# Колумб

Василий Петрович Авенариус

## В. П. Авенаріусъ.


## ВАСИЛЬКИ И КОЛОСЬЯ


РАЗСКАЗЫ и ОЧЕРКИ

для юношества.


С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія Н. А. ЛЕБЕДЕВА. Невскій просп., д. No 8.

1892.


## Колумбъ.


Біографическій разсказъ.


## I. Колумбъ-мальчикъ.


Тому теперь четыреста ужъ лѣтъ,

Что въ итальянскомъ городѣ приморскомъ --

Въ прекрасной Генуѣ, въ дому отцовскомъ,

Жилъ странный мальчикъ, Христофоръ Колумбъ*).

*) Christoforo Colombo, по-испански Colon, родился въ 1436 году, умеръ въ 1506 году.

Когда его товарищи рѣзвились,

Колумбъ бродилъ по берегу залива,

Задумчиво заглядываясь въ даль;

Когда они зачитывались сказокъ,

Онъ все читалъ простые лишь разсказы

Про море и заморскіе края.

Былъ у него и родственникъ-морякъ,

Что говорилъ всегда съ такимъ восторгомъ

Про вольное житье на кораблѣ;

И слушаетъ Колумбъ, а сердце бьется...

Такъ дожилъ до четырнадцати лѣтъ онъ.

Тутъ родственникъ опять собрался въ море,

Сталъ звать съ собой. Не выдержалъ Колумбъ,

Заплакалъ, въ ноги бросился отцу:

"Пусти, отецъ; пусти меня съ нимъ въ море!

На сушѣ мнѣ, какъ рыбѣ, не прожить..."

Глядитъ старикъ: совсѣмъ изнылъ мальчишка;

Махнулъ рукой:

"А ну, Господь съ тобой!"

Ужъ то-то радость! На-скоро отца

Онъ обнимаетъ и -- бѣгомъ на пристань.

А тамъ корабль уже отплыть готовъ.

"Постойте, братцы! Я вѣдь тоже съ вами!"

И вотъ отплыли, выѣхали въ море.

Что за просторъ! и какъ дышать-то вольно!

Но въ парусахъ еще того привольнѣй...

Вокругъ, бывало, вѣтры дуютъ, свищутъ,

А онъ себѣ, за мачту уцѣпившись,

Качается на высотѣ, какъ чайка,

И все куда-то въ даль глядитъ на западъ,

Гдѣ небо какъ-бы сходится съ водой.

-- "Куда глядишь? чего тамъ не видалъ?"

Съ усмѣшкой говорятъ ему матросы:

"Что солнышко, молъ, къ западу заходитъ,

Такъ не взойдетъ-ли съ той-же стороны?"

-- "Да что тамъ? что тамъ?" говоритъ Колумбъ.

-- "Какъ что? Вода, какъ видишь: океанъ."

-- "А за водой, за океаномъ что-же?"

-- "Опять вода -- и безъ конца вода."

-- "Да вамъ-то какъ извѣстно?"

-- "Всѣмъ извѣстно."

-- "Но вѣдь никто-же не бывалъ тамъ!?"

-- "Нѣтъ."

-- "А что, когда тамъ дивная страна,

Какой мы и во снѣ-то не видали!

Голубчики! упросимъ капитана

На западъ плыть..."

-- "Съ ума сошелъ мальчишка!

Кого учить-то вздумалъ? Капитана!

Поди-ка, пикни -- вылетишь за бортъ."

И замолчитъ Колумбъ; но самъ на западъ

Нѣтъ-нѣтъ да и засмотрится опять.


## II. Колумбъ передъ королемъ испанскимъ.


И выросъ мальчикъ, юношею сталъ,

А юноша мужчиной -- виднымъ, статнымъ.

И самъ теперь онъ былъ ужъ капитаномъ,

Изъѣздилъ всѣ извѣстныя моря,

Перебывалъ во всѣхъ извѣстныхъ зѣмляхъ:

И въ Африкѣ, въ гостяхъ у черныхъ негровъ,

Самъ до-черна на жгучемъ солнцѣ пекся,

И на далекомъ сѣверѣ у бѣлыхъ

Медвѣдей мерзнулъ между вѣчныхъ льдинъ.

Куда велятъ, туда, знай, и плыви!

Корабль-то вѣдь не свой былъ, а хозяйскій!

Но давняя, заманчивая дума,

Какъ гвоздь, засѣла въ голову Колумбу

И день и ночь покою не даетъ:

"На западъ-бы! на неизвѣстный западъ!

Вѣдь что-нибудь же за моремъ должно быть,

И отчего-бъ его не переплыть?"

И по ученымъ книгамъ и ландкартамъ

Онъ сталъ прилежно изучать науки

Про землю и про звѣзды въ небесахъ.

И все ему яснѣе становилось,

Что можно землю съ запада оплыть.

Но чуть кому о томъ лишь заикнется --

Кто головой качаетъ: "Ахъ, несчастный!"

А кто въ лицо смѣется: "Вотъ дуракъ!"

И мальчики на улицѣ гурьбою

Вослѣдъ за нимъ ужъ бѣгаютъ и дразнятъ:

"Куда плывешь, заморскій капитанъ?"

Что было дѣлать бѣдному Колумбу?

Свои не вѣрятъ; можетъ быть, чужіе

Послушаютъ охотнѣе своихъ!

И онъ къ чужимъ -- въ Испанію собрался.

А царствовалъ тамъ мудрый Фердинандъ

Съ прекрасной Изабеллою Кастильской.

Едва король прослышалъ про Колумба,

Какъ приказалъ явиться всѣмъ ученымъ

И книжникамъ своимъ въ большой совѣтъ.

Явился и Колумбъ и тутъ невольно,

Передъ такимъ торжественнымъ собраньемъ,

Предъ королемъ на тронѣ и въ порфирѣ,

Предъ королевой чудной красоты,

Онъ оробѣлъ и началъ запинаясь;

Но скоро онъ оправился и плавно

Слова его рѣкою полились.

"По мѣсяцу, по звѣздамъ", говорилъ онъ,

"Давно мы знаемъ, что земля есть шаръ;

А если такъ, то отчего-бы моремъ

На кораблѣ ее и не оплыть?

Недавно съ моря, помните, пригнало

Тростникъ зеленый къ берегамъ испанскимъ?

А гдѣ тростникъ, тамъ, значитъ, и земля!..

О, Фердинандъ, ты, гордость всѣхъ испанцевъ!

О, Изабелла, перлъ испанскихъ женъ!

Ужъ не для васъ-ли тамъ сберегъ Господь

Прекрасное невѣдомое царство?

Скажите слово, дайте мнѣ корабль --

И новое то царство будетъ ваше!"

Король, растроганъ, живо обернулся

Къ совѣтникамъ:

"Что скажете, друзья?"

Но тѣхъ задѣло, видно, за-живое,

Что учитъ ихъ какой-то капитанъ,

Да и не свой еще, а итальянецъ,

И выступилъ впередъ старѣйшій книжникъ:

"О, государь, не вѣрь ему, не Вѣрь..."

Не досказалъ онъ; царственной рукою

Его остановила королева:

"О, государь! я вѣрю -- вѣрь и ты!

Хоть отъ меня отдай корабль Колумбу!"

-- "Какъ отказать любимой королевѣ?"

Сказалъ король съ улыбкой: "Такъ и быть,

Одинъ корабль сейчасъ-же дать Колумбу

Отъ доброй королевы Изабеллы;

Другой же кстати дать ужъ и отъ насъ!"

И слухъ по всей Испаніи прошелъ

О королевской милости къ Колумбу.

Нашлись теперь и богачи-купцы,

Которымъ нужно было сдѣлать то-же:

На собственныя деньги снарядили

Еще корабль -- и отдали Колумбу.

Его молитвы, видно, наконецъ

Услышала святая Богоматерь,

И назвалъ онъ корабль во славу ей,

Заступницы своей: "Santa Maria."


## III. Колумбъ плыветъ за море.


Три корабля у пристани стоятъ;

На берегу-же около матросовъ

Толпятся жены, матери и дѣти,

И безъ конца ихъ съ плачемъ обнимаютъ,

Какъ-будто провожаютъ умирать.

"Матросы, къ борту!" раздалась команда.

И тѣ насильно изъ объятій рвутся;

"Богъ милостивъ! увидимся опять!"

И распустивъ, какъ крылья, паруса,

Три корабля -- три лебедя поплыли,

"Santa Maria"-- впереди другихъ.

Во слѣдъ толпа кричитъ, платками машетъ:

"Храни васъ Богъ! Счастливаго пути!"

И съ кораблей въ отвѣтъ имъ трижды пушки

Гремятъ еще послѣднее "прости!" *)

*) Колумбъ выѣхалъ въ море З-го августа 1492 г., а ступилъ на беретъ въ Новомъ Свѣтѣ 12-го октября того-же года.

Проплыли день, проплыли два.

На третій у одного изъ кораблей волнами

Сломало руль. Охъ, нехорошій знакъ!

Пришлось пристать у острововъ Канарскихъ.

"Чего-же лучше?" говорилъ Колумбъ:

"Здѣсь во-время изъянъ свой и починемъ.

"Знать, самъ Господь насъ отъ бѣды хранитъ."

И, починившись, далѣе пустились.

Плывутъ на западъ дни, плывутъ недѣли --

Вокругъ ихъ только небо и вода,

Вода и небо! Тутъ несетъ на ветрѣчу

Обломки отъ чужого корабля.

Матросы всполошилисъ не на шутку:

"Ну, вотъ! ну, вотъ! корабль былъ и разбился!

И насъ, того гляди, что разобъетъ,

А то и раньше поѣдимъ припасы,

И всѣ голодной смертью перемремъ!.."

Колумбъ опять съумѣлъ ихъ ободрить:

"Разъ выпало намъ счастье плыть на западъ.

Туда, куда до насъ никто не смѣлъ,

Увидѣть то, чего никто не видѣлъ --

И вдругъ теперь съ полу-пути назадъ?

Да что мы -- бабы или моряки?

Эй, запѣвало, грянь-ка хоровую!"

Тотъ затянулъ, другіе подхватили,

И отлегло у каждаго отъ сердца:

"Ура, Колумбъ, нашъ славный адмиралъ!"

И слышатъ птичьи крики надъ собою;

Глядятъ: то цапля съ запада летитъ.

"Ай, цапля, цапля, матушка родная!

"Небось, впередъ гостей встрѣчать летишь?"

Всѣ отъ восторга прыгаютъ какъ дѣти;

И колпаки, смѣясь, бросаютъ вверхъ.

Немного дней -- и рыбы за кормою --

Дельфины и макрели -- заиграли

Надъ палубой, откуда ни возьмись,

Чивикая, касатки закружились.

Матросы руки набожно сложили:

"О, милыя! далеко-бы летѣли,

"Такъ весело ужъ вѣрно-бы не пѣли!"

И вотъ вдали какъ-будто зеленѣетъ...

Неужто правда? Да, земля, земля!

Подплыли ближе -- нѣтъ, трава морская...

Сплетаясь и свиваясь, какъ ковромъ,

Трава все море густо обложила.

Да въ ней еще застрянешь, какъ во льдахъ!

На силу-то насквозь пробились въ море.

И день за днемъ по-прежнему проходитъ --

Да есть-ли морю этому конецъ?

Но вотъ съ гротъ-мачты караульщикъ снова

Кричитъ: "Земля!" И точно, въ отдаленьи

Встаютъ изъ волнъ, синѣя, лѣсъ и горы.

Проходитъ часъ, другой.

Гдѣ лѣсъ? гдѣ горы?

Во всѣ концы ихъ вѣтромъ разогнало:

И лѣсъ, и горы были облака!

Совсѣмъ ужъ пріуныли тутъ матросы;

Собравшись въ кучку шепчутся о чемъ-то,

Чего не смѣютъ выговорить вслухъ,

И яростно схватились за ножи,

И всей ватагой ринулись къ Колумбу:

"Ты насъ морочишь, хитрый итальянецъ!

Сейчасъ назадъ -- или тебѣ не жить!"

А что Колумбъ? Онъ смѣло оглядѣлъ ихъ

И грудь еще предъ ними распахнулъ:

"Ну, что-жъ, колите! Вотъ вамъ грудь моя

Васъ -- много. Я -- одинъ. Убить не долго.

Но безъ меня доплыть-ли вамъ назадъ?

А доплывете -- тоже славы мало:

Чужіе тамъ васъ осмѣютъ, какъ трусовъ,

Свои -- васъ даже знать не захотятъ.

А если кто еще проговорится,

Что вы Колумба сами умертвили, --

Да всѣмъ вамъ смерть, позорнѣйшая смерть!..

И вы-испанцы, гордые испанцы?

Мнѣ, итальянцу, совѣстно за васъ!!"

Такъ говорилъ онъ. Слушали убійцы.

Не смѣя глазъ поднять на адмирала,

И, прячась другъ за друга, разошлись.

Три дня спустя перемѣнился вѣтеръ,

И въ воздухѣ замѣтно потеплѣло.

На утро-же къ нимъ палка приплыла,

Какъ-бы ножомъ изрѣзана искусно;

Приплылъ и сукъ со спѣлой гроздью ягодъ.

"Теперь то вы повѣрите, надѣюсь,

Что и земля, и даже люди близко?"

Сказалъ Колумбъ: "Сто золотыхъ тому,

Кто ранѣе другихъ усмотритъ землю!"

Наперерывъ всѣ бросилися къ мачтамъ,

Вскарабкались, разсѣлися по реямъ,

И чуть надъ моремъ облачко всплыветъ,

Кричатъ: "Земля!"

-- "Нѣтъ", объявилъ Колумбъ:

"Кто разъ еще такъ по-напрасну крикнетъ,

Тому моихъ червонцевъ не видать".

Притихли всѣ. А вотъ и ночь спустилась.

Поулеглись. Одинъ Колумбъ не спитъ,

Въ ночную темь глядитъ не отрываясь.

И вдругъ во мракѣ огонекъ мелькнулъ --

Мелькнулъ, потухъ и снова ярко вспыхнулъ.

Всѣ разомъ такъ и вспрянули и смотрятъ:

"Да, да, огонь! а стало быть, и люди!

Самъ адмиралъ червонцы заслужилъ."

-- "Всѣ заслужили, всѣ мы ихъ раздѣлимъ;

Но прежде Бога возблагодаримъ."

И въ темнотѣ, надъ спящимъ океаномъ,

Сто голосовъ, какъ изъ одной груди,

Запѣло гимнъ торжественный: "Te Deum."


## IV. Колумбъ сходитъ на берегъ.


Настало утро. Въ солнечныхъ лучахъ

Ужъ явственно зеленый берегъ видѣнъ --

Деревья даже можно различить, --

И запахомъ пріятнымъ потянуло,

Какъ отъ дыханья тысячи цвѣтовъ...

"Спускайте шлюпки! Эй, живѣй! Живѣе!"

И съ музыкою къ берегу гребутъ.

Колумбъ всѣхъ раньше на берегъ выходитъ,

Въ пурпуровомъ плащѣ, въ одной рукѣ --

Со знаменемъ, въ другой -- съ святымъ распятьемъ;

Цѣлуетъ землю, водружаетъ знамя

И объявляетъ, что землѣ той быть

Испанско-королевскою, а зваться

"Землей Спасителя"-- "заи заімабог."

Матросы съ умиленьемъ обнимаютъ

Ему колѣни, лобызаютъ руки

И молятъ: ради Бога, все забыть!

А эти кто? Изъ-за деревъ выходятъ

Какіе-то невиданные люди --

Не бѣлые, а бронзоваго цвѣта.

Всѣ стройны, длиннолицы, безъ бородъ --

И безъ одеждъ; но съ головы до ногъ

Раскрашены, расписаны искусно.

Весь ихъ нарядъ -- хохолъ изъ птичьихъ перьевъ;

Да вотъ, у женщинъ кольца золотыя --

Въ ушахъ, въ ноздряхъ: на шеяхъ -- ожерелья

Изъ раковинъ, а на рукахъ -- запястья.

То -- дикіе: какъ малые младенцы,

Они еще стыдиться не умѣютъ.

Съ довѣрчивою робостью подходятъ

Къ Колумбу; плащъ пурпуровый на немъ

Ощупываютъ: не приросъ ли къ тѣлу?

На непонятномъ языкѣ лепечутъ

И то на солнце, то на корабли

Указываютъ пальцами со страхомъ:

Не съ неба ли къ нимъ эти дѣти солнца

Спустилися на чудищахъ крылатыхъ?

Колумбъ же догадался взять съ собой

Красивыхъ разныхъ дѣтскихъ бездѣлушекъ:

Стекляныхъ бусъ и мѣдныхъ погремушекъ,

И дикарямъ ихъ раздаетъ теперь.

Тѣ съ радости кривляются, хохочутъ

И въ благодарность отдаютъ Колумбу

Свои запястья, кольца, ожерелья;

Потомъ гостинцевъ изъ лѣсу несутъ --

Какихъ-то странныхъ фруктовъ: преогромныхъ

Банановъ и душистыхъ ананасовъ;

Несутъ живыхъ подарковъ: обезьянокъ,

Колибри, какаду и попугаевъ;

А предводитель дикихъ, важный старецъ,

Съ дымящеюся палочкой въ губахъ,

Вдыхаетъ дымъ -- и палочку затѣмъ

Въ знакъ вѣчной дружбы подаетъ Колумбу.

Тотъ, не желая друга обижать,

Беретъ -- и также втягиваетъ дымъ.

"А, въ самомъ дѣлѣ, дымъ-то вѣдь превкусный!"

"Табакко", поясняетъ новый другъ.

"Табакко!" потѣшаются матросы:

"Табакко! вотъ забавный-то языкъ!"

-- "Не смѣйтесь, братцы!" говоритъ Колумбъ:

"Они въ насъ видятъ посланцевъ небесныхъ;

Останемся же ангелами имъ. А что до зелья этого "Табакко",

То вѣрьте мнѣ: однажды табакомъ

Испанія еще обогатится!"

Санъ-Сальвадоръ, какъ оказалось вскорѣ,

Былъ островъ, и такихъ же острововъ

Тамъ было много. Съ дикими на нихъ

Колумбъ былъ точно также добръ и ласковъ,

И также тѣ несли ему дары.

И отъ того заморскаго добра

На корабляхъ уже не стало мѣста.

"Теперь домой!" сказалъ своимъ Колумбъ.

Семейные всѣ такъ и взликовали:

"Домой, домой! Въ чужомъ краю хоть рай,

А дома, у жены, у дѣтокъ -- лучше!"

Но безсемейнымъ тамъ, въ чужомъ краю,

Такъ хорошо, такъ мило показалось,

Что человѣкъ до тридцати осталось *).

*) Въ обратный путь Колумбъ пустился 16 января 1493 г., и, послѣ жестокой бури, прибылъ сперва въ Португалію 4 марта, а затѣмъ и въ испанскую гавань Палосъ 15 марта.


## V. Колумбъ возвращается.


"Колумбъ вернулся! Слышали? Колумбъ

Изъ странствія, изъ-за моря вернулся!"

Такъ весь Мадридъ, отъ мала до велика,

Толкуетъ и на улицу спѣшитъ.

Въ церквахъ трезвонъ. Всѣ крыши въ пестрыхъ флагахъ,

Балконы всѣ увѣшаны коврами.

Вотъ издали, отъ городскихъ воротъ,

Послышались и трубы.

"Ѣдетъ! ѣдетъ!"

И точно; впереди всѣхъ -- трубачи;

За ними слѣдомъ чинно выступаютъ

Шесть краснокожихъ въ дикой красотѣ.

За этими колумбовы матросы

Несутъ живыхъ звѣрьковъ и птицъ заморскихъ,

Несутъ плодовъ диковинныхъ и зельевъ,

Несутъ чудныхъ какихъ-то украшеній.

А вотъ и самъ онъ на лихомъ конѣ;

За нимъ, верхомъ же на коняхъ, гарцуетъ

Большая свита -- гранды и гидальго *)

*) Гранды и гидальго -- испанскіе дворяне болѣе и менѣе знатные.

"Ура!" реветъ на встрѣчу имъ толпа;

А съ вышины, изъ оконъ и съ балконовъ,

Дождемъ цвѣтовъ ихъ дамы осыпаютъ.

Колумбъ въ отвѣтъ имъ кланяется только

Направо и налѣво. Вотъ и площадь.

А посреди ея, подъ балдахиномъ,

На золоченыхъ тронахъ возсѣдаетъ

Самъ Фердинандъ съ прекрасной Изабеллой.

И вдругъ, о диво! оба съ мѣстъ своихъ

Почтительно встаютъ и предъ Колумбомъ

Склоняются вѣнчанными главами.

Колумбъ съ коня соскакиваетъ на земь

И падаетъ къ ногамъ ихъ. Но король

Его съ земли поспѣшно поднимаетъ:

"Ты далъ намъ царство новое, Колумбъ;

Такъ будь же самъ отнынѣ въ новомъ царствѣ

И нашимъ первымъ вице-королемъ!

А чтобъ тебѣ и жить впередъ по-царски,

Вели себѣ на мелочи теперь же

Три тысячи червонцевъ отпустить".


## VI. Колумбово яйцо.


Въ тотъ самый день испанскій кардиналъ

Донъ Педро де-Мендоза, въ честь Колумба,

Устроилъ пиръ, какого не бывало,

Да и не будетъ. Многіе, быть можетъ,

Изъ царедворцевъ въ глубинѣ души

Завидовали счастію Колумба.

Но лишь теперь, когда имъ понемногу

Хмѣльное кардинальское вино

Разгорячило головы и души.

Одинъ изъ нихъ не выдержалъ и брякнулъ:

"А что, любезный адмиралъ, признайтесь,

Чѣмъ собственно прославились вы такъ?

И я, и всякій, возвращаясь съ пиру,

Въ потемкахъ носомъ въ дерево уткнется.

И вы, шатаясь по морю, случайно

На Новый Свѣтъ наткнулись; такъ иль нѣтъ?"

Колумбъ съ улыбкой съ блюда предъ собою

Яичко взялъ:

"Вотъ вамъ яйцо, сеньоръ.

Поставите ли вы его на кончикъ?"

-- "Еще бы!"

И, принявъ яйцо, завистникъ

Взялся за дѣло. Но не тутъ-то было!

Всѣхъ заняла задача: другъ за другомъ

Всѣ по яйцу берутъ; да нѣтъ, напрасно!

Какъ устоять на кончикѣ яйцу?

"А я вамъ укажу", сказалъ Колумбъ,

Разбилъ яйцо съ конца -- да и поставилъ.

-- "Ну да, конечно, этакъ очень просто!"

"Все очень просто, господа. И мнѣ

На Новый Свѣтъ наткнуться было просто.

Да почему-жъ я первымъ былъ изъ всѣхъ?"

Тѣ покраснѣли и переглянулись --

И дружно разсмѣялись наконецъ.

...Прошли вѣка. Колумбову страну

Давнымъ-давно Америкой зовутъ ужъ,

По моряку Америко Веспуччи,

Что описалъ впервые Новый Свѣтъ;

Давнымъ-давно ужъ нѣтъ въ живыхъ Колумба;

А всякій школѣникъ знаетъ и теперь,

Кто Новый Свѣтъ -- Америку открылъ.

Пройдутъ вѣка -- и будущіе люди

По нашему все будутъ знать Колумба.

А если имъ, -- какъ то и намъ порой

Случается, -- завистникъ попадется,

Они ему по нашему напомнятъ

Исторію съ Колумбовымъ яйцомъ,

И онъ невольно также покраснѣетъ --

И также разсмѣется наконецъ.