# Против пейзанства

Михаил Иосифович Беккер

Текст издания: "Литературная газета", No 29, 1933.

## Против пейзанства


Доказывать необходимость отображения в поэзии нашего колхозно-совхозного строительства -- значит ломиться в открытую дверь. Однако как мало у нас хороших поэтических произведений о колхозной деревне! И как много у нас пейзанства, лакировки и идеологического сюсюкания!

Характерная особенность пейзанства -- лакировка действительности. Но рабочий класс не нуждается в белилах и румянах. Самокритика является могучим оружием в борьбе рабочего класса за социализм. Разве речь т. Сталина о недостатках работы в деревне не является прекрасным тому подтверждением?

Их много лакировщиков и аллилуйщиков, красящих все и вся в розовый цвет. Вот один из них пишет:

На нивах творческим разливом

Машины бодрые поют,

А птицы щебетом счастливым

Благословляют мирный труд.

Чем не пастораль?

Столь же умилительную картину мы находим в другом стихотворении.

Здесь каждый день, когда заря

Изнемогает кровью,

Встает колхозников отряд

Под музыку коровью.

Горячий говор, смех, галдеж.

Порою перебранки...

Здесь старики и молодежь --

Рубли одной чеканки. (!) ("Комбайн").

Специфика всех этих стихотворений та, что в них нет ничего специфически колхозного. Слово "колхоз" выполняет в них "идеологически-декоративную" функцию. Но как бы часто ни повторялось это слово, стихотворение не становится ; от этого колхозным. Не спасает и идеология, как, например, в данном случае:

...Нынче план мы вынести сумели,

Оттого ль усталость отстает.

Даже с радости молоденькие ели (!)

Собрались на горке в хоровод. ("Рост").

Это стихотворение -- яркий образец идеологического сюсюкания. Оказывается, ели, и те идеологически выдержаны. Узнав, что "план мы вынести сумели, молоденькие ели собрались в хоровод". Но здесь автор почувствовал неловкость. Как же так? Тут и песни, тут и пляски, но где же политика, идеология? Есть. Готово! И автор спешит "подправить" стихотворение идеологией.

А потом (!) с крестьянами беседы

О борьбе (?), о крае, (?), о лесах.

Впрочем, писания колхозных поэтов далеко не всегда носят невинный характер. Отдельные стихотворения независимо от суб'ективных устремлений их авторов приобретают политически вредный эквивалент.

Поэт Дудов наградил читателя "Колхозной именинной".

В этой, с позволения сказать, поэме, выведен пастух, который агитирует бабушку Лукерью за колхоз следующим образом:

Тебя встретят в колхозной школе

Быстроногие звонкие дети.

На лице твоем в полдень покоса

Не польют капли пота в морщины.

Все свободно пожнут и покосят

Под колхозные песни машины.

Философия, проповедуемая в этом стихотворении, не что иное, как философия лодырей и рвачей.


*


Подлинно колхозная поэзия должна передать напряжение классовой борьбы.

Драматизм в нашем представлении не имеет ничего общего с перевальской "трагедийностью", слагающейся, как известно, из неразрешенных и непреодоленных противоречий. Мы говорим о таком драматизме, который возникает из противоречий, диалектически преодолеваемых в сторону социализма.

Для разбираемых произведений как раз и характерно полное отсутствие драматизма, борьбы, пафоса преодоления действительных трудностей. По-своему напряженная и кипучая жизнь, совершающаяся в колхозах, оборачивается статичной и мертвой стороной. Никакого движения жизни, никакой динамики, никаких признаков классовой борьбы. Поистине: на земле мир и в человецех благоволение.

Н. Говорков, видимо, начинающий поэт, пишет:

...Как же, как эту радость мужицкую

Не рассыпать мне песнею звонкою...

Речь широкую, большевистскую

Держит город перед новой стройкою.

Ширься, ширься, деревня, колхозами,

Ты немало, родная, помаялась..." ("Широкое время").

Обращает на себя внимание "сострадательный" тон этого стихотворения. Город говорит с деревней, как бы снисходя к меньшему брату ("Ты немало, родная, помаялась"). Тем самым стихотворение приобретает фальшивый оттенок Главное, мы не видим трудодней колхозников, классовой борьбы, не ощущаем пульса времени, Зато, по словам того же Говоркова, "Милой девушкой черноокою сердцу жизнь улыбается". Нам не надо поверхностных восторгов, сладостной воркотни, преждевременной успокоенности! Покажите жизнь такой, как она есть. Дайте подлинную лирику колхозных полей, покажите ударника, бригадира, заведующих политотделами МТС. Покажите людей большевистской закалки, борющихся с классовым врагом и преодолевающих в своей работе большие трудности.

Пейзане иногда заговаривают о трудностях, о классовой борьбе, но все это приобретает у них слащавый и беззубый характер. Вот как поэт К. А. "разоблачает" лодыря.

Есть в колхозе Савушка,

Парень удалой. Пользуется Савушка

Славушкой худой.

К Центроспирту тянется,

Водку хлестко пьет.

Лодырем и пьяницей Савушка слывет.

Сказывали парни, как

Жизнь переменить,

Хорошо в ударниках,

Сказывали, жить.

Не послушал Савушка,

Парень-хулиган.

Выйдет Сава пьяненький

В вечер на крыльцо.

Паренька ударники

Засмеют в лицо.

Бросят девки с пьяницей

Вечер коротать,

Перестанут кланяться,

Руку подавать.

Из колхоза Савушку

Исключат весной --

Как худую травушку

Из поля долой.

("Земля советская").

По словам автора, эта песня должна была мобилизовать травлю негодного (см. его статью "Стихи делают урожай"). Но для каждого очевидно, что этакие стихи не только не мобилизуют на борьбу с лодырями, а, наоборот, дезориентируют, демобилизуют.

Не умея говорить всерьез с колхозным крестьянством, поэты (подделывают народный диалект, "нагибаются", "сюсюкают". Где уж там говорить об искусстве? Консерваторы формы, они канонизируют старомодные словечки, древние метро-ритмы. Содержание, таким образом, и здесь определило форму.


*


Недостаток мировоззрения, интеллигентское прекраснодушие, поэтическая беспомощность -- таковы причины пейзанства. Но все же главная причина -- это оторванность поэта от истоков коллективизации, их отдаленность от арены классовой борьбы. Наблюдая колхоз со стороны, "из окна вагона", поэт не может ничего путного написать о нем. Но читателю нет дела до этого. Растущий колхозный читатель пред'являет требование на полноценную колхозно-совхозную поэзию.


Мих. БЕККЕР


"Литературная газета", No 29, 1933