# Молодняк

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Аверченко А.Т. Собрание сочинений: В 14 т. Т. 11. Салат из булавок

М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2015.


## МОЛОДНЯК


В майское утро море особенно любовно жмется к несговорчивому каменистому берегу.

В майское раннее утро очень хорошо сидеть на камушке у глубокой темно-зеленой воды с удочкой в руке и думать... А если под боком сидит понимающий человек, то и словечком ленивым с ним перекинуться можно, тихо-тихо, чтоб не спугнуть чуткого бычка или рулену.

Так оно в данном случае и было: на краю низкой, позеленевшей у воды, скалы сидели трое: интеллигент с рыжей бородкой Утин, интеллигент с черной бородищей Мячин и между ними восемнадцатилетний столбообразный ученик реального училища Даня, в форменной фуражке и какой- то пестрой фланелевой блузе.

Даня молча сосал папироску, а У тин и Мячин через его голову перебрасывались странными, совершенно для Дани непонятными, словами:

-- И заметьте... -- говорил Утин. -- У Ахматовой очень ценное сочетание: мужского охвата темы, ширины кругозора и, вместе с тем, мягкого, углубленного, чисто женского касания в деталях.

-- И поэтому многие из позднейших, пренебрежительно фыркая на нее, в то же время тихонько грабят ее форму и манеру письма.

Даня прислушивается к последним словам, швыряет докуренную папиросу назад через головы, чтобы не спугнуть рыбы, и решает, что в данном случае и он может сказать свое слово:

-- Да... -- солидно замечает он. -- Вообще эти грабежи теперь... Слышали, как недавно у Байдарских ворот компанию ограбили? Очень была икряная компания.

-- Я ее очень уважаю за то, -- продолжает рыжебородый Утин, -- что она, идя по тернистому пути к большой известности, не начала со скандала и фиглярства, как все эти Маяковские, Бурлюки и даже этот парикмахерский Игорь Северянин.

-- Вот насчет этого вашего эпитета по отношению к Игорю -- я не согласен. Вы знаете, что у него среди макулатуры и дребедени -- попадаются подлинно пушкинские строфы.

Сердце Дани радостно ёкает. Вот удобный предлог и ему сказать кое-что о литературе.

-- А вы знаете, я один раз тоже Пушкина читал. Накажи меня Бог! Страниц шестьдесят с маху откатал. Довольно ловко пишет.

-- Неужели читали? -- с плохо скрытой иронией басит чернобородый Мячин. -- Вот, действительно, повезло.

-- Ну да, повезло. Книг же теперь нет, так я иногда у тетки беру. Вот тоже книжка здорово написана: "Клуб червонных валетов". Читали?

-- Чья книжка? -- презрительно спрашивает Утин.

-- Что значит -- чья? Теткина. Вот там здорово, как их полиция накрыла, а ихний предводитель...

-- Скажите, вы историю литературы проходили?

-- Не успели. То эпидемия была, то реалку реквизировали. Почему говорят "рек-визи-ровали", а не говорят "глаголаша штемпеля на паспорт ставили"?..

-- Дураки, может, и говорят, -- сурово замечает Мячин. -- И все-таки (относится он к У тину) я нахожу у Северянина много сахару!..

-- А вы знаете, -- деловито вставляет в разговор Даня. -- Мать четыре месяца тому назад по 360 покупала. Вот бы купить тогда пудиков десять да выдержать...

Черный Мячин и рыжий Утин по-интеллигентски бестолково недоумевают:

-- Чего купить?

-- А сахару. Так все ж думали тогда, что он падать будет.

Утин кивает головой и говорит Мячину.

-- Homo novus.

-- Да... "Здравствуй, племя молодое, незнакомое"...

-- Интересно, как бы, например, Достоевский подошел к такому раритету...

-- Какой же это раритет? Просто обычный продукт нынешнего великого сдвига. Ни уши, ни нижняя челюсть отнюдь не дегенеративны и камперов угол -- хоть куда!

Дане определенно скучно.

Он переводит тоскливые взоры с Утина на Мячина, с Мячина на Утина -- всей душой хочет понять этот темный, похожий на воровской жаргон разговор, -- и не может.

О чем они говорят? О ком?

-- А, по-моему, это и хорошо для возделывания злаков на будущее время: девственная целина! Нетронутая почва.

-- Ну, уж и девственная! А мозговые извилины бурьяном так заросли, что волос дыбом. Кто полоть будет? Кто будет сеять?

Даня с облегчением вздыхает: "Вот оно, наконец, понятное...".

-- Они только для себя сеют, сволочи. Нам, говорят, ваши бумажки не нужны. Давайте мануфактуру! Так я с товарищем ходил к ним на хутора, и за паршивую старую жилетку -- полпуда муки выменял и десяток яиц -- накажи меня Господь! А за турецкую золотую лиру можно целую барашку выменять!

Утин забирает свою рыжую бороденку в рот и задумчиво говорит:

-- Чехова бы сюда!

Мячин сердито взмахивает удочкой, кладет ее около себя и спрашивает:

-- А вы, молодой человек, "Дядю Ваню" видели?

-- Видел. В Киеве.

-- Понравилось?

-- Ничего себе. Только по-моему вся эта французская борьба -- одно жульничество. Но, как арбитр, дядя Ваня...

Мячин вскакивает, собирает удочку, подхватывает ведерце и, не прощаясь с Даней, угрюмо говорит:

-- Пойдемте же, Николай Семеныч.

Уходят.


* * *


Даня остается один.

Солнце припекает сильнее, и его отвесные лучи чуть не растапливают Данин мозг.

А мысли в этом полурастопленном мозгу бродят такие:

-- Ну, не сволочи? Пользовались моими же червяками, говорили непонятное и ушли, даже не простившись. А у рыжего очень неплохая часовая цепка. Купить бы тысяч за 30 -- можно бы большой навар снять.


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Юг России, 1920, 10 мая, No 34 (227). Печатается по тексту газеты.

Слышали, как недавно у Байдарских ворот компанию ограбили? -- Байдарские ворота находятся на Байдарском перевале, были возведены в 1848 г. в честь окончания строительства первого южнобережного шоссе.

Накажи меня Бог! -- Аверченко приводит здесь любимую "божбу" севастопольских босяков.

Вот тоже книжка здорово написана: "Клуб червонных валетов". -- Автор романа -- французский писатель Понсон дю Террайль.

Homo novus (лат.) -- буквально "новый человек".

...камперов угол -- хоть куда! -- Лицевой (камперов) угол -- угол между воображаемыми линиями, соединяющими верхнюю губу с нижней частью ушей и лбом.

-- А вы, молодой человек, "Дядю Ваню" видели?

-- Видел. В Киеве.

-- Понравилось?

-- Ничего себе. Только, по-моему, вся эта французская борьба -- одно жульничество. Но, как арбитр, дядя Ваня... -- В диалоге комически обыгрывается созвучие названия чеховской пьесы и сценического псевдонима известного до революции арбитра чемпионатов по французской борьбе Ивана Лебедева ("дяди Вани").