# Огнев Николай

Марк Наумович Бочачер

ОГНЕВ Николай (псевдоним Михаила Григорьевича Розанова) [1888--] -- современный советский писатель. Р. в семье присяжного поверенного. Участвовал в революционном движении, подвергался арестам, но к определенной политической партии не принадлежал.

В творчестве Огнева четко обозначаются две струи, разделяющиеся хронологически: романтическая струя, захватывающая почти все дореволюционное творчество, но сказывающаяся и в отдельных пореволюционных произведениях, и реалистическая струя, ярче всего выраженная в "Дневнике Кости Рябцева". В ряде дореволюционных рассказов, как напр. в "Двенадцатом часе", О. находится под некоторым влиянием Л. Андреева и Ф. Сологуба. В них -- апологетика смерти, умной силы, в то время как жизнь признается силой глупой. Самодержавный режим толкает героев О. искать жизненную правду вдали от "городских кротов", среди "лесных братьев", хотя автор сознает всю обреченность и тщетность подобного протеста против капиталистической цивилизации. В отличие от рыцарей "литературного распада" О. не занимается простым созерцанием наступившей реакции, а болеет за мир, за бессмысленное страдание людей, хотя это непримирение с действительностью у Огнева не доходило до революционно-пролетарского обобщения, а вызывало гуманистические жалостливые настроения.

В пореволюционных рассказах О. показывает себя писателем, агитирующим за жизнь и борьбу. Однако преодолеть дореволюционные настроения и мысли Огневу удается не сразу. Нотки старого, некоторое пристрастие к прошлому, к старине, а также восхваление старых героических времен в противовес "серым будням" дают себя знать и в "Дневнике Кости Рябцева", и в "Трех измерениях", и особенно в "Исходе Никпетожа".

В образе К. Рябцева О. рисует "историю молодого человека" поколения Октября. "История" не закончена, т. к. приключения Рябцева оканчиваются 1926 годом. О. не показал Рябцева и его сверстников на социалистической стройке.

В отличие от других авторов подобных "трилогий" (Л. Н. Толстого, Гарина-Михайловского) О. изображает Рябцева не в семейной обстановке, а в школе, не касаясь противоречий, существующих между семьей и школой. В свою очередь связи школы с широким миром социалистической практики недостаточно показаны Огневым.

Рябцев -- советский человек. Цель своей жизни он видит в том, чтобы "прожить с пользой для себя и для других и притом бороться за всеобщий коммунизм". Костя прямолинеен, не терпит неискренности и в особенности двурушничества, несколько нигилистически относится к культурным ценностям старого мира. Костя -- утилитарист, хотя и не узколобый деляга. Его интересует "все, вся жизнь". О. подчеркивает нелюбовь Рябцева к сентиментам, хотя вместе с тем он хороший товарищ, коллективист, способный на жертвы и геройство. С тонким юмором рисует О. школьную действительность, в обстановке которой формируется Костя.

Если школа для Рябцева "все равно, что дом, и даже интереснее", то вуз встречает его неприветливо. Материально-бытовые невзгоды, половые вопросы, гримасы нэпа -- все это волнует Костю. Последняя запись в дневнике Рябцева -- бодрая и оптимистическая запись не Кости, а самого О., который добродушно иронизирует над растерянностью своего героя, будучи уверен в переходном характере беспокоящих Костю обстоятельств.

В отличие от прямолинейного Рябцева другой герой дневника Кости -- учитель Никпетож (Николай Петрович Ожогов), полно и с любовью обрисованный О., -- раздвоенный интеллигент. Главная проблема, к-рой "ушиблен" Никпетож, -- это судьба русской интеллигенции.

Собственно и для самого О. проблема положения интеллигенции в советских условиях является главной. Никпетож считает интеллигенцию одним фактом своего происхождения обреченной, не способной переродиться в условиях пролетарской диктатуры. Не разделяя взглядов Никпетожа, Огнев ставит своей задачей показать место интеллигенции в современной действительности. Самого Никпетожа Огнев вылечивает от пессимистических настроений, показывает его обновленным в деревне, в должности почтальона кольцевой почты. Показ включения интеллигента в практику пролетарской борьбы у О. страдает примитивностью. Мотив обреченности интеллигенции вновь выдвинут О. в интересном, хотя и спорном образе Калерии Липской. Гуманистка, индивидуалистка, она не мирится с советским бытом и кончает жизнь самоубийством. "Она не может не погибнуть", утверждает Огнев, и это утверждение неверно, так как в реальной социалистической действительности лучшая часть мелкобуржуазной интеллигенции находит условия для преодоления в себе и гуманизма и индивидуализма. Этот же мотив повторяется и в образе В. Шаховского, который также кончает жизнь самоубийством. Вместо "идейного расстрела" мелкобуржуазного индивидуализма и гуманизма Огнев лишь казнит физически носителей этих черт. Следы былого мелкобуржуазного гуманизма окончательно О. еще не изжиты, однако приближение писателя к пролетариату несомненно.

О. не дает большого и сложного сюжета и интриги. Сложный сюжет отсутствует не только в небольших его рассказах, но и в "Дневнике Кости Рябцева", представляющем совокупность эпизодов, скрепленных датами дневника и канвой психологического развития К. Рябцева и других.

Излюбленная О. форма дневника помимо положительных сторон -- лиризма повествования -- имеет и свои недостатки: не всегда автор имеет возможность выразить свое отношение к той или иной записи дневника. Как бы чувствуя это невольное "самоограничение", обусловленное формой дневника, О. часто вырывается за его пределы; особенно удачно он обходит этот "риф" в "Трех измерениях" путем комментария, ведомого "на полях" другим героем этой повести, и путем включения в повествование своих рассказов. Напрасно поэтому Огнев приходит к лефовско-литфронтовскому утверждению о "конце романа".

"Дневник Кости Рябцева" переведен на многие иностранные языки.


Библиография:


I. Собр. сочин., 3 тт., изд. "Федерация", М., 1928--1929 (т. I -- Рассказы, с предисл. А. Воронского; т. II -- не выходил; т. III -- Третья группа, Разбойничий форпост, Дневник Кости Рябцева, кн. II; том IV -- Исход Никпетожа, Дневник Кости Рябцева, кн. III); Следы динозавра, Повести, изд. "Молодая гвардия", М., 1928; Три измерения, Роман, изд. "Федерация", М., 1933; То же, ГИХЛ, М., 1933; Начало жизни, Лит. композиция, изд. "Моск. т-ва писателей", М., 1933; Комсомольцы. Избранное, изд. "Молодая гвардия", [M.], 1933; Крушение антенны, Рассказы, изд. "Советская литература", М., 1933.

II. Рубановский И., О Косте Рябцеве и его дневнике, "Молодая гвардия", 1927, VII; Воронский А. К., Литературные портреты, т. II, М., 1928; Горбов Д., У нас и за рубежом, М., 1928; Селивановский А., Письмо Никпетожа. Вместо статьи, "На литературном посту", 1929, XIV; Замошкин Н., Изобилие эпохи, "Литературные межи", М., 1930; Пакентрейгер О., Заказ на вдохновенье, М., 1930; Ломтев Т., Заметки о языке "Дневника Кости Рябцева", "Народный учитель", 1933, No 1; Бочачер М., Расстрел индивидуализма (о творчестве Н. Огнева), "Книга -- строителям социализма" (Художественная литература), 1932, No 35--36; Колесникова О., "Литературная газета", 1903, No 35, 29 июня; Ee же, "Октябрь", 1933, VIII; Русакова Е., Н. Огнев -- молодежный писатель, 1933.

III. Владиславлев И. В., Литература великого десятилетия, т. I, Гиз, М., 1928.


М. Бочачер


Источник текста: Литературная энциклопедия: В 11 т. -- [М.], 1929--1939. Т. 8. -- М.: ОГИЗ РСФСР, гос. словарно-энцикл. изд-во "Сов. Энцикл.", 1934. -- Стб. 233--236.

Исходник здесь: http://feb-web.ru/feb/litenc/encyclop/le8/le8-2331.htm