенства он рванулся к Путилину. В ту же секунду агентша со смехом вскочила с ковра.

-- Эх вы, бедняга. Я передал вам письмо на лестнице, а это моя агентша...

-- Дьявол! -- заревел маньяк, бросаясь на Путилина с бритвой. Через несколько секунд он был скручен прибежавшими на помощь швейцаром X., Путилиным и мной.

Прошло около часу, и в кабинете несчастного убийцы находился уже полный состав судебно-следственных властей. Все поздравляли Путилина. Инженер, как ни странно, совершенно успокоился.

-- Вы распорядились об освобождении Лаврентьева, Вадим Петрович? -- обратился Путилин к прокурору.

-- Да, дорогой Иван Дмитриевич. Как удалось вам напасть на верный след?

-- Я с самого начала был убежден, что швейцар не повинен в убийстве. Так простые люди не убивают. Руку он мог порезать, а кольцо могли подбросить или потерять. Осматривая комнату убитой, я нашел маскарадную маску. Узнав, кто живет на этой лестнице, я остановил свое внимание на инженере. Заведя интрижку с горничной, мне удалось проникнуть в его квартиру, где нашел письма жены и ее портрет, на обороте которого была надпись: "Каждый раз, когда я буду мстить, я буду глядеть на твое проклятое лицо". Тогда мне все стало ясно. Но у меня не было прямых, бесспорных улик. А я ведь, как вам известно, господа, люблю ясные, неопровержимые факты. Моя милая барынька чудесно сыграла роль жены. Остальное вам известно.

Путилин подошел к Хрисанфову, который стоял, закрыв лицо руками.

-- Мне искренне, глубоко жаль вас, господин Хрисанфов. Вы, очевидно, страдаете нервным расстройством. Я постараюсь облегчить вашу участь своими показаниями. Я надеюсь, господа, что и вы поможете? -- обратился он к следователю и прокурору.

-- О, безусловно! -- воскликнули оба.

И действительно, суд, приняв все во внимание, отнесся милосердно к несчастному полубезумцу. Вместо каторги он попал на излечение.

Триумф Путилина был полный.


------------------------------------------------------------------


Впервые: Гений русского сыска И. Д. Путилин (Рассказы о его похождениях)./ Соч. Романа Доброго. -- Санкт-Петербург: тип. Я. Балянского, 1908. 32 с.; 20 см.