# Стихотворения

Джордж Гордон Байрон

Эмме

Ответ на прекрасную поэму...

Надпись на кубке из черепа

Перевод Н. А. Брянского.

Оригинал здесь - http://www.vekperevoda.com/1855/bryansky.htm


НИКОЛАЙ БРЯНСКИЙ

1870 - не ранее 1934


Действительный статский советник, редактор-издатель журнала "Русская школа", переводчик Мольера, Шекспира и Мильтона, как переводчик лирики оставил свой след в "русском Байроне"; между тем часть его переводов лирики Байрона не опубликована и по сей день, лишь небольшие следы архива Брянского сохранились в фондах "Всемирной литературы". Судьба Брянского после 1934 года, когда его имя еще значилось в справочнике "Весь Ленинград", неизвестна.


ДЖОРДЖ ГОРДОН БАЙРОН


(1788-1824)


ЭММЕ


Пора настала - ты должна

С любовником проститься нежным.

Нет больше радостного сна -

Одна печаль пред неизбежным,


Пред мигом горестным, когда,

Оковы страсти расторгая,

В страну чужую навсегда

Уйдет подруга дорогая...


Мы были счастливы вдвоем,

И мы не раз с улыбкой вспомним

О древней башне над ручьем,

Приюте наших игр укромном,


Где любовалась ты подчас

Притихшим парком, речкой дальней.

Прощаясь, мы в последний раз

На них бросаем взгляд печальный...


Здесь, на лугу, среди забав,

Счастливых дней прошло немало:

Порой от беготни устав,

Ты возле друга отдыхала,


И дерзких мушек отгонять

Я забывал, любуясь спящей,

Твое лицо поцеловать

Слетался вмиг их рой звенящий...


Катались мы не раз вдвоем

По глади озера лучистой,

И, щеголяя удальством,

Я залезал на вяз ветвистый.


Но минули блаженства дни:

Я, одинокий, как в изгнанье,

Здесь буду находить одни

Бесплодные воспоминанья...


Тот не поймет, кто не любим,

Тоску разлуки с девой милой,

Когда лобзание мы длим,

Прощаясь с той, кем сердце жило.


И этой муки нет сильней:

Конца любви, надежд, желаний...

Последнее прощанье с ней,

Нежнейшее из всех прощаний.


ОТВЕТ НА ПРЕКРАСНУЮ ПОЭМУ, НАПИСАННУЮ МОНТГОМЕРИ,

АВТОРОМ "ШВЕЙЦАРСКОГО СТРАННИКА" И ОЗАГЛАВЛЕННУЮ "ОБЩИЙ ЖРЕБИЙ"


Ты прав, Монтгомери, рук людских

Созданье - Летой поглотится;

Но есть избранники, о них

Навеки память сохранится.


Пусть неизвестно, где рожден

Герой-боец, но нашим взорам

Его дела из тьмы времен

Сияют ярким метеором.


Пусть время все следы сотрет

Его утех, его страданья,

Все ж имя славное живет

И не утратит обаянья.


Борца, поэта бренный прах

Взят будет общею могилой,

Но слава их в людских сердцах

Воскреснет с творческою силой.


Взор, полный жизни, перейдет

В застывший взор оцепененья,

Краса и мужество умрет

И сгинет в пропасти забвенья.


Лишь взор поэта будет лить

Нам вечный свет любви, сияя;

В стихах Петрарки будет жить

Лауры тень, не умирая.


Свершает время свой полет,

Сметая царства чередою,

Но лавр поэта все цветет

Неувядающей красою.


Да, всех сразит лихой недуг,

Всех ждет покой оцепененья,

И стар, и млад, и враг, и друг -

Все будут, все - добычей тленья.


Всего дни жизни сочтены,

Падут и камни вековые,

От гордых храмов старины

Стоят развалины немые.


Но если есть всему черед,

Но если мрамор здесь не вечен, -

Бессмертия заслужит тот,

Кто искрой божеской отмечен.


Не говори ж, что жребий всех -

Волной поглотится суровой;

То участь многих, но не тех,

Кто смерти разорвал оковы.


МОЛИТВА ПРИРОДЫ


Стон ужаса и сожаленья

Дойдет ли, Боже, в Твой чертог?

Свои вины и преступленья

Искупит ли людской порок?


К Тебе взываю я с молитвой, -

Ты видишь, как душа черна, -

Да будет жизненною битвой,

Господь, она пощажена.


Открой мне, Боже, луг цветущий,

Где истины сияет явь,

О помоги мне, Всемогущий,

Ошибки юноши исправь.


Пусть фарисей трудом упорным

Возводит мрачных храмов ряд,

Пускай священник в храме черном

Творит кощунственный обряд.


Ужель готические своды,

Где жалобно поет орган, -

Твоя обитель? Нет - Природа,

Земля, пространство, океан.


Пусть гордость, чуя муки ада,

Противится своей судьбе,

Есть смертному одна отрада -

В неравной умереть борьбе.


Как можно помышлять о небе

И в то же время знать, что друг,

Иной себе избравший жребий,

Ужасных не избегнет мук.


Что нам сулит любовь земная:

Мрак горя или блеск венца?

Так змеи ползают, не зная

Цель их великого Творца.


И те, чья доля наслажденье

И радость жизни на лету,

Узнают ли они прощенье

И вечной жизни красоту?


Я не земных законов, Боже,

Ищу, а только твой закон.

Я, слабый и порочный тоже,

В молитве пред Тобой склонен.


Ты, чья рука ведет комету

Сквозь синий холод высоты,

Ты, подающий силу свету

И солнцу, знай - повсюду Ты.


Ты, силою неизреченной

Меня призвавший к бытию,

В теченье этой жизни тленной

Подай мне благодать Свою.


К Тебе, о Боже, я взываю,

Что мне ни суждено судьбой,

Твоей защите я вверяю

Жизнь, порожденную Тобой.


И, если Твой полет направить

Душе в час смерти суждено

В чертоги неба - буду славить

Лишь имя Господа одно.


И если с плотью, костью, кровью

Душа сойдет в могилы тишь,

Внемли земному славословью,

Господь, мольбы мои услышь.


Тебя, живущего основа,

За все, за все благодарю

И верю, Господи, что снова

Я узрю истины зарю.


НАДПИСЬ НА КУБКЕ ИЗ ЧЕРЕПА


Не бойся духа моего.

Здесь только череп пред тобой,

В нем нет дурного ничего,

Не так, как в голове живой.


Как ты, я мог любить и пить, -

Не думай о костях моих,

Тебе меня не осквернить:

Червяк противней губ твоих.


Приятней искриться вином,

Чем земляных питать червей,

И в виде кубка несть кругом

Питье богов, чем корм слизней.


Где, может быть, мой ум блестел,

Я блеск придам других уму,

Когда, увы, наш мозг истлел -

Что лучше вин взамен ему!


Коль можешь - пей; умрешь - и вот

Ты будешь выкопан другим,

Другой пить будет в свой черед,

Пируя с черепом твоим.


Что ж! Жалкой голове иной,

Лишь годной пошло жизнь прожить,

Удачей было бы большой,

Хоть умерев, полезной быть.