# Ночь в Венеции

Джордж Гордон Байрон

Перевод Н. А. Маркевича.

НОЧЬ ВЪ ВЕНЕЦІИ

(Изъ трагедіи Лорда Байрона)


Я отдохну, я утомленъ:

Богатство, пышность, блескъ меня лишь ослѣпили,

Ho радостей не приносили,

Я ими не былъ услажденъ.

На сердцѣ я носилъ болѣзненное бремя!

И даже въ самое то время,

Когда объемляся трепещущей рукой,

Кружился быстро я съ красавицей моею,

Когда встрѣчался взоромъ съ нею,

Я даже и тогда терзаемъ былъ тоской!

Остановлялась кровь и въ жилахъ леденѣла,

Холодный, смертный потъ чело мнѣ наводнялъ;

Очаровательно тамъ музыка гремѣла;

Но погребальный гласъ мнѣ сердце раздиралъ,

И въ слухъ вливаяся глубоко,

Онъ доходилъ ко мнѣ, какъ шумъ морскихъ валовъ,

Во тмѣ боровшихся далёко,

Съ утесами кремнистыхъ береговъ!


Ахъ! если-бы на мигъ съ ночною темнотою,

Мнѣ успокоиться душою!

Когда-бъ я получилъ хотя мгновенье сна...

Ужь мѣсяцъ на небѣ: какая тишина,

Какая сладкая прохлада!

Уединенье мнѣ отрада.

Забуду бальный шумъ: спокойствія тамъ нѣтъ,

Отъ лампъ и факеловъ тамъ льется блѣдный свѣтъ

Во тму пространныхъ переходовъ;

Столпы огромные, опоры тяжкихъ сводовъ,

Отъ ослѣпительныхъ искуственныхъ огней

Въ пожарѣ кажутся, неспосномъ для очей;

Пріемля громкій смѣхъ за радость

И въ жертву принося пріятный сонъ ночей,

Дотолѣ рѣзвая, неопытвая младость

Кружится тамъ среди гостей,

Пока блеснетъ заря -- и гаснущія очи,

И лица блѣдныя у всѣхъ найдетъ она!

Тамъ чаши, полныя вина,

Тамъ музыка гремитъ до самой поздней ночи;

Тамъ прелесть голубыхъ и пламень черныхъ глазъ,

Огнемъ превосходя и яхонтъ и топазъ,

Являются пышнѣй алмазовъ и рубиновъ,

И льется ароматъ отъ розъ и отъ жасминовъ.

Тамъ руки бѣлыя, какъ лебедя крыло,

И груди полныя, какъ волнъ летучихъ пѣна,

И черный цвѣтъ, какъ цвѣтъ гебена,

Волосъ, украсившихъ прелестное чело,

Во время звучнаго веселья

Невольно увлекаютъ взоръ;

Тамъ дорогія ожерелья,

Сокровища морей и горъ,

Переляваяся, какъ жаръ въ лучахъ сверкаютъ;

Но меньше очи ослѣпляютъ,

Чѣмъ шеи бѣлыя, вкругъ коихъ обвились,

Какъ обманувшія надежды,

Тамъ шумно мимо насъ клубилась и неслись

Полупрозрачныя воздушныя одежды......


A здѣсь -- очарованья полнъ,

Я вижу вкругъ себя равнину шумныхъ волнъ;

Брега равнины сей теряются въ туманѣ;

И звѣзды яркія въ безбрежномъ океанѣ

Безчисленно отражены.

Надъ головоі эѳиръ лазурный, необъятный,

И тишина вокругь и воздухъ ароматнеый

Отъ перваго дыханія весны.

Здѣсь борется волна съ волною,

Въ нихъ мѣсяцъ зыблется, дрожитъ

И, пробѣгая надо мною,

Громады зданій серебритъ.

О видъ прелестный, несравненный,

Предъ тѣмъ, гдѣ факелы во мглѣ,

И тусклый свѣтъ лампадъ несносенъ отраженный,

Въ огромномъ, зеркальномъ стеклѣ!

Все тихо. Слышанъ звукъ гитары,

И подъ окномъ, во тмѣ ночной,

Поетъ любовникъ молодой.

Затворовъ легкіе удары

Вь его душѣ отозвались,

И подъ рукою бѣлоснѣжной

Они тихонько отперлись;

При видѣ сей руки, столь нѣжной,

Какъ лучъ сіяющей луны,

Всѣ чувства въ немъ упоены,

И сердце въ трепетѣ наполнилось тоскою!

Такъ, движась подъ его рукою,

Трепещетъ и звучитъ струна;

Но давъ любви своей свободу,

Красавица дрожитъ -- и какъ она блѣдна!...

А тамъ, весло волнуетъ воду,

И издавая мѣрный плескъ,

Вездѣ вокругъ себя фосфорный сыплетъ блескъ,

И блѣдный свѣтъ его сливается со свѣтомъ,

Текущихъ быстро за кормой.

Ha сводѣ, сумракомъ одѣтомъ,

Звѣзда сіяетъ надъ звѣздой,

И изрѣдка гребцы своимъ протяжнымъ гласомъ

Перекликаяся, тревожатъ тишину.

О ночь! я услажденъ твоимъ прохладнымъ часомъ,

Свободнѣе дыша, я наконецъ усну...

Н. Маркевичъ.


"Московскій телеграфъ", No 3, 1828