# Болтовня

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Аверченко А.Т. Собрание сочинений: В 14 т. Т. 11. Салат из булавок

М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2015.


## БОЛТОВНЯ


Недавно я был счастлив: встретил настоящего чистокровного константинопольского дельца.

Дельцов, конечно, в Константинополе много, но это был перл, розовая жемчужина, которой я подавился, проглатывая одну деловую устрицу.

Лошадей на свете много, но все мы восхищаемся Гальтимором, потому что Гальтимор -- идеал лошади.

Так и мой делец -- он был идеалом.

Имел я с ним небольшое дело. Когда же ознакомился с результатами, ахнул и побежал к нему.

Разговор. Буквально:

-- Послушайте! Что же вы сделали?! Ведь это мошенничество.

-- Ну, да.

Я растерялся.

-- Как же вы... осмелились?

-- Голубчик! Надо было быть осторожнее.

-- Так вы, выходит, мошенник?

Он испуганно погрозил мне пальцем, подошел к дверям и посмотрел -- нет ли кого в другой комнате.

Вернулся успокоенный.

-- Нет никого. Да, я мошенник.

-- Форменный жулик!

-- Форменный.

Он согласился, дружелюбно поглядывая на меня.

-- Мне хочется поколотить вас палкой.

-- Да разве это вернет вам деньги? Не имеет смысла.

-- Или оторвать вам ухо на память, что ли?..

-- А какой вам расчет? Вы и так уже потеряли несколько лир, а тогда еще платить придется за увечье.

У меня было такое впечатление, будто я булавкой колол носорога.

-- Как же вы можете смотреть мне в глаза?

-- Э, милый мой! Да мы с вами еще будем иметь дела, уверяю вас. Только теперь вы, конечно, расписочки берите. Знаю, что так -- больше не поверите.

Я взялся за шляпу.

-- Уходите? Зашли бы как-нибудь ко мне посидеть. Я из Батума чудесную икру получил. Выпьем по стаканчику, а?

Я рассмеялся, дал ему легкую пощечину и направился к дверям.

-- Так жду!

Все константинопольские дельцы должны согласиться со мной, что этот -- самый чистокровный.


* * *


Вышла книга Петрушевского -- "Фрина".

Хозяин одного книжного магазина предложил мне:

-- Не хотите ли купить?

Я опытной рукой перелистал книжку и сказал уверенно:

-- Это очень бездарно.

-- Помилуйте, берут нарасхват.

-- Почему? -- изумился я.

-- Порнография.

-- Где ж тут порнография?

-- Страница такая-то, строки от 18 до 25.

-- Какая странная концентрация! Из-за этого только и берут?

-- Да. Из-за этих семи строк.

-- Так на кой же черт всю книжку выпускать, бумагу портить? Ведь автор мог всю интересную для читателя часть книги поместить на собственной визитной карточке!

-- Не догадался.

Я усмехнулся и положил обратно на прилавок это странное произведение, напоминающее огромный забор, выстроенный только для того, чтобы написать на нем одно слово.


* * *


Для русского культурного человека большой праздник: вышел в свет No 2 берлинской "Жар-Птицы".

Чувство своеобразной патриотической гордости наполняет сердце, кода перелистываешь эту толстую объемистую тетрадь: люди на чужбине, разоренные беженцы -- творят прекрасное русское дело... Много настоящего художественного вкуса, любви к искусству -- и огромная техническая тщательность. Надо, однако, отдать справедливость и Керману: для последнего он дает все возможности.

Большинство репродукций -- картины с выставки "Мир искусства" -- однотонные и трехцветные.

Лучшее -- Кустодиев (Эскиз декорации), Ре-ми (трактир) и Шухаев.

Навевают тихую грусть о безвозвратно ушедшем -- рисунки, изображающие старый Петербург, -- "наш Петербург".

И тут же -- жуткий контраст -- нечеловеческая рожа: "Комиссар" Бориса Григорьева.

Небольшие, хорошо написанные очерки "Анна Павлова" и "Как работает Иван Билибин" -- заключают художественную часть номера.

Литературная часть стоит на большей высоте, чем в No 1.

Я уверен, что выпуск каждого последующего номера "Жар-Птицы" будет составлять радостное событие в жизни одичавшего русского человека, а потому:

-- Большой вам удачи, дорогие друзья!


* * *


С одной стороны, "Жар-Птица", с другой:

По приказанию наркома путей сообщения на всех железнодорожных станциях приказано вывесить портреты "Ленина, Троцкого и др<угих> руководителей Советского правительства", буде таковые портреты до сих пор не имелись в станционных помещениях.

До сих пор "морская болезнь" была печальной привилегией морских путешественников. Теперь она распространилась и на сухопутных пассажиров.

И простодушные матери будут пугать орущих с голоду детей, как та баба в гоголевской "Ночи перед Рождеством" перед произведением кузнеца Вакулы:

-- Гляди-ка, яка кака намалёвана!..


* * *


Русский народ не только занят тем, что помирает от голода и расстрелов.

Он еще и острит, хотя сказано:

И кому-то в ум придет

На желудок петь голодный...

Свежий беженец из России сообщил, что по столице ходит список пьес, которые будут ставить по своему выбору власти в пользу голодающих:

Ленин -- "Горе от ума";

Троцкий -- "Царь Иудейский";

Луначарский -- "Власть тьмы";

Всеотоп -- "Ледяной дом";

Продком -- "Царь Голод";

Финотдел -- "Свои люди -- сочтемся";

Наркомздрав -- "Живой труп";

Наркоминдел -- "Тот, кто получает пощечины".

Остроумнее всего выбор одесской че-ка: "Искатели жемчуга".

Почему-то забыт Гр. Зиновьев, непочтительно называемый своими подданными "Гришка".

Поистине, он имеет право выбрать целых три пьесы: "Дурак" Фульда, "Идиот" Достоевского и "Вор" О. Мирбо.

Для Керенского так и просится Ростановский "Шантеклер", а для Мартова и Абрамовича -- "Две сиротки".

В том же списке фигурирует и Внешторг ("Бедность не порок"), а, по-моему, для него подошла бы другая пьеса Островского:

-- "Бешеные деньги".


* * *


Коммунисты изгнали Нахамкеса из партии за "спекуляцию, расточительность и сибаритство" и за то, что он через советские миссии выписывал себе разные деликатесы и редкие вина из-за границы.

Это дает ему полное право выбрать для себя пьесу в пользу голодающих:

-- "Кадрал-Обжора".

Пьеса подходящая. Вся русская каторга играла ее в арестантских спектаклях.


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Presse du soir, 1921, 7 ноября, No 263. Печатается по тексту газеты.

Вышла книга Петрушевского -- "Фрина". -- См.: Петрушевский И. Фрина. Берлин: Изд-во Ольга Дьякова и Ко, 1921.

...вышел в свет No 2 берлинской "Жар-Птицы". -- "Жар-птица" -- ежемесячный литературно-художественный иллюстрированный журнал, выходивший в Берлине и в Париже с 1921 по 1926 гг.

...картины с выставки "Мир искусства" -- "Мир искусства" -- русское художественное объединение. Оформилось в конце 1890-х гг. (официально -- в 1900 г.) в Петербурге на основе кружка молодых художников и любителей искусства во главе с А.Н. Бенуа и С.П. Дягилевым.

Лучшее -- Кустодиев (Эскиз декорации), Ре-ми (трактир) и Шухаев. -- Кустодиев Борис Михайлович (1878-1927) -- русский советский живописец, график и театральный художник. Учился в Санкт-Петербургской Академии художеств (1896-1903) у И.Е. Репина. Академик Академии художеств (1909). Член Союза русских художников (с 1907 г.), "Мира искусства" (с 1911 г.). В пореволюционные годы участвовал в оформлении Петрограда к 1-й годовщине Октября, создавал плакаты, лубки и картины на темы революции ("Большевик", 1919-1920, Третьяковская галерея; "Праздник в честь 2-го конгресса Коминтерна на площади Урицкого", 1921, Русский музей). Ре-ми (Ремизов-Васильев Николай Владимирович) (1887-1975) -- график, живописец, художник театра, постоянный сотрудник "Сатирикона" и "Нового Сатирикона", один из совладельцев "Нового Сатирикона". Выпускник Санкт-Петербургской Академии художеств. С 1920 г. -- в эмиграции. Шухаев Василий Яковлевич (1887-1973) -- русский художник, живописец и график, один из самобытных представителей неоклассики в духе "Мира искусства". Эмигрировал в 1920 г. В 1935 г. вернулся в СССР, получив персональную мастерскую в ленинградском отделении Академии художеств. Участвовал в оформлении интерьеров московской Библиотеки им. В.И. Ленина. В 1937 г. был арестован "по подозрению в шпионаже" и 10 лет провел в ссылке в Магадане; оформлял спектакли и концерты местного музыкально-драматического театра. После освобождения обосновался в Тбилиси (1947). Умер там же.

И тут же -- жуткий контраст -- нечеловеческая рожа "Комиссар" Бориса Григорьева. -- Григорьев Борис Дмитриевич (1886-1939) -- русский художник. Учился в московском Строгановском художественно-промышленном училище (1900-1907) и в Высшем художественном училище при Санкт-Петербургской Академии художеств (1907-1913). С 1913 г. постоянно участвовал в выставках объединения "Мир искусства". Сотрудничал с "Сатириконом" и "Новым Сатириконом". С 1919 г. -- эмигрант. По словам самого Бориса Григорьева, на картине "Комиссар" был изображен некий французский фотограф, а название присовокупили устроители его выставок. Ходили также слухи, что в "Комиссаре" отразились черты А.В. Луначарского (см.: "Все тот же, русский и ничей...". Письма Бориса Григорьева к Евгению Замятину // Знамя, 1998, No 8).