# Приключение в лесу

Василий Петрович Авенариус

(Из Трояна).

## ПАРА СЛОВЪ ВМѢСТО ПРЕДИСЛОВІЯ.


Нѣсколько лѣтъ тому назадъ былъ изданъ мною, разошедшійся вслѣдъ за тѣмъ въ продажѣ, сборникъ: "Тридцать лучшихъ новыхъ сказокъ". Въ него вошли (въ моемъ пересказѣ) мало или вовсе еще неизвѣстныя русскимъ дѣтямъ сказки русскаго народа и разныхъ авторовъ: русскихъ и иностранныхъ. Выбравъ теперь изъ этого сборника наиболѣе удачныя простонародныя и иностранныя сказки, я присоединилъ къ нимъ и лучшія изъ напечатанныхъ мною послѣ того въ дѣтскихъ журналахъ сказокъ съ заимствованнымъ содержаніемъ, а также изданныя отдѣльно оригинальныя мои сказки. Такъ какъ, слѣдовательно, всѣ предлагаемыя здѣсь сказки появляются въ печати во второй, а нѣкоторыя въ третій и четвертый разъ, причемъ болѣе половины ихъ было уже, однажды помѣщено въ подобномъ-же сборникѣ, то я счелъ себя въ правѣ назвать настоящее изданіе новымъ.

О трехъ оригинальныхъ сказкахъ нахожу неизлишнимъ упомянуть, что двѣ изъ нихъ: "Сказка о пчелѣ Мохнаткѣ" и "Что комната говоритъ" были удостоены каждая первой преміи С.-Петербургскаго Фрёбелевскаго Общества, а "Сказка о муравьѣ-богатырѣ", послѣ напечатанія въ журналѣ "Родникъ", издана редакціею этого журнала еще и въ отдѣльномъ видѣ.

Хотя нѣкоторыя изъ взятыхъ мною простонародныхъ сказокъ, по совершенно самостоятельной ихъ разработкѣ, могли-бы, пожалуй, быть также отнесены къ оригинальнымъ сказкамъ, подобно народнымъ сказкамъ Пушкина, Жуковскаго, Даля и другихъ; но въ виду того, что вполнѣ опредѣленную грань между такимъ самостоятельнымъ пересказомъ и болѣе или менѣе дословными передачами провести довольно трудно, -- всѣ заимствованныя мною простонародныя тэмы отнесены къ одной общей категоріи -- пересказовъ.

Точно также и пересказы иностранныхъ сказокъ, за четырьмя исключеніями (NoNo 20,21, 23 и 25), представляютъ въ большей или меньшей степени оригинальную передѣлку.

Въ заключеніе считаю нужнымъ указать на то, что я нарочно не коснулся уже переведенныхъ на русскій языкъ сборниковъ знаменитыхъ сказочниковъ (Андерсена, Гауффа, братьевъ Гриммовъ, Топеліуса и друг.), а выбралъ исключительно такія иностранныя сказки, которыя, при всемъ ихъ остроуміи и изяществѣ, до сихъ поръ почему-то не были еще пересказаны по-русски.


В. А.


## ПРИКЛЮЧЕНІЕ ВЪ ЛѢСУ.


(Изъ Трояна)


Дождь лилъ ливмя, какъ изъ ушата. Ели качали головами и толковали межъ собой:

-- Кто бы сказалъ это поутру!

Съ деревъ капало въ кустарникъ, съ кустарника въ траву, а изъ травы, между каменьями и мхомъ, разбѣгались безчисленные мелкіе ручьи. Лить стало сейчасъ послѣ обѣда, а теперь уже стемнѣло, и зеленая лягушка, передъ сномъ взглянувъ еще на погоду, сказала сосѣдкѣ:

-- Помяни мое слово: до утра не перестанетъ.

Того-же мнѣнія была и муравьиха, пробиравшаяся въ эту непогоду черезъ чащу. Она спозаранку еще собралась съ яйцами въ Ельниково на рынокъ и теперь возвращалась домой, съ выручкой въ синемъ холщевомъ мѣшечкѣ. На каждомъ шагу она брюзжала и вздыхала:

-- Прощай, платье, да и шляпка въ придачу! Хоть бы зонтикъ съ собой захватила, или, по крайней мѣрѣ, калоши надѣла! А то не угодно-ли гулять въ такой ливень да еще въ прюнелевыхъ сапожкахъ.

Говоря такъ, она увидѣла въ потемкахъ, какъ разъ у себя передъ носомъ, большой грибъ и, обрадовавшись, укрылась подъ нимъ.

-- Какъ на заказъ!-- сказала она:-- лучшаго навѣса и не найти. Тутъ и просижу, пока перестанетъ лить. Видно, здѣсь нѣтъ жильцовъ -- тѣмъ лучше! Сейчасъ устроимся по своему.

Сказано -- сдѣлано. Едва, однакоже, сняла она сапожки, чтобы вылить дождевую воду, какъ замѣтила у входа стройнаго кузнечика съ скрипичной за спиною.

-- Здравствуйте, сударыня!-- сказалъ кузнечикъ:-- не разрѣшите-ли взойти?

-- Сдѣлайте одолженіе!-- отвѣчала муравьиха:-- вдвоемъ все-же будетъ веселѣе.

-- А я,-- сказалъ кузнечикъ,-- заигрался ныньче въ шинкѣ; не хотѣли, вишь, отпустить: "играй, молъ, да играй." Ну, и запоздалъ; благо, хоть есть гдѣ переночевать. Погода-же страсть какая, и другаго ночлега, пожалуй и не сыскалъ бы.

Съ этими словами кузнечикъ снялъ съ плечъ скрипичку и присосѣдился къ муравъихѣ. Тутъ вдали заблисталъ огонекъ. При приближеніи, онъ оказался фонарикомъ въ рукѣ свѣтляка.

-- Будьте добры!-- сказалъ свѣтлякъ съ вѣжливымъ поклономъ; -- пустите переночевать. Собрался-то я собственно въ Моховой Ключъ къ двоюродному братцу, да вотъ сбился съ пути и никакъ не выберусь изъ чащи.

-- Милости просимъ!-- отвѣчали оба.-- По крайней мѣрѣ, у насъ будетъ даровое освѣщенье.

Свѣтлякъ охотно послѣдовалъ приглашенію и поставилъ свои фонарикъ на столъ. Свѣтъ огонька вскорѣ приманилъ къ нимъ новаго пѣшехода, довольно неуклюже переваливавшагося черезъ мохъ и травы. То былъ крупной породы жукъ. Онъ ввалился подъ навѣсъ, даже не поздоровавшись ни съ кѣмъ.

-- Ага!-- сказалъ онъ только,-- значитъ, я все-же не ошибся, попалъ какъ разъ на постоялый дворъ.

И, широко разсѣвшись, онъ преспокойно досталъ свой дорожный мѣшокъ и принялся за ужинъ.

-- Да-съ,-- говорилъ онъ,-- какъ день деньской-то этакъ пропилишь дрова, такъ всякій кусъ придется по вкусу.

Откушавъ, онъ набилъ себѣ трубку, велѣлъ свѣтляку подать огня, закурилъ и сталъ съ наслажденьемъ тянуть дымъ.

Между тѣмъ на дворѣ совсѣмъ стемнѣло, и погода разъигралась пуще прежняго; тутъ, ко всеобщему удивленію, прибыла еще одна поздняя гостья. Уже долгое время доносилось издали какое-то странное пыхтѣнье; оно медленно приближалось, пока наконецъ подъ грибомъ не показалась совсѣмъ запыхавшаяся улитка.

-- Вотъ что называется бѣгомъ бѣжать!-- сказала она, отдуваясь:-- драла, что тысячаножка, даже подъ ложечкой закололо. Дѣло въ томъ, что мнѣ необходимо сдать крайне нужное письмо тутъ по сосѣдству. Но всему есть мѣра -- и тѣлеснымъ силамъ, особливо если тащишь еще на себѣ домъ свой. Съ позволенья вашего, господа, я часокъ-другой здѣсь отдышусь; а тамъ опять поскачу во всю прыть, будто съ машиной въ перегонку.

Никто не счелъ нужнымъ возражать, и она расположилась на порогѣ своего жилища, достала чулокъ и принялась вязать.

-- Да что-жь это мы, господа?-- заговорила тутъ муравьиха,-- сидимъ да скучаемъ, когда могли бы пріятно убить время? Вотъ хотя бы разсказывать по очереди что-нибудь или въ фанты поиграть... А то еще лучше... Господинъ кузнечикъ! я вижу: у васъ скрипка. Если вы не очень устали, то не съиграете-ли намъ веселенькой штучки, а мы бы потанцовали?

Предложеніе муравьихи нашло всеобщее одобреніе. Кузнечикъ же не далъ долго просить себя, примостился сейчасъ съ своей скрипичной на середку и заигралъ самый веселый танецъ, какой только зналъ, а прочіе завертѣлись вокругъ него. Одна только улитка отказалась:

-- Мнѣ докторъ мой запретилъ танцовать, -- сказала она:-- сейчасъ голова закружится. Но вы, господа, пожалуйста, не стѣсняйтесь, танцуйте на здоровье; я охотно погляжу, да немножко покритикую.

Тѣ и не стѣснялись и подняли такой гвалтъ, что за три шага было слышно. Но, увы! какимъ ужаснымъ, неожиданнымъ пассажемъ разъигрался вдругъ ихъ праздникъ! Грибъ, подъ которымъ бѣсновалась честная компанія, принадлежалъ, изволите видѣть, старой жабѣ. Въ ясные дни она возсѣдала на верху, на крышѣ, по обычаю жабъ; въ дурную же погоду забиралась подъ самый грибъ, и тутъ хоть лей отъ Троицы до Рождества -- ей и горя мало.

Ныньче послѣ обѣда жаба эта отправилась на сосѣднее болото къ кумѣ своей, лягушкѣ, и за кофеемъ съ свѣжими булками до того заболталась, что не замѣтила, какъ и смерклось. Теперь въ темнотѣ она тихомолкомъ приплелась домой. На лѣвой рукѣ у нея висѣлъ ридикюль съ вязаньемъ, а въ правой она держала красный дождевой зонтикъ съ мѣдной ручкой. Заслышавъ суматоху въ своемъ домѣ, она стала подкрадываться еще осторожнѣй; такимъ образомъ непрошенные гости увидѣли ее только тогда, когда она очутилась уже посреди ихъ.

Но ужъ зато какъ они и переполошились! Жукъ съ испугу бухнулъ навзничь и барахтался минутъ пять, пока не поднялся опять на ноги. Свѣтлякъ такъ растерялся, что забылъ даже задуть свой фонарикъ, чтобы въ темнотѣ улизнуть. Кузнечикъ въ половинѣ такта уронилъ свою скрипку на земь. Муравьиха падала изъ обморока въ обморокъ; и даже у улитки, которая въ другое время не легко теряла присутствіе духа, сдѣлалось сердцебіенье. Но она скоро пришла въ себя, влѣзла въ свой домикъ, защелкнула за собою дверь и сказала:

-- Будь что будетъ! Я никого не принимаю.

Но еслибъ вы слышали, какъ жаба отдѣлала бѣдняжекъ!

-- Ишь, разбойники!-- гнѣвно закричала она, замахиваясь зонтикомъ:-- славные гости, нечего сказать! откуда васъ нелегкая принесла? Кабакъ у меня здѣсь, что-ли, для бродягъ и уличныхъ музыкантовъ? Не даромъ говорила я: только тронься изъ дому -- весь домъ вверхъ дномъ! Сію минуту складывайте ваши узлы и проваливайте по добру по здорову; не то навострю я вамъ лыжи!

Что тутъ было дѣлать? Бѣдняги не посмѣли даже пикнуть, молча сложили свои пожитки, кликнули улиткѣ въ замочную скважину, чтобы шла тоже съ ними, и когда и та собралась, пустились всѣ вмѣстѣ въ путь-дорогу.

То-то было жалкое шествіе! Впереди шелъ свѣтлякъ, чтобы свѣтить, за нимъ жукъ, за жукомъ муравьиха, за нею кузнечикъ, а въ хвостѣ процессіи улитка. Жукъ, у котораго были крѣпкія легкія, кричалъ то и дѣло:

-- Эй! нѣтъ-ли тутъ харчевни?

Но какъ ни кричалъ онъ -- все напрасно. Когда они отошли немножко, то замѣтили, что улитки уже нѣтъ съ ними. Они принялись хоромъ окликать ее:

-- Ау, улитка! Живѣе, матушка!

Но отвѣта не было. Улитка, видно, отстала уже на столько, что не могла ихъ слышать. Уныло поплелись они далѣе, пока, послѣ долгаго странствія, не нашли подъ корявымъ древеснымъ корнемъ сносно-сухое мѣстечко. Тутъ и провели они ночь въ большой тревогѣ и почти безъ сна. Они, правда, отдѣлались однимъ страхомъ, но приключеніе было такъ ужасно, что никто изъ нихъ не забудетъ его во вѣки.