# Старая площадь, 4

Исаак Эммануилович Бабель

## Исаак Бабель. Старая площадь, 4


## I


Из здания ЦК ВКП(б) на Старой площади, 4, вышел сухощавый человек в кожаном пальто.

Над его головой -- лепные буквы вывески: "ЦК ВКП(б-ов)".

Глаза человека в кожаном пальто смотрели не мигая прямо перед собой.

Его толкнула пробежавшая с пакетом женщина; он не почувствовал толчка и медленно пошел вперед -- к длинному ряду машин, стоявших наискосок от здания ЦК.

Он нашел свою машину, открыл дверцу и сел рядом с шофером.

Долговязый шофер с лицом простодушным, курносым и азартным включил газ.

Машина шла по Москве.

Проезжая мимо Кремля, шофер искоса посмотрел на человека в кожаном пальто:

-- Периферия?.. Сухощавый покачал головой:

-- Москва... Машина ныряет из переулка в переулок.

-- Кто же мы, Алексей Кузьмич? -- сказал шофер, не поворачивая головы.

Человек в кожаном пальто вышел из оцепенения.

-- Кто мы?.. Дирижаблестрой.

-- Крепко!.. -- покрутил шофер головой.

Мелькают огни столицы.

Шофер -- не поворачивая головы:

-- Если по науке, дирижабль этот -- как его понять?

-- Понять надо, Вася, что легче воздуха... Вася снова покрутил головой:

-- Крепко!.. Алексей Кузьмич пошевелился:

-- Как бы мы с тобой от этого Дирижаблестроя сами легче воздуха не оказались!..

Вася -- ворочая рулем:

-- Свободная вещь... Машина шла по Москве.

-- Как держать, Алексей Кузьмич?

-- На шоссе, как на дачу ездили летом... Двенадцатый километр...

Машина оставила за собой город. С обеих сторон отливают изумрудом ранние весенние поля.

Вася остановился у двенадцатого километра. Алексей Кузьмич вышел из машины и пошел по мокрой траве в сторону от шоссе. За ним неумело ступает длинными ногами Вася.

Алексей Кузьмич стоял среди бесконечного пустого поля. Мокрая трава облепила его сапоги. Вася стоял рядом.

Оба молчали. Алексей Кузьмич оглянулся кругом, обвел глазами поле -- всюду было пусто, только вдали чернели развалины старой казармы да торчала кривая, голая одинокая верба.

-- Площадка... -- сказал Алексей Кузьмич.

Вася обвел глазами "площадку" и произнес не то соболезнующе, не то злорадно:

-- Было ты поле, стала площадка!..

-- Все оно здесь, -- заговорил Алексей Кузьмич. -- Верфь, эллинги, газоочистительная станция, газгольдеры, конструкторская -- весь Дирижаблестрой!

-- Ну, и в чем дело? -- запальчиво перебил его Вася. -- В чем дело, Алексей Кузьмич?.. Выдвинули нас в двадцать шестом цехом заведовать... не хуже людей заведовали. Выдвинули нас в замдиректора на сорок втором -- тоже от людей не стыдно было! В чем дело, Алексей Кузьмич? А хоть бы и легче воздуха...

-- Вот и в ЦК так говорят... -- сказал Алексей Кузьмич, не то соглашаясь, не то размышляя...


## II


Деревянный барак на площадке Дирижаблестроя. Фанерными листами отгорожен небольшой куток с надписью: "Начальник Дирижаблестроя".

Через все помещение, прогрызаясь сквозь фанерный заборчик, протянула длинную черную трубу печка-времянка.

В "кабинете" начальника сидит Алексей Кузьмич в оперном кресле с перламутровой инкрустацией. Перед ним колченогий стол, заваленный бумагами, проектами, образцами материалов. В "кабинете" шум, гомон, толпится строительный народ; десятник в запачканных известью резиновых сапогах унылым басом заявляет:

-- Не хотят -- и край! Мурашко вскинул на него глаза:

-- Как не хотят?

-- А по какому им случаю хотеть? -- огрызнулся десятник. -- На Анилинстрое по четвертому разряду отрывают, а у нас по второму работай! Потом столовая, вроде... как бы... не удовлетворяет...

-- Это почему?

-- Никак, товарищ Мурашко, не удовлетворяет... Теперь землекоп какой? Ему котлеты подай, а другой выищется -- бефстроганов требует. Пообтерся народ!..

Мурашко записал в блокнот и обернулся к другому прорабу -- рябому человечку с металлическим метром в руках:

-- Ты чего?

Многочисленность и непрерывность строительных огорчений выработали в прорабе мрачную решимость в выражениях:

-- Я?.. Через два дня стану...

-- Цемент?..

-- Он... Бочек сорок наскребу -- и аминь.

За перегородкой на ящике, заменявшем стул, сидела секретарша -- полная, добрая, розовая женщина. На втором ящике побольше лежали бумаги и стоял телефон, похожий на полевой и напоминавший своим видом фронт и передовые позиции. Секретарша безмятежным голосом сказала через перегородку:

-- Алексей Кузьмич! Четвертый стройтрест... Мурашко взял трубку:

-- Мурашко у телефона...

Тут возникает большой кабинет директора стройтреста, человека с удивленно-поросячьим молочным лицом. За креслом директора стоит, нашептывая ему что-то на ухо, зам с черно-синей шевелюрой и излишне выразительным лицом провинциального актера.

Директор стройтреста тонким обиженным голосом жалуется в телефон:

-- Не иначе, товарищ Мурашко, как вы с луны свалились!..

-- А мы воздухоплаватели, -- мрачно отвечает Мурашко, -- нам не страшно...

Зам нагнулся к уху своего патрона и прошипел:

-- Ты покрепче!.. Директор весь надулся:

-- Я повторяю, что цемента нет и не предвидится! Зам приник к самому уху патрона:

-- Ты пожестче!

-- К вашему сведению, -- раздается тогда удручающе ровный голос Мурашко, -- к вашему сведению: из Новороссийска четырнадцатого по накладной  94611 в ваш адрес отгружено две тысячи тонн цементу. Двадцать первого он поступил на ваш московский склад. -- И начальник Дирижаблестроя повесил трубку.

Поросячье лицо директора выразило высшую степень изумления и обиды.

-- Говорит... четырнадцатого отгружено, -- растерянно пролепетал он, -- а двадцать первого поступило на склад!

Зам с излишне выразительным лицом побагровел, потом побледнел:

-- Такое дело, Иван Семенович, это была одна записка... -- зашептал он и стал озираться...

"Кабинет" Мурашко. Перед столом начальника стоял коротенький бухгалтер, похожий на гуся, собиравшегося взлететь. Поглаживая себя руками, он сдобным голосом выговаривал:

-- Генеральную смету мы исчисляем в двадцать восемь миллионов.

За окном -- дремучий голос:

-- Аксинья, стрельни сорок копеек на заварку! Мурашко посмотрел на оглаживающего себя бухгалтера:

-- Не уложимся. Берите мою цифру -- тридцать пять. Бухгалтер весь вывернулся, как от удара бичом:

-- Алексей Кузьмич, разрешите доложить...

Из-за перегородки -- умиротворяющий голос секретарши Агнии Константиновны:

-- Возьмите трубку... ЦК комсомола...

Возникает кабинет секретаря ЦК ВЛКСМ. В кресле беленькая девушка с косами, уложенными вокруг головы. Она пробежала глазами бумаги, лежавшие на столе, и заговорила с напористостью, которая не только была деловитость, но и молодость, и веселье, и сила, переполнявшие ее:

-- Товарищ Мурашко, это тебе нужны, погоди?.. -- Девушка еще раз пробежала бумагу: -- Конструкторы дирижаблей, эллингов, причальных мачт, водители аппаратов легче воздуха, механики газоочистительной станции... Погоди... -- Она перевернула бумагу и закончила еще неудержимей: -- Инженеры с воздухоплавательным уклоном, чертежники, работавшие на проекте дирижабля?..

Мурашко, зараженный этим потоком юности и веселья, в тон девушке ответил:

-- Мне. Секретарь ЦК отложила бумаги в сторону.

-- Так вот, получишь хороших комсомольцев без всякого уклона.

Мурашко встрепенулся:

-- А что я с ними делать буду?

-- А другие что делают? -- Секретарь ЦК посмотрела в окно -- за окном была Москва. -- Перемотаешь на свою катушку.

-- А хваленая помощь где? -- сказал тогда Мурашко.

-- Зато какого мы тебе комсорга подобрали, -- прервала его девушка с косицами, -- бригадир сборки с электрозавода. Кремень человек.

Мурашко повесил трубку, но отсвет оживления не скоро еще сошел с его лица.

-- Алексей Кузьмич, -- подпрыгивал у его стола бухгалтер, -- разрешите доложить... Не говоря уже об инструкции  380, нас форменным образом режут лимитами.

В комнату Мурашко не столько вошла, сколько вломилась крохотная девушка в льняных непокорных кудрях и с лицом, на котором было написано непоколебимое упорство восемнадцати весен...

-- Предупреждаю, что я их в глаза не видела! -- сказала она с порога.

-- Кого это? -- спросил Мурашко, мало чему удивлявшийся.

-- Да дирижаблей этих...

-- А зачем, собственно, вам их видеть?

-- Вот новое дело! -- удивилась девушка. -- Комсорг от ЦК комсомола -- и "зачем вам их видеть"!

-- Комсорг от ЦК?

-- Ага, -- ответила девушка. -- Познакомились...

Она тряхнула руку Алексея Кузьмича и направилась к двери.

-- Пойду посмотрю общежитие строительных рабочих, что-то оно кисло у вас выглядит. На дрянь похоже...

И не столько ушла, сколько вывалилась.

-- Скандальная девица! -- заключил, глядя ей вслед, главный бухгалтер.

-- Бомба! -- добавил прораб и уступил место бухгалтеру, подпрыгивающему все сильнее.

-- Алексей Кузьмич, лично для меня точка зрения правительства абсолютно ясна. Дело в том, что лимиты...

-- Ставьте тридцать пять... -- перебил Мурашко тоном, исключавшим дискуссию.

Секретарша открыла дверь и пропустила голубоглазого розового старичка.

-- Профессор Полибин, -- сказала она, и на добром лице ее появились испуг и значительность.

Мурашко замахал на всех руками; комната опустела. Мурашко придвинул профессору единственное кресло с инкрустацией, а сам присел на кипу связанных паркетных дощечек.

Полибин заглянул в окно, огляделся кругом и медовым голосом произнес:

-- Я бы отметил, что вы уже начали...

За перегородкой готовый взлететь бухгалтер пытался излить свое горе секретарше:

-- Мне-то, Агния Константиновна, точка зрения правительства хорошо известна...

В "кабинете" Полибин, бегая по собеседнику голубыми глазками, сладчайше излагал целую декларацию:

-- Я бы расценил, уважаемый Алексей Кузьмич, вопрос о кандидатуре на пост главного конструктора как вопрос более или менее неразрешимый... В самом деле, кто представляет данную дисциплину у нас в Союзе?

Мурашко придвинулся поближе на своей кипе.

-- Знаменитый наш Иван Платонович Толмазов, -- продолжал, неутомимо бегая глазами, Полибин, -- академик, теоретик чистой воды...

-- О нем и не мечтаем, -- сказал Мурашко.

-- Из школы Ивана Платоновича, -- струился тенорок Полибина, -- я бы остановился на Васильеве, но... молод, недопустимо молод...

-- Недостаток, который с годами проходит, -- заметил Мурашко. -- А кого бы прикинуть помимо школы Ивана Платоновича?

Полибин -- с остановившимися глазками, как бы проникая внутрь собственного сознания:

-- Жуков, Петр Николаевич... Perpetuum mobile...[64] Фантаст, я бы выразился, маньяк... Есть еще Ястржемский, но этот, я бы сказал, не подойдет... не наш...

Мурашко согласился:

-- Этот не подойдет. Пауза.

-- А если, уважаемый профессор, вас за бока?..

Необыкновенное благообразие проступило на розовом лице Полибина... Он открыл рот, но в это мгновение у секретарши за перегородкой разразилось сражение: сражалась кроткая Агния Константиновна с пожилой женщиной в берете и с вытертой горжеткой на шее.

-- Профессор Полибин -- величина, -- тыча в Агнию Константиновну сумкой, кричала женщина с горжеткой, -- но я мать, гражданка, перед вами стоит мать!

Сватовство в кабинете Мурашко подходило к концу.

-- Я мог бы указать в заключение, -- рябь душевного волнения тронула елей полибинского голоса, -- указать на весь мой двадцативосьмилетний научный стаж, на всю мою общественную работу, как сочувствующего с 1927 года...

Мурашко постучал указательным пальцем по собственному колену и поднялся:

-- Обдумаем, дорогой профессор, обсудим... Поговорим...

Полибин, округлив спину, пожал сухонькой ладонью широкую руку Мурашко и попятился назад. В дверях на него налетела горжетка. Она пропустила его, потом загородила собой дверь и перешла в наступление:

-- Товарищ директор... Мурашко нахлобучил кепку:

-- Послезавтра... Сейчас уезжаю...

Но до отъезда было далеко. В дверях стояло существо, победоносно возбужденное и готовое к бою.

-- Когда у матери к вам такое горе, тогда можно подождать с отъездом. -- И она вытащила из сумки письмо.

-- Это не от кого-нибудь письмо... Это от Елисеева... Мурашко пробежал письмо и с интересом взглянул на посетительницу.

-- Вы мать Фридмана?

-- Я мать лихача... -- скорбно ответила женщина. Мурашко -- запихивая бумаги в портфель:

-- Товарищ Фридман... Раиса Львовна?

-- Раиса Львовна.

-- Все это хорошо, пилотом мы его возьмем, почему не взять, но дело-то все через год, не раньше... Потом, он ведь по субстратостатам, а у нас Дирижаблестрой...

Но Раиса Львовна не поколебалась.

-- Что я у вас спрашиваю? Я спрашиваю одно: имеет право мать хотеть, чтобы ее единственный сын раскрывал парашют не в пятидесяти метрах от земли, а в трехстах метрах?.. На месте товарища Ворошилова, -- всхлипывая, сказала Раиса Львовна, -- я бы такого человека разорвала на куски, но, как мать, я должна терпеть...

Мурашко решительно схватил портфель:

-- Раиса Львовна, право, мне некогда... Раиса Львовна высморкалась и вытерла глаза.

-- У вас, наверное, тоже есть мама?.. Она бы меня поняла, ваша мама... Как он рос?.. -- завопила она неожиданно. -- Почему вы меня не спрашиваете, что я испытала, пока я его вырастила?.. Он же рос у меня на одном сливочном масле, на куриных котлетах, на одних витаминах. Душу я отдавала этим котлетам, все я отдавала этим котлетам, чтобы они, не дай бог, не пережарились, чтобы они, не дай бог, не недожарились... И что я этим достигла?.. Сегодня затяжной прыжок с неба, завтра с Луны...

-- Знаете что, Раиса Львовна, -- перебил ее вдруг Мурашко.

-- Нет, я не знаю, -- всхлипывая, сказала мамаша Фридмана.

-- Знаете что, -- глаза Мурашко засверкали, и он придвинулся к ней вплотную. -- Вы должны будете поставить нам столовую, Раиса Львовна. И если ваш Лева попадет сюда -- кормить его вместе со всеми остальными котлетами на чистых витаминах...

Пораженная мамаша Фридмана сделала шаг назад:

-- Вы, кажется, тоже лихач, товарищ директор... Я к вам пришла с таким горем...

Но Мурашко уже перешел в наступление:

-- На чистом сливочном масле, на витаминах, а? Товарищ Фридман?


## III


Ночь. Идущий поезд. Купе мягкого вагона. Мурашко погрузился в чтение английской технической книги. Рядом с ним вяжет кружевной воротник для платья русая спокойная женщина с пробором, лет двадцати шести. Женщина взглянула на часы:

-- Первый час...

-- Я выйду... вы ложитесь.

Мурашко вышел в коридор и закурил.

Из умывальной прошел рослый, смугло-румяный, длинноногий парень в форме Аэрофлота. На плече у него висело мохнатое полотенце, в руках он держал мыльницу.

-- Мурашко!.. Здорово!.. Куда?

-- В Воронеж...

-- Попутчик?.. Попутчица?..

-- Попутчица...

-- Категория?.. Мурашко немного подумал.

-- Скорей всего домашнее животное...

-- Не интересно, -- сказал рослый парень с полотенцем и вошел к себе в купе.

Мурашко курил у окна; в стекло -- мокрые, черные, трясущиеся на быстром ходу поля.

Спутница Мурашко успела к этому времени облачиться в пижаму, расчесать гребнем мягкие волосы. Она вынула из чемодана черную кожаную трубку с чертежами, положила ее в сгиб постели к стене и прикрыла простыней; потом достала из сумки маленький револьвер и проверила патроны. Револьвер она положила под подушку, легла и укрылась одеялом.


## IV


Невообразимый грохот. Размахивая деревянными саблями, сражаются двое мальчишек лет пяти-шести. Человек девяти лет играет на самодельном барабане, и, наконец, патриарх -- двенадцатилетний Игорь -- летает по комнате, уцепившись за деревянную модель большого дирижабля, подвешенного на веревках к потолку. Спокойствие сохраняет собака -- старая лохматая собака, философски дремлющая на пороге.

Маленькие оконца заставлены геранью и кактусами. Повыше цветов укреплены клетки с птицами: здесь скворцы, дрозды, канарейки и птицы непонятного назначения. Все это поет, верещит, свистит.

В углу на двух табуретах -- корыто. Пышно причесанная, пухлая женщина стирала белье, медленно и равномерно намыливая его. При этом она читала книгу, поставленную на подоконник.

На пороге этой необычайной комнаты в изумлении застыл Мурашко. На приход его никто не обратил внимания, только собака открыла один глаз и снова закрыла его.

-- Я, гражданка, звонил, звонил...

При звуках чужого голоса дети перестали играть и с непритворным удивлением уставились на Мурашко. Летавший мальчик спрыгнул вниз. Собака вздрогнула от неожиданности.

-- А у нас не заперто, -- простодушно ответила женщина с высокой прической и стряхнула с покрасневших рук мыльную пену. -- Что у нас возьмешь? Вам Жукова?.. Петя! -- закричала женщина. -- Петя!

В ответ ей сердито свистнул скворец.

-- Нет его?.. -- огорчился Мурашко. Женщина вытерла руки о передник.

-- Да есть он, только не откликается. Он никогда не откликается. А вы войдите...

И забыв о Мурашко, она принялась за чтение.

Комната Жукова. На окнах опять герань и клетки с птицами. На деревянных полках -- реторты, колбы, пузырьки. В углу токарный станок. На полу развалившиеся штабеля книг. На стульях, на столе, на кровати разложены чертежи. За столом с изрезанной клеенкой сидел в черной гриве волос человек лет пятидесяти в стальных очках, в ненужной бороденке и быстро чертил рейсфедером.

Мурашко кашлянул, постоял, пошуршал ногами. Но человек за столом ничего не слышал, или, вернее, он слышал таинственную, ему одному понятную музыку. Мурашко кашлянул громче. Жуков поднял голову от чертежа:

-- Да?..

-- Я из Москвы... -- сказал Мурашко.

-- Короче, -- перебил его Жуков.

-- Хочу предложить вам работу...

Жуков, откинув голову, захохотал, потом умолк, потом сказал отрывисто:

-- Состою на службе... Конструктор привязных аэростатов... Халтурой не занимаюсь.

-- Не то, -- остановил его Мурашко. -- Вы подавали в Совнарком докладную записку о проекте нового дирижабля?

Жуков вскочил:

-- Комиссия? Вы комиссия? Черт вас побери!

Он выхватил из открытого ящика кипу бумажек и начал швырять их в Мурашко:

-- Вот они, вот они!

-- Кто -- они? -- сказал Мурашко.

-- Справки от докторов, черт вас побери! Справки, что я здоров... Не удалось толмазовым вашим свести меня с ума! -- неожиданным фальцетом взвизгнул Жуков. -- И не удастся!..

Его привела в чувство невозмутимость Мурашко. Он смешался, сердито блеснул глазами из-под очков, отвернулся.

-- Зачем вы приехали?

-- Пригласить вас на работу в Дирижаблестрой. Жуков с силой провел черту рейсфедером, откинулся, подумал и мирным, скорее утвердительным, тоном сказал:

-- Вы приглашаете меня?.. Вы сумасшедший? Мурашко вынул картонный квадратик с фотографической карточкой.

Жуков в ужасе отпрянул.

-- Бумажка?!

-- Всего только удостоверение начальника Дирижаблестроя.

Жуков пронзительно посмотрел на гостя -- за стальными очками горела буйная, упрямая мысль. Он провел рукой по волосам, затем быстро свернул несколько чертежей, взял две папки, связал все это веревкой, надел пальто, нахлобучил шляпу.

-- Едем, -- сказал он.

Оба вышли в соседнюю комнату.

-- Катя, я еду в Москву, -- невнятно пробормотал Жуков и неумело потрепал ребят по волосам.

Жена Жукова вытерла руки, подошла к мужу, поцеловала его в бороду и сказала:

-- Привези лимонов.

Жуков, глядя поверх детей:

-- Цицерону не забыть цитварного семени... Цицерон -- это скворец, -- растерянно сказал он Мурашко и вдруг заорал на детей: -- Мать не обижайте!

-- До свиданья, товарищ Жукова, -- поклонился Мурашко.

-- До свиданьица! -- Она перестала читать и с детским любопытством спросила: -- А зачем вы его забираете?

-- Очень нужен, -- сказал Мурашко. Собака открыла сразу оба глаза. Отчаянно свистнул скворец...

На глухой провинциальной улице Мурашко и Жуков остановились на повороте, пропуская мимо себя автомобиль.

-- Должность ваша будет...

-- В Дирижаблестрое я готов подметать полы! -- быстро сказал Жуков.

Мурашко улыбнулся:

-- Будете главным конструктором, Петр Николаевич. Жуков махнул бородой:

-- Неважно... Главное, чтобы они летали...

-- Кто -- они?

-- Советские дирижабли...


## V


Приемная в Экономсовете СНК. Обложенные пачками бумаг группы хозяйственников, директоров, докладчиков, пришедших защищать свои проекты, -- люди со всех концов страны.

Прошел человек с монгольским лицом, мелькнул расшитый халат.

Раскрылись заветные двери, из зала заседания вылетел человек в расстегнутом френче, с раскрытым портфелем, из которого хочет вылететь стайка бумаг. К нему ринулся поджидавший в дверях зам.

-- Придерживаться инструкции  380, -- злобно, почти мистически прошептал вошедший.

Зам встал в позицию.

-- Но позвольте...

-- Ничего не позволяют, -- пустым голосом сказал первый.

В приемной за столом -- изучающий материалы Мурашко. Главбух бросил на него огненный взгляд и простонал:

-- Алексей Кузьмич!

Вытирая платком с лица пот, катится из заветных дверей директор четвертого стройтреста. Перед ним вырастает сине-черный зам в хорошо сшитом костюме.

-- Зарезали! -- пролепетал директор. Зам выпрямился:

-- То есть на каком основании зарезали?

-- На том основании, что извольте руководствоваться установленными лимитами...

И снова стон главбуха Дирижаблестроя:

-- Алексей Кузьмич!..

Распахнулась заветная дверь. Дребезжащий голос секретаря:

-- Дирижаблестрой...

С места срывается докладчик -- длинный человек с пенсне на шнурке. Он увлекает за собой Мурашко. Дверь за ними закрывается.

Бухгалтер переходит тогда к заму из четвертого строй-треста. В нем он находит единомышленника:

-- Абсолютно не хотят считаться с тем, что если человек знает точку зрения правительства, то с таким человеком надо считаться...

Зал заседаний. Десяток людей за круглым столом. Вкрадчивый докладчик, дергая пенсне на черном шнурке, сыплет привычные слова:

-- В основном инструкция  380 выполнена Дирижаблестроем с некоторыми поправочными коэффициентами, учитывая специфичность объекта. Принимая далее повышенные лимиты по строительству, комиссия предлагает исчислить стоимость объекта в 32 миллиона 446 тысяч рублей...

В приемной у заветной двери подпрыгивает бухгалтер.

В зале заседаний -- заключительное слово председателя:

-- Есть, товарищи, мнение... -- говорит он. -- Ввиду неудовлетворительности генерального проекта ввиду того, что крохоборчески составленная смета не дает действительных перспектив этого важного дела, есть мнение, товарищи, вернуть проект для переработки... Предельный срок строительства установить в полтора года... Сумму капиталовложений определить ориентировочно в девяносто миллионов рублей.

Предложить Дирижаблестрою представить новый проект и смету, исходя из этих показателей. Имеются возражения?

-- Нет, -- сказал Мурашко изменившимся, как бы охрипшим голосом, -- не имеется.

Председатель кивнул секретарю, ведшему протокол:

-- Возражений нет...


## VI


По шоссе с громадной быстротой летит машина... У переезда ее останавливает милиционер:

-- Предъявите права.

На шоферском месте Вася, он сразу начал торговаться:

-- Шестьдесят пять, больше не давал!

-- Сто двадцать ты давал, -- ответил милиционер. -- Чья машина?

-- Моя, -- раздается голос Раисы Львовны, и плечо с горжеткой высунулось из окна.

-- А вы кто?

-- Я -- Дирижаблестрой, -- ответила Раиса Львовна. И когда машина тронулась, плечо с горжеткой снова показалось в окне и внушительно сказало: -- Товарищ, надо знать, кого задерживать!

Машина идет по территории Дирижаблестроя, с трудом пробираясь мимо наваленных штабелей кирпича, досок, бревен, бочек с цементом. Машина едет мимо растущей кирпичной стены, мимо экскаваторов, грызущих грунт, мимо тягачей, увозящих платформы с грузом. На мгновение машина остановилась, чтобы пропустить игрушечный поезд узкоколейной железной дороги. В открытом маленьком вагончике сложены оконные рамы и стандартные двери. Глухой шум экскаваторов, скрежет лебедок, музыка стройки. В машине, остановившейся у шлагбаума, Раиса Львовна проводит с Васей производственное совещание:

-- Как вы думаете, Василий, если завтра для ИТР будет на закуску рубленая селедочка?..

-- Красота! -- заявляет Вася.

-- На первое куриный бульончик с фрикадельками...

-- Пойдет! -- подтверждает Вася.

-- На второе кисло-сладкое мясо... Тут Вася спасовал:

-- Это -- не знаю...

-- Дивное блюдо, -- уверяет его Раиса Львовна. -- На третье штрудель...

-- Красота! -- мотнул головой Василий. -- При вас, мамаша, свет увидали...

На повороте Раиса Львовна выскочила из машины.

-- Но чего мне это стоит, -- сказала она, удаляясь. -- Дошло до того, что днем я мужа абсолютно не вижу...

Раиса Львовна проходит мимо остатков барака у одинокой, чудом уцелевшей вербы. Барак растаскивают молниеносно.

К прорабу величественно подплыла Раиса Львовна:

-- Гражданин, где здесь вторая столовая? Прораб -- указывая на рабочих, разбирающих барак:

-- Она самая...

-- Ее же ломают?!

-- Оно верно, что ломают, -- согласился прораб.

-- А новая?.. -- упавшим голосом сказала Раиса Львовна.

-- Новую построить надо... Куда вы, гражданка?! Перепрыгивая через обломки барака, Раиса Львовна мчалась к зданию главной конторы.

У Мурашко в этом здании новый кабинет -- комната, в которой рабочие ставят четвертую готовую стену рядом с дверью. Но Мурашко сидит уже за письменным столом. Две уборщицы раскладывают на полу ковер.

Мимо секретарши пронеслась Раиса Львовна.

-- Алексей Кузьмич! Ее же нет!..

-- Кого нет?!

-- Столовой нет! Я вне себя!..

-- Выстроим, Раиса Львовна...

-- Но вы же сказали заведовать?

-- Заведовать успеется. А вы бы, пока суд да дело, за горло строителей, поставщиков, материальную часть...

Разговор был прерван необычным появлением Агнии Константиновны. С красными пятнами на лице она объявила страшным шепотом:

-- Толмазов... Мурашко вскочил, стал застегивать гимнастерку:

-- Ну, Раиса Львовна, жара! Про Толмазова слыхали?

-- Я, кажется, интеллигентный человек... -- с достоинством произнесла Раиса Львовна.

Мурашко торопливо прибирал бумаги на столе, сунул тарелку с печеньем в ящик стола, поднял с полу и бросил в корзину бумажные клочья. При этом он говорил Раисе Львовне:

-- Значит, действуйте... Неужели и вас учить?

-- Меня учить не надо, -- с сомнением в голосе сказала Раиса Львовна, -- но поскольку вы просили заведовать...

И она удалилась.

Мурашко придвинул мягкое кресло поближе к столу.

В приемной около раскрасневшейся секретарши разговаривали двое: дышавший покоем и уверенностью немолодой человек с коротко стриженными волосами в просторном и дорогом костюме. Это был знаменитый человек -- Толмазов. И рядом с ним -- широкоплечий, чуть скуластый, тяжелый, крепко скроенный парень с невеселым лицом, аспирант Толмазова -- Васильев.

-- Иван Платонович, -- говорил Васильев, -- на вас вся надежда. Одно ваше слово...

-- Скажем это слово, -- ответил Толмазов голосом таким же просторным, как его костюм, -- скажем, Сережа... В обиду не дадим...

В дверях -- Мурашко.

-- Прошу, Иван Платонович...

Мурашко за столом, Толмазов -- в кресле.

-- Очень уж редко видеть вас приходится, Иван Платонович. Толмазов -- с допустимым для академика кокетством:

-- На этот раз я в роли просителя...

-- Значит, повезло нам, -- вырвалось у Мурашко.

Толмазов вопросительно посмотрел на начальника строительства.

-- Исполнить просьбу Толмазова, -- объяснил свое восклицание Мурашко, -- дело очень приятное... Приятных дел не так уж много, Иван Платонович.

Академик улыбнулся.

-- Ну, спасибо. Дело идет об аспиранте нашего института Васильеве. Он недавно защитил диссертацию, защитил блестяще. Темой была моя вихревая теория.

Мурашко сочувственно кивнул головой.

-- Васильев соединяет глубокие познания по аэродинамике с большой тщательностью и точностью в работе...

Мурашко снова кивнул головой.

-- И вот оказывается, Васильева, как члена ВЛКСМ, перебрасывают на ваше строительство. Хотелось бы думать, товарищ...

Начальник строительства подсказал:

-- ...Мурашко.

-- ...товарищ Мурашко, что вы не станете возражать против оставления его при кафедре.

-- Стану, -- сказал Мурашко. -- По правде говоря, были у меня некоторые колебания по поводу этой кандидатуры, но после той характеристики, которую вы ему дали... Придется вам отдать Васильева Дирижаблестрою, Иван Платонович...

У Толмазова по лицу пробежала тень. Он встал.

-- Мне остается обратиться в высшую инстанцию...

В кабинет ворвался растрепанный Жуков.

-- Алексей Кузьмич, просто вы кирпич после этого!.. На верфи опять...

Ошеломленный Толмазов отошел в сторону, но Жуков его увидел -- и оба оцепенели.

-- Здравствуйте, Иван Платонович! -- раздался после паузы неожиданно тонкий голос Жукова.

Толмазов поклонился. Жуков поклонился в свою очередь, но в глазах его уже заблистали молнии:

-- Как видите, жив и с ума не сошел...

-- Если судить по вашей последней статье... Жуков весь вскинулся, рванулся вперед:

-- Не согласны? Толмазов покачал головой:

-- Коренным образом...

-- Неужели же вы не удосужились понять?! -- закричал Жуков, наступая на академика.

Толмазов повернулся к Мурашко и снисходительно объяснил:

-- Мы с Петром Николаевичем спорим лет эдак с двадцать...

-- В курсе, -- сказал Мурашко. Между тем Жуков кричал что-то близкое к бреду:

-- Крючок, Иван Платонович, я-то крючок, никуда не гожусь, а вы похорошели, честное слово, похорошели... Красавец... Юноша-красавец, мужчина-красавец, старик-красавец... Бог -- Иван Платонович, божество!..

Жуков извивался, дергал руками, метался по комнате. Толмазов поморщился -- и чтобы переменить неприятный ему разговор:

-- Вы тоже с визитом к товарищу Мурашко?

Жуков чуть не плюнул:

-- Да какой визит! Все из-за верфи...

Мурашко -- слегка подавшись вперед:

-- Петр Николаевич -- главный конструктор Дирижаблестроя.

-- А-а, -- протянул потрясенный Толмазов.

-- Вот вам и "а"! -- Глаза Жукова сверкнули задорным мальчишеским огнем, и он убежал, что-то бормоча на ходу.

-- Очень опасный шаг, -- сказал тогда Толмазов, потерявший всю свою официальность. -- Это фантазер, самоучка... Очень опасный человек!

-- А мы его уравновесили, -- взглянув на Толмазова, сказал Мурашко. -- Мне звонили сегодня, Иван Платонович... Назначен Ученый совет Дирижаблестроя во главе с уважаемым академиком Толмазовым...

-- Вы шутите? -- сказал академик.

-- Какие шутки, -- сказал Мурашко, -- надо же все-таки, чтобы они летали!

-- Кто -- они? -- спросил Толмазов.

-- Советские дирижабли...


## VII


Мы видим удлиненные корпуса верфи, разбросанные на обширной площади эллинги, газгольдеры, причальную мачту. Некоторые здания готовы, другие отделываются, третьи в лесах. Огромный экскаватор захватывает доисторическими челюстями грунт и неустанно прорубается дальше.

Мы видим готовые здания управления, аэродинамической лаборатории, новой столовой.

Мы попадаем в конструкторскую. На чертежные столы, на склоненные головы девушек-чертежниц падают яркие снопы света.

В углу над столом надпись: "Старший инженер группы оперения".

Случай свел когда-то Наташу Мальцеву с товарищем Мурашко в одном купе поезда. Теперь она на настоящем своем месте -- "старший инженер группы оперения", двадцатишестилетняя русая женщина с пробором...

Ярко освещенный коридор. Блеск стен и больничная тишина.

По коридору мчится взъерошенный Жуков, его догоняет главбух.

-- Петр Николаевич, ваша уборщица прислала заявление, просит пособия за счет жалованья!

Жуков -- отрывисто, на ходу:

-- Аксинья... Хорошая женщина. Очень хорошая женщина. Дайте пять тысяч!

Еще мгновенье -- и главбух, распростерши короткие крылышки, поднимается в воздух.

-- Петр Николаевич! Она же просит восемьдесят рублей!..

Но Жуков уже скрылся в дверях конструкторской.

Наташа Мальцева подняла на Жукова пристальные, спокойные глаза, молча придвинула к нему большой чертеж с надписью: "Скоростной дирижабль "СССР-1", конструкция инженера Жукова" и кивнула уборщице:

-- Сергея Ивановича!

Жуков быстро перебирал груду дополнительных чертежей, лежавших на соседнем столе. Потом впился глазами в эскизный чертеж разреза дирижабля.

-- Здоровенная штука!

Наташа -- все с тем же пристальным, спокойным взором, устремленным на Жукова:

-- Гениальная.

Жуков сердито блеснул очками:

-- Девичья восторженность?..

Наташа пожала плечами:

-- Очевидность...

Вошел Васильев. К нему живо повернулся Жуков.

-- Сергей Иванович, ну-ка, путевку в жизнь младенцу...

-- Как видите, Васильев, -- негромко сказала Мальцева, -- дошло дело и до аэродинамических расчетов... Слово за вами...

Васильев подошел к чертежам, склонился над ними:

-- Я не совсем разбираюсь. У вас гондола...

-- К чертям гондолу! -- закричал Жуков. -- Внутрь... Залезать!.. Никаких телег!.. Внутрь...

-- Баки для горючего... -- начал Васильев.

-- Никаких баков! Никакого горючего. Водородные моторы... Собственным газом...

-- Основные идеи Петра Николаевича... -- сказала Мальцева.

-- Основные идеи Петра Николаевича мне известны, -- перебил ее Васильев, -- тем не менее я хотел бы найти рули управления...

Ярко и страстно блеснули из-под очков глаза Жукова:

-- Не найдете!

-- Тогда позволительно узнать, -- с неприкрытой насмешкой спросил Васильев, -- как вы будете управлять кораблем?

Жуков рванулся вперед, его остановил чертежный стол.

-- Васильев, вы живете в восемнадцатом веке! Вместо рулей -- кольцо, восьмиметровое кольцо на хвосте. Оно дает вам управление, скорость, подвижность... Батюшки, пятый!.. -- закричал он, бросив взгляд на часы. -- Господь бог-то ждет небось? Сергей Иванович, значит, так -- раздраконить!

И убегая, главный конструктор не то продекламировал, не то прокукарекал:

-- А-э-роди-намически!

Васильев смотрел ему вслед до тех пор, пока не захлопнулась дверь.

-- Не знаю, куда раньше звонить, -- сказал он Мальцевой, -- в психиатрическую лечебницу или в НКВД? Сумасшедший это или вредитель?

-- Это гений, -- ответила Наташа.

-- Опровергающий дважды два? Тогда Наташа Васильеву в тон:

-- Дважды два -- это вихревая теория Толмазова? Васильев взорвался, сжал руками стол.

-- Нет, уважаемые товарищи, -- закричал он, как будто уже выступал на митинге. -- Нет, товарищи, тут наука не ночевала! Тут дело партийное, товарищи!

-- У нас все дела партийные, -- сказал Мурашко, возникший в дверях. -- Спокойно, молодежь.

-- Ишь, старый выискался! -- пробормотала Аксинья, приютившаяся в углу.

-- Алексей Кузьмич, -- выпрямился Васильев, -- я заявляю со всей ответственностью: моя группа рассчитывать этот бред не будет. Я требую экспертизы.

Наташа прищурилась:

-- В лице академика Толмазова? Васильев -- едва сдерживая ярость:

-- Если вам известен больший авторитет?..


## VIII


Аэродинамическая лаборатория Дирижаблестроя. К потолку подвешены модели дирижаблей. На натянутой проволоке слабо качается серебряная, зализанная сигара с убранной внутрь гондолой и винтомоторной группой.

Рядом, в помещении аэродинамической трубы, -- комиссия: Толмазов, Жуков, Мурашко, Васильев, Мальцева, Полибин, инженеры из конструкторского бюро. Гудит мотор воздушного насоса. Глаза обращены на стрелки приборов.

Мальцева выключила мотор.

Толмазов прошел в помещение модельной, за ним остальные. Он стал у стены, сверился с записью в блокноте.

-- Теперь по результатам испытаний в трубе. Я принимаю водородный мотор, на это можно рискнуть. Я допускаю возможность небольшого увеличения скорости.

-- Небольшого увеличения? -- запальчиво перебил Жуков. -- С полутораста километров на триста!

Толмазов продолжал:

-- В остальном я напомню о вещах, известных каждому школьнику. При вашей конструкции кольца, заменяющего рули, кольцо неизбежно будет прилипать в пограничном слое воздуха, другими словами -- дирижабль будет неуправляем. Потрудитесь взглянуть -- справочник фирмы Армштадт в Мангейме...

-- Все ясно, -- сказал Жуков, -- луну выдумал немец!..

-- На луну собирались вы, Петр Николаевич, -- возразил Толмазов.

-- Дойдет и до луны, -- проворчал Жуков.

Видя, что обсуждение уклоняется от научного русла, вмешался Полибин:

-- Я бы отметил, -- полился медовый голос, -- некоторый дилетантизм в конструкции уважаемого Петра Николаевича...

-- Придется с кольцом расстаться, Петр Николаевич, -- грубо, в лоб сказал Толмазов.

-- Я бы склонился к тому, чтобы присоединиться к заключению уважаемого Ивана Платоновича... -- журчал Полибин.

Жуков сел в кресло. Он опустил голову, обхватил ее руками, закрыл глаза.

-- Годы... -- раздался его шепот, -- десятилетия... ухабы... отчаяние... Мучить? -- вскочил он. -- Всю жизнь мучить? -- Тощее тело его дергалось. Глаза мучительно сияли. -- Жрецы науки! Архимандриты!.. -- выкрикивал он. -- Три перста -- два перста... Старая вера... Никониане!..

-- Это все ваши аргументы? -- холодно спросил Толмазов. Жуков закрыл глаза и затих на мгновение.

-- Мой аргумент, -- сказал он неожиданно раздельно, -- будет тот, что построенный нами дирижабль... мною, ею, -- указывая на Мальцеву, -- ею... -- указывая на уборщицу, -- будет летать над вашей поповской головой! Летать выше всех, дальше всех, быстрее всех! Толмазов пожал плечами.

-- Это стихи, а не наука. Возможность подъема дирижабля при нынешней его конструкции я считаю исключенной...

-- Есть предложение начать заседание Ученого совета, -- обычным своим голосом сказал Мурашко.

Толмазов встал и двинул креслом:

-- Считаю излишним. Жуков:

-- Впервые присоединяюсь к мнению почтенного Ивана Платоновича...

Мурашко огляделся, чуть помедлил:

-- Поскольку испытания в трубе дали неопределенный результат, -- сказал он без всякой значительности, -- проверим дискуссию в воздухе...

-- Тогда у меня другое, -- ринулся к нему Васильев, -- другое, чисто человеческое: кто будет, которые поведут в воздух собственный гроб?..


## IX


-- Испытательная команда дирижабля "СССР-1" прибыла в ваше распоряжение в составе командира корабля Елисеева, пилота высоты Фридмана, пилота направления Петренко, инженера корабля Битюгова, штурмана Алексеева, радиста Аспарьяна, первого бортмеханика Гуляева, второго бортмеханика Борисова.

Перед закрытыми воротами эллинга летчик-испытатель Елисеев отдает рапорт Мурашко. Рядом с ним выстроились восемь летчиков в форме Аэрофлота.

Яркое июльское утро. Летное поле. В воздухе звено самолетов.

-- Здравствуйте, товарищи! -- сказал Мурашко.

-- Здравствуйте! -- ответили пилоты.

-- А где у вас здесь Фридман? Елисеев подвел Алексея Кузьмича к голубоглазому гиганту.

-- Пилот высоты Лев Фридман.

-- Ничего ребенок! -- сказал Мурашко. Фридман покраснел:

-- Мамаша небось натрепалась?

Раздвигаются громадные ворота эллинга. На стропах висит серебряный дирижабль "СССР-1".

У дирижабля сборочная бригада во главе с Вихрашкой. Рядом с нею, сдерживая волнение, Наташа. Жуков сидит в кресле около кормы.

Пилоты обходят дирижабль. В глазах у них жадное любопытство.

Фридман, проходя мимо Вихрашки, украдкой пожимает ей руку. Пилоты и Мурашко подходят к корме корабля.

-- Ну-ка, Наташа, раздраконьте, -- Жуков жестом подзывает Мальцеву, -- а то я навру...

Неожиданно сильный голос Наташи:

-- Товарищи, перед вами дирижабль "СССР-1" конструкции инженера Жукова. В основу этой конструкции положена новая идея, которая должна дать нам резкое увеличение скорости, радиуса действия, высотного потолка и, главное, простоту и надежность управления...

Лицо Жукова, слушающего с закрытыми глазами...

Залитая светом новая столовая Дирижаблестроя. Накрахмаленные скатерти, начищенные полы, много цветов.

Раиса Львовна не упускает случая, чтобы провести производственное совещание.

-- Что бы вы мне посоветовали на первое, -- спрашивает она у главбуха, -- фаршированную селедку или рубленую печеночку?

-- Щи, почтеннейшая! -- в сердцах отвечает бухгалтер. -- Когда вы дадите нам обыкновеннейшие щи?

Высоко стоит солнце. По летному полю, направляясь в столовую, идет группа пилотов и конструкторов. Рядом шагают два земляка -- Мурашко и Елисеев.

-- Давно дома не был?

-- Да только что оттуда, -- говорит Елисеев.

-- Как там наши ребята?

-- Ребята цветут, -- сказал Елисеев. -- Федька Костромин -- секретарь райкома.

-- Ишь ты!

-- Витька у станка... Говорили, немыслимую какую-то норму дал...

-- Варюха?.. -- спросил Мурашко.

-- Варюха замуж вышла: парень свой, только под выходной никуда не годится.

-- Дергает?

-- Сильно...

-- Ну, а Пономарев?.. Вторая пара -- Вихрашка и Фридман.

-- Если ты действительно хочешь за мною ухаживать, -- наставительно говорит Вихрашка, -- то ничего нового ты не придумаешь. Достань два билета на "Анну Каренину", а в выходной поедем на Химкинский вокзал...

В третьей паре -- юный пилот Петренко и Агния Константиновна.

-- Я лично с Володей Коккинаки в корне не согласен насчет скорости. Конечно, дирижабль на большой дистанции всегда обгонит. Я Володьке так и сказал...

-- Занятная машина, -- задумчиво говорит идущий вместе с Васильевым второй бортмеханик Борисов, личность изглоданная и чем-то тоскливая, -- очень занятная... Толмазовская вихревая теория, пожалуй, того...

-- Не думаю... -- процедил сквозь сжатые зубы Васильев. Он быстро оглянулся по сторонам:

-- Гроб... Летающий гроб. Вопрос еще -- летающий ли?..

Мутные глаза Борисова с немым изумлением остановились на Васильеве. Тот еще раз оглянулся.

-- Любительство... Авантюра!..

-- Ты погоди... -- растягивая слова, промычал Борисов, -- ты...

-- После поговорим! -- Васильев заметил подходивших Наташу и Вихрашку.

-- Товарищ Васильев! -- позвала Наташа. -- Это предательство, -- сказала она Васильеву. -- Это хуже, чем предательство, это тупость!

-- Вечером собираю комитет комсомола, -- сообщила Вихрашка и тряхнула головой.

Васильев вспыхнул:

-- Вопрос в комитете поставлю я сам и еще кое-где... Наташа всматривалась в него, как будто впервые увидела.

-- Неужели ты действительно тупой человек? -- произнесла она медленно, раздельно, испытующе, как бы спрашивая самое себя.

Васильев хотел ответить, сдержался, отошел, снова вернулся.

-- Пожалуйста, дай мне чистый платок. Наташа дает ему чистый платок и забирает грязный к себе в сумочку.

Вихрашка не может прийти в себя от изумления:

-- Ну и хам!..

-- Почему хам? -- удивилась Наташа.

-- Грязный платок сует!

-- Да он уехал из дому и не успел чистый взять, -- сказала Наташа. -- Выйдешь замуж, тоже будешь о платках думать.

-- Муж? -- закричала Вихрашка.

-- Вспомнила! -- засмеялась Наташа. -- Четвертый год...

У входа в столовую выстроился весь персонал во главе с Раисой Львовной.

-- Товарищи пилоты! -- встретила она прибывших заранее приготовленной речью. -- Разрешите от имени коллектива стахановской столовой номер один... -- И заметила сына. -- Смотрите, мой лихач!.. -- закричала мамаша Фридман.

-- Мамаша, -- недовольно сказал Лева, -- вы опять набираете высоту?


## Х


Общежитие пилотов. Ночь перед полетом. Ораторствует Петька:

-- Я Мишке так и отрезал...

-- Какому Мишке?

-- Мишке Громову. Кому же еще?.. Нет, Миша, я в вопросах высотного режима с тобой не согласен... Можно и без кислородного прибора брать высоту... Важно присутствие духа...

-- Треплетесь, -- сухо заметил сидевший на кровати Борисов, -- когда тут гроб!..

-- Какой гроб? Глазетовый? -- осведомился Лева.

-- По желанию заказчика, -- огрызнулся Борисов. -- Летающий гроб инженера Жукова с кольцом на хвосте! Я вихревую теорию тоже читал, кольцо в пограничном слое будет неуправляемо, это факт...

-- Ну, если бы Вася тебя слыхал! -- вскричал Петренко.

-- Какой Вася? -- с досадой спросил Борисов.

-- Да Молоков же!..

-- Отвяжитесь! -- тоскливо сказал Борисов. -- Тут нарушается целая научная теория!..

В дверях Елисеев.

-- Митинг перед полетом?.. Спать!

-- Есть, спать! -- ответил Лева и растянулся на кровати. Мигая глазами, перед Елисеевым стоял второй бортмеханик Борисов.

-- Товарищ командир, разрешите сделать заявление... На основании полетного наставления СССР от полета отказываюсь ввиду ненадежности кольцевой системы управления.

Пауза.

Молчание; поиграли скулы Елисеева и окаменели.

-- Пожалуйста, -- сказал он. -- Имеете право. Еще есть отказ?

Молчание.

-- Отказов нет, -- сказал Лева.

-- Отказов нет, -- повторил Елисеев. -- Спать! -- И обернувшись к Борисову: -- Переходите в четвертое общежитие...

Елисеев вышел.

Борисов торопливо собирал вещи.

Молчание. Оно длится так долго, что становится невыносимым.

-- Ладно, -- бормочет Борисов, собирая вещи, -- воздушное наставление тоже попусту не писали...

В эллинге опробование водородных моторов. Перед Мурашко вырос Елисеев.

-- Второй бортмеханик отказался пойти в испытательный полет, мотивирует ненадежностью системы управления.

-- Товарищ командир, -- трепеща, сказала Вихрашка, -- я всю винтомоторную группу своими руками собирала...

-- Не могу взять в полет непилота, -- сказал Елисеев.

-- "Не могу взять"! -- проворчал Жуков. -- А кого брать, как не ее?.. У нее не полет в глазах, звезды в глазах!

Елисеев улыбнулся:

-- Звезды в глазах уставом не предусмотрены...

Сомнения разрешил Мурашко:

-- Пойдешь в полет как член испытательной комиссии.

-- "Спасибо" говорить? -- буркнула Вихрашка.

-- Обойдется.

-- В глазах же полет, -- ворчал Жуков. -- Чего вам еще?..


## XI


Раннее утро. Косые лучи солнца. Стартовая команда выводит из эллинга дирижабль. В стороне стоит группа членов Ученого совета.

-- Я бы отметил весьма оригинальную форму объекта. Фраза эта не может принадлежать никому, кроме Полибина. Толмазов, стоящий особняком, увидел рядом с собой Васильева и высоко поднял бровь.

-- Вы не летите?

-- Мною подано особое мнение, -- мрачно сказал Васильев.

Мощное гудение мотора.

-- Я бы сказал... -- начал Полибин.

-- А вы скажите, -- перебил его Толмазов.

Толмазов был невежлив. От этого даже Полибин разинул рот...

В рубке управления дирижабля -- Елисеев, Фридман, Петренко.

У моторной группы -- бортмеханик и Вихрашка.

По внутреннему коридору дирижабля идут Наташа и Мурашко...

-- Ну вот и летим, Алексей Кузьмич...

-- А ведь насилу разрешили, -- сказал Мурашко. -- Толмазов с Васильевым поработали... как следует...

Команда Елисеева.

-- Дать свободу!

-- Есть, дать свободу! -- ответил стартер.

-- В полете! -- крикнул стартер.

-- Есть, в полете, -- ответил Елисеев.

Дирижабль оторвался от земли.

Жуков постоял у окна, борода его вздрагивала, потом, спотыкаясь, глядя вперед невидящими глазами, подошел к приборам.

-- Рули на взлет! -- команда Елисеева.

-- Есть, рули на взлет!

-- Держать высоту восемьсот!

Мощное, ровное гудение моторов. Молниеносные, ловкие, уверенные движения Вихрашки у моторов.

Голос Елисеева:

-- Дать полный газ!

-- Есть, дать полный газ! -- как эхо отзывается пилот...

На земле.

Члены Ученого совета следят за эволюциями дирижабля.

-- Я бы сказал, -- просачивается голос Полибина, -- что атмосферная тень более или менее бессильна парализовать кольцо Жукова...

На дирижабле. Далекий голос Елисеева:

-- Держать курс сто двадцать!

И тотчас же эхо:

-- Есть, держать курс сто двадцать!

Жуков взглянул на прибор.

-- Скорость триста! -- закричал он на весь дирижабль и простер руки -- на него прыгнула Вихрашка, поцеловала его и убежала к моторам.

-- Я очень счастлива! -- сказала Наташа, пристально по своей привычке глядя на Жукова.

На земле.

Полибин не может отказать себе в удовольствии сообщить академику Толмазову:

-- Я бы отметил, что дирижабль абсолютно свободно управляется по горизонтали, что до некоторой степени противоречит вихревой теории...

В воздухе.

Голос Елисеева в мегафоне:

-- Иду на посадку!

-- Давай, Елисеич, -- радостно ответил Мурашко.

Голос Елисеева яснее:

-- Приготовиться! Переложить рули на посадку!

И сейчас же отзываются покорные голоса:

-- Есть, переложить рули на посадку!

Но высота не убывает.

Дирижабль описал еще один круг. Фридман снова повернул штурвал. Жуков посмотрел на альтиметр. Высота не убывала.

-- Товарищ командир! -- негромко докладывает Фридман. -- Рули высоты отказали!

Елисеев покраснел.

-- Переложить резко рули на посадку!

-- Есть, переложить резко рули на посадку.

Еще один круг. Фридман повернул штурвал. Вздрогнуло кольцо на хвосте дирижабля. Высота не убывала.

-- Потеряла я колечко, -- процедил про себя Елисеев, -- потеряла я любовь...

Еще один круг.

На земле.

-- Что такое, Иван Платонович? -- тревожно спросил Васильев.

-- Они не могут опуститься, -- сказал Толмазов, -- что и следовало ожидать...

-- Позвольте, -- взвизгнул Полибин, -- вы говорили, что они не смогут подняться!

В воздухе.

-- Ветер, -- говорит Елисеев обыкновенным своим голосом, -- как бы не забросило на высоту... -- И другим голосом скомандовал: -- Рули на посадку до отказа!

Лева Фридман с усилием повернул штурвал. На корме дирижабля громко хлопнуло кольцо; рванулась и поползла вверх оборванная штурпроводка.

-- Травлю газ, -- обыкновенным своим голосом сказал Елисеев Мурашко, -- и сажусь статически. С этим кольцом иначе опуститься нельзя.

Дирижабль метало над полем. Елисеев заглянул вниз, на качающуюся землю...

-- Пилотам Фридману и Петренко выйти на оболочку, -- сказал он, -- осмотреть оперение, закрепить штурпроводку!

-- Есть, выйти на оболочку. За штурвалы сели Елисеев и штурман. По внутренней шахте на оболочку выходят Фридман и

Петька. Они ползут по оболочке, цепляясь за стропы, раскачиваемые ветром. Поддерживая друг друга, ползут к хвосту, нащупывают оборванный кусок троса, завязывают его узлом. Дирижабль прибивало ветром к земле.

-- Как?.. -- спросил Мурашко.

-- Лучше не бывает, -- ответил Елисеев. -- Заработал руль направления.

И сказал в мегафон:

-- Всему экипажу, кроме пилотов, приготовиться к прыжкам!

-- Есть, приготовиться к прыжкам!

-- Зачем? -- спросил Мурашко.

-- Не рассуждать! -- побагровел Елисеев. -- Выполнять приказ! Прыгать по аварийному расписанию!..

Первым прыгнул за борт Мурашко. Затем посыпались бортмеханик, штурман, радист, инженер корабля.

Вихрашка, подбегая к выпускному люку, успела пожать руку Леве Фридману.

Наташа на мгновение задержалась у выпускного люка:

-- Петр Николаевич, что же вы?..

-- Разговоры?! -- раздался голос Елисеева. И Наташа полетела вниз.

Белыми облачками парили в воздухе парашютисты. Внутри остались замершие у рулей пилоты, Елисеев и Жуков.

-- Товарищ Жуков, прыгайте! Жуков отмахнулся.

-- Бросьте молоть чепуху! Я буду до конца. Резкий поворот рукоятки управления газом. Хлопнул, открываясь, газовый клапан.

Дирижабль шел вниз. На мгновение мелькнуло скуластое лицо Елисеева, широко раскрытые глаза Фридмана...

На земле.

Раиса Львовна вышла в форменной тужурке из здания столовой. Две подавальщицы несли за нею на блюде шоколадный торт в виде дирижабля.

-- Скорей, -- сказала Раиса Львовна. -- Они идут домой!..

Дирижабль шел вниз.

-- Отдать гайдтропы! -- скомандовал Елисеев.

Полетели якоря. Дирижабль качнулся и вздрогнул в нескольких метрах от земли.

По полю бежала стартовая команда, хватая раскачиваемые ветром стропы. Нос дирижабля стукнулся о землю. Отлетел в сторону Елисеев. На него скатился расколотый прибор. Жуков упал на палубу, повалился в сторону. Пилоты уцепились за штурвал.

-- Потеряла я колечко... -- сказал Елисеев. -- Все в порядке. -- И вытер выступивший на лбу пот.

Фридман сидел, вцепившись обеими руками в штурвал.

-- Вылезай, приехали! -- сказал ему Елисеев.

Один за другим приземлялись парашютисты. К Наташе подбежал трясущийся Васильев. Задыхаясь, она сказала:

-- Сережа, ты не помнишь, как мы рассчитали рейнольсы?

К дирижаблю бежали люди. Из открытого люка Елисеев и Лева вынесли неподвижное тело Жукова.

Всхлипнула мама, на торт мелко закапали слезы...

Из-под черной гривы волос по высокому лбу Жукова расползалось пламенное, алое пятно крови. Расколотые очки бессильно свисали врозь.

-- Послушайте, Жуков... -- сказал Толмазов, первым подбегая к раненому.

Кровавое пятно на лице Жукова делалось все больше и заливало щеки.


## XII


Ночь. Три ослепительных луча висячих ламп озаряют склоненные головы Мальцевой, чертежницы Вари и лысую луковицу доброго старого тощего инженера Лейбовича.

В углу, затянутом тьмой, незатухающе светятся глаза Вихрашки.

-- Ты скоро, Наташа? -- говорит она чуть слышно и не двигаясь с места.

-- Скоро...

Группа Мальцевой ищет ошибку в конструкции дирижабля. Ищут ошибку и в другом конце коридора -- в кабинете Мурашко, в новом кабинете Мурашко, с тяжелой мебелью, с коврами и портьерами.

Это бурное заседание одной из бесчисленных комиссий с тем накалом страстей, который обычно предшествует переменам в жизни учреждения.

У стола выпрямился Мурашко, неправдоподобно бледный. К нему тянутся руки, сжимающиеся в кулаки, несутся яростные крики.

-- Тысячи раз вам сигнализировали! -- вопит Борисов.

-- Право на риск! -- стучит по столу графином Фридман.

Грохот восклицаний заглушил его слова. Этот грохот прорезал беспечный тенорок.

-- Что за шум, а драки нет! -- входя, сказал Полибин, обмахнул платочком кресло и опустился в него.

Пренебрежение, значительность, почти брезгливость, с какой он развалился в кресле, были так разительно несхожи с прежним Полибиным, что собрание застыло...

-- Давайте, уважаемый, -- пряча платок, кивнул Полибин Мурашко. -- Давайте, я слушаю вас...

Чертежная, населенная призраками тревоги и молчания.

-- Наташа, ты скоро?

Наташа встала, колеблясь, и словно чужими ногами подошла к столу Лейбовича, разложила чертеж, подозвала глазами Вихрашку.

-- Мне кажется, что это здесь, Лейбович. Озаренные лучом головы над расчетом...

В кабинете Мурашко. Закинув голову, говорит Мурашко, опираясь ладонями о край стола:

-- Я возражаю и буду возражать до конца...

-- Короче, уважаемый, -- прерывает его Полибин.

В чертежной.

Варя, Наташа и Лейбович вскочили, как будто на месте чертежа увидели зашевелившуюся змею.

Наташа закрыла глаза, потом открыла их, лицо ее было смочено слезами...

-- Вихрашка, милая... -- сказала она и протянула обе руки вперед.

-- И все-то дело, -- ожесточенно трясла мальчишеской головой Варя. -- И вся-то авария!

Вихрашка переводила глаза с Лейбовича на Варю, с Вари на Наташу.

-- Лейбович, милый, -- сказала Наташа, дернулась, схватила расчет и опрометью убежала.

Из кабинета Мурашко шумной толпой вывалились в коридор заседавшие.

С несвойственной ему положительностью Фридман сказал шедшему рядом с ним Петренко:

-- Дирижабль я, конечно, сожгу... Гробокопатели его не увидят!.. Ты меня не знаешь, Петренко...

-- Я тебя знаю, -- возразил Петренко.

Мимо них прошел Мурашко. Его догнал мелкими шажками Полибин и взял начальника Дирижаблестроя под руку:

-- Просился к вам старый Полибин -- пренебрегли! А Полибин тут как тут... как будто бы и не стоило ссориться со стариком...

И стучащими, старательными шажками он побежал дальше. Ему навстречу, несомая крыльями счастья, мчалась Наташа. Крылья эти принесли ее к Мурашко.

-- Ну-с, так-с, -- сказал Мурашко, -- слушали, постановили: предложить некоему Мурашко работу, пока суд да дело, свернуть; Жукова отстранить, дирижабль не то выбросить на свалку, не то снести в ломбард!..

-- Алексей Кузьмич, -- перебила его трясущаяся Наташа.

-- Еще не все! Материалы передать прокурору. Теперь все.

-- Алексей Кузьмич, -- тихо сказала Наташа и взяла начальника за руку. -- Я нашла ошибку...


## XIII


Он почти лег на стол. Магический свет лампы падает на гриву волос, на повязку, сквозь которую проступила кровь. Жуков чертит.

Звонок.

-- Войдите, -- и он приблизил лицо вплотную к чертежу.

Но это звонок у входной двери. У входной двери Наташа, Фридман, Вихрашка.

Ночь. В машине сквозь стекло мелькнуло лицо Васи. Звонок трещит безостановочно.

-- Не слышит, -- сказал Фридман и дернул ручку. Дверь открылась. Она не была заперта. Комсомольцы на цыпочках прошли коридор и детскую, где спали четыре маленьких Жукова.

Подняв голову от чертежа, Жуков увидел гостей.

-- Петр Николаевич! -- голос Вихрашки вздрагивал, он был неумело суров и неумело торжествен. -- От имени комитета комсомола, от имени всех комсомольцев мы выражаем вам сочувствие... И потом еще -- мы выражаем уверенность...

-- Я нашла ошибку, -- ласкающим своим голосом сказала Наташа.

-- Будет летать, маэстро!.. -- закричал Фридман и осекся.

Отсутствующее лицо Жукова. Пятно крови, как звезда, на повязке, глаза, устремленные поверх собеседников.

-- Петр Николаевич, -- выдвинулась Вихрашка вперед, -- мы должны сейчас же сделать...

-- Делать надо вот что... -- ответил Жуков и развернул перед комсомольцами нарисованное на ватманской бумаге чудовище невиданной формы.

-- Делать надо болид будущего... Он дернул себя за повязку.

-- Вот осуществленные межпланетные путешествия... Вот полет на Луну. Скорости в тысячи километров в высших слоях атмосферы.

-- Луна подождет, -- ответил Фридман. -- Поехали на верфь, Петр Николаевич...

На лицах комсомольцев смятение, почти отчаяние.

-- Вы здесь сидите, -- волнуясь, сказала Вихрашка, -- Петр Николаевич, и не знаете... На Мурашко нажим отчаяннейший... Завтра другие люди будут всем ведать, не вы...

-- Вы не правы, Петр Николаевич, -- сказала Наташа. При звуках негромкого, непреклонного голоса Наташи

Жуков сжался, метнулся, замер.

-- Сегодня нужно одно: чтобы "СССР-1" прошел испытания...

-- Покажите, -- протянул к ней руку Жуков. Наташа подала расчет. Вихрашка удалилась на цыпочках в соседнюю комнату.

Быстро набрала на телефоне номер:

-- ЦК партии?.. 518... Там у вас Мурашко из Дирижаблестроя... Насилу сдвинули, Алексей Кузьмич...

Голос Мурашко:

-- В каком состоянии?

-- Да в каком состоянии?.. Болид будущего... Сейчас потащим на верфь...

Жуков молча сидел над расчетом. Потом встал, с тоской огляделся; что-то беспомощное и печальное отразилось на его лице.

-- Петр Николаевич, -- боязливо сказала Вихрашка, -- ждем только вас... Вся сборочная на месте...

Жуков закрыл глаза.

-- Новый аэродинамический расчет... -- казалось, он говорил сам с собой, -- перемены в кольце... Не сделаем... Никогда не сделаем...

Он прошелся по комнате с необычайной для него медленностью и усталостью. Неожиданно улыбнулся Наташе. Закинув голову, вышел в соседнюю комнату и набрал номер телефона. Неумелыми, негородскими словами Жуков медленно говорил в трубку:

-- Я телефонирую в квартиру академика Толмазова?.. Если Иван Платонович захочет, пусть подойдет к телефонному аппарату...

Из квартиры Толмазова ответила старая женщина московского профессорского типа в молодящем ее пестром халате.

-- Иван Платонович два часа как спит... Кто это говорит?

-- Это говорит Жуков, у которого есть дело к Ивану Платоновичу... Дело, которое никто в Союзе, кроме Ивана Платоновича, исполнить не может.

Его прервал голос Анны Николаевны Толмазовой:

-- Я попрошу вас в это время Ивана Платоновича не беспокоить...

И повесила трубку.

Жуков потер лоб и обернулся к комсомольцам.

-- Она просит... -- сказал он запинаясь, -- она просит не беспокоить...


## ХIV


Жена академика ошиблась. Академик не спал. На длинном его столе разложены чертежи конструкции Жукова.

Толмазов переходит от одного чертежа к другому. Он взъерошен, руки его дрожат. Дрожащей рукой берет он пепельницу. Пепельница падает.

В дверях пудреное, насурьмленное лицо Анны Николаевны.

-- Иван Платонович, ты не спишь?

-- Как видишь...

-- Иван Платонович, звонил этот Жуков... Я не позвала...

-- Сейчас же соединить!

-- Тебя не поймешь, Иван Платонович, -- обидчиво сказала Анна Николаевна, -- то ты кричишь, что он сумасшедший...

Толмазов изучает чертежи...

-- Иван Платонович, поскольку ты не спишь, я хотела поговорить с тобой о Тамаре... Тамара просит путевку...

Толмазов поднял голову от чертежа.

-- Безумен Жуков, -- проговорил он, -- нормальна Тамара, нормальна ты... нормален Полибин... С вами вместе стал нормален и я -- и перестал быть Толмазовым!..

Анна Николаевна чуть не заплакала:

-- Господи... Иван Платонович... что же это такое? Все наперебой говорят, что дирижабль не мог сесть, а ты...

-- Дура! -- Толмазов задохся. -- Почему он поднялся?!

-- На этот вопрос вы и должны ответить, -- сказал голос в дверях.

Толмазов обернулся. На пороге стоял Мурашко.

-- Как вы прошли? -- пролепетала Анна Николаевна.

-- Домработница открыла... За дверью -- полуодетая, смятенная домработница.

-- Уйди, -- сказал Толмазов жене. Анна Николаевна уползла и заплакала уже за дверью. Толмазов стоял возле чертежей, как бы защищая их.

-- Чем я обязан?

-- Для того, чтобы "СССР-1" прошел испытания, для того чтобы дополнить, видоизменить теорию академика Толмазова, для того чтобы Советский Союз узнал, что у него есть выдающийся конструктор Петр Жуков, -- для этого академик Толмазов должен сделать аэродинамический расчет по кольцу Жукова...

-- Я не совсем понял. Руки Толмазова дрожали.

-- Нет, вы поняли. И еще должны вы понять, что это дело... Вопрос во взгляде Толмазова.

-- Ну, чтобы они летали. Мне поручено Коммунистической партией, поручено Советской страной... Это поручение... ну, как бы это сказать попроще... это поручение я выполню. -- Мурашко сел. -- Я жду ответа, -- сказал он.


## XV


В очень хорошей машине развалился Полибин. Рядом угрюмый Васильев, угрюмее, чем всегда.

Мимо несутся поля, покрытые поспевшей рожью.

-- Мой юный друг, -- разглагольствует Полибин, -- я бы сказал, что в Главном управлении вы не были на высоте... Новые птицы... новые песни... В заместителе главного конструктора я хотел бы больше уверенности и, не будем бояться слов, апломба... Призаймите у Ивана Платоновича...

-- Да нечего занимать... После полета совсем тронулся...

-- И очень просто, мой юный друг... Полет-то, скомпрометировав Жукова, весьма ощутительным образом задел вихревую теорию знаменитейшего академика Толмазова... У бильярдистов это называется комбинированный удар, когда одним ударом кия прорывается сукно, разбивается лампа над бильярдом и протыкается глаз партнера... Но, между прочим, в Главном управлении надо было быть энергичнее, а то как бы, мой друг, Жуков и компания не зашевелились...

Машина несется к Дирижаблестрою, мимо неярко блещущих полей...

В монтажной главной верфи сборочная бригада Вихрашки разбирает детали кольца.

-- Ребята, гляди, -- несется звонкий Вихрашкин голос, -- чтобы за комсомольской бригадой дело не стало!..

-- А когда оно за нами ставало? -- басом отвечает долговязый парень, весь измазанный в машинном масле.

В дверях появилась непременная Аксинья:

-- В чертежную зовут... Вихрашка умчалась. Бежать надо было быстро, так как

новый работник в конструкторской ждать не любил. Новый этот работник был Иван Платонович Толмазов.

-- Мальцева, мы проверим с вами боковые сечения... Лейбович, четыре часа на расчет... Где бригадир сборки?

-- Здесь, -- сказала Вихрашка и оробела.

-- Фамилия ваша?..

-- Аня Иванова...

-- Ребята, у Вихрашки есть фамилия!

-- Товарищ Иванова, в шесть часов надо закончить демонтаж кольца. Жуков, заснули вы, что ли?

-- Я не заснул, -- ответил Жуков. Он смотрел на скинувшего пиджак Толмазова застенчиво и восхищенно и без особенного толка метался от одного чертежного стола к другому.

-- Сережа, -- Толмазов увидел оцепеневшего на пороге Васильева, -- куда вы запропастились? Проверьте монтаж кольца. Завтра летим...

-- На чем? -- пропел тенорок за спиной Васильева, и появился Полибин.

Двинув ножкой, он склонился в сторону Толмазова и, не в силах удержать откровенной злобы, прошипел:

-- Прыть для академика похвальная, но вряд ли не запоздалая...

В дверях появился Мурашко. Полибин двинул ножкой в его сторону.

-- Привет товарищу Мурашко! Только что из Главного управления... Образована аварийная комиссия... Председатель оной комиссии перед вами... Для начала запечатайте-ка вы, друг мой, эллинг и распорядитесь о прекращении всяких работ.

-- Письменный приказ, -- сказал Мурашко.

-- Воспоследует незамедлительно, -- пропел Полибин и, казалось, стал выше ростом.


## XVI


В здании рядом с эллингом молча и быстро работали Васильев и Наташа, соединяя какой-то провод.

Вихрашка и Фридман в кустах около газгольдера положили жестяные пакеты и быстро повели от них электрический провод.

В будке, недалеко от здания управления Дирижаблестроя, шофер Вася и чертежница Варя соединяли в пучок тонкие провода и привинчивали к мраморной доске рукоятку.

Вася посмотрел на часы и включил рубильник.

От пакета, лежавшего в кустах, повалил густой дым.

В дежурке Дирижаблестроя Петренко читает книгу.

Завыла сирена. Ей ответили колокола громкого боя. Вспыхнули сигнальные лампочки, затрещал пожарный телеграф, зазвонили многочисленные телефоны на столе дежурного.

Петренко схватил две трубки зараз:

-- Пожары на очистительной станции?! Первый и второй эллинги?.. Пожар на складе материалов?!

Петька бросил все трубки и схватился за единственный молчавший телефон.

-- Квартиру Мурашко! Начальника строительства!.. Начальника!

Вопль Петренко долго оглашал дежурку. Небо закрыли клубы черного дыма.

На газоочистительную станцию промчалась пожарная команда.

Спокойный голос Елисеева сказал в телефон:

-- Дым подходит к эллингу, Алексей Кузьмич...

-- Что вы предлагаете? -- спросил Мурашко.

-- Предлагаю вывести дирижабль в воздух.

-- Действуйте согласно пожарной инструкции, -- сказал Мурашко, положил трубку на рычаг и улыбнулся в первый раз за все эти дни.

На ходу одевались летчики.

Стартовая команда стремительно выводила дирижабль из эллинга.

С огнетушителями в руках пробежала группа комсомольцев из сборочной бригады Вихрашки.

Дым, жирный и черный, образовал на небе гряду туч, распухавших все больше.

Дирижабль оторвался и пошел в воздух...

Он прошел над шоссе, по которому мчался автомобиль Полибина.

Услышав гул моторов, Полибин выглянул из машины и увидел уходивший в небо дирижабль.

Из своего кабинета вышел Мурашко и обратился к секретарше:

-- Агния Константиновна, сообщите отбой пожарной тревоги.

С борта дирижабля по радиотелефону звонила Вихрашка:

-- Алексей Кузьмич, управляемость отличная. Скорость двести сорок. Все в порядке.

Дирижабль неожиданно развернулся против ветра.

-- Курс сто двадцать! -- скомандовал Елисеев.

-- Есть, курс сто двадцать! -- ответил Петренко и притворно нахмурился.

Дирижабль, послушно проделывая все эволюции, все увеличивал скорость.

И, наконец, очередь труднейшего из маневров.

-- Спуск по спирали! -- командует Елисеев.

-- Есть, спуск по спирали! -- ответил Фридман, от напряжения оскалив зубы.

Двухсотметровая серебряная сигара перешла в пике, спиральными кругами пошла к земле, на мгновение замерла и начала круто набирать высоту.

По радиотелефону звонила Наташа:

-- Есть, спуск по спирали, Алексей Кузьмич! Все в порядке!

К выходившему из здания управления Мурашко подлетел ошеломленный Полибин с пакетом в руках.

-- И за что только этим пожарным деньги платят! Задумали когда тревогу делать!.. -- повернулся к нему Мурашко.

И пошел на летное поле.

У эллинга на пустом перевернутом баке сидели рядышком два старика, закрывшись ладонями от солнца, -- смотрели на плывший в высоте дирижабль.

Рядом с ними разноголосо шумела толпа рабочих и конструкторов Дирижаблестроя.

К двум старикам подошел такой же старый слесарь из монтажной, сел рядом с Толмазовым и Жуковым и, также закрывшись ладонями от солнца, стал следить за полетом "СССР-1"...

Летное поле заполнялось приехавшими из Москвы летчиками, корреспондентами, работниками авиационных заводов...

Шел третий час полета "СССР-1". Уже были побиты рекорды скорости и высоты.

Тогда к Мурашко подошел простоватого вида пятидесятилетний человек, председательствовавший в комиссии при прохождении сметы Дирижаблестроя.

-- Ну, меня, брат, из Совнаркома взяли...

-- Куда же это?..

-- Да опять в ЦК. Я к тому, что придется, брат, ко мне наведаться... Дирижаблестрой-то уже перестал быть "строем"...

В пламенеющем небе -- последнее видение серебристого "СССР-1".

XVII Из здания ЦК ВКП(б) на Старой площади, 4, вышел сухощавый человек. Мгновение постоял, потом направился к длинному ряду автомобилей, ожидавших против подъезда.

Машина двинулась...

-- Москва? -- спросил Вася.

-- Периферия... Пауза.

-- А именно сказать, кто мы, Алексей Кузьмич?..

-- Высотные бомбовозы... Вот кто мы... Завод номер... За окнами летела Москва.


-----------------------------------------------------------------------------------------------------------


Впервые: Искусство кино, 1963, No 5.

Авторская датировка на титульном листе: Ленинград, 20.IV.39.