# Кухарка потеряла место

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Аверченко А.Т. Собрание сочинений: В 14 т. Т. 11. Салат из булавок

М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2015.


## КУХАРКА ПОТЕРЯЛА МЕСТО


Керенский заявил себя решительным противником ген. Врангеля.

Из газет


Пока кухарка на месте -- ее умиляет и приводит в тихий созерцательный восторг все, что исходит от хозяев: хозяйский младенец, хозяйская собачонка, хозяйкино треньканье на рояли, даже наружность хозяина, даже его голос, когда он по утрам орет: "Агафья, черт! Опять башмаков не вычистила?!".

-- Ну, и сынишечка у вас, барыня, сущий ангел: уж такой хорошенький, что отдай все и ало. Умная у вас, барыня, фифишка -- ровно человек смотрит. И на роялях вы играете так, что век бы слушала! Ах, до чего же наш барин вальяжный -- ну прямо министр! Орел! И голос у него -- ну прямо труба замечательная!

И вдруг -- кухарке за какую-нибудь провинность отказали от места...

Усядется она за грязным самоваром в низенькой затхлой швейцарской и, прихлебывая спитой чай, почнет "мыть" бывших хозяев:

-- Нешто это люди? Черти это, а не люди. Силов моих не было: младенец, чтоб ему родимчик, день-деньской орет, как недорезанный! А сама-то тоже, как почнет тарабанить ручищами по роялю -- так собачонка ихняя препакостная в голос за ней выть начинает. Ей-бо, право. Сам-от орет, жена-дуреха орет, младенец орет и пес воет. Слушаешь, слушаешь -- а чтоб вы на свою голову выли, треклятые! Семейка! Один разврат!


* * *


Пока Александр Керенский был при месте -- не было мягче, благороднее и ласковее кухарки в доме. Не человек -- шелк.

Отказали кухарке -- пошла кухарка по всем парижским швейцарским бывших господ славить:

-- Нешто это люди? Всюду царские генералы контрреволюцию садят, самоопределение малых народов в карман скрали, народушко скоро в ущемлении будет -- глазыньки б мои не глядели!


* * *


Я думаю, что Мильеран уже не пускает к себе Керенского, и я понимаю его: вид этих обшарпанных, бедных родственников с голодным, завидующим всему блеском в глазах, вид этих красных лап без манжет, этот плаксивый, на все жалующийся голос -- невыносим.

Но, забегая часто с черного хода, познакомился Керенский с Мильерановой кухаркой, а когда Мильеран однажды отказал ей от места за грубость -- нашел себе Керенский в лице безместной кухарки -- лучшего друга, коллегу и конфидента, с которым можно отвести душу, перемыть косточки прежних хозяев:

-- Мой-то прежний, -- бубнит кухарка, звучно прихлебывая с блюдечка. -- Идольский характер. Вся экслебенская конференция с его плачется, верное слово.

Керенский криво улыбается:

-- А наш-то Врангель, вы думаете, далеко от него ушел? Какое! Ему бы только контрреволюцию, только бы царя посадить, верное слово.

-- Я тебе, Федорыч, правду-истину скажу. Ллойд Джордж-- то через его, через моего аспида, и уехал отдыхать в Швейцарию -- чтоб мне завтрашнего дня не довелось увидеть!

Керенский опрокидывает на блюдце чашку, кладет на донышко кусочек сахару и, наклоняясь к кухарке, таинственно шепчет:

-- А наш-то, слыхала? Диктатуру не прочь ввести. Царскими министрами себя окружает. Что ж это будет -- подумать страшно! А ежели меня теперь обратно позовут -- ни за что не пойду! Я-то без него проживу, а вот как он без меня повертится!..

И долго тянется за нечищеным самоваром нудный кухарочий, полный злобного, бессильного шипения разговор о своих серых, скучных кухарочьих делах.

Кто измерит бездны человеческого падения?!


## КОММЕНТАРИИ


Фельетон впервые был напечатан в неустановленном крымском издании. Печатается впервые по: Бич [Париж], 1920, No 8.

Мильеран уже не пускает к себе Керенского... -- Мильеран Александр (1859-1943) -- в описываемое время президент Франции.