# Смерть марксиста

Аркадий Тимофеевич Аверченко

Аверченко А.Т. Собрание сочинений: В 14 т. Т. 11. Салат из булавок

М.: Изд-во "Дмитрий Сечин", 2015.


## СМЕРТЬ МАРКСИСТА


У одного отца было три сына: старший умный был детина, средний был и так и сяк, а младший -- вовсе был марксист.

В лето 1916 года младшенький пришел к одному знаменитому петербургскому профессору, утер пот со лба да и говорит ему голосом человечьим:

-- Во-первых, очень жарко, во-вторых, мне этот жестокий полицейско-бюрократический режим смертельно надоел, а в третьих, не можете ли вы меня заморозить?

-- То есть как заморозить?

-- А очень просто: при помощи анабиоза. Я ведь знаю, что вы по этим штукам ходок.

-- Для чего же вам понадобилось?

-- Да, знаете, режим не нравится. Я ведь сам, изволите видеть, -- марксист.

-- Ну, что ж, -- утешил профессор. -- С другими еще хуже бывает. Крепитесь.

-- Я и то. Да уж трудно очень. Хотел издавать марксистскую газету -- не позволяют. Хотел среди рабочих пошататься, потолковать с ними о том, о сем -- не позволяют. Дышать не дают. Решил на это тяжелое время заморозиться, а там, Бог даст, революция будет -- вы меня отморозите обратно...

-- Гм. На какой же вас срок заморозить?

-- Годков на пять. Полежу, мороженный, отдохну. Над нами не каплет. А там, даст Бог, революция, свобода и тово...

-- Семейный?

-- Напротив. Два брата есть.

-- Кто такие?

-- Старший умный детина. Средний и так и сяк...

-- А вы?

-- Говорю же вам: марксист.

-- Оно и видно. Ложитесь, что ли. Заморожу уж, что ли.

-- Только потом отморозить не забудьте. Я-то знаю вас. Захлопочетесь, отвлечетесь другими делами, а я тут лежи.

-- Будьте покойны, я вам такой механизм вставлю, вроде часового... Как пять лет пройдет, сразу оттаете...

-- Пружина, значит?

-- Во-во.

Заморозили марксиста, засунули под диван, чтобы не мешал, да и забыли о нем.


* * *


Весной 1921 года, когда пригрело солнышко, выполз из-под дивана марксист, пыльный, вялый, с видом полу-- дохлой мухи, ожившей у оконного стекла. Потер лапками, огляделся -- видит, сидит в уголку профессор, страшный, старенький-старенький, растрепанный, делает губами ему "тсс" и сухим пальцем грозит.

-- В чем дело, дедушка? -- испуганно прошептал марксист. -- Что это у вас в углу за штука?

500

-- Мышеловка. Мышку ловлю. Только вы не шумите, а то убежит -- опять я без ужина буду.

-- Наверное, сумасшедший, -- соболезнующее подумал добрый марксист и, чтобы перевести разговор, сказал. -- А я, дедушка, оттаял.

-- И дурак.

-- В каком смысле?

-- В анабиозном. Лежал бы себе под диваном да лежал. Как говорится -- лежит, хлеба не просит.

-- А, кстати, о хлебе... Мне сейчас здорово есть хочется. Что бы такое пожевать?

Вскочил старик -- седой, страшный, белые волосы дыбом растопырились, заслонил мышеловку да как завопит таково испуганно, таково злобно и бешено:

-- Пошел вон! Пошел вон! Моя мышка! Моя!

-- Спятил старичок, -- качая головой, пробормотал марксист. -- Вот тебе и анабиоз. Собственные мозги заморозил. Пойтить домой, что ли? Как-то у нас дома... Все ли живы-здоровы?

Вышел на улицу -- что за оказия? Семь часов вечера, а Невский пуст -- хоть шаром покати...

Страшно стало, заорал:

-- Извозчик!

Дремавший шофер комиссарского автомобиля на углу встрепенулся и сказал:

-- Ори, ори. Вот я тебя в Че-ку отправлю -- покричишь там.

-- В какую Че-ку?

-- Какие бывают. Красненькие. В пробочную комнатку посадят -- вот и зови извозчика.

-- Может быть, вы меня отвезете домой, добрый господин?

-- Ну, что ж... Можно. А наркому скажу, что в Главбенз за бензином ездил. Сколько дадите?

-- Да рублей пять, что ли?

-- Чево-о-о?

-- Пять рублишек. Разве мало?

Молча шофер откинул дверцу, не торопясь вылез из автомобиля, молча дал марксисту увесистую плюху и, не торопясь, вернулся на место.

-- За что?

-- Не смейся, сволочь. Я думал, ты тысяч десять предложишь, а он -- накось! Еще если бы золотой пятерик...

-- А разве не все равно?

Молча откинул шофер дверцу, вылез, приблизился, дал полновесную затрещину, снова вернулся.

-- Господи! А теперь за что?

-- А не смейся.

Ничего не понял бедный марксист. Вздохнул и поплелся домой пешком.


* * *


-- Гаврила! Здорово, голубчик!

-- Барин! Да где ж это вы пять лет пропадали?.. Вот уж и видеть вас не чаял.

-- Братья дома?

-- Где там! Старшенького на мушку взяли, израсходовали, а средний в Бизерте живут.

-- Что это за Бизерта?

-- Бог-е знает. Не то в Африке, не то где...

-- Гм... А квартира цела?

-- Реквизирована. Замкомпоморде.

-- По морде? Замком? Кого?.. За что?..

-- То есть видите... Это их так... Сократительно. Заместитель комиссара по морским делам.

Потер лоб марксист:

-- Как мне все странно представляется. Может, не совсем еще оттаял? Гаврила, голубчик... Дай мне поесть чего-нибудь.

-- Где же я вам возьму, барин?

-- Чудак. Я ведь не прошу тебя котлет де воляй или судак обернуар. Дай мне просто хлеба, молока. Яичницу зажарь...

Дворник вдруг освирепел:

-- Я тебе так зажарю, что три дня вертеться будешь! Вам бы всё хиханьки.

Заплакал марксист.

-- Не кричи на меня, Гаврилушка. Я был пять лет замер-- знутый и теперь ничего не понимаю. Ну, дай мне кусочек хлебца. Гаврилушка...

-- Да где же я его возьму, головушка моя горькая!

-- А ты в лавочке купи, Гаврильчик! Вот тебе рублишка. Хлебца купи, колбаски...

Плюнул Гаврила, повернулся, ушел в сторонжу.

-- Куда ж мне теперь идти? -- тоскливо подумал марксист. -- Главное, что я ничего не понимаю. Пойду домой, а там замкомпоморде. Пойду к профессору, а он мышь ловит. На улицу пойду -- шофер колотит.

Присел на ступенечках собственного дома, поплакал.

Высморкался в платочек, побрел.

Опять Невский. Пустынно, жутко... Трах. Чуть не провалился -- яма посредине Невского. Тсс... Кто-то идет. Прижался в какую-то впадину около Пассажа, пропустил... Двое прошли: в балахонах, с нагайками: не то киргизы, не то китайцы -- и говорят не по нашему, а форма будто военная.

И так страшно сделалось марксисту, что не вытерпел он.

И раздался по всему Невскому исконный российский крик, тот крик, который испускают испуганные граждане, подобно ребенку, при всякой опасности кричащему "мама": -- Гор-родовой!!!

Подошел какой-то с красной повязкой. Взял за руку:

-- Так, так. Городового уже на Невском кличете. Пожалуйте в Че-ка.


* * *


-- Вы кто?

-- Такой-то.

-- Ваше удостоверение?

-- Вот паспорт.

-- Этого мало. Где трудовая книжка?

-- Я вас не понимаю.

-- А я вас очень хорошо понимаю. У вас паек какой категории?

-- Я вас не понимаю.

-- А я вас понимаю замечательно. Социал-соглашатель! Саботажник!

-- Никак нет. Православный.

-- Может, вы сумасшедший?

-- Никак нет. Я пять лет в анабиозе был. Замороженный. Нынче только из-под дивана вылез.

-- Что ж мне с вами делать? Конечно, я вам верю. Анабиоз там, наука, прочее. Но поймите, что вы нам не подходите. Вы, как шило из мешка, выпираете. У нас уже все обтерпелись, мы их постепенно приучили, а вас одного приучивать -- это атанде-с. Товарищ Гнусис, выведите его в расход.

-- То есть на улицу? -- обрадовался марксист.

-- Гм... Да... Там видно будет, -- устало промямлил комиссар.

Вышли.

-- Куда вы меня? -- доверчиво спросил марксист.

-- К стеночке, голубчик.

-- Ну, спасибо. Мне бы прислониться. А то устал я -- смерть как.

Глаза его слипались. Прислонился к стенке и пробормотал:

-- Убейте меня, если я что-нибудь вообще понимаю. Так и сделали.


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Зарницы, 1921, 22-29 мая, No 11. Печатается впервые по тексту журнала.

...средний в Бизерте живут. -- Бизерта -- самый северный город Туниса, крупнейший порт на Средиземном море. Брат героя фельетона мог оказаться там в случае, если вместе с кораблями Русской эскадры ушел туда из Константинополя в начале декабря 1920 г.