# Ракета и будни

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Аверченко А.Т. Собрание сочинений: В 13 т.

Т. 10. В дни Содома и Гоморры

М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2017.


## РАКЕТА И БУДНИ


Все знают, все часто встречали этого элегантного живописного молодого человека в голубеньком галстуке, который (конечно, молодой человек, не галстук же, прости господи! ) влетает к вам ясным майским утром и, плюхнувшись с размаху в мягкое кресло, начинает с вами эффектную беседу тоном, насквозь пропитанным барственной снисходительностью и даже этаким красивым, еле уловимым презрением к собеседнику:

-- Па-ас-сюшьте, э-э... любезнейший! Мне, право, обидно и грустно смотреть на вас!.. Ну что вы сидите, как сыч, когда... э-э... вся страна кипит в ярком горниле творчества! Так нельзя. У вас есть деньги?

Вопрос этот соскакивает с румяных губ так неожиданно, что вы не успеваете даже что-либо сообразить:

-- Деньги? Ка.жие деньги?

-- Что значит -- какие? Ну, зеленые, красные, синие -- любого цвета. Деньги есть деньги, и ваш вопрос более чем странен. Гм... да! Так вот -- тысяч десять у вас есть? Да не мямлите вы, ради Создателя! Ну, что? Нет? Есть? Да?! Есть! Ну и слава богу. Давайте-ка их мне!

-- То есть... как -- вам? За что?

-- Вот это мне нравится -- за что? Петухов я их них наделаю, а потом свой птичник заведу! Хе-хе... Право, я удивляюсь вам, русским людям.

Вы бледно улыбаетесь:

-- "Вам, русским"... А вы кто же -- американец, что ли?

-- Да! Да! Трижды -- да! Я американец! Я не могу видеть, когда у этакого простофили зря лежат деньги, в то время как он за эти десять жалких тысяч через две недели может получить полтораста!! Не могу я этого видеть равнодушно!! Меня тошнит! Я на суше заболеваю морской болезнью! Компренэ?..

-- Не...ужели на десять тысяч можно заработать полтораста? Каким же это образом?

-- Да очень просто: все заложенные леса берутся нашей компанией на учет, и в единении с земствами при помощи крестьянских обществ, в этом заинтересованных, мы входим в контакт с железными дорогами, кои в свою очередь и в своих интересах начинают координировать свои насущные стремления с таковыми же -- земств, о коих я говорил выше, и кои, как я уже говорил, жизненно в этом заинтересованы!!

Несколько раз хлопнув глазами, вы вежливо, но бестолково переспрашиваете:

-- Заинтересованы?

-- Ну да.

-- Жизненно?

-- Всеконечно.

-- Да... тогда это... действительно... как же, как же... Раз земство и железные дороги...

-- Что же я и говорю! Вот видите -- даже и вы поняли! Чеком?

-- Что-с?

-- Чеком или петрушами?

-- Как -- петрушами? Какими?

-- Ну, пятисотрублевками, чудак. Как вам удобнее -- мне все равно. Сегодня же нужно вносить в депозит лесопромышленного комитета срочных перевозок и страховок мелкой земской единицы. Что вы так пыхтите? Ей-богу, о нем же думаешь, заботишься, возишься с ним. Да поскорее! Мне еще нужно поехать в общество мелиоративного кредита и в Соединенный Кегельбанк платить проценты. До четырехсот тысяч у меня сегодня платежей!!! Двести шестьдесят есть, ну, да остальные где-нибудь через полчаса перехвачу.

Вы оглушены. Вы смяты. Вы подавлены, вы раздавлены всеми этими мелиоративами, земскими обществами срочных перевозок, этими сотнями тысяч, рядом с которыми ваши десять тысчишек кажутся такими жалкими, такими мещански-мизерными и будничными.

-- Извольте... я чеком... А что же... я какую-нибудь квитанцию получаю за это?

-- Обязательно! Что вы! Я бы даже заставил вас взять, если бы отказались. Вот!

Он открывает от узкой книжечки, вынутой из кармана, листочек и пишет на нем между печатными словами:

"Квитанция на получение от такого-то десяти тысяч чеком на такой-то банк, номер такой-то".

-- Видите, -- снисходительно объясняет молодой человек в голубеньком галстуке, -- я даже номер чека тут указал. Нельзя, знаете. Для порядка. Ну -- лечу. Так не забудьте же и не потеряйте квитанцию. Ох, черт собачий, -- уже половина второго!! Лечу.

Летит. Улетает. Навсегда улетает. Уже на другой день вы уныло ходите по комнатам, тихо рвете на себе волосы и спрашиваете самобичующе:

-- Зачем? Зачем я дал эти десять тысяч? Сказал бы, что нет -- и конец. Обокрал, мерзавец -- обольстил и уволок десять тысяч.

Нет денег. Погибли, утонули, растаяли в воздухе.

Ну, даже скажем, вы через два месяца встретили этого господина в голубеньком галстуке. Стоит ли его спрашивать? Ну спросите даже так, для шутки:

-- А что же наше дело?

-- А! -- махнет он рукой -- не напоминайте. Вы-то хорошо отделались -- всего десятью тысячами, а я на полтораста нажегся... Ого! Уже половина второго? Лечу!..

Летит.


* * *


Приходит к вам этакий грузный солидный господин в чесучовом пиджаке и говорит он, задыхаясь:

-- Не хотите ли: купим пополам очень недурной дом. Доходу, правда, всего 20 процентов, да ремонт потребуется, но дело верное и спокойное... Хотите?

-- Гм... А стоит ли, а? -- нерешительно мямлите вы.

-- А уж это вы сами смотрите.

Он невыносимо скучен, невыносимо солиден. В его плане нет ярких мест, все так обыденно -- начиная с ремонта и заканчивая 20 процентами. Только 20 процентами!!

-- По-моему, -- говорите вы, -- не стоит.

-- Ну, как хотите, -- устало говорит он, поднимаясь с места. -- Думал, заинтересуетесь. Ну-с -- пойду я.

Ушел. Не полетел, а ушел скромно, устало, понурив голову.

Верное, прекрасное, спокойное дело ушло сейчас от вас на двух грузных ногах.


* * *


Вы, русские граждане, которые гонитесь за золотоносными ошеломляющими делами, вы, обжигающие крылья на молодых людях в небесного цвета галстуках!

У вас сейчас сидит солидный усталый мужчина с предложением небольшого, но такого верного дела, что вы можете сделать его, закрыв глаза.

Этот солидный мужчина -- русское государство, и этот мужчина без суеты и зазвонистых криков предлагает вам замечательное, прекрасное дело:

-- Подпишитесь на Заем Свободы. Это спасет не только Россию. Это спасет нечто более драгоценное и прекрасное для вас -- это спасет вас, несчастный мозгляк.


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Барабан. 1917. No 9.

Подпишитесь на Заем Свободы. -- Пятипроцентный "Заем Свободы" выпускался по постановлению Временного правительства от 27 марта 1917 г. Срок ему был установлен в 49 лет. Встреченный первоначально с немалым энтузиазмом, по мере возрастания инфляции и при полной разбалансировке кредитно-денежной политики "Заем Свободы" утратил инвестиционную привлекательность и залег мертвым грузом в хранилищах Госбанка. Впоследствии, уже при большевиках, облигации младших номиналов, а также купоны от крупнономинальных были использованы в качестве суррогатов денежных знаков, котируясь наравне с кредитными билетами.

"Новый Сатирикон" с самого начала активно включился в кампанию по распространению облигаций, с мая по июль 1917 г. регулярно публикуя полностраничные объявления с подробными условиями займа.