# Власть

Лидия Алексеевна Авилова

Лидия Алексеевна Авилова


Власть


Авилова Л. А. Рассказы. Воспоминания

М., "Советская Россия", 1984.

OCR Ловецкая Т. Ю.


Небогатый помещик и земский начальник Андрей Дмитриевич Зыков остановился и стал прислушиваться. Сердце у него внезапно забилось, а рука невольно опустилась в карман, сжимая в нем револьвер. Было темно и тихо. В стороне темными чудовищами высились недавно сложенные скирды на гумне, впереди обрисовывались прямые линии надворных строений и очертания небольшого барского дома.

Андрей Дмитриевич прислушался и, крадущимися шагами, вошел вдоль стены скотного двора.

-- Если только захочет, спрячется в скирдах и "его" все равно не найдешь,-- тревожно размышлял он.-- От красного петуха никто но обеспечен, решительно никто, ни на одну минуту!

Он перевел свой взгляд направо, где, словно поднимаясь из-под земли, темнела группа старых ветел на плотине. Ветлы молчали и, казалось, замышляли что-то, склоняясь над сонной водой пруда. Плотина, вся черная, точно обрывалась под их ветвями, и плохо верилось, что смельчаку, решившемуся перейти по ней на тот берег, не грозила неминуемая опасность провалиться в какую-то неведомую бездну. А между тем плотина была широка и содержалась в безусловном порядке.

Андрей Дмитриевич прислонился к стене, прислушался к неясным и непрерывным звукам, доходившим через нее, и уже собирался ближайшим путем вернуться к дому, как вдруг тот же подозрительный шорох, испугавший его раньше, приковал его к месту. На этот раз он ясно услыхал шаги. Кто-то крался, так же, как он, прячась и выжидая.

Андрей Дмитриевич схватился за револьвер.

-- Кто идет? -- с решимостью отчаяния крикнул он. Ему показалось, что в нескольких шагах от него шмыгнула человеческая фигура и припала к земле.

-- Кто идет? отвечай! -- кричал Андрей Дмитриевич.-- Не ответишь, каналья, стрелять буду,-- И он почувствовал, как револьвер запрыгал в его дрожащей руке.

"Убьет! "Ему" ничего не стоит убить... Никто не обеспечен, никто!" -- быстро подумал он.

-- Батюшка, Андрей Дмитриевич, ведь это я,-- послышался из травы тихий голос, и в то же время, почти рядом с Зыковым, поднялась высокая, плотная фигура и покорно сняла шапку.

-- Кто ты такой? кто? -- неистовствовал Андрей Дмитриевич.

-- Да я... я! Ваш приказчик... Трофим.

Зыков ощутил большое облегчение, и это чувство было до того сильно и радостно, что на минуту у него отнялась способность говорить.

-- Что ты тут делаешь? что это за шутки? -- наконец, опять закричал он, притворяясь рассерженным.

Трофим молчал.

-- Отвечай! -- грозно приказал Андрей Дмитриевич.

-- Смею ли я шутить? -- робко отозвался Трофим,-- помилуйте-с...

Зыков затопал ногами.

-- Так что же это? Чего ты тут лазишь, прячешься? Я, братец, этого не потерплю! Я, братец, отлично все вижу и знаю!.. Насквозь тебя вижу!.. Ты у меня не того... Пожар случится или покража, я тебя... я тебя в Сибирь. У меня, братец, власть! Отвечай: что ты тут делал?

Трофим низко опустил голову.

-- Жену искал,-- чуть слышно ответил он.

-- Жену? Прасковью? -- удивился Андрей Дмитриевич.

-- Ее...-- отозвался Трофим:-- Накрыть хотел...

Зыков на минуту задумался.

-- Эй, смотри у меня! не отводи глаз! -- грозно, но не умея скрыть любопытство, заговорил он.-- Что такое? жена?.. с кем накрыть?

Трофим мотнул головой.

-- Нешто я знаю? -- сказал он. -- Хватился -- Пашки нет. Вчера -- нет, сегодня -- нет... Словно сгинула. Где ж ей теперь быть? Не иначе, как где-нибудь здесь околачивается. Уйти ей некуда... Покажись мне, что кто-то юркнул, я и подполз.

-- Эх ты! срамник! -- сказал барин.-- Борода у тебя седая, а молодую жену удержать не сумел. Власти в тебе настоящей нет! Поучил бы разок-другой, знала бы, как бегать!

-- Как не учить! Известно дело -- баба... Учил, -- уныло отозвался Трофим.

-- Мало, значит, учил. Да ты в скирдах ее поищи... Пошарь-ка хорошенько,-- поучал Андрей Дмитриевич.-- Да не вздумай закурить. Я, братец, если только увижу, что у меня на гумне кто курит... У меня милости не ищи! Что хочу, то сделаю. У меня власть!

Андрей Дмитриевич быстро повернулся и чуть не бегом направился к дому.

Трофим проводил его унылым взглядом, надел шапку и, повернувшись лицом к скирдам, словно замер в тоскливом недоумении.

-- Пашка! -- позвал он тихо.-- Коли ты здесь, выходи сюда. Сам найду -- душу вытрясу, провалиться мне! Пашка! Дура ты этакая... Господи, создатель! что же это теперь будет? -- И Трофим пошел бродить по скирдам.

Андрей Дмитриевич быстро вбежал по ступеням крыльца. В передней его ждал письмоводитель Душкин.

-- А я вот тут... поджидал вас,-- сказал он и поспешно встал ему навстречу.-- Тут подписать требуется... принес...

-- Хорошо. Пройдите в кабинет, я сейчас...

Письмоводитель захватил под мышку кипу бумаг и, осторожно ступая длинными, худыми ногами, пошел к двери кабинета. Зыков скрылся в другую дверь.

-- Ну, что у вас тут? -- спросил он, появляясь через минуту у большого письменного стола. Он сел, а длинный Душкин стал за его спиной и робко положил перед ним бумагу.

-- Вот, соблаговолите... Вот тут подпишите... По делу Ивана Бобыля.

-- Дальше! -- буркнул Андрей Дмитриевич, заканчивая свою подпись красивым росчерком.

Душкин ловко подложил другую бумагу.

-- Обижаются мужички,-- тихо заявил он.

-- За что? кто такие? -- грозно спросил Зыков.

-- Заринские... Свидетели по делу г-жи Мухояровой.

-- Чего им? -- нахмурился Андрей Дмитриевич.

-- Третий раз приезжают, от дела отрываются... Дома лошадь нужна, приедут, а дело, за неявкой г-жи Мухояровой, отлагается.

-- Ну, мне с Анной Николаевной из-за ваших мужиков не ссориться,-- пожал плечами Зыков.-- Все? -- спросил Зыков.

-- Теперь все-с,-- ответил Душкин.

Зыков потянулся, как человек, наработавшийся до устали.

-- Завтра к разбору сколько дел? -- спросил он.

-- Четыре: две неявки на работу по условию, воровство шпал на железной дороге...

Зыков нахмурился.

-- Мерзавцы! где только могут надуть, украсть...

Душкин робко сказал:

-- Здесь, собственно, действительно тяжелые условия: работа за долг, почти даром. Нужда непроходимая!

-- Ах, оставьте, прошу вас! -- рассердился Андрей Дмитриевич.-- Вы всегда готовы за них заступаться! Однако факты против них. И мое правило: карать! и карать высшей мерой наказания. С этим народом церемониться нечего. Надо, чтобы он чувствовал страх; иначе, поверьте, батенька, он нам же свернет шею.

-- На стол подано,-- сказала старая экономка, заглядывая в дверь.

-- Мое почтение-с! -- торопливо сказал Душкин с неловким поклоном, поддерживая под мышкой кипу бумаг.

-- С богом! -- небрежно ответил Андрей Дмитриевич. Но вдруг он спохватился:-- А, впрочем, вот что...-- сказал он более мягко,-- не хотите ли со мной закусить? Рюмку водки... Милости прошу! Жены нет дома, я совсем один.

-- Я, собственно... не имею привычки,-- застенчиво ответил письмоводитель.

-- Нет, отчего же? одну рюмочку.

Андрей Дмитриевич быстро прошел вперед в столовую и, не садясь оглядел на столе закуску и налил две рюмки настойки.

-- Прошу! -- сказал он и сделал жест рукой, приглашая Душкина выпить.-- Вы еще мало знаете меня,-- заговорил он, прожевывая закуску, -- но вы уже должны были заметить: у меня в делах точность и аккуратность. Комар носу не подточит. На суде я строг. Это мое правило. Мужику надо импонировать, надо действовать на него силой и страхом. Вы служили раньше у Макшеева. Я знаю его... был у него на разбирательстве. Малый дельный, но народа нашего, прямо скажу, не знает.

-- Его одобряют... любят,-- вставил свое слово письмоводитель.

-- Одобряют! любят! -- насмешливо воскликнул Зыков.-- Точно наш брат нуждается в их любви и одобрении! Вот если бы вы сказали мне, что его боятся по-настоящему! Народу надо импонировать! Надо, чтобы он видел в вас лицо официальное, власть... Надо поставить себя на известную высоту, окружить себя известной обстановкой. Я обратил особенное внимание на свою канцелярию: все сухо, строго, официально. Сразу чувствуешь себя обособленным, огражденным от всякого панибратства. Постойте! что это? -- вдруг прервал он свою речь и стал прислушиваться.-- Нет, это смеются в девичьей... Что прикажете! никогда, никогда не спокоен, по милости этих дикарей, ваших хваленых мужиков. Один раз уже подожгли, и опять надо ожидать того же... Так вот, про Макшеева... Он даже о приличной камере не позаботился и представительности у него никакой. Выйдет в каком-то коротком, засаленном пиджачишке.

-- Да, это точно, -- подтвердил Душкин.

-- Но разве это возможно?! -- закричал Зыков.-- Какое же может быть уважение к нему? Нет, батенька: форма -- это великая вещь. Погончик, кокардочка -- это импонирует. Вы должны были заметить: у меня струна. Издали шапки снимают. Я, батенька, себе за правило взял: всякое лыко в строку. Потакать да потворствовать -- слуга покорный! Наш народ дик, необразован, и мы, телесные пастыри его, должны помнить это и сообразоваться с этим. Страх, батенька, только страх перед властью действует на этих людей.

-- Батюшки! -- крикнул он вдруг не своим голосом,-- подпалили-таки, подпалили! -- и он кинулся к балконной двери.

Из-за деревьев гумна ярким заревом выплывала полная красная луна. Письмоводитель криво усмехнулся.

-- Восход луны-с,-- успокоительно заметил он.

-- Ну, вот, скажите! Как же не возненавидеть этих скотов, если из-за них поминутно такое волнение! -- рассерженно заговорил Зыков, прикладывая руку к сердцу.-- Ни сна, ни покоя! трясись день и ночь за свою шкуру. Не знаю существа, внушающего мне большую ненависть.

-- Мое почтение! -- сказал Душкин, пробираясь боком мимо Зыкова в открытую дверь балкона.

-- А закусить? -- предложил Андрей Дмитриевич.

-- Увольте! не имею привычки.

Он все еще боком сбежал со ступенек балкона и пошел по дорожке к флигелю, точно отмеривая сажени своими длинными, худыми ногами.

Андрей Дмитриевич закрыл дверь, тщательно запер ее на замок и вернулся к столу.

-- Дарья Тимофеевна! -- крикнул он и, когда старуха вошла, сказал:-- Присмотрите, чтобы окна были заперты на задвижки. Да чтобы у меня в девичьей дверь не распирали.

-- Будьте покойны, батюшка,-- ответила экономка.

Но перед тем как ложиться спать, Зыков вышел на крыльцо и повернулся лицом к гумну. Теперь луна была высоко, и длинные черные тени тянулись от построек и вдоль высокого каменного забора. Ровный, унылый, жуткий свет заливал широкий двор и белую как мел стену конюшни. Усадьба спала, и только где-то близко полуслепая сова пускала в воздухе свои хищные, тоскующие ноты. Нельзя было разобрать: грозила она или жаловалась.

Андрей Дмитриевич насторожился. Ему показалось, что вдоль забора, под деревьями, захрустели сухие ветви, как будто там медленно и осторожно пробирался человек.

-- И собак нет! -- быстро сообразил он.-- Собак либо отвели, либо отравили. И сейчас подпалит! сейчас! Держи его, держи! -- отчаянно крикнул он, устремляясь с крыльца к забору.-- Эй, люди! вяжи ему руки! крути...

Но он сразу остановился: у забора с испуганным и жалким видом стоял Трофим.

-- Опять ты? -- накинулся на него Зыков.-- Да это ты что же? Нарочно, что ли? Смеешься надо мной?

Трофим снял шапку и низко опустил голову.

-- Да я тебя к суду по подозрению... в поджоге. Я тебя...

Трофим молчал и перебирал большими корявыми пальцами края своего картуза.

-- Да ты никак пьян? Отвечай, ты пьян? -- волнуясь и жестикулируя, допрашивал Андрей Дмитриевич.

-- Помилуйте! -- тихо отозвался Трофим чуть-чуть заплетающимся языком.

Зыков подумал, что Трофим сильно испуган его угрозами, он успокоился, и тень торжествующей улыбки пробежала по его строгому лицу.

-- Что ж Пашка-то? все ищешь? -- спросил он.

Мужик поднял голову.

-- То-то, братец! распустил ты бабу,-- наставительно и не без удовольствия сказал Зыков.-- Постарше-то не захотелось, молоденькую взял, а власти настоящей в тебе нет. Вот и показала тебе молоденькая!

-- Собаки со сторожем... Здесь собаки,-- глухо ответил Трофим, стараясь твердо держаться на ногах.

-- Так-то, братец!.. осрамился! Сторожу скажи, чтобы чаще ударял. Я не сплю, я слышу.

Зыков ушел в дом, и замок подъезда звучно щелкнул два раза.

Трофим опять опустил голову и в тоскливом раздумье развел руками.

-- Власти, говорит, настоящей нет...-- размышлял он.-- Господи! да какой же еще власти нужно? Уж я ее, паскуду, бил, бил... Пашка! -- позвал он дрогнувшим голосом.-- Ну, хошь, сама меня побей? А? Ну, ее... к богу, эту самую... власть! Бей меня сама! бей!

Трофим подался вперед, выпячивая грудь и как бы подставляя ее кому-то. Но он был один. Кругом было тихо, и только одинокая сова продолжала пронизывать воздух своим жутким голосом.


Примечания


Власть. Впервые опубликовано в кн.: Власть и другие рассказы. М., Посредник, 1906.


А. П. Чехов писал 15/II 1895 г.: "Власть" милый рассказ, но будет хорошо, если Вы изобразите не земского начальника, а просто помещика" (А. П. Чехов. Письма, т. 6. М., Наука, 1978).