# Германия, Польша и Константинополь

Николай Александрович Бердяев

Н. А. Бердяев


ГЕРМАНИЯ, ПОЛЬША И КОНСТАНТИНОПОЛЬ


В 1912 г. в монографии о А.С. Хомякове1 я писал: "Хомяков всегда отдавал предпочтение Германии перед странами романскими. Думаю, что в этом он допустил огромную ошибку по отношению к идеалам России и славянства. Германия -- носительница идеалов пангерманизма, глубоко враждебных идеалам панславизма. Германия имеет всемирно-историческое стремление германизировать славянство, привить ему свою культуру. Германизм -- одна из исторических опасностей для России и славянства, подобно опасности панмонголизма. Со странами романскими нам делить нечего. Католичество органически ближе православию, чем протестантство, а романские народы ближе русским и славянам, чем народы германские. Мировая православно-славянская политика должна быть политикой сближения с католическими и романскими странами и народами. Мы достаточно уже пострадали от того, что наша историческая власть германизировалась, онемечилась, а в нашу религиозную жизнь и духовную культуру незаметно прокрался протестантский рационализм. Коренную ошибку Хомякова и славянофилов разделял и Достоевский, который в союзе с протестантской Германией хотел раздавить католический мир. Но католичество не может быть внутренней опасностью для России. Нас не должен ослеплять исторический испуг перед полонизмом; полонизм давно уже перестал быть опасным для России, и давно пора уже сделать наше отношение к Польше сообразным духу русского народа. Германизм -- гораздо более реальная опасность" ("А.С. Хомяков", стр. 227-228). Слова эти хотелось бы теперь повторить.

Германофильство исказило все наши перспективы, оно было главным препятствием на путях решения вопроса ближневосточного и вопроса польского, которые так обострились сейчас. Германофильством были заражены даже славянофилы и Достоевский. В отношении Германии Достоевский оказался совсем плохим пророком. Он утверждал, что Германия предназначена к тому, чтобы навеки быть в союзе с Россией, и радовался этому. Он не видел, что Константинополь может стать русским лишь после сокрушения германизма2. Теперь уже совершенно ясна связь судьбы Константинополя и судьбы Польши с судьбой германизма. Слишком ясно, что исторические задачи России могут быть осуществлены лишь в разрыве с германизмом, лишь в победе над германским могуществом. Освобождение славян, освобождение Польши, обладание проливами и Константинополем -- таковы задачи, поставленные в войне с Германией и Австрией. Победой над Германией и Австрией положительно решатся эти задачи. А внутреннее освобождение от германизма будет, быть может, самым большим достижением этой войны. С этим связано возрождение России к новой жизни. Связь с германизмом во всех отношениях сковывала творческие силы русского народа.

Всем виден исторический узел, скрепляющий несчастную судьбу Польши с отношением России к Германии, с успехами германского могущества. Германия -- главная виновница раздела Польши. Германия поддерживала полонофобскую политику в России, внушала страх перед польской опасностью. Германское могущество всегда стояло на пути объединения и освобождения Польши. К стыду нашему, нужно сказать, что не только русская политика, но и русское общественное мнение в отношении к полякам шло на буксире у германизма. Мы никогда не были самостоятельными в этом вопросе, мы сознательно или бессознательно подчинялись германским влияниям. Даже славянофилы были в рабстве у германизма.

Этим определялось их духовное и несправедливое отношение к полякам. Мы угнетали поляков не во имя интересов России, ибо Россия нисколько не заинтересована в угнетении Польши, а во имя интересов Германии. Наше славянофильство было существенно ограничено нашим германофильством. Но все тот же исторический узел странным и неожиданным образом связывает судьбу Польши с судьбой Константинополя. Можно выставить парадоксальную на первый взгляд формулу: когда Россия овладеет Константинополем и завершит свое историческое движение к выходу в мировые пространства через проливы, Польша будет освобождена.

В XVII в. Фридрих Великий отвлек Екатерину Великую от исторического движения на юг, к проливам и Константинополю, предложив разделить Польшу3. Екатерина пошла на этот соблазн и вместо продолжения войны с Турцией, которой так боялась Пруссия, согласилась получить часть Польши, приняв участие в ее разделе. Раздел Польши задержал наше движение4 к Константинополю, мы были отвлечены в сторону и приняли участие в историческом грехе. Этот соблазн шел от германизма, который не мог нас допустить к Константинополю. То, что Россия соблазнилась, было грехом и по отношению к ней самой, и по отношению к Польше. И грех этот должен быть искуплен. С Германией нас связывало общее преступление. Ныне Россия движется к Константинополю и стремится завершить свою многовековую задачу. С германизмом мы порвали, мы стремимся преодолеть и победить германизм. Ничто уже не может отвлечь нас от естественного движения на юг, к морям. И день занятия Константинополя должен быть по справедливости днем освобождения Польши, т. е. движением, во всем обратном тому, которое произошло при Фридрихе и Екатерине. Есть символическая связь судьбы Польши с судьбой Константинополя.

Не раз Германия отвлекала нас от исторического движения к Константинополю. Еще недавно она вовлекла Россию в дальневосточную авантюру5 и тем отвлекла от Ближнего Востока. Наша мировая политика вновь определилась интересами Германии. Результаты слишком хорошо известны. За свое невмешательство в русско-японскую войну, к которой сама же подстрекала, Германия потребовала взятку в виде ужасного для России торгового договора6. Германофильская политика всегда была великим препятствием в осуществлении исторических задач России. Но германофильство было не только унижением России как великой державы, оно было также внутренней отравой, препятствием всякому внутреннему движению, иноземным нашествием, державшим русский народ в рабстве. Германизм для нас не меньшая опасность, внешняя и внутренняя, чем некогда была татарщина. Германофильство есть выражение несовершеннолетия русского народа и вечный лозунг русской реакции. И война с Германией имеет во всех отношениях освободительный смысл. Она должна не только освободить славян, освободить Польшу, освободить движение русского народа к южным морям, но и должна освободить русский народ от внутренней власти германизма. Трудно сказать, что эти задачи осуществятся с неотвратимой необходимостью. В истории всегда есть непредвиденное, есть иррациональная свобода, не переводимая ни на какую необходимость. Но смысл происходящего таков.

Германизм всегда был главным препятствием для мировой роли России. Германизм всегда был заинтересован в том, чтобы удерживать Россию в состоянии замкнутого государства, провинциального и партикуляристического существования. Германизм стоял между Россией и Европой, между Россией и Ближним Востоком. Он не допускал выхода России в мировые пространства, не давал нам дышать мировым воздухом. Разодранная и порабощенная Польша стояла стеной между Россией и Европой. Стену эту всячески укреплял германизм. Несчастная Польша стала символом нашей моральной отрезанности от Европы. Всякое русское движение в Европу натыкалось на разорванный труп Польши. Германия и Австрия всегда хотели, чтобы Россия оставалась восточным, отрезанным от Европы и от мира государством, они толкали нас в Азию. Освобождение Польши имеет для России символическое значение. Это -- наше освобождение от власти германизма и устранение нравственного средостения между Россией и Европой. Мировая роль России тогда лишь начнется, когда Россия окончательно порвет с германизмом. Тогда славянская раса станет самостоятельной мировой силой. Она идет в истории на смену расе германской. И мировая ее роль осуществляется в союзе с Англией и с народами латинской расы.


КОММЕНТАРИИ


Биржевые ведомости. 1915, No 14855,21 мая.

1 Книга Н.А. Бердяева "Алексей Степанович Хомяков" была издана в 1912 г. московским книгоиздательством "Путь".

2 Об этом Ф.М. Достоевский писал в "Дневнике писателя" (1877, май-июнь, гл. 3, II): "Зависимость от союза с Россией есть, по-видимому, роковое назначение Германии, с Франко-прусской войны особенно" (Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений. СПб., 1888, т. 11,с. 181). Рассуждения Достоевского о том, что "Константинополь, рано ли, поздно ли, а должен быть наш", см. там же, с. 70-73.

3 Имеются в виду три раздела Польши в 1792, 1793 и 1795 гг. После третьего раздела 1795 г., в результате которого ее земли отошли к Австрии, Пруссии и России, Польша прекратила свое государственное существование. На Венском конгрессе 1814-1815 гг. последовал новый раздел Польши: к России было присоединено Королевство Польское; до 1846 г. существовала относительно независимая Краковская республика, но и ее территория в конце концов была присоединена к Австрии. В таком виде Польша просуществовала до 1918 г., когда было восстановлено независимое польское государство. Незадолго до первого раздела Польши закончилась вторая Русско-турецкая война, в Яссах 29 декабря 1791 г. был подписан мирный договор, по которому Турции были возвращены Бессарабия, Валахия и Молдавия. Подробнее см.: Павленко Н.И. Екатерина Великая. М" 1999, с. 287-293.

4 В тексте газетной публикации -- "развитие", что, по-видимому, является опечаткой или случайной ошибкой.

5 Имеется в виду Русско-японская война 1904-1905 гг.

6 При заключении торгового договора с Германией в 1904 г. русскому правительству, находившемуся в условиях войны с Японией, пришлось пойти на значительные уступки. Германия, повысив пошлины на пшеницу и рожь, мясо и масло, создала благоприятные условия для развития своего сельского хозяйства. С конца 1912 г. торгово-промышленные круги России стали требовать отмены "наложенной в годину наших бедствий дани немцам", пересмотра "несправедливого, обидного для чести, материально убыточного договора". В то же время с немецкой стороны стали выдвигаться требования о дальнейших торговых уступках со стороны России. См.: Бестужев И.В. Борьба в России по вопросам внешней политики накануне первой мировой войны // Исторические записки. М., 1965, т. 75, с. 74,162.