# Непраздничные размышления

Александр Романович Беляев

## Непраздничныя размышленія.


Из "Крестовых сестер" Ремизова мнѣ запомнилась такая фраза: "Только и ждешь праздников: всетаки праздники"

Тихо и сонно шла жизнь великаго всероссійскаго захолустья. Мало чего новаго вносили в это мѣрное ея теченіе правдники, но "всетаки" это были праздники. Мы не имѣем и этого утѣшенія...

В наши дни праздничный фон способен только оттѣнить еще рѣзче траур наших дум, наших настроеній. Мысль невольно уходит в прошлое, в эту сказочную страну воспоминаній,-- страну "млека и меда", молочных рѣк и кисельных берегов, и еще безотраднѣй кажется дѣйствительность, и еще неотвязнѣй встает вопрос: когда же все это кончится?

Этот вопрос преслѣдует нас как черная тѣнь, как хроническая болѣзнь, преслѣдует упорно, неотступно, преслѣдует дни и ночи..

У всѣх одна мысль...

Варіаціи ея безконечно разнообразны. Один ждет писем или денежнаго перевода, другой безпокоится о судьбѣ родных, третій тоскует о давно оставленном городѣ,-- но все это сводится к одному,-- когда-же, когда, на конец, узрим мы на землѣ мир, а не войну, "в человѣцѣх благоволеніе" а не озлобленіе?

Такое непрерывное, напряженное и длительное сосредоточеніе всѣх душевных сил на одной идеѣ не может пройти безслѣдно для душевнаго здоровья современников.

Этот проклятый вопрос -- когда-же, когда?-- камнем давит на всю нашу психику.

-- Вѣрите-ли,-- говорила мнѣ одна из многих, застрявших на чужбинѣ с ребенком, без денег,-- я как помѣшанная стала... ѣм ли я, работаю ли хожу ли, разговариваю,-- одна мысль неотступно сверлит мозг... И я нерѣдко останавливаюсь или прерываю на полусловѣ разговор... Даже ночью, в полуснѣ эта мысль преслѣдует меня... Я чувствую, что это надо как-то разрѣшить, надо отдѣлаться от этой мысли во чтобы то ни стало... Стыдно сознаться, я, женщина без предразсудков, кончившая естественный факультет,-- я была у гадалки... Мнѣ нужен был какой-нибудь отвѣт, какой нибудь выход из этой неопредѣленности. Гадалка, конечно, нагадала мнѣ три короба всякой чепухи, и не смотря на это, я... я собираюсь к другой гадалкѣ... Что дѣлать?..

Другой случай. Жена офицера раз сказывала мнѣ.

-- Я не получала вѣстей от мужа и изнервничалась до послѣдней степени.

Подруга посовѣтовала мнѣ попробовать нюхать кокаин. И мы нюхали с ней цѣлыя сутки. Мы даже натирали себѣ кокаином десны, и мы говорили, говорили без конца... Мебель двигалась со своих мѣст, пред главами плавал какой-то туман, а мы все говорили, не слушая друг друга...

Вдруг меня позвали. Привезли раненаго мужа.

-- Здравствуй, сказала я совершенно равнодушно, увидав его лежащим. Ранен? Ну что-ж, не надо было уѣзжать от меня! И уж не помню, что я болтала...

Муж был в отчаяніи... я была как безумная, с изсохшими, запекшимися губами и глубоко запавшими глазами...

Так многіе не находят сил нести тяжесть неотступной мысли и пытаются хоть механически разорвать этот безысходный круг... Если силою воли нельзя заставить умолкнуть это вѣчное внутреннее безпокойство, то пусть же хоть временное забвенье избавит нас от него!

Забвенье! К нему прибѣгают, как к послѣднему убѣжищу. Забвенія ищет каждый по своему вкусу и своим средствам.

"Тыл безумствует. В тылу оргіи и кутежи". Все это вѣрно, так же, как и то, что среди этих безумствующих много людей, забывших долг, много спекулирующих на несчастьи.

Но нельзя одним паденіем нравов, одной распущеностью объяснить этот пир во время чумы.

Вѣдь, и пиры во время чумы дѣлались, главный образом, для того, что бы в винѣ и пѣснѣ утопить мысль об ужасах окружающаго; каждый жил как бы своим послѣдним днем, спѣшил

взять от жизни, что возможно, или, по крайней мѣрѣ, забыться.

Так и теперь. Одни ищут забвенія в винѣ, другіе в азартѣ, третьи в наркотиках. Говорят, среди красноармейцев кокаин страшно распространен.

Есть и иныя формы ухода от жизни.

Как в эпоху реакціи, послѣдовавшей послѣ первой русской революціи, появилось практическое и теоретическое изученіе "проблем пола", так и теперь сексуализм становится для многих убѣжищем, средством ухода от жизни.

Недавно я получил письмо от моего пріятеля, живущаго в одном небольшом крымской городкѣ.

Вот что он пишет: В нашем городѣ образовался странный кружок вполнѣ интеллигентных людей, среди которых есть нѣсколько с литературными именами. Это даже не кружок, а скорѣе какая-то секта, потому что своим "радѣніям" они придают характер прямо какого-то религіознаго экстаза. Они отрицают пол. Они говорят, что для любви пола не существует.

Они любят ссылаться на миф о происхожденіи людей из рук Прометея. Помните этот миф? Прометей надѣлал из глины сначала в отдѣльности всѣ части, долженствовавшія образовать как мужскія, так и женскія тѣла. Когда эта подготовительная работа была окончена, он был приглашен на пирушку к Бахусу, вернувшись с которой и пошатываясь, он принялся за окончаніе своей работы; ну, и не всегда правильно распредѣлял заготовленныя части. От этого так часто встрѣчается в мужчинах, по вейнингеровской терминологіи элемент "Ж", а в женщинах -- "М" .

Поэтому-то и наши "кружковцы" говорят, что для них не существует различія людей на полы.

Они зачитываются книгою В. Розанова "Люди луннаго свѣта"; Крафт-Эбинг их настольная книга. Они говорят, что у них выросли "крылья" (М. Кузьмина)". Они говорят, что только теперь они постигли радость бытія. Как они бранили меня за "отсталость" и мое неумѣнье и нежеланье проникнуться их "освобождающим" культом!

"Одна их поэтесса (без литературнаго имени) написала стихотвореніе, из котораго я запомнил нѣсколько строк:

Глаза горячіе закрылись

Сплетались руки в объятьи жарком

Их было трое... Они забылись

В сіяньи лунном... В экстазѣ страстном...

... То было чудо голубое...

Безумье пьяной ночи юга...

Безумье, да! Их было трое

Во власти сладкаго недуга и т. д.".

К чести автора этого стихотворенія, он сам опредѣлял этот "тройной экстаз", как недуг. Недуг, явившійся слѣдствіем другого недуга,-- нашей неотвязчивой идеи...

Есть и такіе, которые, в поисках забвенья, уходят в мистику в мір "потусторонняго бытія".

Многих стала притягивать теософія и оккультизм. Даже "астрологи из Индіи" дѣлают прекрасныя дѣла.

Ни во всей этой тягѣ к мистическому, потустороннему проявляется не столько глубокій, философскій интерес к тайнам бытія сколько стремленіе найти хоть какую нибудь щель, кудабы можно было забиться, уйти от нашей ненавистной idée fixe.

Религія -- самое древнее средство врачеванія души и ухода от міра повседневности в монастырь, от міра временнаго в экстаз и молитву.

И сейчас идут в храмы тѣ, кто уже давно не бывал там, кто успѣл позабыть слова привычных молитв. Да для многих из них слова и не важны. Потому, что у них, как и у большинства, одна сейчас мысль и одна молитва:

"Боже, когда же ниспошлешь Ты землѣ мир и человѣкам благоволеніе"? ..


А. Бѣляев.


"Ялтинский голос", No 646, 29.12.19, с.1.