# Стихотворения

Константин Дмитриевич Бальмонт

Вопросы

Нет любви

Затон

"День за днем ускользает несмело..."

"Я не слыхал пастушеской свирели..."

"Я мечтою ловил уходящие тени..."

В безводном колодце

## К. Д. БАЛЬМОНТЪ.


## ВОПРОСЫ.


Неужели весь міръ бездыханенъ и пустъ,

И уста не найдутъ отвѣчающихъ устъ?

Для кого эти звѣзды блистаютъ въ ночи,

Для кого зажигаютъ во мракѣ лучи?

И зачѣмъ такъ хорошъ ихъ живой хороводъ,

И зачѣмъ такъ глубокъ голубой небосводъ?

Какъ извѣдать, волна говоритъ ли съ волной,

Или бьется безъ мысли въ прохладѣ ночной?

И восторгъ ли горитъ въ облакахъ, на зарѣ,

Въ этихъ краскахъ нѣмыхъ, въ янтарѣ, въ серебрѣ?

Есть ли души безсмертныя въ нашихъ тѣлахъ?

Есть ли Богъ гдѣ-нибудь -- далеко -- въ небесахъ?

Такъ я горько мечталъ у подножья скалы,

Подъ покровомъ ночнымъ голубой полумглы.

И пока вопрошалъ, угасали лучи,

И шумѣла волна: "Замолчи! Замолчи!.."


## НѢТЪ ЛЮБВИ.


О, еслибъ знала ты, какъ мнѣ глубоко жаль,

Что, будучи любимъ, я пресыщенъ любовью.

Съ тобой -- въ полночный часъ -- прильнувши къ изголовью,

Я былъ душой одинъ,-- со мной была печаль.

Поймешь ли ты меня, я ждалъ, искалъ обмана,

Я жаждалъ всей душой забыться сладкимъ сномъ.

Но нѣтъ любви въ любви, я убѣдился въ томъ,

Глаза безсонные прозрѣли слишкомъ рано.

Пойми мои слова, пойми, что это такъ:

Любовь -- миражъ судьбы, дающій намъ мученье,

Она отъ лучшихъ чувствъ нѣмое отреченье,

Любовь -- минутный другъ и долголѣтній врагъ.

Молю, не мучь меня своимъ страданьемъ скрытымъ,

Забудь, и научись -- не плакать, не любить.

О, вѣрь, отраднѣй быть обманутымъ, забытымъ,

Чѣмъ, не любя, любимымъ быть!


## ЗАТОНЪ.


Когда ты заглянешь въ прозрачныя воды затона,

Подъ блѣдною ивой, при свѣтѣ вечерней звѣзды,

Невнятный намекъ на призывъ колокольнаго звона

Къ тебѣ донесется изъ замка хрустальной воды.

И ты, наклонившись, увидишь прекрасныя лица,

Испуганнымъ взоромъ замѣтишь межъ ними себя.

И въ сердцѣ твоемъ за страницею вспыхнетъ страница,

Ты будешь читать ихъ, какъ духъ, не скорбя, не любя.

И будутъ расти это дна до поверхности влаги

Узоры упрямо и тѣсно сплетенныхъ вѣтвей.

И будутъ расти и мѣняться,-- какъ призраки саги

Растутъ, измѣняясь въ значеньѣ и въ силѣ своей.

И все, что въ молчаніи ночи волнуетъ и ранитъ,

Что тайною чарой нисходитъ съ далекихъ планетъ,

Тебя въ сочетанья свои завлечетъ, и обманетъ,

И сердце забудетъ, что съ ними сліянія нѣтъ.

Ты руку невольно протянешь надъ соннымъ затономъ,

И вмигъ все безслѣдно исчезнетъ,-- и только вдали,

Съ чуть слышной мольбою, съ какимъ-то заоблачнымъ звономъ.

Незримо порвется струна отъ небесъ до земли.


Пушкинскій сборникъ. (Въ память столѣтія дня рожденія поэта) С.-Петербургъ, 1899


## * * *


День за днемъ ускользаетъ несмѣло,

Ночи стелютъ свой черный покровъ.

Снова полночь нѣмая приспѣла,

Слышенъ бой колокольныхъ часовъ.

Гулкій звукъ разростается, стонетъ,

Заунывнымъ призывомъ звучитъ,

И въ застывшемъ безмолвіи тонетъ,--

И пустынная полночь молчитъ.

Мѣдный говоръ такъ долго тянулся,

Что, казалось, не будетъ конца,--

И какъ будто вдали улыбнулся

Милый очеркъ родного лица.

И забылся весь ужасъ изгнанья,

Засвѣтился родимый очагъ,

Но мгновенно настало молчанье,

Неоглядный раскинулся мракъ.

Дверь открылась -- и снова замкнулась,

Лучъ блеснулъ -- и его не видать.

И безсильно въ груди шевельнулось

То, чему не бывать, не бывать.

К. Бальмонтъ.


"Міръ Божій", No 1, 1896


## * * *


Я не слыхалъ пастушеской свирѣли,

Я не мечталъ на утрѣ юныхъ дней;

Мнѣ снился стонъ бунтующей метели

И пламя мстительныхъ огней.

Ни ландышей, ни пестрыхъ маргаритокъ

Я не сбиралъ, привѣтствуя разсвѣтъ;

Отъ дѣтскихъ дней читалъ я жизни свитокъ,

Я былъ рожденъ для думъ и бѣдъ.

Во всѣхъ путяхъ, какъ прежде, такъ и нынѣ,

Меня, какъ тѣнь, преслѣдуетъ печаль;

Я ключъ живой хочу найти въ пустынѣ,

И не себя, -- другихъ мнѣ жаль.

Роняя свѣтъ въ холодный мракъ ненастья,

Я сиротамъ несу любовь отца;

И знаю я, что нѣтъ завиднѣй счастья,

Какъ быть несчастнымъ безъ конца.

К. Бальмонтъ.


"Русская Мысль", кн.V, 1894


## * * *


Я мечтою ловилъ уходящія тѣни,

Уходящія тѣни погасавшаго дня;

Я на башню всходилъ, и дрожали ступени,

И дрожали ступени подъ ногой у меня.

И чѣмъ выше я шелъ, тѣмъ яснѣй рисовались,

Тѣмъ яснѣй рисовались очертанья вдали;

И какіе-то звуки кругомъ раздавались,

Вкругъ меня раздавались отъ небесъ и земли.

Чѣмъ я выше всходилъ, тѣмъ свѣтлѣе сверкали,

Тѣмъ свѣтлѣе сверкали выси дремлющихъ горъ,

И сіяньемъ прощальнымъ какъ будто ласкали,

Словно нѣжно ласкали отуманенный взоръ.

И внизу подо мною ужь ночь наступила,

Уже ночь наступила для уснувшей земли;

Для меня же блистало дневное свѣтило,

Огневое свѣтило догорало вдали.

Я узналъ, какъ ловить уходящія тѣни,

Уходящія тѣни потускнѣвшаго дня,--

И все выше я шелъ, и дрожали ступени,

И дрожали ступени подъ ногой у меня.

К. Бальмонтъ.


"Русская Мысль", кн.VIII, 1894


## Въ безводномъ колодцѣ.


(Василію Львовичу Величко).


Межь стѣнъ отсырѣвшихъ, покрытыхъ грибками,

Въ безводномъ колодцѣ, на днѣ, глубоко,

Мы ждемъ, притаившись, и дышемъ легко,

И звѣзды въ лазури сіяютъ надъ нами,--

Лучистыя звѣзды, горящія днемъ

Для тѣхъ, кто умѣетъ во тьму опускаться,

Чтобъ въ царствѣ беззвучья полнѣе отдаться

Мечтамъ, озареннымъ небеснымъ огнемъ.

Вдали отъ людского нестройнаго гула,

Не видя, какъ скользкая плѣсень ростетъ,

Мечтой мы бѣжимъ все впередъ и впередъ.

Вселенная сномъ безмятежнымъ уснула.

И чище, чѣмъ свѣтъ суетливаго дня,

Воздушнѣй, чѣмъ звуки земныхъ пѣснопѣній,

Средь звѣздъ пролетаетъ блуждающій геній,

На лютнѣ незримой чуть слышно звеня.

И въ небѣ какъ будто расторглась завѣса,

Дрожитъ отъ восторженныхъ мукъ небосклонъ,

Трепещутъ Плеяды, блеститъ Оріонъ

И брезжитъ далекій огонь Геркулеса,--

Сплетаются звѣзды и искрятся днемъ

Для тѣхъ, кто умѣетъ во тьму опускаться,

Для тѣхъ, кто умѣетъ во тьмѣ отдаваться

Мечтамъ, озареннымъ небеснымъ огнемъ.

К. Бальмонтъ.


"Русская Мысль", кн.III, 1895