# Честь

Аноним Бине-Вальмер

Перевод Е. Ильиной.

Текст издания: журнал "Вестник моды", 1912, No 30.

## Честь


Рассказ Бине-Вальмера


Перевод Е. Ильиной


Элегантный, стройный, державшийся очень прямо, г. Годар де Сюра, опираясь локтем на ручку кресла, читал совершенно спокойным голосом, только что написанное им письмо. С другой стороны стола его слушал г. Годар-Равилль. Яркий свет лампы освещал их лица, очень между собою схожие. Оба были молоды. Оба во фраках, оба с гладкой прической и усами на английский манер. И оба в эту минуту казались слегка побледневшими.

Г. Годар де-Сюра, окончив чтение письма, взглянул на брата.

Г. Годар-Равилль произнес:

-- Да... так хорошо.

И никогда братья, казалось, не были ближе друг к другу, как в эту минуту. А между тем, с того времени, как они покинули родительский дом, они шли всегда по одному и тому же пути, и все их поступки, житейская борьба, успехи и убеждения, все это было одинаково.

Годары были сыновьями нотариуса в одном небольшом городке. Отца их уважала вся провинция, но им захотелось подняться выше. Один женился на m-lle Сюра, другой на m-lle Равилль. Сюра принадлежали к старинному знатному дворянству, а Равилль был знаменитым ученым. Денег за невестами не было, но были связи и брак с ними мог считаться очень почетными. Благодаря ему перед молодыми честолюбцами открылись и салоны и клубы. Они в них блистали, но с осторожной скромностью. Они вовсе не желали удивлять, а стремились понемногу утвердиться в высшем обществе. Интриганами назвать их было нельзя, они терпеливо пробирались вперед взаимно друг другу помогая, чему способствовала их взаимная привязанность. Эту тесную дружбу между братьями ценили и восхваляли. Они чувствовали себя почти своими в этом обществе, где еще ценилась добродетель и где, несмотря на пышность и богатство, люди сохранили безусловную честность.

Поэтому братьев уважали, как честных людей, верных мужей, преданных друзей. Они считались услужливыми, честными, чистоплотными во всех отношениях.

И вот, внезапно на их пути встало самое ужасное несчастье.

Сегодня вечером они получили по письму. И в этих письмах нотариус Годар, с ужасной простотой, сознавался им, что вот уже пятнадцать лет как он пустился в мошенничество. Было ли это для воспитания детей, или для удовлетворения какой-нибудь страсти, но он тратил деньги своих доверителей, не объяснив причины этого мошенничества. Он объявил только, что наступил час расплаты, и он не может больше изворачиваться. Что скандал должен разразиться на днях, и он в виду этого вручает свою жизнь в руки своих сыновей. Что они ему прикажут сделать, то он и сделает.

И письмо, которое читал г. Годар де Сюра брату, и с которым последний вполне согласился, было ответом на письма отца. И это письмо было так прямолинейно, так бесстрашно, так лишено всякого волнения и жалости, что, не выражая этого словами, оно являлось настоящим смертным приговором. В этих размеренных фразах все было полно благоразумия и строгой логики. Они даже не особенно долго и совещались. Похожие душой, они одинаково посмотрели на ужасную задачу и решение показалось им очень просто. И это их поддерживало и ободряло. И в то время, как г. Годар де Сюра вкладывал письмо в конверт, они обменялись взором.

В эту минуту в дверь постучали.

-- Что такое?.. А... Ну хорошо, просите, -- сказал слуге старший брат и, обращаясь к младшему, проговорил:

-- Это Павел!

Г. Годар Равилль наморщил брови.

На пороге появился видимо взволнованный человек.

Это был третий сын нотариуса. На сколько сдержанности было в взоре старших братьев, настолько сверкали огнем его глаза. Ах! Этот Павел всегда отличался отсутствием благоразумия! Он также был на пути, но на пути беспорядка, и его брак погрузил его окончательно в цыганскую жизнь. Он женился, совершенно беззаботно, на представительнице богемы из Монтмартрского предместья и жил с ней просто так, по привычке. Это был бородатый, высокий малый, толстый и шумный, которого братья стыдились, а отец не уважал.

-- Ах! Милые мои! Милые!..-- повторял Поль Годар и шел к братьям с раскрытыми объятьями.

Но братья, поднявшись с кресел, встали за столом и сразу, с первых же слов поставили его на место.

Но их сухость не помешала ему излить свою горесть. Ведь это был их отец... и кроме того надо же понять... Несомненно это все произошло не вдруг... тянулось долго... надо же это понять!

Но видя, что их физиономии все больше и больше замыкались, он рассердился:

-- Ну так как же? Что же вы придумали?

Годар де Сюра отвечал:

-- Мы ему ответили.

-- Да что? Что ответили-то?

-- Послушай, Павел, я не думаю, что бы ты мог быть хорошим судьей в деле нашей чести...

-- То есть, как это?

-- Не заставляй меня вызывать тяжелых воспоминаний. Когда наш отец еще был самим собой, он лишил тебя своего уважения...

-- Да... Он осудил меня слишком поспешно. Но из этого не следует, чтобы и я его также поспешно судил!

-- Я не желаю спорить, Павел! Мы ответили твоему отцу... по совести, а эту совесть мы унаследовали от него же. Ты же можешь поступать как тебе угодно... Ну да! Ты можешь ему написать... Делай как хочешь!..

И гнев здесь был бессилен. Стоя сзади стола, плечом к плечу, братья были так бесконечно далеки от него... Павла.

Ему оставалось только уйти, что он и сделал, с силой хлопнув дверью.

Очутившись на улице, среди темноты, Павел шел пылая гневом. В нем гнев в эту минуту пересиливал сострадание. Их честь!.. Их честь!.. Канальи!.. Конечно им удобнее, чтобы старик исчез...

Кровь, говорят, все омывает! Они не жалели чужой крови!.. Ах! Они!.. Несчастный старик!

И Павлу представлялся там этот старик, с большой головой, бритыми губами и седыми баками, которые он почесывал в затруднительные минуты. Он украл? А зачем?.. Что доказывало, что он воровал не для них же?.. О! Конечно, не для меня, а для них! И они его еще судят!..

И Павел развел руками. Он так часто сам себе прощал и был полон такого доброжелательства! Бедный старик!.. Надо бы к нему поехать... да ведь далеко? А деньги, где их взять?.. занять?.. ну это мудрено!

Нет, он ему напишет, сейчас жена пишет и сумеет его удержать... Но вернувшись домой, Павел начал рассказывать о том, что было, своей жене, описывал ей, как держали себя братья и снова пришел в ярость.


* * *


А на другой день, в сумерки, в маленьком провинциальном городке, нотариус Годар дожидался у ворот дома прихода почтальона; и он ждал и надеялся... Ночью он вел себя как трус... а теперь даже и страху точно не чувствовал, он надеялся, что его удержат, ведь это его родные дети и для них же... Почтальон подал ему письмо. Одно, единственное письмо. Г. Годар узнал почерк и тяжелыми шагами прошел к себе в кабинет. Послышался шум, туда бросились люди и нашли его мертвым. А на другой день, с первой почтой пришло в городок чудное письмецо, полное жалости, нежности, любви. Павел его написал и послал, но только... немножко поздно.


---------------------------------------------------------------------------------


Источник текста: журнал "Вестник моды", 1912, No 30. С. 268--270.