# Баобаб на Пере

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Аверченко А.Т. Собрание сочинений: В 14 т. Т. 11. Салат из булавок

М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2015.


## БАОБАБ НА ПЕРЕ


Некоторые бывалые путешественники рассказывают (а, может быть, они и врут -- Бог их знает), что в странах растет удивительное дерево: из земли выходит претолстый, в несколько обхватов, ствол; наверху, как это и полагается, он разветвляется; ветки спускаются так низко, что достигают земли; достигнув земли, эти ветки врастают в почву и пускают корни; корни эти выгоняют кверху новые стволы, которые, в свою очередь, разветвляются, опускают ветки вниз, врастают в землю, пускают корни, корни выгонят кверху новые стволы, те разветвляются и т.д.

Послушать путешественника -- так одно такое дерево может разрастись на пять миль в окружности!

Называется эта сложная махинация якобы так:

-- Баобаб.

Так оно или не так -- утверждать не берусь, но я недавно уверился, что всякое константинопольское дело чрезвычайно напоминает баобаб.

Представьте себе -- обыкновенный ресторан. Держал его один человек, как главный ствол, величественно торчавший из земли...

Но, достигнув высоты, этот главный ствол пустил в стороны несколько веток -- пригласил в дело трех компаньонов.

Как известно, в Константинополе денег нет, но компаньонов можно найти сколько угодно.

А так как от компаньона, прежде всего, требуются деньги, то каждый компаньон для своей доли берет еще трех-четырех новых компаньонов, клятвенно обещающих денежные взносы.

Новые компаньоны и делают эти взносы, но не своими лирами, а лирами тех нескольких компаньонов, которых каждый отдельный компаньон группирует вокруг себя.

Яснее говоря -- схема дела такова: Грипорису нужно на дело 600 лир. Он берет трех компаньонов -- Шепелевича, Дракоса и Зурабова. С каждого, значит, по двести лир. Шепелевич, Дракис и Зурабов каждый приглашает в компанию четырех человек по 50 лир -- имена же этих двенадцати трудно перечислить, потому что за пятидесятилирным Ломтатидзе или Алексомати стоят скромно десятилирные Фрумкин, Гогодзе, Скарлатинос, Панаиоти и Толстомятов.

В тот ресторан, о котором я говорил выше, я вошел однажды в самый разгар роста баобаба... Четырнадцать столиков были заняты полсотней людей, о чем-то таинственно шептавшихся, что-то составлявших, что-то подписывавших.

-- Что у вас сегодня такая уйма народу? -- спросил я кельнершу, удивленный...

-- Это всё хозяева. Вон тот толстый -- главный, эти три, потоньше, его компаньоны, а эта мелюзга -- компаньоны этих компаньонов.

-- Баобаб, значит? -- спросил я.

-- Чего-с?

-- Я говорю: баобаб.

-- Не знаю, посмотрю. Если есть в карточке -- закажу. Мы с недоумением поглядели друг на друга и разошлись. Я подошел к столику и спросил господина, иногда брившего меня в парикмахерской на углу:

-- Вы тоже хозяин здесь?

-- Нет, я компаньон. Только мне еще не хватает всей суммы. Хотите, я возьму вас к себе в компаньоны?

-- А сколько не хватает?

-- Восьми лир.

-- Согласен. Мои условия такие: за это я получаю каждый день обед и ужин и чтоб оркестр играл вещи по моему вкусу и выбору. Кроме того, моим друзьям 50 проц<ентные> скидки и...

-- Обождите, я сейчас спрошу своего компаньона. Скарлатинос! Спроси Фрумкина, чтоб он спросил Гогадзе, пусть Гогадзе спросит хозяина -- вот человек дает деньги на дело, чтоб только обед, ужин и чтоб оркестр...

Я отошел и спросил у кельнерши:

-- Слушайте... Ну, вот эти десятки компаньонов: они подписывают условия с хозяином, друг с другом, с десятилирными компаньонами, путаются, перепутываются, ну -- а вдруг дело лопнет! Как же они тогда распутаются между собой?

-- А тогда просто: раз дело лопнуло и хозяину дома не платят аренды, он приходит и говорит: пошли вон. Все и уходят.

-- Значит, баобаб очень портативный?

-- Чего-с?

-- Я говорю: портативный баобаб.

-- Сейчас посмотрю. Если есть в карточке -- закажу.

Мы снова с недоумением взглянули друг на друга и -- разошлись.


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Presse du soir, 1921, 2 июня, No 128. Печатается по тексту газеты.

...на Пере. -- Гран рю де Пера -- центральная магистраль района Пера (соединяет площади Таксим и Тоннель), ставшая центром жизни "русского Константинополя" начала 1920-х гг. Ныне носит название Istiklal Caddesi.