# Мель-Дона, повесть в стихах, сочинение П. Алексеева

Виссарион Григорьевич Белинский

В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений.

Том пятый. Статьи и рецензии (1841-1844)

М., Издательство Академии Наук СССР, 1954


45. Мель-Дона (,) повесть в стихах (,) сочинение П. Алексеева. Издание книгопродавца В. Истомина (,) Варшава (,) в тип. Максимилиана Хмелевского. 1841. В 8-ю д. л. 31 стр.1


Удивительная повесть, непостижимая история! Но -- позвольте, начнем с начала, которое называется так: "Усердное приношение вековой славе Ивана Андреевича Крылова". Вот оно:


Гордость Руси православной!

Гений твой душой любя,

Звуки песни своенравной

Посылаю до тебя.

Серцде в грудь твою зарыто,

Сребровласый наш певец!

Сердце старца,-- хоть мертвец;

Но в том сердце много скрыто

Дум великих и святых

И мечтаний золотых.

Старец! правде не изменишь;

Я надеюсь, ты оценишь

Маловажный труд певца;

В терн колючего венца; (точка с запятою/)

Не вонзишь шипов журнальных

И от критиков нахальных,

От обид и клеветы,

Муж высокого совета,

Защитишь певца-поэта

Вековою славой ты.


Прекрасно! Вот истинная поэзия! Но посмотрим, что дальше. Герой "своенравной песни" говорит о себе:


......Любовью бредил,

Как весны крылатый гость,

Мотылек горит на свечке,

Так сгорал я, и как трость

Гнется в звонкоструйной речке,

Под налетом ветерка,

Так был шаток, так был гибок

Я от глазок и улыбок.

Только взглянут: и тоска.

Заберется в ретивое;

Улыбнутся: -- муки вдвое.

И бывало от иной

Ходишь в мире, как шальной.


Но "Не всё коту масленица", говорит пословица:


...Теперь не верю глазкам;

Потух огонь в моих очах.


Интересно знать причины такого перерождения из шального в "не верующего в глазки" -- неправда ли? Но увы! мы не можем удовлетворить справедливому любопытству читателей: сколько ни бились мы, чтоб понять смысл "своенравной песни" -- все усилия наши остались тщетны. "Певец-поэт" ничего не открывает, но только намекает, да так темно, что и сам Эдип не разгадал бы загадок сего нового, хотя не огромного сфинкса. Однако ж попробуем ресторировать смысл из руинных намеков "певца-поэта". Итак, извольте выслушать:


Перл светлозарный,

В пропасти мутной

Ищет певец.

В деве коварной,

В деве распутной

Сердце мертвец.2


Эти стихи очень важны по многим отношениям: во-первых, они отличаются высоким поэтическим достоинством и художественною отделкою; во-вторых, из них ясно видно, что героиня "своенравной песни" есть "распутная дева"; в-третьих, что не у одних старцев сердце -- мертвец, как сказано в "усердном приношении", но и у "распутных дев". Всё это очень интересно, поучительно, а главное -- эстетично. За сим следует, на целых шести страницах, поэтическое, довольно нескладное описание студенческой попойки. Далее, в лунную ночь, босиком, героиня "своенравной песни", т. е. "распутная дева", тайком от матери, приходит к герою и говорит ему:


Целуй меня, целуй скорей...

Одень в свой плащ... вот так... согрей.


С этих пор, "своенравная песня" становится до того непонятною, что из рук вон. Герой называет себя Аббаддоиною, Каином и убийцей; беспрестанно хохочет и так громко, что становится страшно за ого грудь. Кажется, дело в том, что ему изменила "распутная дева", и он убил своего соперника. Такой злодей!


1. "Отеч. записки" 1841, т. XVIII, No 10 (ценз. разр. около 30/IX),

отд. VI, стр. 42--43. Без подписи.

2. Курсив в цитатах принадлежит Белинскому.