# Ляпкины-Тяпкины или Заключительная сцена "Ревизора"

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Аверченко А.Т. Собрание сочинений: В 13 т.

Т. 10. В дни Содома и Гоморры

М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2017.


## ЛЯПКИНЫ-ТЯПКИНЫ ИЛИ ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ СЦЕНА "РЕВИЗОРА"


(Ново! Ново! Только у нас! Полная аналогия с гоголевским "Ревизором"! Новые костюмы, парики и дурацкие колпаки! Действие -- при ярком солнечном свете на глазах у всей России! Разыграно лучшими силами Исполнит. Комитета С.Р. и С.Д.! Колоссальный успех! Весь мир хватается за животики, корчась от смеха -- так неподражаемо разыграли гоголевские типы эту сцену!)


* * *


(Сцена представляет одну из комнат Таврического дворца. Заседание Исполнительного Комитета.)


Анархист Блейхман. -- Я, товарищи, совершенно согласен с Лениным, что буржуев нужно выпотрошить как следует! В первую голову Ленин предлагает арестовать десяток капиталистов и, вздрючив их как сле...


(Врывается Алексинский.)


Алексинский. -- Удивительное дело, господа! Ленин, которого мы приняли за идейного вождя эсдеков, оказывается, вовсе не вождь!..

Чхеидзе. -- А кто же он?

Алекс. -- Ни се ни то. Черт знает что такое!

Чхеидзе. -- Как ни се ни то?! Как вы смеете идейного социалиста называть ни тем ни сем, да еще черт знает чем? Я вас под арест...

Алекс. -- Руки коротки!

Чхеидзе. -- Да как вы смеете?! Да знаете ли вы, что он обещал нам восстановить Интернационал...

Алекс. -- Да... Держи карман шире! Вот у меня есть его письмо к Парвусу -- не хотите ли полюбопытствовать? (читает): "Спешу уведомить тебя, душа Парвус, что со мной чудеса. Когда ты провез нас по приказу Вильгельма через Германию и я уже побаивался, что меня сейчас же в России за это арестуют, -- случилась совершенная неожиданность: по моему развязному обращению и "крайней левизне" меня приняли за важную особу и закатили встречу такую, что лучше не надо: музыка играла, штандарт скакал, и чуть не весь Совет Рабочих Депутатов кричал мне "ура"! И я теперь совершенно бесплатно поселился в особняке Кшесинской. Почему они меня пустили -- до сих пор не разберу...

Живу хорошо, жуирую напропалую и все предначертания германского генерального штаба исполняю точно. Помнишь, как мы с тобой бедствовали за границей? Теперь совсем другое. Есть и деньжишки, да и за галстук пропустить есть чего. Большевики и максималисты из Исполнительного Комитета ухаживают за мной, как за любимой женщиной! Вообще, все они -- оригиналы страшные: ты бы от смеху умер. Во-первых -- Чхеидзе: он такой же государственный деятель, как я китайский мандарин..."

Чхеидзе. -- Не может быть! Там нет этого.

Алексинский. -- Читайте сами.

Чхеидзе. -- "Такой же госуд..." Не может быть. Вы это сами написали.

Алексинский. -- Здравствуйте! Очень нужно мне. Ну-с, дальше... "Мартов -- совершеннейшее... ну, тут нечеткое перо... совершеннейшее... в ермолке".

Мартов. -- И неостроумно! Никогда ермолки не носил.

Луначарский. -- Слава богу, обо мне ничего.

Алексинский. -- "Луначарский..."

Луначарский. -- Товарищи! Я думаю, письмо длинно. Да и черт ли в нем -- дрянь этакую читать.

Все. -- Нет, уж читайте.

Алексинский. -- "Луначарский в сильнейшей степени моветон и в реальной политике понимает, как некто в апельсинах. Но смешнее всех министр труда Скобелев -- это такой фруктец! Представь, он недавно в публичной речи сказал, что фабриканты и заводчики должны отдавать все сто процентов своей прибыли и работать только для того, чтобы не упускать клиентов, -- каково? Расскажи это нашим немецким приятелям -- они лопнут со смеху. А впрочем, народ все гостеприимный и добродушный. Позволяют мне беспрепятственно выпускать "Правду" и "Солдатскую Правду", благодаря которым чуть не половина солдат разбежалась с фронта, а в тылу не сегодня-завтра заварим такую кашу, что все эти государственные младенцы Ляпкины-Тяпкины глаза выкатят от удивления... Кланяйся Ганецкому и Малиновскому. Душевно обнимаю Азефа. Пиши на имя Суменсон, с передачей -- особняк Кшесинской -- мне".

Либер. -- Какой реприманд неожиданный!

Гоц. -- Удружил!

Чхеидзе. -- Вот когда зарезал, так зарезал! Убит, совсем убит! Ничего не вижу. Какие-то свиные рыла вместо лиц мерещатся! И мы тоже хороши -- с музыкой встречали, с почетным караулом -- войска стояли шпалерами! В чужой особняк пустили. Нашли важную птицу! "Интернационал". Всякого мерзавца в красный угол сажаем. А Горький тоже хорош -- с самого приезда Ленина от восторга захлебывался: такой-сякой он, немазаный! Взял бы я эту "Новую Жизнь" да узлом бы ее завязал, да черту в подкладку, в шапку туда ему!!!


Явление последнее.


(Входит офицер генерального штаба.)


Офицер. -- Имею честь доложить: в штабе получено сообщение, что вследствие агитации Ленина часть наших войск бежала с фронта и почти вся Галиция снова занята немцами!


Немая сцена (позы -- по Гоголю).


Занавес.


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Барабан. 1917. No 15. Подпись: Медуза Горгона.

...Душа Парвус, ...Когда ты провез нас по приказу Вильгельма через Германию... -- Александр Львович Парвус (Гельфанд) (1867-1924), видный деятель мирового социал-демократического движения, вовсе не обеспечивал транзит через Германию вагона с русскими революционерами-ленинцами. Непримиримая многолетняя межфракционная борьба сильно осложнила их взаимоотношения, Ленин даже демонстративно отказался от встречи с ним в Стокгольме, его отзывы о Парвусе были резко негативны, и ни о каком, даже тактическом, официальном взаимодействии не могло быть и речи.

...вследствие агитации Ленина часть наших войск бежала с фронта и почти вся Галиция снова занята немцами! -- Успешное поначалу июньское наступление ген. Корнилова уже в июле, вследствие разложения русской армии, сменилось стремительным отступлением по всему фронту, что привело к значительным территориальным потерям в Галиции и на Украине.