# В чем мы расходимся с Полонским

Иван Андреевич Батрак

Статья первая.

## В чем мы расходимся с Полонским


"Юпитер, ты сердишься,-- значит ты не прав". Что Юпитер, то-бишь, Полонский, не прав, это мы сейчас докажем, а сначала одно предварительное замечание.

Полонский о комичным видом пытается навязать нам теорию "единого потока крестьянской литературы", навязал нам, всегда доказывавшим необходимость классового подхода в вопросе о крестьянстве и крестьянской литературе. Эта теорийка -- горбовский плащ, изготовленный в школе кройки и шитья Воронского -- Полонского и перелицованный на предмет нового потребления, настолько потрепан и куц, что Полонскому никак не удастся прикрыть существо нашего спора. Как ни хотелось Полонскому, он не смог привести ни одной цитаты, в которой говорилось бы, или же которой вытекало бы, что мы не признаем классовых различий между пролетариями города и деревни, беднотой и середнячеством. Никогда не забывая этого различия, мы однако не подчеркивали, не выпячивали его потому, что суть политики нашей партии в деревенском вопросе не в этом, а в том, чтобы провести резкую классово-разграничительную линию между кулачеством и основной массой крестьянства, изолировать кулака и разбить его на голову.

Поэтому политика рабочего класса и его коммунистической партии по отношению к деревне определяется ленинским лозунгом: "Опора на бедноту, прочный союз с середняком, борьба с куликом". (Peз. XVI Всесоюзной партконференции).

Посмотрим теперь, как ставит я как разрешает этот вопрос Вяч. Полонский.

Когда я писал статью, я пользовался цитатами из стенограмм выступлений тов. Полонского на первом пленуме ВОКП, потому, что там он был непосредственней, ярче, чем в статье. Но поскольку он отпирается от этих цитат, я остановлюсь на некоторых основных положениях его статьи "Товарищ Батрак и его учитель Бескин". ("Лит. Газета", 6 января 1930 г., No 1) и "Кого, наконец, считать крестьянским писателем" ("Новый Мир" за 1929 г., No 10).

Что было сказано в моей статье? Я утверждаю, что от Полонского мы услышали, прежде всего, старое признание на словах, что крестьянство в классовом отношении неоднородно и отрицание этого классового принципа на деле, под прикрытием сословного термина "крестьянство". От этого моего утверждения, подкрепленного примером, Полонский пытается всячески отплеваться.

Как понимает Полонский термин "крестьянство"?

В статье, помещенной в "Новом Мире", Полонский пишет:

"Потеряв свой первоначальный смысл, термин "крестьянство" сделался синонимом деревенского, сельского населения, занимающегося обработкой земли с помощью ли собственных рук, или с помощью наемного труда (подчеркнуто автором). В таком именно смысле этот термин употреблял Ленин".

Но так ли это на деле?

В первый период Октябрьской революции, пока не была разрешена задача экспроприации помещичьей земли, нашу партию, несомненно, поддерживало крестьянство в целом. По этому поводу Ленин в своей книге "Пролетарская революция и ренегат Каутский" в 1918 г. писал: "Крестьянство шло за нами в целом. Его антагонизм к социалистическому пролетариату не мог обнаружиться в один момент. Советы об'единяли крестьянство вообще..."

Если бы Ленин понимал термин "крестьянство" так, как его понимает Полонский, он не стал бы прибавлять лишнего слова к нему "вообще".

Это подразумевает, что даже в тот момент, когда "крестьянство шло за нами в целом", Ленин суживал понятие этого термина.

Но с какого момента и когда Ленин выключил из состава "крестьянства вообще"? В той же работе Ленина мы читаем: "Завершив буржуазно-демократическую революцию вместе о крестьянством вообще, пролетариат России перешел окончательно к революции социалистической, когда ему удалось расколоть деревню, присоединить к себе ее пролетариев и полупролетариев, об'единить их против кулаков и буржуазии, в том числе крестьянской буржуазии...". Таким образом, как только кулак стал по другую сторону баррикады, Ленин выключил его окончательно из состава крестьянства. В тезисах "о тактике НЭП", написанных Лениным и принятых в 1921 г. III Конгрессом Коминтерна, по этому поводу сказано:

"Внутреннее политическое положение Советской России определяется тем, что здесь мы видим в первый раз во всемирной истории существование в течение целого ряда лет только двух классов: пролетариата, который воспитан десятилетиями очень молодой, но все же современной крупной машинной промышленности, и мелкого крестьянства, составляющего огромное большинство населения".

Их взаимоотношение определялось том, что "крестьянин получал от рабочего государства всю землю и защиту от помещика -- кулака; рабочие получали от крестьян продовольствие и ссуду, до восстановления крупной промышленности" (т. XVIII, ч. 1, изд. I, стр. 290--91)"

Где же, спрашивается, у Ленина остался термин "крестьянство", который является "синонимом деревенского сельского населения, занимающегося обработкой земли с помощью ли собственных рук или с помощью наемного труда"?

Этого нет у Ленина. Ленин выключил кулака на состава крестьянства и поставил его через тире на ряду с помещиком.

Вот мы возьмем теперь такой популярный лозунг,-- "союз рабочего класса с крестьянством" -- который с момента гражданской войны употребляется чуть ли не ежедневно и чуть не во всех газетах, разве слово "крестьянство" включает в свое понятие кулачество?

Нет. Пусть Полонский попытается доказать обратное, и он увидит, что у него получится. А Ленин, хорошо понимая, "что сама по себе эта формула совершенно неопределенна", употреблял ее чуть ли не во всех своих выступлениях, никогда и мысли не допускал о соглашении или союзе с кулаком.

Но лозунг -- "союз рабочего класса и крестьянства" -- хорошо служил и служит делу укрепления диктатуры пролетариата, и в этом его оправдание.

Вывод: кулачество, выросшее в недрах капиталистической деревни, являвшееся некогда частью крестьянства, принимавшее вместе со всем крестьянством участие в буржуазно-демократической революции, в настоящее время в силу своего классового антагонизма к социалистической революции, выпало из состава крестьянства, крестьянством не является. Кулачество как класс, обречено на уничтожение. Вот смысл ленинского учения.

Зачем же понадобилось Полонскому чисто по-меньшевистски искажать Ленина? Только для того, чтобы посрамить Всероссийское общество крестьянских писателей, доказав ему, что раз кулачество является частью крестьянства, то и кулацкие писатели тоже являются крестьянскими.

Так обстоит у Полонского дело с "пониманием" Ленина по крестьянскому вопросу.

Посмотрим теперь, как он "понимает" политику нашей партии в деревенском вопросе. В той же статье ("Новый Мир") Полонский пишет: "Крестьянство -- класс мелких собственников". Сказать, что "крестьянство -- класс мелких собственников", значит сказать очень мало.

Если крестьянство, включая сюда и кулачество, является "классом мелких собственников", то каково же тогда принципиальное различие между кулачеством и основной массой крестьянства? Оно стерто Полонским без остатка. Словом "класс" Полонский покрыл кулака, который по своей классовой природе враждебен основной массе крестьянства.

Таким образом, Полонский прямо скатывается к защите кулака.

Полонский ищет не различий между кулачеством и основной массой крестьянства, чтобы поднять классовую ненависть против кулака, а общих сближающих черт. "Эта верхушка деревни,-- пишет он в "Лит. Газете", -- эксплоататорская часть крестьянства же, крестьянская буржуазия, на ряду Г новыми буржуазными воззрениями сохраняет в своем мироощущении, в навыках, в психологии -- основные черты, характеризующие крестьянское мироощущение вообще.

Кого же вы хотите, тов. Полонский, провести за нос, когда пытаетесь отвести мое обвинение вас в том, что вы признаете "существование единой крестьянской психологии". Что же тогда, по вашему, т. Полонский, считается единой? Говорить об общей единой психологии крестьянства, включая сюда батраков и кулачество, и называть это марксизмом-ленинизмом... нет, уж извините, на большевистском языке это называется несколько иначе. Это называется правым уклоном.

И это говорится в то время, когда деревня "переворачивается вся вверх дном" (Молотов), когда могучий поток коллективизации вдребезги разбивает старый деревенский уклад, когда мы "перешли к политике ликвидации кулачества, как класса" (Сталин).

Разрыв крестьянина со своим мелким индивидуальным, реками насиженным хозяйством к переход целых районов на сплошную коллективизацию, где обобществляются основные средства производства, наносит сокрушающий удар не только по кулачеству, но и по всем мелкобуржуазным, индивидуалистическим идеалам крестьянства, которые держали его сознание в плену.

"Развитие мелкого хозяйства есть развитие мелкобуржуазное, есть развитие капиталистическое" (Ленин), и когда огромные массы крестьянства покидают этот путь и переходят на путь коллективизации -- это гигантский прогресс в сельском хозяйстве. Это создает в деревне совершенно новую, принципиально отличную от предыдущей, обстановку в сельском хозяйстве. Это, разумеется, ни в какой мере не снимает о повестки дня ни борьбы с кулачеством, ни с остатками капитализма И капиталистических предрассудков о крестьянстве. Наоборот, это дает новую и более мощную базу для этой борьбы. Сталин в своей речи на конференции аграрников-марксистов (27 декабря 1929 года) так определяет значение этого сдвига: "Великое значение колхозов в том именно к состоит, что они составляют основную базу для применения машин и тракторов в земледелии, что они составляют основную базу для переделки крестьянина, для переработки его психологии в духе пролетарского социализма".

Массовое колхозное движение сразу поднимает крестьянство на новую, более высокую ступень, сразу ставит его на социалистические рельсы и еще крепче связывает его с социалистическим пролетариатом.

И после этого Полонский позволяет себе такую пошлость, состряпанную при помощи православного катехизиса: "Батрак де механист, Батрак де утопист, потому что он верит в "невидимое, как бы в видимое, в желаемое и ожидаемое, как бы настоящее".

Эта "милая" цитатка показывает, что Полонский не только не видит всей грандиозности коллективного движения в деревне, но и не верит в творческие силы рабочего класса, который руководит этим движением.

Пользуясь взятым тоном Полонского и его терминологией, надо бы сказать: "Возмутительно и глупо!" Но мы воздержимся. Мы считаем Полонского настолько умным человеком, что он сам это поймет.


ИВ. БАТРАК.


(Окончание следует).


"Литературная газета", No 3, 1930