# Флирт и другие рассказы. К. Баранцевича. Спб., 1896 г

Казимир Станиславович Баранцевич

Флиртъ и другіе разсказы. К. Баранцевича. Спб., 1896 г. Цѣна 1 р. Флиртъ есть заглавіе перваго изъ пятнадцати разсказовъ, помѣщенныхъ въ этой книжкѣ. Какъ этотъ разсказъ, такъ и почти всѣ остальные имѣютъ характеръ жанровыхъ картинокъ, взятыхъ прямо съ натуры, но отнюдь не сфотографированныхъ, а написанныхъ художникомъ и проникнутыхъ извѣстными идеями, по большей части, очень симпатичными, вызванными неизмѣнно добрыми и гуманными чувствами, не всегда, однако же, неоспоримо вѣрными. Авторъ, несомнѣнно, относится съ большою любовью къ дѣтямъ и подросткамъ,-- доказательство его милый разсказъ Мальчикъ на улицѣ,-- желаетъ имъ всякаго добра и, въ особенности, желаетъ оградить ихъ отъ всего, могущаго причинить имъ нравственный вредъ. Этому нельзя, конечно, не сочувствовать, нельзя не согласиться и съ тѣмъ, что родители и воспитатели обращаютъ мало вниманія на выборъ развлеченій для своихъ юныхъ воспитанниковъ. Съ тѣмъ вмѣстѣ, мы не можемъ согласиться съ г. Баранцевичемъ, когда онъ возстаетъ противъ танцевъ (въ разсказѣ Танцы) и изображаетъ пагубныя послѣдствія этого издавна и всюду допускаемаго увеселенія. Авторъ говоритъ устами своего "опростившагося" резонера Петра Степановича: "Подъ музыку, значитъ, и сближеніе половъ допускается: десятилѣтнія дѣвчонки танцуютъ съ такими же мальчишками? А учиться вмѣстѣ въ школахъ, какъ это дѣлается въ Америкѣ, нельзя, неприлично или, можетъ быть, танцовальная эта музыка обладаетъ удивительною способностью очищать всякую грязь? О, лицемѣры!" -- Петръ Степановичъ не замѣчаетъ, что конецъ его разсужденія стоитъ въ противорѣчіи съ началомъ: онъ совершенно правъ, когда находитъ возможнымъ и полезнымъ, чтобы мальчики и дѣвочки учились вмѣстѣ, "какъ въ Америкѣ", и совсѣмъ не правъ, когда называетъ "грязью" совмѣстныя развлеченія дѣтей. Если стать на его точку зрѣнія, то придется признать, что учиться въ одной комнатѣ можно, а играть, бѣгать, танцовать въ одномъ саду -- нельзя. Мы думаемъ, что дѣло тутъ никакъ не въ танцахъ, а иллюстрацію къ вреду, происходящему отъ нихъ, находимъ неудачною, по ея крайней исключительности и случайности. Лучшій, по нашему мнѣнію, разсказъ Метелъ представляетъ собою очень жизненный психологическій этюдъ, изображающій то состояніе, какое испытываетъ мужъ, покинутый женою, которую онъ горячо любитъ и которая, любя его, но не удовлетворяясь благополучіемъ сытой жизни, покинула его ради того, чтобы помочь бѣдамъ гибнущаго народа. На такую тему написано не мало разсказовъ и повѣстей, и чуть ли не всѣ они сводятся къ болѣе или менѣе печальному концу, къ полному разрыву между супругами. А изъ такихъ окончаній получается общее заключеніе о нежелательности временной разлуки супруговъ изъ-за желанія одного изъ нихъ дѣятельно послужить высокой идеѣ. Прелесть разсказа г. Баранцевича въ томъ, что мужъ не только примиряется съ поступкомъ жены, но приходитъ къ уразумѣнію смысла этого поступка, проникается тою же идеей и ѣдетъ къ женѣ, чтобы вмѣстѣ съ нею работать и посильно облегчать страданія несчастныхъ. Разсказано это правдиво, живо и трогательно. Грустное впечатлѣніе производятъ разсказы Оба погибли и Сѣрко, и совсѣмъ тяжело становится на сердцѣ послѣ прочтенія разсказа Прозрѣлъ. Герой разсказа, Тукманкинъ, "маленькій человѣкъ", занимающій "маленькую" должность въ страховомъ обществѣ, получая "маленькое" жалованіе, позволилъ себѣ роскошь имѣть, "не по-чину", много дѣтей, нѣжно любить ихъ, всю душу и всѣ силы свои отдавать ихъ воспитанію. Пока дѣти были малы и силъ хватало, все шло хорошо. Но насталъ моментъ, неизбѣжный для всякаго "маленькаго" человѣка, моментъ физическаго и нравственнаго утомленія, за которымъ очень нерѣдко слѣдуетъ настоящая трагедія, безшумная, невидимая постороннему глазу даже самыхъ близкихъ людей, довольствующихся ходячимъ докторскимъ опредѣленіемъ, что у "маленькаго" человѣка нервы разстроены отъ "переутомленія". Въ разсказѣ Прозрѣлъ съ большою яркостью раскрывается ужасное значеніе этого слова, все чаще и чаще повторяемаго въ наше время. А потому-то это маленькое повѣствованіе полно глубокаго смысла. Начальники, сослуживцы, знакомые, врачи, всѣ относятся къ Тукманкину съ полнымъ сочувствіемъ, всѣ готовы оказать ему помощь, только всѣ-то они не могутъ, не въ состояніи такъ помочь ему, какъ это нужно для его успокоенія и спасенія. Прибавка жалованья... Да какая же возможна прибавка, когда онъ "переутомленъ?" Пенсія? Какая же пенсія, въ какихъ размѣрахъ поможетъ "маленькому" человѣку воспитать и обучить, на ноги поставить шесть человѣкъ дѣтей? Какъ же быть, что дѣлать съ такими "маленькими" человѣками и съ ихъ большими семьями? Въ конецъ измученный Тукманкинъ, засаженный въ психіатрическую лѣчебницу, спрашиваетъ своего дорогого пріятеля: "Какъ на счетъ общественной благотворительности? Развивается она?" Ничего, развивается,-- успокаиваетъ пріятель. "Вотъ, вотъ, это самое мнѣ и нужно! Ну, а скажи пожалуйста, не читалъ ли ты въ газетахъ, не проектируется ли такое общество, или не устроилось ли уже, которое брало бы на свое попеченіе дѣтей, у которыхъ отецъ или мать оказываются неспособными къ труду?" Не читалъ, нѣтъ,-- признается собесѣдникъ. Да, есть разныя общества попеченія о дѣтяхъ, неимущихъ, безпріютныхъ, покинутыхъ, о дѣтяхъ лицъ, сосланныхъ въ Сибирь, а такого общества, какое нужно Тукманкину, нѣтъ. Его дѣти не покинуты родителями, не безпріютны, подъ разрядъ неимущихъ не подходятъ: отецъ получаетъ 30--50 рублей жалованья, не проворовался, въ Сибирь не сосланъ. Чтобы подвести своихъ дѣтей подъ категорію имѣющихъ право на призрѣніе со стороны одного изъ существующихъ обществъ, Тукманкину остается одно -- покончить съ собою самоубійствомъ. Онъ это и дѣлаетъ... Сдѣлалъ онъ это въ припадкѣ психическаго разстройства. Но причина-то разстройства изображена авторомъ ясно и внушительно. Не откликнется ли кто на добрый и честный призывъ помочь "маленькимъ" честнымъ труженикамъ?


"Русская Мысль", кн.VI, 1896