# Цветы музы. Сочинение Александра Градцева

Виссарион Григорьевич Белинский

В. Г. Белинский


Цветы музы. Сочинение Александра Градцева


Собрание сочинений в девяти томах

М., "Художественная литература", 1979

Том четвертый. Статьи, рецензии и заметки. Март 1841 -- март 1842


ЦВЕТЫ МУЗЫ. Сочинение Александра Градцева. Санкт-Петербург. 1842. В тип. А. Иогансона. В 8-ю д. л. 73 стр.


Несмотря на неблагоприятное время для поэзии, несмотря на то, что теперь почти совсем не читают стихов, -- новые поэты не перестают являться, нежданные, непрошеные, а новые стихотворения так и плодятся, словно грибы после дождя. Давно ли вышли стихотворения г. Бочарова;1 давно ли восхищались мы поэмою г. Молчанова "Повесть Ангелина"2 -- и вот являются "Цветы музы" г. Градцева... Но это еще не все: сколько надежд впереди, сладостных надежд! Сын природы, Федот Кузмичев, приготовил "Поэму в 14 песнях" и -- почему же не надеяться! -- может быть, скоро потянутся, одно за другим, собрания стихотворений поэтов "Библиотеки для чтения" и покойной "Галатеи" -- гг. Кропоткина, Щеткина, Степанова, Зотова, Чужбинского, Третьякова, Чернецкого, Скачкова, Соколова, Волкова, г-ж Шаховой, Падерной и иных... Прекрасные стихотворения гг. Сушкова, Бахтурина, Быстроглазова давно уже изданы и, сделав свое дело, то есть доставив публике большое удовольствие, покоятся в кладовых -- сих Елисейских полях умерших стихов и прозы... Но обратимся к "Цветам музы" г. Градцева. Надо признаться, что эти цветы не совсем красивы и ароматны; но в этом виновата не муза г. Градцева, а типография г. Иогансона, на бесплодной почве которой возросли они... Проницательные читатели поймут, что мы говорим о внешнем безобразии "Цветов" г. Градцева; что же до внутреннего -- о нем сейчас будет речь.

Снарядили корабль -- громадный; он недвижим стоит у морской бездны, и по влажной и бурной степи летит взором, как сокол, -- а сам думает: "О, гремучие волны! недолго мне стоять; спущусь я тяжелою пятою к вам на хладную грудь, как гений раздора..."


Мне небо отвагу и силу дало

Носиться над бурною глубью;

Разрежу я ваше седое чело

Своею широкою грудью!


Теперь, читатели, мы вам самим предоставляем приятный и полезный труд отыскать единство образности в смелых и "цветистых" тропах музы г. Градцева: сперва корабль грозит волнам спуститься тяжелою пятою на их (или, как выражается муза г. Градцева, к ним) хладную грудь; а потом хочет своею широкою грудью резать их седое чело; из этого сбивчивого обстоятельства очень естественно вытекает вопрос о фигуре корабля, то есть о том, где у него грудь и где ноги, или "пята"; и потом о фигуре волн, то есть где у них "седое чело" и где "хладная грудь"... Не сознавая себя в силах решить такой мудреный вопрос, будем продолжать историю корабля и волн. Погрозивши волнам, наш корабль, "одетый величьем и с пламем в очах", торжественно погрузился в воды ме(?)дной пятой, "всклубляя свой флаг распущенный"; волны осердились и давай бросаться ему на грудь; но "бегун морей" не струсил -- он начал работать и грудью и пятою: грудью он дерется, а пятой "смял волны". Волны, видя, что плохо дело, что дракой ничего не возьмешь, очень хитро придумали испугать "бегуна морей" дикими, напыщенными стихами: "Ты-де, -- говорят они, -- быстрой и упорной встречей разрушал наше восстание (чудная мысль, смелый оборот!) и исторгал из нас рыданья; но не гордись своею стальною грудью -- ты р_у_к_о_т_в_о_р_н_о_с_т_ь человека, ты духом тленья отягчен; а мы (то есть волны) созданы от века, к нам недоступен смертный сон; беги же вон из моря". Но корабль себе на уме: его не надуешь плохими и бессмысленными стихами -- ведь он и сам мастер кропать их. "Врете вы", -- крикнул он на них --


И быстро сорвал свой якорь чугунный,

Торжественной думой взлетев к небесам,

Наперсник стихии надменной и бурной

Стрелою помчался по черным волнам.


Вот так уж корабль -- подлинно, что удивительный: сам срывает якорь, а не снимается с якоря, думой прямо в небеса, а стрелою -- по черным волнам... Но и это еще не все: сперва вы видели его врагом "надменной и бурной стихии", а теперь он вдруг является ее "наперсником" -- видно, насильно влез в дружбу...

Все рассказанное нами составляет содержание первого цветка музы г. Градцева. Что же в этом "содержании"? -- спросите вы: -- что за мысль, что за смысл? Не знаем наверное, но думаем, что это этюд. Вы, читатель, конечно, учились в детстве нелепой науке, называемой "реторикою"; вас, конечно, заставляли "сочинять" на заданные темы; следовательно, вы знаете, как пишутся такие сочинения. Если же не знаете, мы вам скажем. Вот, например, дана тема -- "корабль": что ж тут писать? -- Как что? если в классическом роде, то благосклонные небеса, попутные ветры, морские божества, милая жена и прекрасные дети, ожидающие в мирной хижине дорогого их сердцу пловца; потом буря, кораблекрушение, гибель, а затем нравоучение: как-де ненадежны все надежды человеческие, и в виду, дескать, берега погибает пловец, тщетно простирая объятия к "верной подруге и бесценным залогам нежного союза", а наконец -- вывод: следовательно, коли уж ездить, так сухим путем, а не морем; лучше же всего не ездить, а сидеть дома, не гоняясь за богатством и славою, -- да, впрочем, вы уж читали басню "Два голубя"...3 Если же угодно в романтическом роде: назовите корабль "бегуном моря", "человеческою мыслью, одетою в дерево, железо и смоленую пеньку, окриленную парусами"; море сравните с душою злодея и потом заставьте его ругаться с кораблем, потом драться, и кого-нибудь из них сделайте победителем; но бойтесь вывести какое-нибудь заключение: романтизм требует таинственности, неопределенности; в нем все дело в ничем или в чем-то... Славная наука реторика, особенно та глава в ней, которая трактует об "изобретении" и "общих местах"!.. Чтоб убедиться в этом, стоит только посмотреть, какое прекрасное стихотворение помогла она написать г. Градцеву. Дело идет о "холме" -- простом, обыкновенном холме; ну, что бы, кажется, можно сказать о холме, кроме того, что он -- холм; но гений и реторика найдутся наговорить всего о ничем. Был -- изволите видеть -- в степях за Волгою холм, на котором "орел обитель основал"; на холме было тихо, как во всякой "обители", и безмолвие оживлялось только криком орлов... Вот муза г. Градцева и начинает допрашивать холм: где-де была обитель твоей младенческой поры и кто тебя сюда занес? -- Холм ни слова, как будто (такой гордец!) и знаться не хочет с музою г. Градцева; а между тем --


Сбежались тучи; заклубился

Мятежный вихе(о)рь; застонал

На Волге грозно пенный вал;

И гул гремучий покатился

С холма раскатом громовым,

И мне казалось, озарился

Недвижный (гул?) пламенем живым.

Но нет... гул шумный, не ответы, --

Не речь холма на говор мой;

Затихла степь: в туман одетый

Молчит холм черный и немой.


Этими стихами заключается пьеса: поняли ль вы их?..

Очень интересна также пьеса "К смерти". Муза г. Градцева такими словами не велит идти смерти в счастливое семейство:


Где жизнь так дивно расцвела,

Туда, где жизнь еще мила,

Не изливай свое злодейство,

Тяжелых не бросай цепей.

К чему разрушиш?(ь) благо дней!


Муза г. Градцева произращает не одни цветы, но и целые деревья: на первый случай она потчует только суком с большого дерева -- "одною сценою из жизни Владимира (,) князя новгородского", которая сцена, как гласит выноска, есть "Отрывок" из драматических сцен: "Владимир и Рогнеда с 980 по 986 год". Первый опыт в Д(д)раме! -- наивно замечает автор... По суку видно, что "Рогнеда с 980 по 986 год" есть дерево большое, но водяное -- нечто вроде ветлы...

Все замашки музы г. Градцева обличают в нем поэта романтического, из школы г. Бенедиктова4. Да, г. Градцев романтик, а следовательно, и несчастный человек, потому что все романтики несчастные люди. Читайте -- и страдайте:


Одинок я в этой жизни,

Чуждо все душе моей,

Нет мне друга, нет отчизны,

Нет мне ласки от людей.

Тяжко, други! под луною

Бесприютный я брожу,

И не с радостью, с тоскою

Я на божий мир гляжу.

Одичал я в жизни бурной,

И увял, как в осень цвет.

О друзья! под мрачной урной

Горько лечь во цвете лет5.


ПРИМЕЧАНИЯ


СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ


В тексте примечаний приняты следующие сокращения:

Анненков -- П. В. Анненков. Литературные воспоминания. М., Гослитиздат, 1960.

Белинский, АН СССР -- В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. I-XIII. М., Изд-во АН СССР, 1953-1959.

ГБЛ -- Государственная библиотека им. В. И. Ленина.

Герцен -- А. И. Герцен. Собр. соч. в 30-ти томах. М., Изд-во АН СССР, 1954-1966.

ГИМ -- Государственный исторический музей.

ГПБ -- Государственная Публичная библиотека СССР им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.

ИРЛИ -- Институт русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР.

КСсБ -- В. Г. Белинский. Сочинения, ч. I-XII. М., Изд-во К. Солдатенкова и Н. Щепкина, 1859-1862 (составление и редактирование издания осуществлено Н. X. Кетчером).

КСсБ, Список I, II... -- Приложенный к каждой из первых десяти частей список рецензий Белинского, не вошедших в данное издание "по незначительности своей".

ЛН -- "Литературное наследство". М., Изд-во АН СССР.

Панаев -- И. И. Панаев. Литературные воспоминания. М., Гослитиздат, 1950.

ПР -- позднейшая редакция III и IV статей о народной поэзии.

ПссБ -- В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., под ред. С. А. Венгерова (т. I-XI) и В. С. Спиридонова (т. XII-XIII), 1900-1948.

Пушкин -- А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. в 10-ти томах. М.-Л., Изд-во АН СССР, 1962-1965.

ЦГИА -- Центральный Государственный исторический архив.


Цветы музы. Сочинение Александра Градцева... Впервые - "Отечественные записки", 1842, т. XX, No 2, отд. VI "Библиографическая хроника", с. 49-51 (ц. р. 31 января; вып. в свет 1 февраля). Без подписи. Вошло в КСсБ, ч. VI, с. 329-334.


1 См. рецензию Белинского на "Стихотворения И. Бочарова" (1841) -- Белинский, АН СССР, т. V, с. 484.

2 Рецензируя поэму Н. Молчанова "Ангелина" (1837) (см.: наст. т., с. 499-501), Белинский беспощадно осмеял ее.

3 Имеется в виду басня И. А. Крылова "Два голубя" (1809).

4 См. статью "Стихотворения Владимира Бенедиктова" (1835) -- наст. изд., т. 1, с. 193-208.

5 Цитата из стихотворения В. Г. Бенедиктова "Грусть" (1835). Курсив Белинского.


А. Л. Осиповат и Л. С. Пустильник