# Старая Русь

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Аверченко А.Т. Собрание сочинений: В 14 т. Т. 11. Салат из булавок

М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2015.


## СТАРАЯ РУСЬ


Это был старый купец обычного прежнего купеческого типа с широким красным лицом и седеющей окладистой бородой, но невесело-скучающе было это лицо, и борода висела уныло, как официальный флаг в дождливую погоду.

Показывая покупателям ботинки и туфли, купец небрежно пошвыривал их на прилавок, лениво бормотал цены: "двенадцать тысяч". "двадцать одна", и скучающе швырял обратно на полку не понравившиеся экземпляры.

-- Вот эти, вы говорите, пятнадцать тысяч? Заверните! А на пуговицах нет?

-- Есть, 24 тысячи.

-- Если не тесные, возьму.

Покупатели были вялы, купец был вял, даже я, человек, в общем, сангвинического темперамента, -- вяло наблюдал за происходившим, вертя в руках какой-то желтый ботинок.

Было ясно одно: что покупатели в глубине души чуть-чуть побаиваются немногословного категорического купца, а скучающий угрюмый купец откровенно презирает это покупательское стадо.

Вообще я заметил, что нынче -- это обычная форма взаимоотношений магазинного продавца и покупателя.

Покупатели заискивающе поглядывали на купца, а купец скучающе и кисло все свисал и свисал набок, как зонтичный шелковый футляр, из которого до половины выдернули зонтик.

Но вот около купца сделалось несколько свободнее: покупатели ушли, подобострастно внеся в его автоматическую кассу за эти 20 минут -- 230 тысяч рублей.

Вдруг в магазин вошел бедно одетый худощавый бородач, подошел к купцу и деловито спросил:

-- Башмаки на шнурках на мою ногу найдутся?

-- Есть. Вот! Четырнадцать тысяч.

-- Вот эти? -- критически скосил глаза новый покупатель. -- Да они и шести не стоят! Пять -- я еще туда-сюда -- дам.

В свисший набок шелковый футляр будто бы неожиданно всунули зонтик.

Купец выпрямился, как старый полковой конь, заслышавший неожиданно звук полузабытой трубы -- и от его скуки и апатии следа не осталось!

Он выхватил из рук покупателя ботинок, сунул ему под нос и, бия себя в грудь, закричал:

-- Вот за этот ботинок пять тысяч?! Да вы где ж такие цены видели?! Ведь это шевро!

-- Это я распрекрасно вижу, а только больше пяти тысяч он никак не стоит. Ну, шесть еще, так и быть, дал бы...

-- Да вы что, господин, издеваетесь, смеетесь, что ли? Ну, дайте 12 тысяч и больше уж ни копеечки не могу. Верьте совести -- себе в убыток.

-- Знаем мы ваши убытки! Хотите семь тысяч? А нет, так и прощайте...

Покупатель повернулся и зашагал к выходу.

-- Постойте, господин! Куда же вы? Вернитесь. Ну, и пусть ни по-вашему, ни по-моему -- десять тысяч -- извольте!

-- Пустой разговор наш, -- заявил покупатель, возвращаясь и поглядывая на купца глазами авгура. -- Больше восьми тысяч никак не дам.

-- Ужли ж и девяти не дадите? -- со стоном вскричал хозяин, хлопнув ботинком по прилавку. -- Верьте совести -- себе в убыток!.. Ну, знаете... чтобы хорошего покупателя не отпускать без товара -- извольте: восемь с половиной.

-- Восемь двести предовольно будет, -- стойко возразил покупатель. -- Заворачивайте, нечего там.

Купец действительно заворачивал, а лицо у него было такое, будто бы он только что прослушал концерт гениального Бетховена: глаза сверкали, а на губах бродила еще не остывшая блаженная улыбка.

-- Слушайте, -- недоумевающее спросил я, когда стойкий покупатель, уплатив восемь тысяч двести, ушел. -- Слушайте, почему вы назвали этого человека "хорошим покупателем"?

-- Помилуйте-с! Торгуется человек, как в старое доброе время! Ведь я этих самых слов уже который год не слышу. Цену понимает-с. Разве это все покупатель? Баран! Курица под ножом, а не покупатель. Смотреть на них противно!. Нешто я не человек? Все чувствую. Давеча -- видели барыню? Туфли у нас помечены в двадцати четырех тысячах, я ей говорю -- тридцать одну, а она хоть бы что: "заверните да заверните!". Эх, завернул бы я вам! Ведь раньше как: и я цену знал, и покупатель цену знал, и оба мы знали распрекрасно, что такое рупь целковый ... Бывало, до седьмого поту торгуемся: ни я ему, ни он мне полтинника не подарим. Этакого я уважу! Потому -- настоящий человек! Как это он меня давеча пятью тысячами, хе-хе, ошарашил, так я инда взыграл духом. Таково хорошее старое вспомнилось!..

-- Да, -- пробормотал я задумчиво, искоса поглядывая на него одним глазом. -- Теперь, конечно, трудно. Цены на все большие. Вот, например, этот желтенький, что я держу в руках... Ну, за что тут восемь тысяч?..

-- Как восемь? -- вскинулся купец. --Эти стоят.

-- Вот эти вот? Пятнадцать? Да в уме ли вы? Да в любом магазине их можно за девять...

-- Пожалуйста. Пойдите за девять! Девять пар у вас возьму.

-- Найду! Подумаешь, важность. Красная им цена десять тысяч.

-- Поверьте же совести, что сами по 12 платим. Дайте хоть тысчонку нажить...

-- Кому вы это говорите? Бросьте! Вот хотите последнее слово: 10 тысяч. Нет? -- прощайте.

Я решительно направился к двери.

-- Неужели одиннадцати не дадите? -- завопил хозяин. -- Где же это такое правило, чтоб в убыток продавать?

-- Полтыщи еще прибавлю, так и быть!


* * *


Он тщательно завернул мне купленные ботинки, аккуратно перевязал их, пожал на прощание руку, что было великой честью, а когда я направился к выходу, -- он выскочил вперед, широко распахнул дверь, низко поклонился и, сияя улыбкой, сказал:

-- Не забывайте нас!

По остолбенелым лицам набившихся за это время в магазин покупателей можно было предположить с большим основанием, что они приняли меня за генерала Врангеля.


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Юг России, 1920, 12 апреля, No 14 (207). Печатается по тексту газеты.

...они приняли меня за генерала Врангеля... -- Врангель Петр Николаевич (1878-1928) -- барон, генерал-лейтенант (1917), один из главных руководителей Белого движения. В апреле 1920 г., когда был написан фельетон, Врангель был в Севастополе новым и очень популярным лицом. Он прибыл в город 4 апреля 1920 г., сменив А.И. Деникина на посту Главнокомандующего ВСЮР.