# Садовник и соловей

Андрей Иванович Бюргер

САДОВНИК И СОЛОВЕЙ


Северная лира на 1827 год

М., "Наука", 1984


Рассказывают, что у одного поселянина был прекрасный, веселый сад с цветником свежее розовой кущи Ирема {Ирем -- славный сад, бывший некогда в счастливой Аравии.}. Воздух в нем уподоблялся дыханию весны, а благовоние базилика живило душу и упоевало чувства.


Цветник -- как сад цветущих дней,

Обвитый жизненной волною;

Там будит радость соловей,

И ветерок манит к покою

Душистой негою своей.


Там в одном углу стоял розовый куст, свежее молодых отпрысков древа желания, возвышеннее ветвей древа радости. Каждое утро распускалась на сем кусте роза -- цветущая как лицо прелестной, нежной душою девы, как ланита красавицы с белыми персями, благоухающими ясмином. Садовник, страстно полюбивший нежную розу, сказал однажды:


Не знаю, что роза шепнула в листах;

Но грусть пробудилась опять в соловьях.


В одно утро, по обыкновению своему, пошел садовник полюбоваться розою и увидел тоскующего соловья, который терся головкою об листочки розы и острием носика разрывал ее позлащенную ткань:


Взглянул на розу соловей

И, страстью упоенный,

Нить воли из груди своей

Он выронил, смущенный.


Садовник, увидя рассеянные листочки розы, рукою горести растерзал ожерелье терпения и одежду своего сердца повесил на иглы страдания.

На другой день он увидел повторение того же действия, и пламень его тоски об утрате роз


На прежнюю рану другую нанес.


На третий день соловей совсем оборвал розу;


Оборвана роза -- остались шипы!


В груди поселянина родилась досада на соловья; он поставил ему на пути силок коварства и, уловив его обманчивыми семенами, заключил в темницу клетки. Робкий соловей, раскрыв ротик подобно попугаю, сказал: "Друг мой, за какую вину заключил ты меня? Что тебя побудило наказать меня? Если ты для того это сделал, чтоб слушать мое пение,-- то самое гнездо мое у тебя в саду, и в минуты рассвета, в пределах твоего же цветника гармонический дом мой? Если же ты имел другое намерение, то открой мне его?" -- "Ужели не знаешь,-- сказал поселянин,-- какой вред ты нанес моему благополучию? Сколько раз оскорблял ты меня, разлучая с любимицею моего сердца! За такой поступок не могло быть другого наказания, как заставить тебя стенать в углу клетки, отлученного от твоего жилища и приюта, вдалеке от удовольствий и веселостей. И я, перенося горесть разлуки с любезной, испытывая муки тоски душевной, стенаю в хижине печали".


Тоскуй же, соловей! у нас одни желанья;

Мы от любви грустим, и наш удел -- стенанья.


"Оставь это намерение,-- сказал соловей,-- и рассуди сам, когда и за небольшой проступок, за то, что оборвал розу,-- заключен: то ты, терзающий сердце, как должен ты быть наказан?"


Мерно вращающий шар мирозданья

Ведает цену и блага и зла;

Добрым готово добро в воздаянье:

Злым же возмездье -- их злые дела.


Слова сии так сильно подействовали на сердце поселянина, что он пустил соловья на волю. Соловей, выпущенный на свободу, запел: ты сделал мне добро, и добро должно быть тебе возмездием. Твое благодеяние не останется без награды. Знай, под деревом, у которого ты стоишь, зарыт сосуд, наполненный золотом; возьми его и употребляй на свои нужды.

Садовник взрыл то место и увидел, что соловей сказал правду. "О соловей! -- воскликнул он тогда,-- для меня удивительно, что ты видишь сосуд с золотом под землею, а не приметил силка в пыли!" -- "Разве ты не знаешь,-- возразил ему соловей,-- что: если постигнуть судьбе, то тщетна всякая предосторожность?"


С судьбой бороться невозможно.


Когда нисходят судьбы божий, тогда не светел глаз для зрения,-- бесполезны разум и проницательность.


(С персидского.)


А. Бюргер.


САДОВНИК И СОЛОВЕЙ


Оригинал рассказа, переведенного с фарси А. И. Бюргером, установить не удалось. Текстом для перевода, вероятно, послужила "Персидская хрестоматия" А. В. Болдырева (M., 1826, с. 112--117). В предисловии к хрестоматии Болдырев отмечает, что взял этот рассказ из книги Вильяма Джонса "A Grammar of Ihe Persian Language" (L., 1809), где параллельно приводятся тексты на фарси (с. 107--110) и английском (с. 111--115) языках. Но и здесь оригинал не указан. Рассказ передан близко к подлиннику. Впервые вставные стихи переданы стихами же, а не прозой. Однако порядок рифмовки, за исключением двух случаев, не соблюден. Стихи переведены Д. П. Ознобишиным (автограф-черновик его перевода -- ПД, ф. 213, No 45, л. 36об.).


БЮРГЕР АНДРЕЙ ИВАНОВИЧ (1804--1876, по др. данным 1888) -- литератор и переводчик, издатель журнала "Радуга" (Ревель, 1832--1833 гг.) (см.: Знакомые. Альбом М. И. Семевского, издателя-редактора исторического журнала "Русская старина". СПб., 1888, с. 67). В "Радуге" публиковались также материалы но арабской, персидской и индийской литературам, в том числе и переводы с подлинника. Обучаясь в Московском университете на словесном отделении (1824--1828), он, вероятно, посещал лекции профессора восточных языков А. В. Болдырева. Опубликовал два перевода с фарси: "Непригожий царевич" (Вестник Европы, 1825, ч. 144, No 19, с. 214--218) и "Садовник и соловей" -- в СЛ. С 1828 по 1834 гг. был старшим учителем русского языка в Ревельской гимназии (см.: Schüler-Verzeichnis des Revalschen gouvernements-Gumnasiums. 1805--1890. Reval, 1931, с 9).