# Кипарис

Екатерина Вячеславовна Балобанова

## Екатерина Вячеславовна Балобанова


## Кипарис


На большой проезжей дороге, ведущей от Кемпера к Чёрной горе, виднеются развалины старинного замка или дома с башнями, остроконечной кровлей и рвом, через который когда-то был перекинут подъёмный мост. Развалины окружены густой зелёной чащей, -- видимо, остаток большого сада, спускающегося к пруду, давно уже успевшему превратиться в болото. Чаща эта -- любимое местопребывание грачей, отчего и всё это место получило название "Грачиного гнезда".

Ещё в царствование Анны Бретонской, бывшей женою Людовика XII, в "Грачином гнезде" поселился старый французский дворянин, по фамилии Ла-Круа. Приехал он с женой и целой свитой слуг; а сколько навезли они всякого добра, -- так это было даже удивительно!

Принялся Ла-Круа устраивать "Грачиное гнездо", -- украшать замок, разводить сад... И как раз посереди сада посадил он ветку кипариса.

-- Зачем посадил ты кипарис? -- заметила ему жена. -- Это дерево растёт очень медленно, и мы с тобою так уже стары, что нам, конечно, не суждено видеть его даже небольшим деревцом. Наш же единственный сын, дорогой наш Жозеф, вряд ли когда-нибудь заглянет сюда после нашей смерти: он не променяет корабля на замок, жизнь моряка -- на жизнь помещика.

-- Что нам загадывать так далеко? Я надеюсь, что кипарис всё-таки вырастет настолько, что даст по хорошей ветке для наших гробов. Пускай же он растёт себе на здоровье, пока не погибнет последний потомок нашего рода.

-- Нехорошо класть такой завет, когда сажаешь дерево, -- с неудовольствием возразила госпожа Ла-Круа, и разговор прекратился.

Прошло ещё несколько лет, и Господь призвал к себе и старика, и его жену. В один и тот же день при торжественном звоне колоколов вынесли их тела из замковой часовни и понесли на кладбище, и на гробах действительно красовались две кипарисовые ветви. Покойников провожали все бедняки околотка, -- очень уж были они добры ко всем нуждающимся и несчастным.

Дом заколотили, и сад понемногу совсем заглох, но кипарис продолжал расти и зеленеть, несмотря на всё это запустение.

Вскоре дошло известие, что сын стариков, Жозеф Ла-Круа вернулся-таки из морского плавания, но с корабля проехал прямо в королевский дворец, не заглянув даже в опустевший свой замок, а вслед за тем узнали и о том, что он женился на графине де Латур, самой красивой и богатой из придворных дам, у которой было столько наследственных замков по всей Франции, сколько было деревьев в саду "Грачиного гнезда". Так и забыл маркиз де Ла-Круа свой родной дом и сад, где одни только грачи несметными стаями носились над деревьями и криком своим нарушали торжественную тишину. Кипарис же рос и зеленел по-прежнему.

Прошло лет двести, и даже память о Ла-Круа почти совсем исчезла среди окрестных жителей; замок по-прежнему стоял мрачный и суровый среди зелёной чащи заглохшего сада, грачи по-прежнему носились несметными стаями, и кипарис рос и зеленел как и в старые годы. Но в замке была новость: приехал домой маркиз де Ла-Круа, последний потомок старого французского дворянина, посадившего в саду своём зелёный кипарис. Приехал он верхом в сопровождении одного только слуги; в замке же не нашёл он никого, кроме пастуха, жившего там со своею собакой. Ни о каких богатствах теперь уже не было и помину.

Этот маркиз де Ла-Круа был уже человек пожилой, но здоровый и сильный, а притом и разгульный. Целые дни проводил он на охоте, гоняясь за лисицами и зайцами и топча при этом поля соседних фермеров, за что постоянно судился и столько переплатил пени за потравы, что окончательно разорился. В замке запустение было ужасное: всё покоилось под густым слоем пыли, всюду насела паутина, стёкла были повыбиты, крыша кое-где совсем провалилась. В давно запущенном и наконец совершенно заглохшем саду репейник да лопух вытеснили все садовые цветы; бузина и терновник заглушили поросль молодых деревьев. Один только кипарис рос и зеленел по-прежнему.

Прошло несколько лет, и маркиз де Ла-Круа умер, опившись на свадьбе какого-то фермера, и в самый день его похорон приехал новый владетель "Грачиного гнезда", сын только что скончавшегося маркиза. Тут только узнали соседи, что маркиз был женат и имел сына, бледного тщедушного юношу с монашески смиренным лицом и очень хитрыми глазами.

-- Я -- скромный учитель в частной школе, -- говорил он о себе вкрадчивым голосом.

-- Ехидный змеёныш, -- говорили о нём знавшие его люди.

Новый владелец сдал своё "Грачиное гнездо" в аренду за самую незначительную плату: всё было в таком страшном запустении, что усадьба уже почти ничего не стоила, и владелец, не зная, как прожить на эти деньги, снова уехал в Париж и потонул там в волнах городской суеты, и с тех пор о нём уж никто ничего не слыхал, кроме его арендаторов, с которых он аккуратно вытребовал арендную плату. Но почему-то арендаторы его сменялись очень часто, -- никто из них не возобновлял контракта, и в народе стала ходить о "Грачином гнезде" недобрая слава. Стали поговаривать, что в замке нечисто, и что тень старого Ла-Круа не даёт покоя обитателям замка. Рассказывали, что целыми ночами разгуливает она по саду, стучит палкою в окна дома, а кипарис, начавший как-то уже засыхать, до того скрипит, раскачиваясь даже без ветра, что в доме никто ни на минуту не смыкает глаз до рассвета.

Вскоре не нашлось уж больше охотника арендовать замок, даже за самую ничтожную плату, и кое-какие поправки, сделанные было арендаторами, опять развалились.

Так и остался стоять замок в полном запустении. Грачи по-прежнему несметными стаями носились над деревьями и криком своим нарушали тишину заглохшего сада, но кипарис заметно состарился и засыхал.

Прошло ещё лет двадцать, и опять в "Грачиное гнездо" явился новый владелец, -- сын учителя, молодой поэт Жозеф де Ла-Круа. Это был юноша с нежным лицом и восторженным взглядом голубых глаз. Одет он был очень странно: платье его напоминало тунику, на голове носил он бархатную шапочку с золотыми цепочками, а голубой шарф, перекинутый через плечо, поддерживал роту [рота -- род круглой арфы]. Поэт дни и ночи бродил по окрестностям и мелодичным голосом пел свои импровизации. Но это не давало ему средств к жизни, и пришлось бедному юноше снова вернуться в Париж, в свою мансарду, -- к холоду и голоду большого города, но зато и к золотым надеждам и снам.

Годы шли, и дорога, пролегавшая мимо "Грачиного гнезда", становилась всё более и более многолюдной. Наконец, один из жителей соседней деревни, человек сметливый и предприимчивый, решился воспользоваться старым домом и, заручившись согласием бедного поэта, открыл в его родовом замке гостиницу "Грачи".

Дела трактирщика шли прекрасно, и он разжился на славу: погонщики мулов, фермеры, огородники, мелкие торговцы по целым дням засиживались в ветхом, почерневшем зале нижнего этажа, распивая сидр и вино. Иногда наезжал сюда и иной проезжий люд: купцы, монахи, бароны и другие важные господа. Им обыкновенно отводили верхние покои старого замка, -- там было спокойнее, так как туда не достигали шум и пьяные голоса обычных посетителей "Грачей". Но зато наутро почти каждый из переночевавших в верхних комнатах замка спрашивал хозяина:

-- Что это за страшный шум слышится в твоём саду, и кто это стучится в окна? Просто нет возможности заснуть спокойно.

-- Это старый кипарис, скрипит в саду, в окна же стучится ветер.

-- Срубил бы ты этот старый кипарис, а то, право, даже как-то жутко становится.

Но вот, в одну Рождественскую ночь, когда в гостинице не было никаких знатных приезжих, в нижнем зале собралась большая компания обычных гостей. На дворе разыгрывалась страшная буря, а потому никому из присутствующих не хотелось уходить домой: дрова весело трещали в камине и бросали высокое, светлое пламя; в комнате казалось и тепло, и уютно. Хорошенькие служанки разносили сидр и вино; смех и шутки не прерывались ни на минуту. Было уже около полуночи.

Но вдруг все смолкли: дверь с шумом распахнулась настежь, и все обратили в ту сторону взоры, ожидая появления какого-нибудь нового посетителя. Но в комнату ворвался лишь сильный порыв ветра и погасил свечи.

-- Поди, затвори скорее дверь! -- сказал хозяин одной из служанок.

Она затворила дверь и вернулась наливать сидр. Но не успела она взяться за кружку, как дверь снова распахнулась.

-- Какая же ты неловкая! -- сказал ей хозяин; пошёл, сам затворил дверь, осмотрел, плотно ли вошла она, и даже щёлкнул щеколдой.

-- Ну, вот это так действительно называется запереть дверь! -- сказал он, возвращаясь на прежнее место.

Но не успел он ещё дойти до скамейки, на которой обыкновенно сидел, как дверь уже снова стояла настежь.

-- Да тут верно вмешался сам чёрт! -- проговорил, смеясь, один из гостей, фермер, отличавшийся необыкновенной силой.

Он встал и сам захлопнул дверь, а чтобы пришлась она ещё плотнее, изо всей мочи упёрся в неё спиной. Однако дверь в ту же минуту распахнулась снова и с такою силой, что бедный фермер, получив толчок в спину, отлетел как перо и почти без чувств повалился посереди комнаты. Все, бывшие в зале, испугались, переполошились и бросились его поднимать.

Но тут часы пробили полночь.

С последним ударом часов в распахнувшуюся дверь вступила похоронная процессия и медленным шагом направились через весь зал между рядами оцепеневших гостей. Впереди шёл старик, одетый в широкий плащ с большою кипарисовой веткой в руках; за ним двое людей несли открытые носилки, на которых покоилось бездыханное тело молодого человека; в ногах его лежала разорванная голубая перевязь, а на ней -- разбитая рота. В конце шествия шёл человек и на бархатной подушке нёс шапку менестреля.

Процессия в полном безмолвии прошла во двор замка, и при лунном свете ясно было видно, как скрылась она в развалинах маленькой часовни. В ту же минуту налетел новый ужасный порыв ветра и ударил в замок, словно собирался он сорвать с него кровлю, и не то стон, не то грохот, глухой и протяжный донёсся из сада: то рухнул старый кипарис.

В следующую же минуту ни души не осталось в гостинице, и даже сам хозяин убежал к соседям.

На другой день, несмотря на праздник, трактирщик до вечерней зари вывозил из замка свои вещи. Он закрыл гостиницу "Грачи", и замок снова заколотили наглухо.

Собрались дать знать об этом поэту, но оказалось, что накануне Рождества, около полуночи, бедный поэт умер в Париже, в своей мансарде, от холода и голода.

Перед смертью грезилось ему, что стоял он среди своего зелёного прадедовского сада, и прекрасная муза венчала его кипарисовым венком.

До революции замок стоял в полном запустении, и только грачи несметными стаями летали и кружились над ним и криком своим нарушали безмолвие заглохшего сада, где кипарис не зеленел уже по-прежнему, и где на месте его торчал старый гнилой пень.

Якобинцы устроили было здесь свои собрания, но затем почему-то сожгли замок, и остались от "Грачиного гнезда" одни почерневшие стены да обгорелые стволы деревьев; даже сами грачи улетели.

Но от корней деревьев пошли новые побеги, на выжженных местах трава зазеленела ещё ярче, и в несколько лет заглохший сад разросся ещё гуще прежнего и скрыл в своей чаще обуглившиеся старые развалины, и грачи снова летают и кружатся над старым домом и наперерыв оглашают воздух своим криком, словно спеша перекричать друг друга. Но от кипариса не осталось уже ни следа. Неизвестно также, где схоронили и поэта. Но не умерла вместе с ним его песня, -- из поколения в поколение поют её жители окрестных деревень, и все знают, что эта песня молодого поэта, -- последнего владетеля "Грачиного гнезда". Это он заронил когда-то зерно, которое взошло потом на благодатной народной ниве.


-----------------------------------------------------------------------------------


Источник: Балобанова Е. В. Легенды о старинных замках Бретани. -- СПб.: С.-Петербургская губернская типография, 1896. -- С. 87.

Распознание, подготовка текста, современная орфография: Евгений Зеленко, март 2014 г.

Оригинал здесь: Викитека.