# Хороший город

Аркадий Тимофеевич Аверченко

(О Константинополе).

Аверченко А.Т. Собрание сочинений: В 14 т. Т. 11. Салат из булавок

М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2015.


## ХОРОШИЙ ГОРОД


## (О Константинополе)


Со мной случилась странная история: после восьмимесячного пребывания в Константинополе -- я вдруг полюбил этот город...

И не со мной одним случилась эта странная история: многие из моих приятелей -- один по одному -- стали застенчиво признаваться, что и они полюбили Константинополь...

А до этого все ругали его взапуски.

Вышеназванный переворот во вкусах я могу объяснить только тем, что за восемь месяцев все кое в чем разобрались, кое-что отфильтровали, кое-что объяснили и простили.

Очень хороший город.

И я бы сказал после тщательного анализа: то, что от Азии, от Турции -- то очень хорошо... Красиво, удобно, ласково и любопытно. То, что не от Турции, -- гораздо хуже.

Очевидно, эту вторую половину мы раньше, не разобравшись, и ругали взапуски.

Многое хорошо: и шумливые базары, и тихие улички, и трогательные умилительные турки, жадно молящиеся в прохладных мечетях, и восточная истома и лень наряду с бешеной борьбой за существование, и даже этот немолчный ежечасный, ежеминутный рев торговцев под окнами, рев, доказывающий, что здесь до того всего вдоволь -- что приходится надрывать глотку, если хочешь сбыть разборчивому покупателю свою рыбу, молоко, зелень или бублики...

И крики все такие красочные и так странно похожие иногда на русскую речь...

Один продающий какую-то снедь целый день неизвестно по какой причине орет:

-- Бор-рис Годунов! Бор-рис Годунов!

Другой:

-- Съел собак!

Третий:

-- Умер артист! Умер артист!

А один раз, проснувшись утром от этой симфонии воплей, я вдруг услышал, что продают самого меня:

-- Ар-кадий Аверченко, Ар-кадий Аверченко, -- отчетливо доносилось с улицы.

Что это за кушанье -- не знаю. Никогда не ел.

Но чаще всего выкрикивают такой товар, название которого совершенно нельзя опубликовать на русском языке.


* * *


Одна дама открыла мне новую прекрасную черту Константинополя:

-- Понимаете, самый лучший город, по-моему: магазины открыты с раннего утра до позднего вечера, без всяких перерывов, а если и в 3-4 часа ночи вам захотелось купить чего-нибудь съестного, выкурить сигару или выпить лимонаду -- так сколько угодно, хоть до утра. Я не знаю более удобного города для жизни.


* * *


А до чего симпатичная вещь, это праздник Рамазана. Праздник, который тянется целый месяц, кипучая ночная жизнь, всюду свет, прекрасные теплые ночи, крохотные кофейни, рассыпавшие по всем тротуарам свои низенькие плетеные стулья -- истома и лень, сидишь всю ночь -- спать не хочется и даже говорить не хочется.

Прихлебывай из крохотной чашечки душистый кофе и любуйся бархатным звездным небом, делая как можно меньше движений, будто ты настоящий медлительный сын Блистательной Порты.

Домой не хочется. Век бы так просидел.

И простота нравов пречудесная: вышли мы как-то из ресторана вечером, без шляп, две артистки, бывшие со мной -- простоволосые, у одной из них оказалась под рукой гитара... Сели на самом углу Пера на кофейные скамеечки, потребовали кофе, тихо запела актриса, пощипывая струны гитары... И никакой полисмен не запретил нам этого и даже проходящая мимо публика принимала это как нечто должное... А кто был около -- стали слушать: и сам кафеджи и арабаджи и еще разные "джи", проходившие мимо...

Послушал кафеджи, вздохнул, хлопнул меня по плечу, сказал: "Корош русски. Русски кардаш" -- и принес мне чашку кофе, категорически отказавшись от уплаты, ибо совсем он размяк, ибо не вынесла его лирическая мусульманская туркина душа русской песни под гитару...

Карош турки.


* * *


Приехал в Константинополь один русский большевик, которого я знавал по Петербургу еще до войны, -- совсем приличный человек был раньше.

Ели мы в кафе мороженое, разговаривали... Я обо всем расспрашивал с лихорадочным любопытством.

<Фрагмент вырезан цензором. -- В.М.>

-- С одной стороны счастье трудящимся, с другой...

-- С другой?! Пойдем на улицу!

Я бросил на стол лиру за мороженое, схватил его за руку и, не давая опомниться, вытащил из кафе.

-- Куда вы меня тащите?

-- Что вы сейчас ели?

-- Мороженое...

-- Хорошее?

-- Чудесное...

-- А это что такое?

Я ткнул пальцем в витрину гастрономического магазина: горы сардин, огромная в разрезе колбаса -- мартаделла, три круга сыру -- один на другом, бочонок сливочного масла, гирлянды сосисок, банка с паюсной икрой, склянка с какими-то анчоусами, пикулями, паштеты, окорока, ветчины...

-- Видали? А это что? Видите, сколько здесь мужских рубашек по две лиры штука. А это вот материя на костюмы, а это чулки, воротники -- целые горы матерчатого добра. А эту кондитерскую видите? Ну-ка, посчитайте, сколько здесь кексов, пирожных, сколько пудов конфект, сколько берковцев печенья?.. А семиты пробовали -- вон на углу из-за них пройти нельзя, -- целые горы поджаренных, хрустящих семитов (это булка такая), по 2 с пол<овиной> пиастра штука... А этого хамала видите, который с веселым видом, мурлыча что-то, тащит на своей дюжей спине зеркальный шкаф? А тех двух видите, что пианино волокут?

Коммунист немного смутился и спросил недоуменно:

-- Я не знаю, зачем вы мне все это говорите?

-- А потому я и говорю, что допусти мы сюда коммунистов, ведь это все будет взято на учет?

-- Я полагаю. Для более планомерного распределения запасов в государственном масштабе...

-- Взять бы этот масштаб, -- грубо перебил я, -- да этим масштабом Ленина по морде! Масштаб? А куда тогда денутся все эти горы говядины, сыру, масла, сахару и белья? На учет? Заколоченные магазины будут? Продавец семитов, издыхающий от голода на углу? Был ты в турецких банях? Хорошо? А ну явись вы сюда... Сейчас все банщики делаются председателями ревкомов, исполкомов, гортокомов; хамал, который, как муравей, тащит зеркальный шкаф или пианино -- сделается солдатом особого назначения при Че-ка, да и пианино со шкафом пойдут на дрова, потому что дров здесь сколько угодно, но прикоснись вы к дровам -- и нет дров, коснись вы сахара, хлеба, мяса -- и нет сахара, хлеба и мяса... Счастье трудящихся? Жулики вы все, вот что!

-- Виноват... Вы позволяете себя оскорблять меня...

-- Я вас не оскорбляю! Вы же знаете, что о присутствующих не говорят. Вы не жулик, а просто дурак.

И извинившись таким образом -- я приветливо распростился с этим человеком.


* * *


Хороший город Константинополь.

Пока.


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Presse du soir, 1921, 4 июня, No 130. Печатается по тексту газеты.

...мортаделла -- сорт колбасы.

...сколько берковцев печенья?.. -- Берковец -- старорусская единица измерения массы, равная 10 пудам = 164 кг.

А этого хамала видите... -- Хамал -- носильщик.