# Кроткие городовые

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Аверченко А.Т. Собрание сочинений: В 13 т.

Т. 10. В дни Содома и Гоморры

М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2017.


## КРОТКИЕ ГОРОДОВЫЕ


"А я бы повару иному

Велел на стенке зарубить..."


Это присказка, а сказка впереди...

Всем, конечно, известен старорежимный анекдот о городовом и пьяном? Существовало такое постановление начальства, что городовой мог арестовать пьяного и отвести его в участок лишь тогда, когда пьяный упал на землю. До тех же пор, пока пьяный еще держится на ногах, он для городового неприкосновенен...

И вот идет по улице пьяный, шатаясь, как былинка под норд-остом, но на лице широкая блаженная улыбка, в сузившихся глазах -- самоуверенность и сознание своего права:

-- Пока стою на ногах, посмей-ка меня тронуть!

А за ним, как шакал за раненым оленем, упорно и настойчиво шагает городовой.

Он терпеливо ждет, когда благородная дичь свалится и на нее можно будет обрушиться всей силой своих лап.

Так и бредут они оба через весь город, один сзади -- упорный, терпеливый законник, другой впереди -- весь обвисший, обмякший, но еще сознающий, что единственно, что делает его неприкосновенным -- это вертикальное положение...

Упади он -- конец. Мрак. Отчаяние. Участковые скорпионы, заушение и мордобой.

Амплитуда колебаний пьяного такова, что все прохожие в ужасе шарахаются от этой падающей, но не могущей упасть пизанской башни.

И почти всякий понимает, что эта колеблющаяся и спотыкающаяся фигура на приличной людной улице -- верх непристойности, верх разгильдяйской глупости, но ничего не поделаешь -- закон. Раз человек не упал -- он такой же полноправный прохожий, как и другие.

Но вот шаги его делаются все неувереннее и неувереннее...

Раза два он сильно споткнулся, один раз обрушился даже всей тяжестью своего распухшего, налитого спиртом тела на проходящую девушку... И в ответ на ее крик, полный ужаса и возбуждения, городовой только развел руками:

-- Пока ничего не могу сделать. Не доспел.

И вот, наконец... шаги делаются все слабее, слабее... Вот он покачнулся, задержался на мгновение в наклонном напряженном положении и тяжело рухнул на каменные плиты тротуара.

-- Сто-ой! -- кричит он, приподнимаясь с усилием на одном локте. -- Я еще не упал. Не смей касаться! Я сейчас встану.

И стоит над ним молчаливый городовой, и спокойно наблюдает жестокую борьбу человека с алкоголем. Ждет.

-- Вр-решь, брат! Не возьмешь!.. Встану!..

Но подворачивается слабеющая рука, и снова рушится врастяжку грязное пьяное животное.

И тут по лицу его расплывается жалкая, бессильная улыбка:

-- Вот теперь забирай. Твоя взяла.

Это присказка, а сказка впереди.


* * *


Заключается же она, сказка эта, в том, что роль безобразного пьяного, обрушивающегося на прохожих и угрожающего движению, взяли на себя анархисты и большевики, совершенно разнуздавшиеся, призывающие к грабежам, захватам и убийствам.

Бредут они через всю Россию, пьяные от безнаказанности и жажды крови, а за ними тихо и кротко шествует городовой в виде Временного Правительства, и на лице его написано такое благоговейное преклонение перед свободной личностью гнусного пьяницы, что оторопь берет.

-- Да что вы на него смотрите! -- вопят шарахающиеся в сторону прохожие. -- Схватите его и отведите в участок! Пусть проспится.

-- Не могу-с -- отвечает благородно настроенный городовой. -- Пока не упал, он -- такой же гражданин, как и вы. Вот если рухнет на землю, если падет в фигуральном смысле, если прольет чью-либо кровь, если перережет десятка два ваших родных и знакомых, тогда другое дело. Тогда участка ему не миновать.

А пока?

И пустеют улицы, и бегут мирные граждане -- кто куда, а по пустынной улице бредет, пошатываясь, пьяный, нагруженный до самых ушей бомбами, пироксилиновыми шашками и пулеметными лентами.

-- Упадет! -- в паническом страхе кричит редкий прохожий, сворачивая в переулок. -- Стоит ему упасть -- все взлетит на воздух!

-- Вот когда упадет, -- благодушно отвечает временно-правительственный городовой, -- тогда мы его и -- того... Немножечко арестуем.

Идут оба так через всю людную всероссийскую улицу.

Странная, глупая, позорная, нелепая процессия.

-- Ведь упадет! Хватайте скорее его за воротник.

-- Подождите, упадет -- тогда и схватим.


* * *


Если бы наше Временное Правительство и Совет Р. и С. Депутатов были частными лицами, этакой воркующей парочкой, и если бы к ним однажды ночью забрались в квартиру разбойники, -- я представляю себе классический диалог между супругами:

-- Машенька! Ты закрывала на ночь окно?

-- Ну, как же! На задвижку закрыла.

-- Вот странно, а оно открыто. И даже кто-то, я вижу, в него лезет.

-- Гм! Кто бы это мог быть?

-- Не знаю. Какие-то незнакомые лица.

-- А, может быть, это кто-нибудь из наших родственников?

-- Ну что за вздор, Вася, -- какой родственник может в три часа ночи лезть в запертое окно третьего этажа?!

-- Интересно, что им нужно?

-- Не постигаю! Вася!

-- Ну?

-- Это, может быть, какие-нибудь нехорошие люди?

-- Ну что ты, Машенька, -- откуда же они возьмутся? Все люди хорошие.

-- У одного я вижу в руке нож...

-- Действительно, нож. А вилки и ложки не видно. Вот чудак.

-- А вдруг они нас ограбят?

-- Ну, как можно оскорблять людей таким подозрением?!

-- Револьвер близко?

-- Револьвер у меня в комоде, в нижнем ящике... Вот я их сейчас спрошу о цели такого странного позднего визита. И если из их ответа выяснится, что они действительно хотят нам принести вред, то я выну из кармана брюк, которые висят в шкафу, ключ от комода, открою комод, выну револьвер и, зарядив его, пригрожу им огнестрельным оружием.

-- Так делай же это скорей!

-- Постой, друг мой! Раньше нужно с ними поговорить, выяснить... А вдруг они просто заблудившиеся люди! Вот я сейчас... Здравствуйте, товарищи! Смею спросить, чем обязан... постойте, что вы!!! Я... кр... кр... кар-раул, убив-в...

Поговорил.


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Новый Сатирикон. 1917. No 24.