# Стихотворения

Джордж Гордон Байрон

Сердолик

Первый поцелуй любви

Элегия на Ньюстедское аббатство

Лакин-и-Гер

К музе вымысла

"Хочу я быть ребенком вольным..."

Ода к Наполеону Бонапарту

Перевод В. Я. Брюсова.

Джордж Гордон Байрон Стихотворения ---------------------------------------------------------------------------- Перевод В. Брюсова Байрон. Собрание сочинений в четырех томах. Том 2. М., Правда, 1981 г. ---------------------------------------------------------------------------- СЕРДОЛИК Не блеском мил мне сердолик! Один лишь раз сверкал он, ярок, И рдеет скромно, словно лик Того, кто мне вручил подарок. Но пусть смеются надо мной, За дружбу подчинюсь злословью: Люблю я все же дар простой За то, что он вручен с любовью! Тот, кто дарил, потупил взор, Боясь, что дара не приму я, Но я сказал, что с этих пор Его до смерти сохраню я! И я залог любви поднес К очам - и луч блеснул на камне, Как блещет он на каплях рос... И с этих пор слеза мила мне! Мой друг! Хвалиться ты не мог Богатством или знатной долей, - Но дружбы истинной цветок Взрастает не в садах, а в поле! Ах, не глухих теплиц цветы Благоуханны и красивы, Есть больше дикой красоты В цветах лугов, в цветах вдоль нивы! И если б не была слепой Фортуна, если б помогала Она природе - пред тобой Она дары бы расточала. А если б взор ее прозрел И глубь души твоей смиренной, Ты получил бы мир в удел, Затем что стоишь ты вселенной! ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ ЛЮБВИ А барбитон струнами Звучит мне про Эрота. Анакреон Мне сладких обманов романа не надо, Прочь вымысел! Тщетно души не волнуй! О, дайте мне луч упоенного взгляда И первый стыдливый любви поцелуй! Поэт, воспевающий рощу и поле! Спеши, - вдохновенье свое уврачуй! Стихи твои хлынут потоком на воле, Лишь вкусишь ты первый любви поцелуй! Не бойся, что Феб отвратит свои взоры, О помощи муз не жалей, не тоскуй. Что Феб музагет! что парнасские хоры! Заменит их первый любви поцелуй! Не надо мне мертвых созданий искусства! О, свет лицемерный, кляни и ликуй! Я жду вдохновенья, где вырвалось чувство, Где слышится первый любви поцелуй! Созданья мечты, где пастушки тоскуют, Где дремлют стада у задумчивых струй, Быть может, пленят, но души не взволнуют, - Дороже мне первый любви поцелуй! О, кто говорит: человек, искупая Грех праотца, вечно рыдай и горюй! Нет! цел уголок недоступного рая: Он там, где есть первый любви поцелуй! Пусть старость мне кровь беспощадно остудит, Ты, память былого, мне сердце чаруй! И лучшим сокровищем памяти будет - Он - первый стыдливый любви поцелуй! 23 декабря 1806 ЭЛЕГИЯ НА НЬЮСТЕДСКОЕ АББАТСТВО Это голос тех лет, что прошли; они стремятся предо мной со всеми своими деяниями. Оссиан Полуупавший, прежде пышный храм! Алтарь святой! монарха покаянье! Гробница рыцарей, монахов, дам, Чьи тени бродят здесь в ночном сиянье. Твои зубцы приветствую, Ньюстед! Прекрасней ты, чем зданья жизни новой, И своды зал твоих на ярость лет Глядят с презреньем, гордо и сурово. Верны вождям, с крестами на плечах, Здесь не толпятся латники рядами, Не шумят беспечно на пирах, - Бессмертный сонм! - за круглыми столами! Волшебный взор мечты, в дали веков, Увидел бы движенье их дружины, В которой каждый - умереть готов И, как паломник, жаждет Палестины. Но нет! не здесь отчизна тех вождей, Не здесь лежат их земли родовые: В тебе скрывались от дневных лучей, Ища спокойствия, сердца больные. Отвергнув мир, молился здесь монах В угрюмой келье, под покровом тени, Кровавый грех здесь прятал тайный страх, Невинность шла сюда от притеснений. Король тебя воздвиг в краю глухом, Где шервудцы блуждали, словно звери, И вот в тебе, под черным клобуком, Нашли спасенье жертвы суеверий. Где, влажный плащ над перстью неживой, Теперь трава струит росу в печали, Там иноки, свершая подвиг свой, Лишь для молитвы голос возвышали. Где свой неверный лет нетопыри Теперь стремят сквозь сумраки ночные, Вечерню хор гласил в часы зари, Иль утренний канон святой Марии! Года сменяли годы, век - века, Аббат - аббата; мирно жило братство. Его хранила веры сень, пока Король не посягнул на святотатство. Был храм воздвигнут Генрихом святым, Чтоб жили там отшельники в покое. Но дар был отнят Генрихом другим, И смолкло веры пение святое. Напрасны просьбы и слова угроз, Он гонит их от старого порога Блуждать по миру, средь житейских гроз, Без друга, без приюта, - кроме Бога! Чу! своды зал твоих, в ответ звуча, На зов военной музыки трепещут, И, вестники владычества меча, Высоко на стенах знамена плещут. Шаг часового, смены гул глухой, Веселье пира, звон кольчуги бранной, Гуденье труб и барабанов бой Слились в напев тревоги беспрестанной. Аббатство прежде, ныне крепость ты, Окружена кольцом полков неверных. Войны орудья с грозной высоты Нависли, гибель сея в ливнях серных. Напрасно все! Пусть враг не раз отбит, - Перед коварством уступает смелый, Защитников - мятежный сонм теснит, Развив над ними стяг свой закоптелый. Не без борьбы сдается им барон, Тела врагов пятнают дол кровавый; Непобежденный меч сжимает он. И есть еще пред ним дни новой славы. Когда герой уже готов снести Свой новый лавр в желанную могилу, - Слетает добрый гений, чтоб спасти Монарху - друга, упованье, силу! Влечет из сеч неравных, чтоб опять В иных полях отбил он приступ злобный, Чтоб он повел к достойным битвам рать, В которой пал Фалкланд богоподобный. Ты, бедный замок, предан грабежам! Как реквием звучат сраженных стоны, До неба всходит новый фимиам И кроют груды жертв дол обагренный. Как призраки, чудовищны, бледны, Лежат убитые в траве священной. Где всадники и кони сплетены, Грабителей блуждает полк презренный. Истлевший прах исторгнут из гробов, Давно травой, густой и шумной, скрытых: Не пощадят покоя мертвецов Разбойники, ища богатств зарытых. Замолкла арфа, голос лиры стих, Вовек рукой не двинет минстрель бледный, Он не зажжет дрожащих струн своих, Он не споет, как славен лавр победный. Шум боя смолк. Убийцы, наконец, Ушли, добычей сыты в полной мере. Молчанье вновь надело свой венец, И черный Ужас охраняет двери. Здесь Разорение содержит мрачный двор, И что за челядь славит власть царицы! Слетаясь спать в покинутый собор, Зловещий гимн кричат ночные птицы. Но вот исчез анархии туман В лучах зари с родного небосвода, И в ад, ему родимый, пал тиран, И смерть злодея празднует природа. Гроза приветствует предсмертный стон, Встречает вихрь последнее дыханье, Приняв постыдный гроб, что ей вручен, Сама земля дрожит в негодованье. Законный кормчий снова у руля И челн страны ведет в спокойном море. Вражды утихшей раны исцеля, Надежда вновь бодрит улыбкой горе. Из разоренных гнезд, крича, летят Жильцы, занявшие пустые кельи. Опять свой лен приняв, владелец рад; За днями горести - полней веселье! Вассалов сонм в приветливых стенах Пирует вновь, встречая господина. Забыли женщины тоску и страх, Посевом пышно убрана долина. Разносит эхо песни вдоль дорог, Листвой богатой бор веселый пышен. И чу! в полях взывает звонкий рог, И окрик ловчего по ветру слышен. Луга под топотом дрожат весь день... О, сколько страхов! радостей! заботы! Спасенья ищет в озере олень... И славит громкий крик конец охоты! Счастливый век, ты долгим быть не мог, Когда лишь травля дедов забавляла! Они, презрев блистательный порок, Веселья много знали, горя - мало! Отца сменяет сын. День ото дня Всем Смерть грозит неумолимой дланью. Уж новый всадник горячит коня, Толпа другая гонится за ланью. Ньюстед! как грустны ныне дни твои! Как вид твоих раскрытых сводов страшен! Юнейший и последний из семьи Теперь владетель этих старых башен. Он видит ветхость серых стен твоих, Глядит на кельи, где гуляют грозы, На славные гробницы дней былых, Глядит на все, глядит, чтоб лились слезы! Но слезы те не жалость будит в нем: Исторгло их из сердца уваженье! Любовь, Надежда, Гордость - как огнем, Сжигают грудь и не дают забвенья. Ты для него дороже всех дворцов И гротов прихотливых. Одиноко Бродя меж мшистых плит твоих гробов, Не хочет он роптать на волю Рока. Сквозь тучи может солнце просиять, Тебя зажечь лучом полдневным снова. Час славы может стать твоим опять, Грядущий день - сравняться с днем былого! ЛАКИН-И-ГЕР Прочь, мирные парки, где преданы негам, Меж роз отдыхают поклонники моды! Мне дайте утесы, покрытые снегом, Священны они для любви и свободы! Люблю Каледонии хмурые скалы, Где молний бушует стихийный пожар, Где, пенясь, ревет водопад одичалый: Суровый и мрачный люблю Лок-на-Гар! Ах, в детские годы там часто блуждал я В шотландском плаще и шотландском берете, Героев, погибших давно, вспоминал я Меж сосен седых, в вечереющем свете. Пока не затеплятся звезды ночные, Пока не закатится солнечный шар, Блуждал, вспоминая легенды былые, Рассказы о детях твоих, Лок-на-Гар! "О тени умерших! не ваши ль призывы Сквозь бурю звучали мне хором незримым?" Я верю, что души геройские живы И с ветром летают над краем родимым! Царит здесь Зима в ледяной колеснице, Морозный туман расстилая, как пар, И образы предков восходят к царице - Почить в грозовых облаках Лок-на-Гар. "Несчастные воины! разве видений, Пророчащих гибель вам, вы не видали?" Да! вам суждено было пасть в Кулодене, И смерть вашу лавры побед не венчали! Но все же вы счастливы! Пали вы с кланом, Могильный ваш сон охраняет Брэмар, Волынки вас славят по весям и станам! И вторишь их пению ты, Лок-на-Гар! Давно я покинул тебя, и не скоро Вернусь на тропы величавого склона, Лишен ты цветов, не пленяешь ты взора, И все ж мне милей, чем поля Альбиона! Их мирные прелести сердцу несносны: В зияющих пропастях больше есть чар! Люблю я утесы, потоки и сосны, Угрюмый и грозный люблю Лок-на-Гар! К МУЗЕ ВЫМЫСЛА Царица снов и детской сказки, Ребяческих веселий мать, Привыкшая в воздушной пляске Детей послушных увлекать! Я чужд твоих очарований, Я цепи юности разбил, Страну волшебную мечтаний На царство Истины сменил! Проститься нелегко со снами, Где жил я девственной душой, Где нимфы мнятся божествами, А взгляды их - как луч святой! Где властвует Воображенье, Все в краски дивные одев. В улыбках женщин - нет уменья И пустоты - в тщеславье дев! Но знаю: ты лишь имя! Надо Сойти из облачных дворцов, Не верить в друга, как в Пилада, Не видеть в женщинах богов! Признать, что чужд мне луч небесный, Где эльфы водят легкий круг, Что девы лживы, как прелестны, Что занят лишь собой наш друг. Стыжусь, с раскаяньем правдивым, Что прежде чтил твой скиптр из роз. Я ныне глух к твоим призывам И не парю на крыльях грез! Глупец! Любил я взор блестящий И думал: правда скрыта там! Ловил я вздох мимолетящий И верил деланным слезам. Наскучив этой ложью черствой, Твой пышный покидаю трон. В твоем дворце царит Притворство, И в нем Чувствительность - закон! Она способна вылить море - Над вымыслами - слез пустых, Забыв действительное горе, Рыдать у алтарей твоих! Сочувствие, в одежде черной И кипарисом убрано, С тобой пусть плачет непритворно, За всех кровь сердца льет оно! Зови поплакать над утратой Дриад: их пастушок ушел. Как вы, и он пылал когда-то, Теперь же презрел твой престол. О нимфы! вы без затрудненья Готовы плакать обо всем, Гореть в порывах исступленья Воображаемым огнем! Оплачете ль меня печально, Покинувшего милый круг? Не вправе ль песни ждать прощальной Я, юный бард, ваш бывший друг? Чу! близятся мгновенья рока... Прощай, прощай, беспечный род! Я вижу пропасть недалеко, В которой вас погибель ждет. Вас властно гонит вихрь унылый, Шумит забвения вода, И вы с царицей легкокрылой Должны погибнуть навсегда. ХОЧУ Я БЫТЬ РЕБЕНКОМ ВОЛЬНЫМ... Хочу я быть ребенком вольным И снова жить в родных горах, Скитаться по лесам раздольным, Качаться на морских волнах. Не сжиться мне душой свободной С саксонской пышной суетой! Милее мне над зыбью водной Утес, в который бьет прибой! Судьба! возьми назад щедроты И титул, что в веках звучит! Жить меж рабов - мне нет охоты, Их руки пожимать - мне стыд! Верни мне край мой одичалый, Где знал я грезы ранних лет, Где реву Океана скалы Шлют свой бестрепетный ответ! О! Я не стар! Но мир, бесспорно, Был сотворен не для меня! Зачем же скрыты тенью черной Приметы рокового дня? Мне прежде снился сон прекрасный, Виденье дивной красоты... Действительность! ты речью властной Разогнала мои мечты. Кто был мой друг - в краю далеком, Кого любил - тех нет со мной. Уныло в сердце одиноком, Когда надежд исчезнет рой! Порой над чашами веселья Забудусь я на краткий срок... Но что мгновенный бред похмелья! Я сердцем, сердцем - одинок! Как глупо слушать рассужденья - О, не друзей и не врагов! - Тех, кто по прихоти рожденья Стал сотоварищем пиров. Верните мне друзей заветных, Деливших трепет юных дум, И брошу оргий дорассветных Я блеск пустой и праздный шум. А женщины? Тебя считал я Надеждой, утешеньем, всем! Каким же мертвым камнем стал я, Когда твой лик для сердца нем! Дары судьбы, ее пристрастья, Весь этот праздник без конца Я отдал бы за каплю счастья, Что знают чистые сердца! Я изнемог от мук веселья, Мне ненавистен род людской, И жаждет грудь моя ущелья, Где мгла нависнет, над душой! Когда б я мог, расправив крылья, Как голубь к радостям гнезда, Умчаться в небо без усилья Прочь, прочь от жизни - навсегда! ОДА К НАПОЛЕОНУ БОНАПАРТУ Expende Annibalem: - quot libras in duce summo invenies? Juvenal, Sat X {*} {* Взвесим прах Ганнибала: много ль окажется фунтов в грозном вожде? - Ювенал.} Император Непот был признан се- натом, италийцами и жителями Гал- лии; его громко славили за нравствен- ные добродетели и за военные дарова- ния; те, кому его правление обещало какие-либо выгоды, пророчески возве- щали восстановление всеобщего благо- получия... Позорным отречением прод- лил он свою жизнь лет на пять, кото- рые провел в неопределенном положе- нии полуимператора, полуизгнанника, пока наконец... Гиббон. История упадка и разру- шения Римской империи I Все кончено! Вчера венчанный Владыка, страх царей земных, Ты нынче - облик безымянный! Так низко пасть - и быть в живых! Ты ль это, раздававший троны, На смерть бросавший легионы? Один лишь дух с высот таких Был свергнут божией десницей: Тот - ложно названный Денницей! II Безумец! Ты был бич над теми, Кто выи пред тобой клонил. Ослепший в яркой диадеме, Другим открыть глаза ты мнил! Ты мог бы одарять богато, Но всем платил единой платой За верность: тишиной могил. Ты доказал нам, что возможно Тщеславие в душе ничтожной. III Благодарим! Пример жестокий! Он больше значит для веков, Чем философии уроки, Чем поученья мудрецов. Отныне блеск военной власти Не обольстит людские страсти, Пал навсегда кумир умов. Он был как все земные боги: Из бронзы - лоб, из глины - ноги. IV Веселье битв, их пир кровавый, Громоподобный клич побед, Меч, скипетр, упоенье славы, То, чем дышал ты много лет, Власть, пред которой мир склонился, С которой гул молвы сроднился, - Исчезло все, как сон, как бред. А! Мрачный дух! Что за терзанье. Твоей душе - воспоминанье! V Ты сокрушен, о сокрушитель! Ты, победитель, побежден! Бессчетных жизней повелитель Молить о жизни принужден! Как пережить позор всесветный? Ты веришь ли надежде тщетной Иль только смертью устрашен? Но - пасть царем иль снесть паденье. Твой выбор смел до отвращенья! VI Грек, разломивший дуб руками, Расчесть последствий не сумел: Ствол сжался вновь, сдавил тисками Того, кто был надменно смел. К стволу прикован, тщетно звал он... Лесных зверей добычей стал он... Таков, и горше, твой удел! Как он, ты вырваться не можешь, И сам свое ты сердце гложешь! VII Сын Рима, сердца пламень жгучий Залив кровавою рекой, Отбросил прочь свой меч могучий, Как гражданин ушел домой. Ушел в величии суровом, С презрением к рабам, готовым Терпеть владыку над собой. Отверг венец он добровольно: Для славы - этого довольно! VIII Испанец, властью небывалой, Как ты, упившись до конца, Оставил мир для кельи малой, Сменил на четки блеск венца. Мир ханжества и мир обмана Не выше, чем престол тирана, Но сам презрел он шум дворца, Сам выбрал - рясу и обедни Да схоластические бредни. IX А ты! Ты медлил на престоле, Из рук своих дал вырвать гром По приказанью, поневоле Простился ты с своим дворцом! Ты был над веком злобный гений, Но зрелище твоих падений Багрит лицо людей стыдом. Вот для кого служил подножьем Мир, сотворенный духом божьим! X Кровь за тебя лилась потоком, А ты своей так дорожил! И пред тобой-то, как пред Роком, Колена сонм князей клонил! Еще дороже нам свобода С тех пор, как злейший враг народа Себя всемирно заклеймил! Среди тиранов ты бесславен, А кто из них с тобой был равен? XI Тебя Судьба рукой кровавой Вписала в летопись времен. Лишь бегло озаренный славой, Твой лик навеки омрачен. Когда б ты пал, как царь, в порфире, В веках грядущих мог бы в мире Восстать другой Наполеон. Но лестно ль - как звезда над бездной Сверкнуть и рухнуть в мрак беззвездный? XII На вес не то же ль: груда глины И полководца бренный прах? Нас Смерть равняет в час кончины, Всех, всех на праведных весах. Но хочешь верить, что в герое Пылает пламя неземное, Пленяя нас, внушая страх, И горько, если смех презренья Казнит любимца поколенья. XIII А та, цветок австрийский гибкий... Такая ль доля снилась ей! Она ль должна сносить с улыбкой Все ужасы судьбы твоей! Делить твои в изгнанье думы, Твой поздний ропот, стон угрюмый, О, с трона свергнутый злодей! Когда она с тобою все же - Всех диадем она дороже! XIV Сокрыв на Эльбу стыд и горе, Следи с утесов волн стада. Ты не смутишь улыбкой море: Им не владел ты никогда! В унынья час рукой небрежной Отметь на отмели прибрежной, Что мир свободен навсегда! И стань примером жалкой доли, Как древний "Дионисий в школе". XV В твоей душе горит ли рана? Что за мечтами ты томим В железной клетке Тамерлана? Одной, одной: "Мир был моим! Иль ты, как деспот Вавилона, Утратил смысл с утратой трона? Иначе как же быть живым Тому, кто к цели был так близко, Так много мог - и пал так низко! XVI О, если б ты, как сын Япета, Бесстрашно встретил вихри гроз, С ним разделив на крае света Знакомый коршуну утес! А ныне над твоим позором Хохочет тот с надменным взором, Кто сам паденья ужас снес, Остался в преисподней твердым, И умер бы, - будь смертен, - гордым! XVII Был день, был час: вселенной целой Владели галлы, ими - ты. О, если б в это время смело Ты сам сошел бы с высоты! Маренго ты б затмил сиянье! Об этом дне воспоминанье Все пристыдило б клеветы, Вокруг тебя рассеяв тени, Светя сквозь сумрак преступлений! XVIII Но низкой жаждой самовластья Твоя душа была полна. Ты думал: на вершину счастья Взнесут пустые имена! Где ж пурпур твой, поблекший ныне? Где мишура твоей гордыни: Султаны, ленты, ордена? Ребенок бедный! Жертва славы! Скажи, где все твои забавы? XIX Но есть ли меж великих века, На ком покоить можно взгляд, Кто высит имя человека, Пред кем клеветники молчат? Да, есть! Он - первый, он - единый! И зависть чтит твои седины, Американский Цинциннат! Позор для племени земного, Что Вашингтона нет другого!