# Свинцовые сухари

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Восточная политика

Румынская музыка

Редкое отличие

"Специалисты"

Конец

Пуговица

Стратегический план

Дешевая юмористическая библиотека "Сатирикона"

Свинцовые сухари

(1914)


Аверченко А. Т. Собрание сочинений: В 13 т. Т. 6. О маленьких -- для больших

М., Изд-во "Дмитрий Сечин", 2014.


Восточная политика

Румынская музыка

Редкое отличие

"Специалисты"

Конец

Пуговица

Стратегический план


ВОСТОЧНАЯ ПОЛИТИКА*


* Этот фельетон написан за 2 недели до начала войны с Турцией.


Один турецкий министр спросил другого турецкого министра:

-- Все сделано?

-- Все.

-- Французские пароходы задерживали?

-- Задерживали.

-- И обыскивали?

-- Ну, конечно. Как вы просили.

-- И отобрали все припасы?

-- А что ж, любоваться будем на эти припасы, что ли?

-- К команде придирались?

-- Придирались.

-- Посланник ихний заявлял протест?

-- А как же. Заявлял.

-- Что ж вы?

-- А я подмигнул, засмеялся и убежал.

-- Прекрасно. И английские пароходы задерживали?

-- Как вы велели, так и сделали.

-- Обыскивали?

-- Еще как. Живого места не оставили.

-- Отобрали все припасы?

-- Даже деньги.

-- А к команде...

-- Придирались! Конечно, придирались. Все, как было велено.

Министр, довольный, потер руки.

-- Превосходно. Не может быть лучше. Значит, объявили войну?

-- Кто?

-- Да они же?

-- Ничего подобного. Никто не объявлял войну.

-- Позвольте... Да вы что же... их пароходы задерживали?

-- Задерживал.

-- Придирались? Обыскивали? Припасы отбирали?

-- Придирались. Обыскивали. Отбирали.

-- Ну, значит, война объявлена?

-- Кем?

-- Ими!!!

-- Ничего подобного.

-- Тьфу!! Почему ж они не объявляют войну?!

-- А не хотят, вероятно.

-- Как не хотят? Вы пароходы задерживали?

-- Надоели вы мне с вашими пароходами!! Ну да, мы их пароходы задержали, обыскали, конфисковали, а они нам войны не объявляют. Понимаете? Не хотят и не объявляют.

-- Какое же они имеют право не объявлять войны?! Ведь, вы пароходы...

-- Да! Да! Все: и задержали, и обыскали, и придирались -- а они все-таки войны не объявляют!

-- Черт знает, что за дурацкое положение!! Не знаю, что теперь и делать?!.

-- Да очень просто: объявите вы им войну!

-- Мы? Турция? Им?

-- Да!

-- С ума вы сошли! Никак мы этого не можем. Поймите, что если всю историю затеем мы -- на нас мусульмане всего мира плевать захотят. А если объявят войну нам другие -- все встанут на нашу защиту, и загорится священная война всех мусульман против европейцев.

-- Так бы вы и сказали. Тогда есть прекрасный выход!

-- ?!?!

-- Отмените капитуляции.

-- Милый! Идея! Селям Алейкюм!

-- Шалтай-балтай -- не стоит!


* * *


-- Получили?

-- Что?

-- Объявление войны союзными государствами.

-- Ничего мы не получали.

-- Тьфу! Да, ведь, вы капитуляции отменили?

-- Неделю тому назад.

-- Ни у кого об этом не спросившись?

-- Ни у кого.

-- И иностранные почтовые конторы упразднили?

-- Целиком.

-- Ну? Значит, вы ноту с объявлением войны должны получить?!

-- Не получал.

-- Подохнуть можно с такими делами. Знаете, что? Закройте проливы.

-- Как -- закрыть проливы? Да ведь мы по договору не имеем права?!

-- Это-то и хорошо, что не имеем права. Союзники обидятся и объявят нам войну.

-- Но ведь тогда повод будет с нашей стороны?

-- Ничего подобного. Скажем, что войну объявили они, а что мы, дескать, закрыли проливы нечаянно, и что готовы даже извиниться.

-- Хе-хе... Ну, и хитрая же вы голова.

-- Турок я.


* * *


-- Вы знаете новость? Союзная эскадра французов и англичан обстреливает наши берега.

-- Чудесно! Добились мы таки своего. Значит, война объявлена?

-- Кем?

-- Да ими же, Господи!

-- Никем она не объявлена.

-- Но, ведь, они же в нас стреляют! Это нарушение мирных отношений!

-- Я им говорил. Заявлял, что они нарушают мирные отношения.

-- А они?

-- А они говорят, что мы еще раньше нарушили мирные отношения, закрыв проливы!

-- Но почему же вы не уговорили их объявить войну?

-- Уговаривал. Именем Аллаха просил, умолял их. Не хотят.

-- Никогда я не был в таком дурацком положении. Обстреливали, вы говорите, берега?

-- Очень. Все побережье испортили.

-- А что же посланник их?

-- Сегодня и французский и английский посланники были у нас в министерстве... Уверяли в своем нейтралитете, что Франция и Англия очень миролюбиво настроены к Турции...

Министр горько улыбнулся.

-- Настроены. А стреляют!

-- Я им говорил. А они мне в ответ: а вы проливы не закрывайте!

Министр сдвинул феску на лоб и почесал затылок.

-- А русские пароходы задерживали?

-- Неоднократно.

-- А отбирали...

-- Все делали! Отбирали, конфисковывали, придирались.

-- Не объявляют?

-- Чего?

-- Да войны же!

-- Нет. Имеются слухи, что их флот потопил нашу канонерку.

-- Ну? И что же их посланник?

-- Да был сегодня у нас. Уверяет, что они держат в отношении нас нейтралитет... Что они миролюбиво настроены...

-- В могилу они меня сведут! Вот что... сегодня же телеграфируйте, чтобы наши посланники в Петрограде, Париже и Лондоне явились в соответствующие министерства и энергично...

-- Ну?

-- Что "ну?"

-- Что -- энергично?

-- И энергично, чтобы заявили представителям России, Франции и Англии, что...

-- Ага! Что же заявить?

-- Что Турция... по-прежнему соблюдает нейтралитет, и настроение по отношению к державам тройственного согласия очень миролюбиво.

-- А как же насчет того, что их суда бомбардируют наши крепости?

-- Позвольте, не перебивайте! Это я вам дал распоряжение по министерству иностранных дел. Теперь запишите другое, по военному министерству: двинуть завтра же два корпуса в Египет и пять корпусов на Кавказ!

-- Ну, и голова мы с вами, я вам скажу!

-- Турки мы. Иначе не проживешь.


* * *


-- Дождались!

-- А что?

-- На Кавказе русские разбили три наших корпуса, а в Мраморном море англичане потопили два наших крейсера.

-- Да что вы мне крейсерами да корпусами в нос тычете! Вы мне скажите: войну-то они объявили?!

-- Войны не объявляли.

-- Но ведь это же противоречит всяким международным правилам.

-- Они согласны с этим. Однако, говорят, ежели Турция, которая первая всю кашу заварила, ничего нам не объявляет, -- чего ж нам объявлять.

-- В гроб они меня вгонят! Да посланники-то ихние, посланники -- что говорят?

-- Сегодня были у нас в министерстве...

-- Ну, и что же?

-- Заверяли в миролюбии. Говорили, что, по-прежнему, держат нейтралитет.

-- Какое же они имели право говорить это?

-- Говорят, что имеют. Говорят, что турецкие посланники то же самое говорят в неприятельских столицах.

-- Боже мой! Что за положение! Топят наши крейсера, разбивают наши корпуса, -- а о войне ни гу-гу.

-- Они говорят: не нами такой порядок начат, не нами и кончится.

-- Нет! Это нужно прекратить!! Пошлите сегодня же телеграммы нашим представителям в Петрограде, Париже и Лондоне, чтобы они...

-- ...Объявили войну?

-- С ума вы сошли?! Чтобы они заявили о турецкой лояльности, и что турки по-прежнему строго держат нейтралитет, устремляя все внимание на порядок, спокойствие... и... как это называется?

-- Самоопределение?

-- Ну, черт с ними, пишите -- самоопределение...

-- А по военному ведомству никаких приказаний не будет?

-- Есть. Прикажите нашим судам попытаться высадить около Одессы десант, а в казначейство пошлите распоряжение, чтобы оно перевело 15 рублей на русский Красный Крест.

-- Однако!

-- Что же поделаешь -- турок я.

-- Не турок ты, -- подумал министр, -- а так только... немного притурковат.


* * *


Министр с искаженным лицом влетел в кабинет другого министра и вскричал:

-- Допрыгались?!

У другого министра лицо тоже исказилось:

-- Ну, что еще?

-- А то, что русские уже идут на Константинополь, а англичане потопили весь наш флот!!

Даже феска на лице другого министра побледнела, а кисточка стала дыбом.

Долго он безмолвствовал, наконец, сказал:

-- Пошлите телеграммы нашим представителям при союзных дворах... Пусть они явятся в министерства Петрограда, Парижа и Лондона и заявят, что Турция, по-прежнему, мирно совершенствуется... этого, как его: самоопределяется, соблюдая нейтралитет, и что...

-- Чепуха!!

-- То есть, как это -- чепуха?!

-- То, что вы говорите -- все чепуха!! Наши явятся к ним, ихние явятся к нам, будут друг друга уверять в миролюбии, в соблюдении нейтралитета, а через три дня русские и французы, все-таки, будут в Константинополе...

-- Позвольте! Придумаем! Предложим им мир.

-- Придумали...-- горько рассмеялся рассудительный министр.-- Три копейки стоит эта ваша идея!

-- ?!

-- "Мир"! Мир можно предлагать тогда, если была война, а теперь они скажут: "да войны никакой и не было!". Мальчики они, что ли?

-- Чем же это кончится?!

-- Чем? А явятся они в Константинополь, погонят нас в Малую Азию, а в это время их посланники заявят о своем миролюбии и нейтралитете. Наша же система, ничего не поделаешь...


* * *


И долго сидели оба, похудевшие, бледные, осунувшиеся, на турецких диванах.

И перешли оба в эту тяжелую минуту с дипломатического французского на свой турецкий язык.

-- Рахат-лукум, -- тихо прошептал противник объявления войны.

-- Шалтай-балтай, -- согласился его рассудительный товарищ, повесив, пока что, собственную голову на грудь.

Смеркалось...


РУМЫНСКАЯ МУЗЫКА


Когда поведение Румынии окончательно вывело меня из терпения, я решил, что с Румынией нужно объясниться начистоту.

-- Скажите, -- обратился я к одному знакомому, -- где можно найти какого-нибудь настоящего румына?

-- Настоящего румына?

-- Да.

-- Живого?

-- Ну, конечно. Какого же еще...

-- Очень просто: пойдите в ресторан "Пальмира" и спросите там дирижера оркестра Туде-Сюдеску.


* * *


Найти Туде-Сюдеску не представляло никакого труда... Войдя в "Пальмиру", я увидел Туде-Сюдеску со скрипкой в руке, склоняющего свое ухо то в одну, то в другую сторону зала.

Туде-Сюдеску кланялся, улыбался и прижимал руку со смычком к груди.

Тут же я заметил, что между двумя противоположными группами гостей происходило своеобразное состязание:

-- "Осень"! -- кричала левая группа. -- Играй "Осень", тебе говорят! Вальс "Осень"!

-- К чер-р-рту "Осень", -- надрывалась правая группа. -- Не надо никакой "Осени"! Играй "Сон негра"!

-- Дьявол его побери "Сон негра"! Провались он! "Осень" играй!

-- Пусть-ка попробует! Я ему такую "осень" заиграю бутылкой по скрипке! Слышишь, чертова голова! "Сон негра" и больше никаких!

-- Начни-ка, начни, попробуй, -- гремели защитники "Осени". -- Начни "Сон негра"! Как ты его окончишь?! Что от тебя останется!!

-- "Сон негра"! Играй!!! "Сон"! Слышишь -- "Сон"!!

Туде-Сюдеску кланялся, улыбался и, наконец, взмахнув смычком, заиграл... Я прислушался.

Играл он не "Осень" и не "Сон негра", а нечто среднее: вальс "Осенний сон". Негр в этой комбинации куда-то затерялся, но публика понемногу стала успокаиваться.

-- "Э, да ты человек видно сообразительный, -- подумал я. -- С тобой можно потолковать о политике".

В антракте я пригласил его за свой столик.


* * *


-- Скажите, -- спросил я, кому больше Румыния симпатизирует -- немцам или русским?

-- Да что ж... русский очень хороший народ.

-- Значит, вы выступите против немцев?

-- Нет, что вы! Немцы тоже народ ничего себе.

-- А-а, понимаю, -- кивнул я головой. -- Значит, вы будете соблюдать нейтралитет?

-- Нейтралитет? Ну, его, знаете, тоже опасно соблюдать...

-- Почему же?

-- Да ведь это понятно и просто: война ведь должна когда-нибудь кончиться?

-- Должна.

-- И кто-нибудь будет победителем?

-- Будет.

Туде-Сюдеску с тоской посмотрел на меня.

-- Ну, вот видите! Мы придем к победителю получить свой кусочек, а он скажет: "Кукиш вам с маслом! Не помогали мне, когда я воевал -- ничего теперь и не получите!" Может это быть?

-- Может.

-- Так вот мы и не знаем, что нам делать?

-- Что вам делать? Очень просто: выступите за союз культурных государств -- России, Франции и Англии...

-- За культурных, говорите? А вдруг некультурные нам так насыпят, что мы ног не унесем.

-- Ну, если вы сомневаетесь, -- выступите на защиту Австрии и Германии!

-- Да, еще бы... как же! Выступишь тут, когда русские уже забрались в Трансильванию! Вот было бы хорошо, если бы они Трансильванию нам дали.

-- За что?

-- Положим, действительно, не за что. Ну, Бессарабию бы отдали.

-- За что?

-- Положим, и Бессарабию -- не за что.

-- Ну, вот видите -- значит, заслужить надо.

-- Вам легко сказать: заслужить... А как?

-- Поддержите союзников!

-- А вдруг Австрия вторгнется в Румынию и пойдет нас лупить...

-- Ну, если вы этого боитесь -- сделайте одолжение -- поддерживайте вашу Австрию!

-- А Россия, вы думаете, за это по головке погладит? Так нас размотает, что и костей не соберешь.

-- Ну, в таком случае -- держите нейтралитет!!

-- Да... А что мы потом за это получим? Германия победит -- Бессарабии нам не отдаст, Россия победит -- Трансильвании и кончика не подарит. Прямо хоть вешайся.

Туде-Сюдеску схватился руками за голову и застонал.

-- Ну, а вы лично, -- спросил я. -- Чью бы сторону вам было приятнее поддерживать?

-- Америки.

-- Эко, хватили! Да ведь Америка не воюющая страна.

-- Ну, что ж. Это и хорошо.

-- Ничего вы от нее не получите!

-- Это и плохо. Прямо -- куда ни кинь -- везде клин.

-- Неужели, нет выхода? -- спросил я сочувственно.

-- Между нами говоря -- выход есть...

-- Ну?

-- Нам нужно сделать так: немцам, скажем, нужен хлеб, лошади, разные военные припасы -- мы им продаем... Пожалуйста! Приезжайте потихоньку -- и покупайте! Теперь сербам: нужен, скажем, хлеб, лошади, разные военные припасы -- покупайте себе у нас потихоньку. Пожалуйста! Мы поддержим.

-- Что же дальше?

-- А очень просто: война окончится; и, если победят немцы -- они скажут: "румыны хороший народ, они нам помогали -- дадим им то-то". Если победят союзники, так тогда сербы нас поддержат: "Румыны, скажут они, прямо замечательно добрый народ, -- потихоньку нам продавали хлеб и всякие военные припасы -- дайте им что-нибудь за это, господа союзники..."

Изумленный такой комбинацией, я открыл рот, чтобы возразить, но ресторанная публика, наскучив молчанием, снова зашумела:

-- Эй ты! Румынский человек! Играй "Куколку"!!

-- Не надо "Куколку"! -- взревели оппоненты слева. -- Провались "Куколка"! Играй "Танец Анитры".

-- Ко всем чертям "Танец"! Играй "Куколку"!

-- Попробуй, "Куколку"! Давно провансалем не мазался?! Танец!! Анитру!!! Долой чертову "Куклу"!

-- Затруднительное ваше положение, -- заметил я. -- Что вы выберете из двух?

Туде-Сюдеску подмигнул мне, направляясь к эстраде:

-- Что выберу? Сыграю им балет "Танец Кукол..."!!


РЕДКОЕ ОТЛИЧИЕ


В Германии свирепствует эпидемия наград

орденом "Железного Креста". За последнее время

Вильгельм наградил этим орденом 42000 человек.

Корресп. "Биржевых Ведомостей".


Недавно Вильгельм строго заметил кронпринцу:

-- Вот видишь, какой ты неблагодарный; я тебе пожаловал орден "Железного Креста", а ты так себя ведешь? Взял да и утащил из замка какой-то французской баронессы разные старинные вещи и коллекции. Разве так кавалеры ордена поступают?

Кронпринц пожал плечами и фыркнул:

-- Подумаешь, важность какая -- "Железный Крест". Небось, бриллиантового не дашь.

-- Дело не в том материале, из которого сделан орден, -- заметил Вильгельм, -- а в самом знаке отличия.

-- Однако, -- заметил практичный кронпринц, -- если бы этот орден был не железный, а бриллиантовый -- ты бы его так щедро не раздавал...

-- Я его и не раздаю щедро.

-- Ну, да! На прошлой неделе раздал свыше трех тысяч орденов, да за сегодняшний день только раздал штук восемьсот.

-- Что ж, -- заметил Вильгельм. -- Я не виноват, что немцы такие замечательные герои.

-- Не немцы замечательные, а ордена тебе дешево стоят... Признайся, пфеннига по три за штуку обходится? Папаша, а? Как, вообще?

Вильгельм махнул рукой и сердито вышел из комнаты, но тут же про себя подумал:

-- Кстати, что он напомнил -- у меня уже весь запас вышел. Надо будет заказать новую партию.


* * *


-- Ваше величество! Четырнадцатая рота Штутгардтского полка очень отличилась в бою -- взяла в плен двух лошадей и сорок шинелей. Ходатайствую о награде им, ваше величество.

-- Кто же из них особенно отличился?

-- Да все.

-- Ну, хорошо. Передайте им, что я жалую каждого из них орденом "Железного Креста".

-- Я... а... хм! Гм...

-- Что такое? В чем дело?

-- Нет, ничего.

-- Вы что-то сказали?

-- Нет, я так. А скажите, ваше величество... другой орден никакой нельзя им дать?..

-- Глупости! Это прекрасный орден. И я его имею, и кронпринц, и все принцы и офицеры его имеют. Орден, как орден. Вы не желаете ли?

-- Два есть, ваше величество.

-- Ну, чего там два -- берите третий. А? Мне не жалко.

-- Да нет, зачем же вас затруднять...

-- А то дал бы.


* * *


-- Замечательную атаку отбил, ваше величество, наш седьмой корпус!

-- А кто его атаковывал?

-- Положим, наши же, ваше величество. Но это все равно, -- когда они отбивали атаку, они ведь не знали, что это наши. А атака отбита замечательно... По всем правилам стратегического искусства...

-- Молодцы! И урон был небольшой?

-- У нас? Почти никакого. Зато у них, ваше величество, у атакующих -- гора трупов. Молодецки отбили атаку.

-- Рад слышать. Жалую им за лихую атаку орден "Железного Креста".

-- Кому, ваше величество?

-- А? Всем.

-- Да ведь их шестьдесят тысяч, ваше величество!

-- Ничего... Я человек не прижимистый. Пусть себе получают и носят на здоровье. А тебе за приятное сообщение жалую пять штук.

-- Ваше величество... За что же?

-- Ничего, ничего, братец... Заслужил!

-- Я, ваше величество... Извините... Никогда больше не буду...

-- Чего не будешь? Что ты там лепечешь?

-- Ваше величество... Я не виноват. Я уж, кажется, старался.

-- Неужели, пяти мало? Хорошо. Получишь десять...

-- Ваше величество! Не погубите... Я -- человек старый, у меня грудь слабая... Где ж ей такую тяжесть вынести...

-- Вздор! не благодари.


* * *


-- Эй, эй, солдатик... А пойди-ка сюда...

-- Здравия желаю, ваше величество!

-- Нет, не здравие, брат, не здравие... А вот почему ты не по форме ходишь?

-- Все, кажется, в исправности, ваше величество.

-- Врешь ты, братец. А почему на груди ордена "Железного Креста" нет?

-- Ей-Богу есть, ваше величество! Я его дома, чтоб мне лопнуть, ношу. А только, когда выхожу на улицу, то, конечно, снимаю. Неловко, знаете.

-- Не врешь ли ты, братец. А, ну, дай я тебе его навешу.

-- Э-эх!


* * *


-- Ваше величество! Позвольте представить вам капитана фон-Шмерп, который сделал чрезвычайно важную разведку.

-- А-а... Приятно, приятно!

-- Его, ваше величество, по-моему мнению, нужно наградить как-нибудь особенно. Чем-нибудь этаким чрезвычайным отличить его...

-- Конечно. Что бы ему такое сделать? А вот мы его самого сейчас спросим... Капитан! Что вы хотите? Какое отличие?

-- Ваше величество! Я хочу многого. Я хочу получить единственное отличие на всю армию.

-- Гм... Именно?

-- Разрешите мне не носить ордена "Железного Креста".

-- Большого вы просите, капитан... Многого вы просите... Но и подвиг ваш велик... Жалую вам это отличие...


* * *


И весь полк гордился бравым капитаном фон-Шмерп.


"СПЕЦИАЛИСТЫ"


...Склонив жалостливо на бок голову, генерал Лиман фон-Сандерс поглядел на турка.

-- Жалко мне вас, турки, -- печально прошептал Сандерс. -- То есть, так жалко, что и сказать даже невозможно. Сердце разрывается, глядя на вас.

Он утер кулаком сухой глаз.

-- Кровью сердце обливается, на вас глядючи. Все вас били, кому не лень.

-- Ну, уж и все, -- возразил Турок.

-- Русские били?

-- Ну, били.

-- Итальянцы били?

-- Предположим.

-- Чего там предполагать? Предположение должно еще превратиться в уверенность. Болгары били?

-- Тоже -- народ нашли!

-- А, все-таки, били. И сербы били. И вот -- гляжу я на тебя Махмудка -- и слезы жалости застилают мои глаза.

Сандерс вынул платок, потер им глаза, потом сделал вид, что выжимает мокрый платок. Развесив на трубке кальяна платок, якобы для просушки, Сандерс продолжал:

-- Надо вам помочь, Махмудка. Мы не можем допустить, чтобы немецкое сердце разрывалось от ваших страданий.

Турок повел в воздухе длинным носом, будто учуяв еле уловимый аромат жареного, и согласился:

-- И не допускайте. Еще сердечную болезнь наживете.

-- Ну, вот видишь. Надо помочь. Согласись сам, что ты живешь на вулкане. Русские били -- еще будут бить; болгары, итальянцы били -- еще будут бить.

-- Румыны... тоже...

-- Что румыны?

-- Тоже могут бить, -- вздохнул турок.

-- Могут. Еще как, братец ты мой, могут. Вот видишь! А у нас, у немцев, сердце болит.

-- Невозможно этого допустить, чтобы у вас сердце болело, -- воскликнул хитрый турок.

-- Мы и не допустим. Возьмем -- и прямо поможем! Господи! Нешто ж мы, немцы, звери какие, что ли, или что?..

-- Аллах керим, -- воскликнул Турок.

-- Именно что керим. Не иначе. Первым долгом, должен вам сказать -- ты меня извини, Махмудка, -- но крепости у вас никуда не годятся.

-- Иль-Алла, Россуль-алла! -- вздохнул турок.

-- Не знаю. По-вашему, может, россуль, а по-нашему, по-немецки, это хуже. Впрочем, как говорится: не вздыхай глубоко, не отдадим далеко. Крепости мы вам выстроим новые. Потом пушки: ведь я тебе друг, Махмудка, но ты меня извини -- я прямо должен сказать: пушки ваши дрянь. В такой пушке горох можно толочь, а не стрелять из нее.

-- Да, -- согласился турок, -- для стрельбы они неудобны.

-- А снаряды? Ведь вы, извините меня, кочнами капусты стреляете, а не снарядами.

-- Уж вы скажете тоже -- капуста... Капусту едят, а наших снарядов есть нельзя.

-- Еще того хуже. Значит они уж решительно ни на что не годятся. Итак -- мы присылаем своих инженеров для крепостей, присылаем пушки и снаряды.

-- Аллах керим!

-- Да уж все будет, как следует. Все, все дадим. И Керим будет, и все что нужно. Уж мы обо всем подумаем. Офицеров для команды над солдатами пришлем, броненосцы дадим. Потому нам очень вас жалко.

Сандерс взял платок, потер им где-то около уха, всхлипнув, сказал "хоть выжми!" и ушел.

Оставшись один турок потер руки и пробормотал:

-- Ловко я немца обкрутил.

А Сандерс, шагая по стамбульской улице, думал:

-- А ловко я обтяпал дельце. Обмишулил долгоносого. Ни сучка, ни задоринки.


* * *


Махмудка попытался спорить с Сандерсом.

-- Я еще понимаю, что пушки наши. Но почему же все крепостные офицеры ваши! Пусть уж немножко будет и наших.

-- Бог знает, что ты говоришь, Махмудка! Наши офицеры лучше ваших?..

-- Лучше.

-- Армия наша опытнее?

-- Ну, опытнее.

-- Так вам же лучше, если у вас будут офицеры первый сорт, а не второй.

-- Ну, да... я понимаю. А, все-таки, оно как-то неловко.

-- Странно даже, -- скривил губы Сандерс и в его голосе задрожала дежурная слеза обиды. -- Для них же стараешься, хлопочешь, тратишься, а они...

-- Ну, ладно, ладно... Пусть. Только, чтобы они получше крепости делали.

-- Да уж будьте покойны. Собаку съели.

-- Аллах керим!..

-- Тонко изволили подметить. Керим самый настоящий. Без обману.


* * *


-- Послушайте, Сандерс, это как будто и неудобно: ну то, что вы броненосцы дали -- за это спасибо, но зачем же вся команда немецкая?..

-- Чудак ты, Махмудка: да ведь мы на них фески наденем!

-- Нет, это что -- фески... А мы бы хотели, чтобы и турок немного на броненосцах было. Пусть поплавают.

-- Да зачем же?

-- Ну, что вам стоит покатать их немножко.

-- Ладно. Так и быть: кок будет у нас турецкий и штук пять кочегаров тоже турецкие...

-- Хорошо б если бы и командир...

-- Что командир?

-- Чтобы... наш...

-- С ума ты сошел! Да ваш турок штирборта от бакборта не отличит. Ведь он кабестан с ватерлинией путает! Впрочем, конечно... Мы вам, может быть, не нужны?.. Так, так... Сделали доброе дело. Вооружили людей, облагодетельствовали, -- а теперь и -- вон?.. Где мой платок? Опять -- хоть выжми...

Турку сделалось стыдно.

-- Ну, ладно, ладно. Нет Бога, кроме Бога, а Магомет -- пророк его!

-- "А ты дурак"", -- подумал Сандерс.


* * *


-- Послушайте... Зачем же вы крепостные пушки наводите на султанский дворец? Это нельзя. Вдруг нечаянно выстрелит? Ведь защищать нужно здесь, а не здесь.

-- Мы и броненосную артиллерию навели на султанский дворец, -- пожал плечами Сандерс. -- А часть пушек навели на Айя-Софию.

-- Аллах керим! Зачем же?

-- Ничего там не "керим". Раз не понимаешь, так молчи. Ведь если неприятель нападет на Константинополь и возьмет его -- куда он первым долгом бросится? На самые драгоценные для турков здания!.. Ну, вот мы и защищаем их. Мы, немцы, все должны предусмотреть.

-- Да ведь, вы же их, -- здания эти, -- можете разрушить!!

-- Лучше разрушить, чем отдать неприятелю.

-- Да, ведь, неприятеля пока нет?

-- Нет -- так будет! Нет дождя перед дождем. Послушай, не вертись тут, только мешаешь.

-- Странно вы со мной стали разговаривать...

-- Обожди, скоро иначе с тобой поговорю.


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


* * *


-- Эй, Махмудка! Пойди-ка сюда!

-- Послушайте... Нельзя ли повежливее...

-- Я тебе покажу вежливость. Вот смотри: это что? Пушки?

-- Пушки.

-- Куда они наведены?

-- На султанский дворец.

-- И еще куда?

-- На главные здания города.

-- Так-с. Какие солдаты у пушек?

-- Немецкие.

-- Верно. Там в бухте что стоит?

-- Броненосцы.

-- Какие?

-- Нем... Ту... Турецкие.

-- Ты думаешь? Гм... Ну, ладно. Какая на них команда?

-- Немецкая.

-- Пушки там видишь?

-- Вижу.

-- Куда наведены?

-- На султанский дворец и Айя-Софью.

-- Правильно. Теперь слушай, Махмудка, своими длинными ушами: если сегодня вы не нападете на русские черноморские города -- я махну вот этим самым платком -- видишь?

-- Вижу. Совсем сухой платок.

-- Да, брат. Высох. Так вот: махну только этим платком -- и моментально крепостная и корабельная артиллерия в кусочки размечет весь Константинополь с Айя-Софьей и султанским дворцом в придачу. Видал-миндал? Видишь, я тоже умею говорить по-турецки!!

-- Аллах-керим!

-- Это уж ваше дело. Вам видней. Я свое сказал.

Турок почесался.

-- Эх-ма!

Кругом засмеялись.


* * *


Ввиду того, что сведения о вышеизложенном автор имеет из самых верных источников -- рассказанная история может послужить первой главой для будущей "желтой", "зеленой" или "лиловой" книги -- собрания официальных сообщений о причинах русско-турецкой войны.


КОНЕЦ


Официально была зарегистрирована эта болезнь только тогда -- когда она достигла полного развития.

Официальное свидетельство это мы берем из газет, но тут же должны оговориться, что считаем этот источник очень достоверным: в настоящее время наши газеты не лгут.

Именно: "В Варшаве из уст в уста передается забавная версия, в основе которой будто бы лежат найденные германские официальные документы. Согласно этой версии, император Вильгельм обещал своей супруге, императрице Виктории-Августе, сделать ей ко дню рождения подарок из Варшавы. День рождения германской императрицы был 22-го октября. Должно быть эта версия содержит некоторую долю истины, так как одна из берлинских газет на днях поместила напыщенную статью, в которой стояло черным по белому, что германские офицеры в день рождения императрицы пришлют ей поздравление из Варшавы".

Начало болезни нужно отнести к более раннему времени: к началу операций на французском фронте.

-- Через две недели, -- сообщил своей жене Вильгельм, -- я буду обедать в Париже.

Императрица в домашнем быту славилась своей рассудительностью.

-- А вдруг не будешь? -- призадумавшись, спросила она.

-- То есть, как это так не буду? Это мне нравится! Не беспокойся, я так все рассчитал, что комар носу не подточит.


* * *


Комар подточил нос.

Через месяц после этого императрица пришла зачем-то к Вильгельму и, между прочим, спросила:

-- Пообедал?

-- Как... пообедал?

-- Да вот, в Париже. Помнишь, ты обещал.

-- Видишь ли, милая... я, собственно, конечно... Но тут вышла такая история, что наш фронт, скажем, тут, на реке Марне, Клук зашел сюда, а Жоффр предпринял движение налево и вот, понимаешь...

-- Вот видишь, Вилли, как это нехорошо. Ведь ты все-таки король, а не школьный мальчишка, который обещает поколотить товарища. Гляди-ка: ты пообещал обедать в Париже, газеты раззвонили об этом -- и что же теперь? Все над тобой смеются. Мне стыдно за тебя, Вилли.

-- Да пойми же ты, чудачка, что если бы старик Жоффр не загнул левое крыло за Клука...

-- Что ты все на Жоффра сваливаешь... Жоффр ничего никому не обещал и Жоффру не стыдно... А тебе стыдно. Болтаешь, что тебе взбредет на ум. Сколько уже лет ты императором, а все не научился держаться с достоинством. Ты погляди, что только русские газеты об этом пишут, как издеваются над тобой... Ты думаешь, мне не больно?

-- Русские газеты!? Я им покажу!.. У нас сегодня которое число?

-- Восьмое.

-- Ну, так вот что: к двадцать девятому я буду поить свою лошадь в Фонтанке!

-- В какой Фонтанке?

-- А? Река такая есть. В Петрограде.

-- Вилли! Опять?

-- Что "опять"? Можешь записать даже: двадцать девятого -- твой Вильгельм поит лошадей из Фонтанки!

-- Да ведь опять солжешь...

-- Я? Солгу? Не таковский я, братец ты мой, чтобы соврать. Пес врет. У меня все рассчитано до последнего винтика. Эй, кто там! Объявите в газетах, что Вильгельм обещал к двадцать девятому напоить свою лошадь из Фонтанки.

-- Вилли! Опомнись.

-- Отстань!


* * *


-- Вилли... А какое у нас число?

-- Что у тебя календаря нет, что ли? Третье.

-- Третье? Так, так. Напоил?

-- Чего?

-- А лошадь-то. Из Фонтанки.

-- Видишь ли. Тут вышла маленькая перемена: немного загнулся фронт, я, конечно, хотел наступить, ну, а там у них обход, я отступил, а они...

-- Вилли! Какой позор... И тебе не стыдно мне в глаза смотреть? Ведь у тебя дети взрослые, Вилли...

-- Что там "Вилли, да Вилли". Без тебя все знаю. Но я думал, что они оттянут фронт сюда, а они оттянули сюда. Ничего не смыслят в военном деле. А оттяни они фронт туда, я бы им показал! Я бы... Чего ты плачешь?..

-- Вилли! Ведь над тобой вся Европа смеется. Мне вчера показали карикатуру в польском журнале...

-- Поляки?! Они у меня узнают, эти поляки!.. Постой... Когда день твоего рождения?

-- 22-го.

-- Ну вот тебе мой такой сказ: 22-го я тебе пришлю из Варшавы такой подарок, что...

-- Вилли!! Опять?!

-- Чего там "опять"? Раз сказал, значит, так и будет.

-- Эй, адъютант, -- крикнула императрица в открытую дверь. -- Забирайте вашего повелителя. Уведите его. С ним, кажется, припадок.

-- Да уверяю тебя, милочка, что тут уж я не ошибусь, у меня все рассчитано. 15-го беру Осовец, 18-го...

-- Иди, иди с Богом...

-- Ну посмотрите вы на нее: не верит. 19-го я продвинусь...

-- Да берите же его, адъютант. Что вы стоите, разиня!?

-- 20-го я продвинусь до...

-- Пожалуйте, ваше величество. Нехорошо...

-- А? Это кто? Адъютант? Здравствуй, адъютант! Скажи, адъютант, что тебе из Пскова прислать?! 6-го мы в Пскове и...

-- Ладно, ладно... Идите уж. Там расскажете.

-- Видите ли, 21-го я продвинусь до...

-- Продвигайте его, адъютант. Пропихивайте в двери... Продвинули?

-- Есть.

-- Ф-фу!


* * *


...Немецкая артиллерия застряла в грязи. Солдаты, крича и надсаживаясь, старались вытащить тяжелые колеса, но постромки только впивались в плечи, а орудия не двигались ни на шаг.

-- Над-дай еще!

-- Навались! О, черр-рт!

Около пушки неожиданно вырос закутанный в плащ Вильгельм.

-- Трудно, ребята? Ничего -- 28-го мы, ребята, в Москве будем кушать русские щи.

-- Над-дай еще!!

-- А 12-го будем в Саратове пить Жигулевское пиво...

-- Фриц! Что это тут за фигура бормочет?

-- Ослеп, что ли? Это кайзер.

-- Мешает только. Отведи его в сторону.

-- Слушайте, вы... кайзер. Шли бы вы отсюда, а?

-- 21-го в Астрахани я буду есть икру, ребята.

-- Ладно, ладно. Слышали. Вот несчастный... Отведите его, ребята. И зачем его пускают сюда?!

-- Эй, вы! Ступайте с Богом. Фриц! Сплавь его в третью батарею. Пусть там передадут дальше.

-- Куда вы меня тащите?! Торжественно заверяю вас, что 37-го будем в Уфе есть знаменитые пельмени.

-- Иди, иди, нечего тебе тут. Не проедайся. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

-- Эй, кто идет? Чей полк?

-- 7-й уланский.

-- Не возьмете ли кайзера от нас?

-- Ну, его! Он нам с утра надоел.

Моросил дождик.


ПУГОВИЦА


Газеты сообщают о громадном патриотическом подъеме немцев и ликовании их; причины этого, по словам газет, следующие.

Берлин. Военное ведомство оповестило население, что на главных площадях города будут показываться публике трофеи немецких войск -- взятые в плен казацкие лошади.

Вход по билетам.

Вена. Сюда прибыла казацкая одежда, как трофей победы. Франц-Иосиф с приближенными осмотрел одежду, после чего она была передана в музей для общего осмотра.

Дрезден. По улицам города носили казацкую пику, что дало толпе повод устроить восторженную манифестацию в честь немецких войск.

Мюнхен. Большое возбуждение и восторг толпы вызвали выставленные у входа в городскую ратушу военные трофеи -- казацкая винтовка. Немцы кричали: "Долой казаков!! А что, будете знать, как воевать с немцами?!"

Нюрнберг. Все население находится в неописуемом восторге, любуясь военными трофеями, которые носились по улицам... Трофеи состояли из казацкого кисета с табаком и трубки. Победа немецкого оружия вызвала взрыв энтузиазма.


-----


Если вдуматься в приведенные сообщения, то приковывают внимание две странности:

1) Всех предметов имеется по одному экземпляру: одна лошадь, одна одежда, одна пика, одна винтовка, один кисет и, наконец, одна трубка...

2) Где же казак? О казаке ни в одном сообщении не говорится. Если бы он был жив -- показывали бы пленного казака; если бы он был мертв -- показывали бы мертвого казака.

В чем дело?

А в том:


-----


Немецкий эскадрон поймал казака, который увлекшись разведкой, заполз слишком далеко от своей части. Защищаясь, казак заколол трех драгунов, но схваченный сзади и поваленный на землю, сдался.

Трагическая весть: казака поймали! -- разнеслась по всему полку.

Собралось начальство. Долго осматривали казака.

-- Надо его сохранить для императора, -- сказал командир. -- Накормить его! Постой... Вы его, тово... Разденьте! Я пошлю его оружие и одежду в генеральный штаб.

Казака раздели и одежду унесли.

-- А что они едят? -- спросил драгун, косо поглядывая на голого, связанного веревками, казака:

-- Неужели, ты не читал? Людей едят.

-- Ври больше.

-- А вот попробуй: дай-ка ему свою руку. Увидишь, как тяпнет.

-- Неужто, будет есть?

-- Казак-то? А ему что! Тем только и живут.

-- А мы попробуем. Нет ли у кого, господа, руки оторванной?

Рук у всех было достаточно, но оторванной -- ни одной.

-- Сбегай, Фриц, в госпиталь, спроси: не осталось ли там чего-нибудь после ампутации?

Фриц, сам заинтересованный опытом, сбегал. Принес руку.

-- Свежая?

-- Только сейчас с плеча.

-- Ну, положи ему на колени, да развяжи руки, чертова голова! Как же он есть будет...

Казаку освободили руки, положили на колени принесенную пищу и, обступив пленника, стали с любопытством следить -- что будет дальше?

-- Смотри-ка -- не ест.

-- Может, зажарить нужно?

-- Нет; писали, что сырое мясо жрут. Так и написано: "Казаки убивают женщин и детей и пожирают их сырыми".

-- А почему ж этот не есть?

-- Действительно, странно. Может, сыт?

-- Нет; глядите-ка, господа: он что-то руками показывает... На ноги себе указывает!.. Чего это он?

-- Братцы! Да ведь это он показывает, чтобы ему ноги развязали!!

-- Зачем?

-- Показывает, что иначе есть не может...

-- Неужто они ногами едят?

-- Дикари! С них все станется.

-- А ну, развяжите ему ноги... Любопытно, как это он ногами есть будет...

Развязали...

Казак встал, потянулся, размял затекшие члены, помахал в воздухе данной ему рукой и вдруг сделал целый ряд неожиданных поступков: ударил близстоящего солдата отрезанной рукой по физиономии, другого сбил с ног ударом ноги в живот, вскочил на чью-то, стоящую вблизи, лошадь и, гикнув, ускакал так, что только засверкали лошадиные копыта...

Вдогонку ему дали несколько выстрелов, потом организовали целую планомерную погоню...

Увы -- казак исчез.


* * *


-- Ничего, -- утешил себя командир. -- Зато лошадь его, одежда и вооружение остались. Все-таки, это -- что-нибудь.

-- Куда же мы пошлем эти трофеи? -- спросил адъютант. -- В Берлин?

-- Почему именно все в Берлин? Зачем обижать другие города?

-- А как же сделать?

-- Позвольте, мы сейчас рассчитаем... Что у нас есть?

-- Лошадь, одежда, пика, ружье и кисет с табаком.

-- Великолепно. Какие большие города у нас есть?

-- Берлин, Мюнхен, Дрезден, Нюренберг, Лейпциг, Бремен, Гамбург, Штеттин, Кенигсберг...

-- Ой-ой-ой!.. Не хватит! Городов больше, чем трофеев.

-- Не разрезать ли лошадь?..

-- Что вы! Пока доставим куски, -- мясо испортится... Время теперь жаркое.

-- Ну, если живую, то, конечно, нужно посылать в Берлин! Все-таки -- столица.

-- Да!.. Позвольте! А, ведь, мы Вену забыли. Неужели союзникам ничего не пошлем?

-- Действительно! Одежду им послать бы... Пусть видят, что немцы казаков не боятся...

-- Послушайте... А Будапешт?

-- Что Будапешт? Чепуха Будапешт! Можно им из венской одежды один сапог послать. Городишко ведь не так, чтобы уж очень большой.

-- Да, но как же мы в Вену с одеждой только один сапог пошлем?

-- А мы совсем сапогов посылать в Вену не будем. Пусть там думают, что казаки босиком ходят.

-- Чудесно! Тогда у нас и Кенигсберг устроен. Мы ему другой сапог пошлем.

-- А Мюнхен?

-- Гм... Мюнхен? Все-таки оно, знаете, столица Баварии -- винтовку им послать бы...

-- Значит, записывайте: Берлин -- лошадь, Вена -- одежда, Будапешт -- сапог, Кенигсберг -- сапог, Дрезден -- пика, Нюренберг... Что там для Нюренберга остается?

-- Кисет с табаком и трубка.

-- Кисет Нюренбергу!

-- А как же Штеттин? Как же Лейпциг? Бремен?

-- Подождут. Поймаем другого казака, тогда пошлем.

-- А не перепилить ли пику пополам?

-- Выдумаете тоже! Что это мощи святого, что ли, что их по кусочкам рассылать?..


-----


Вошел фельдфебель.

-- Чего тебе?

-- Господин полковник! Так что это мои люди казака захватили...

-- Ну, так что же?

-- А я сам из Шверина...

-- Ну?

-- Шверинские мы.

-- Говори толком -- чего хочешь?

-- Хотели бы, г. полковник, и в Шверин чего-нибудь из казацкого послать. Все ж таки, мои люди захватили.

-- Ага!.. Сапоги заняты, адъютант?

-- Оба. Один -- Будапештом, -- другой -- Кенигсбергом.

-- Досадно... Ну, вот, что, братец...

Полковник долго шагал в задумчивости, бросая быстрые взгляды на расположенное на столе вооружение и казацкую одежду.

-- Вот что, братец... Гм!.. Ну, на тебе! Отошли туда, на родину.

Он оторвал от казацкого мундира пуговицу и протянул ее фельдфебелю.


-----


Телеграмма:

ШВЕРИН. Отсюда сообщают, что вчера восторженная толпа с энтузиазмом приветствовала полученные городом и взятые на поле битвы военные трофеи. Это -- казацкая пуговица, фотография которой будет помещена в еженедельных изданиях. Город разукрашен флагами. Восторгу нет границ.


(Аг. Вольфа).


СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ПЛАН


Австрийцы умилялись:

-- Наш-то, наш-то... А?

-- Кто?

-- Орел-то наш... Каково, а?

-- Да кто?

-- Сокол-то наш ясный... Главнокомандующий-то.

-- Ну?

-- Форменный орел.

-- Почему?

-- Вот глядите, что он с русскими сделает...

-- А что?

-- Да уж... будьте покойны. Тигр прямо. Пантера. Львиное сердце.

-- Львиное, говорите?

-- Не иначе. Орлиный полет и ничего больше.

-- Действительно. Кому от Бога талан.

-- И верно. Послал Господь. Тебе дураку, не пошлет.

-- Скажете тоже такое. Слушать омерзительно.

-- Ты на лоб-то его посмотри. Видал лоб?

-- Лоб, действительно. Хороший лоб.

-- Шкаф прямо, а не лоб. Таким лбом, черт его знает, чего удумать можно.

-- Это уж как есть. Стену пробить этакой штукой можно.

-- Ну, вот тут и говори с дураком. Не об этом я тебе говорю, а, вообще, как говорится -- ума палата.

-- Гляди-ко, гляди... Сидит за столом -- и думает.

-- Часто это он так?

-- Все время. Сидит и думает; сидит и думает. Не поздоровится русским от этакого.

-- Гляди, гляди: лоб-то ладошкой насколько усердно трет. Втыкнет в карту флажок и потрет лоб, втыкнет -- и потрет.

-- Действительно, лоб такое место, что трение любит. Это, брат, как колесо: не подмажешь -- не поедешь.

-- Страшно, брат, даже глядеть на него, ей-Богу!

-- Нам-то что -- он наш. А вот русский взглянет -- прямо-таки в дрожь войдешь.

-- Тут войдешь! Нетто не жутко: сидит человек и думает. И чего это он думает и зачем это он думает? -- ничего такое неизвестно.

-- Орлиная душа!

-- Львиное сердце!

-- Ястребиный взгляд!

-- Пантера африканская и все тут.

-- Сидит человек и думает; сидит -- и думает.

-- Задумаешься! Этакое дело на плечи взвалил!..

-- Ну, и расчешет же он их.

-- Русских-то? Да. Попомнят австрийскую прическу.

-- Сидит человек и думает; сидит -- и думает.


* * *


-- Вам что нужно?

-- Корреспондент я. В немецкие газеты пишу. Мне бы повидать главнокомандующего австрийской армией.

-- Да уж не знаю -- и можно ли. Сидит человек и думает; сидит -- и думает. И когда он все, что нужно, удумает -- того не могу сказать.

-- Скажите -- корреспондент немецких газет. Общественное мнение, сами понимаете. Единение с народом. Осветить нужно, сами понимаете.

-- Мне что; я скажу. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

-- Ну, что?

-- Просит. Очень, говорит, рад принять представителя могущественной прессы. Рад поделиться, чем возможно.

Когда корреспондент вошел в кабинет главнокомандующего австрийской армией -- он застал его глубоко задумавшимся над большой, разостланной на столе картой.

Увидев корреспондента, генерал очнулся.

-- А! Здравствуйте. Чем могу служить?

-- Я хотел бы, генерал, выяснить несколько вопросов. Например: мы, граждане, до сих пор не можем примириться с тем, что русские взяли Галич.

Генерал хитро поглядел на корреспондента, откинулся на спинку стула и закатился довольным торжествующим смехом.

-- А что? Ловко мы это сделали? Никому и невдомек!

-- Что вы сделали?!

-- А Галич сдали.

-- Разве вы сами сдали? Русские его взяли.

-- Да как же, "взяли"! Держите карман шире... Если бы мы не захотели его сдать -- сам черт бы его у нас не выцарапал...

-- Значит, вы нарочно сдали его?

Главнокомандующий подмигнул и затрясся от еле сдерживаемого смеха.

-- Конечно же! Неужели никто не догадывается?

-- Решительно никто, -- удивился корреспондент. -- Тонко вы, значит, это сделали.

-- Да уж... Военная наука, это -- не бирюльки, молодой человек.

-- Зачем же вы отдали Галич, все-таки?

Главнокомандующий выпрямил спину и со снисходительной улыбкой поглядел на корреспондента.

-- А вы не догадываетесь? Дитя!

Отчеканил, причем глаза его сверкнули грозным, зловещим огнем:

-- Из стратегических соображений!!

-- Вот оно что-о-о. То-то я смотрю, что, вообще, по штатскому, его бы, Галич этот, и не следовало отдавать... Генерал!

-- Ну?

-- Еще один вопросец: если из стратегических соображений отдали Галич, то почему под Галичем такой упорный бой был? Взяли бы вы и отступили бы просто без боя -- нате, мол! Подавитесь!

-- Оригинал вы, как я на вас посмотрю! Совсем ребенок. "Бой, бой!" Приняли мы бой из стратегических соображений.

-- ??!!??

-- Очень просто: если бы мы отступили без боя, отдавая русским Галич, здорово живешь, -- они бы сразу догадались: "э, мол -- тут австрийцы хитрят. Подозрительно это. Брать ли уж Галич? Не отступить ли?.." Этого мы очень боялись. Так что и пришлось замаскировать боем этот стратегический план...

-- Хитро!

-- А вы, как бы думали! Мало ли мы учимся, изучаем это дело. Военная наука -- штука сложная. Вот, видите -- сижу тут -- и думаю: сижу -- и думаю. Все время так.

-- В таком случае... Примите чувства моего живейшего восхищения.

-- Это можно.

Корреспондент ушел, погруженный в чувство живейшего восхищения.


* * *


-- А вы, все-таки, спросите: не примет ли? Скажите -- корреспондент пришел.

-- Уж и не знаю, -- можно ли. Боязно и помешать. Сидит человек -- и думает; сидит и думает. Впрочем, узнаю...


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


-- Пожалуйте.

-- Чем изволите заниматься, господин главнокомандующий?

-- А вот: сижу все и думаю, сижу и думаю. Военное дело, ведь, это не то, что: "Фрейлен Эльза, позвольте вас просить на вальс!"

-- А я к вам опять с вопросцем. Скажите, генерал, ведь, если не ошибаюсь -- русские взяли Львов?

-- Печально было бы, если бы вы ошиблись, -- снисходительно улыбнулся главнокомандующий. -- Конечно, они взяли Львов.

Корреспондент свесил голову.

-- Какой ужас! Какое национальное несчастье!..

-- Для русских? -- иронически усмехнулся генерал. -- Да... русским теперь придется жутковато... Тонко вы это сказали: национальное несчастье...

-- Ка-ак?!! Для них несчастье? Неслыханно! А я думал -- для нас.

-- Ну, если бы для нас, мы бы не отдали, будьте покойны.

-- Чудеса! Зачем же вы отдали?

Генерал довольный, широко улыбнулся и выпрямил плечи:

-- Стратегический расчет!

-- И вы ловко его замаскировали, -- с восхищением заметил корреспондент. -- Подумайте: отдали русским несколько десятков тысяч пленных. Пойди-ка, догадайся, что это все -- с целью.

-- Браво, браво -- зааплодировал генерал. -- Я вижу, вы меня уже начали понимать, молодой человек. Ловкий ход, а?

-- Замечательный ходец.

-- Наполеоновский... Мне было, признаться, трудно... Все боялся, что русские вдруг возьмут, да и отступят. Нет, -- пошли на удочку.

-- Восхитительно! Я вижу, генерал, что вы распоряжаетесь ими, как водопад щепкой!

-- Наука, батенька!

-- Как девочка куклой!!

-- На том стоим.

-- Играете, как кошка мышью!

-- А вы спросите -- почему? Ночей не сплю, все придумываю -- как лучше сделать. Сижу -- и думаю; сижу и думаю.

-- Поразительно, генерал. Нет, а самообладание какое: отдать из расчета добрую половину армии -- и даже не поморщиться.

Генерал, довольный, смеялся будто его щекотали:

-- А мне что морщиться?.. Пусть русские морщатся. Мы им, я думаю, и Пржемышль отдадим.

-- Без боя?

-- Зачем без боя. С боем. Стратегическое соображение. Без боя сдадим, -- а они, гляди, и испугаются. Побегут назад.

-- Талейран! Иезуиты! Хе-хе. Не хотел бы я теперь быть русским.

-- Хорошего мало.


* * *


-- Сидит и думает. Все вот этак сидит и думает. Пробормочет что-то, потрет лоб, втыкнет флаг и опять задумается.

-- Мозги!

-- Да уж голова настоящая. Дай Бог всякому. Веселый такой давеча ходил: ловко это я, говорит, русским Пржемышль и Краков сдал. И сами, говорит, не заметили. В бой полезли. Да если бы, говорит, ихний, говорит, командующий армией, пришел бы ко мне, да попросил бы, говорит, чтобы я ему, говорит, не только говорит, Краков, а и Будапешт отдал -- пожалуйста! Хоть сейчас.

-- Те-ек-с. План, значит?

-- И не говорите. Одно слово, стратегия.

-- Войска-то наши где нынче?

-- А под Веной. В сорока верстах.

-- Ловко механику подвели.

-- Тонкая механика. А русские, ровно ребята малые за нашими бегут. Никакой солидности.

-- Наш-то не такой. Орел. Сидит все и думает. "Я говорит, могу русской армией, как кошка мышкой вертеть. Куда, говорит, хочу -- туда они и бросятся. Я, говорит, этому делу во сколько лет учился. Не даром же, говорит, папенькой с маменькой деньги на меня трачены".

-- Это что ж такое за человек!

-- Ястреб форменный!

-- А сердце львиное...

-- А в душе христианин, -- все отдает неприятелю. Последнюю рубашку готов отдать.

-- Дурак ты, дурак! Нешто это он спроста делает?

-- Стратегия?

-- Не иначе. Он, гляди, им и Будапешт отдаст. Дьявольски тонок сей человек.


* * *


-- Будапешт-то... слышали? Ау! Отдали.

-- Эва! Хватился. Это когда было еще!.. Третьего дня! А нынче уже новая новость.

-- Ну?

-- Вену сдаем.

-- Да неужто?!.

-- Вот тебе и неужто. Стратегия, брат, это не в дурачки играть.

-- А как же Франц-Иосиф?

-- Сдали его.

-- Да как же это так?

-- Значит, нужно так. Стратегия. Не даром же человек сидел и думал, сидел и думал...

-- Этот удумает! А, скажите, пожалуйста, чего ж мы теперь защищать будем, если Вену сдали и Франц-Иосифа сдали?

-- А ничего. Нечего теперь и защищать. Никаких хлопот.

-- Значит, война кончилась?

-- Нешто не видишь?

-- Ловко! И до чего же человек этот, -- наш-то, орел, -- умственный! Вертел, вертел русскими, -- глядь, и войну кончил.

-- Да... Сидел человек и думал, сидел и думал.

-- Мозги! А где же они теперь-то?

-- А в Вятке.

-- Эко куда забрался! Чего же он там делает?

-- А по своему делу, знаете, работает: сидит и думает, сидит и думает: как это, дескать, оно ловко вышло!..


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


КОММЕНТАРИИ


Один из первых сборников, выпущенных в серии "Дешевая юмористическая библиотека" Нового Сатирикона после начала Первой мировой войны в 1914 г. Все рассказы и фельетоны публиковались в нем впервые.

Печатается впервые после первой публикации.


## Восточная политика.


Примечание -- сноска к этому фельетону принадлежит самому автору.

Война началась 28 июня 1914 г. военными действиями Австро-Венгрии против Сербии. Турция присоединилась к австрийско-германскому блоку 29 октября 1914 года. Следовательно, фельетон написан в середине октября 1914 года.

Селям Алейкюм! -- приветствие, общее для большинства тюркских народов.

Закройте проливы! -- По русско-турецкому союзному договору 1799 г. Россия получала право проводить свои суда через черноморские проливы (береговая зона которых принадлежала Турции). Это право подтверждено в договоре 1905 г. По Ункяр-Искелесийскому договору 1833 г. Турция обязалась закрыть проливы для прохода иностранных судов.

...по отношению к державам тройственного согласия. -- Имеется в виду Тройственный союз (Германия, Австро-Венгрия и Италия), созданный в 1882 г. и направленный против Франции, Англии и России.


## Румынская музыка.


...русские уже забрались в Трансильванию. -- Трансильвания -- историческая область на севере Румынии. С XI-XII вв. подчинялась венгерским королям (с 1541 г. под сюзеренитетом турецкого султана. На Карловицком конгрессе 1698-1699 гг. признания власти над Трансильванией, входившей в состав венгерского королевства, добились Габсбурги. Трансильванским мирным договором 1920 г. Трансильвания была закреплена за Румынией.

...Бессарабию бы отдали. -- Бессарабия -- историческая область между Прутом и Днестром. В X-XII вв. входила в состав Киевской Руси. В 1513 г. подпала под власть Турции. В 1812 г. по мирному договору между Россией и Турцией вошла в состав России, образовав Бессарабскую губернию.

Играй "Куколку"!! ...Играй "Танец Анитры"! -- имеются в виду популярные мелодии начала XX в., исполнявшиеся на эстраде.


## "Специалисты".


...генерал Лиман фон-Сандерс... -- Отто Лиман фон Сандерс -- германский генерал, военный советник в Османской империи во время Первой мировой войны.

Аллах Керим... -- Господь милостив (арабск., тюркск.).

...Иль-Алла, Россул-Алла! -- Нет бога, кроме бога и его единственного пророка! (арабск., тюркск.).

...штирборта от бакборта не отличит. -- Штирборт (голладск.) правая сторона судна, если смотреть с кормы на нос. Бакборт (голландск.) -- левая сторона корабля.

...часть пушек навели на Айя-Софию. -- Один из наиболее значительных памятников архитектуры и истории храм св. Софии (532-537 гг.), построенный еще в Византии. Позже во времена владычества Турции превращен в мечеть. В настоящее время используется как религиозное сооружение и христианами и мусульманами. Находится в центре Стамбула.


## Конец.


...тут на реке Марне, Клук зашел сюда, а Жоффр предпринял движение налево... -- На французской реке Марне во время Первой мировой войны с 5 по 12 сентября 1914 г. произошло сражение, во время которого англо-французские войска остановили наступление немецких войск в районе между Парижем и Верденом и вынудили их к отступлению, сорвав германский стратегический план быстрого разгрома Франции.

Жозеф Жак Жоффр (1852-1931) -- маршал Франции (1916); в Первую мировую войну главнокомандующий французской армией (1914-1916), именно он добился победы в Марнском сражении.

Александр фон Клук (1846-1934) -- германский генерал, командующий 1-й армией во время Марнского сражения.


## Стратегический план


...русские взяли Галич. -- Галич -- древнерусский город, столица Галицкого княжества с 1144 г. В XIX в. Входил в состав Австро-Венгрии.

...Пржемышль отдадим. -- В XII-XIV в. -- город в составе Галицко-Волынского княжества. Во время Первой мировой войны -- австрийская крепость; в сентябре 1914-марте 1915 гг. осаждалась русскими войсками и капитулировала 9 марта 1915 г.

...А как же Франц-Иосиф? -- Франц-Иосиф (1830-1916) -- император Австрии и король Венгрии с 1848 г. Один их инициаторов Первой мировой войны.