# Белые Ключи

Александр Алексеевич Богданов

## Александр Богданов


## Белые Ключи


Осип Черенков бежал по полю крупными размашистыми шагами, перепрыгивая через черные узкие межи. Бурый праздничный азям путался в ногах и мешал свободе движений. Вспугнутый коростель с шумом метнулся в сторону, описав над низиной длинную дугу.

Погоня была далеко. Но Осипу все еще слышались звонкие шаги преследователей, угрожающие крики и улюлюканье, разносившееся в ночной тишине. Его травили словно дикого зверя. И если бы случайно он не ускользнул от погони, то наверное дело кончилось бы жестокой схваткой.

На берегу оврага "Белые Ключи" Осип остановился и перевел дух. Сердце продолжало тревожно и учащенно колотиться и на лбу проступали крупные капли холодного пота.

Ночь была звездная и безлунная. На противоположной стороне оврага неясно вырисовывался новый недавно отстроенный хутор: изба и сараи, огороженные высоким плетнем, чтоб на двор не заскочили зимой волки.

Осип вытер рукавом азяма мокрый лоб, облегченно перекрестился и медленно стал спускаться на дно оврага.

Мысли неудержимо и беспорядочно путались в его голове. Теперь опасность миновала. Сейчас он перейдет овраг и будет у себя дома на хуторе.

Сегодня удалось спастись. Но удастся ли спастись завтра и послезавтра?

Он стал припоминать подробности случившегося. Около перелеска ему попались навстречу односельцы браться Вдовины, жители Кожинки, откуда он и еще несколько человек выселились на хутор. Вдовины были злейшими врагами хуторян, особенно Осипа. Ссоры происходили из-за выпаса для скота. Прогон в луга был в мирском владении, и общественники, недовольные выделами, не давали хуторянам пользоваться этим прогоном.

В прошлом году Осип поймал на своих полях лошадей Вдовиных и чрез волостной суд взыскал с них штраф за потраву. Вдовины тоже не остались в долгу. Они ловили на общественных и своих землях скот хуторян и постоянно причиняли им какие-нибудь неприятности -- то надирали уши хуторским ребятишкам, когда те попадались им под руку с кошелками ягод или грибов, то устраивали побоища со взрослыми. А раз ссора дошла даже до ножовщины.

Сегодня вечером Осип был настроен мирно и не хотел столкновения. Издали завидев Вдовиных, он сошел с дороги в сторону. Поравнявшись с ним, они, по обыкновению, стали подсмеиваться:

-- Эй ты, Ключевский помещик!..

-- Загордился на хуторских харчах!.. Чего морду воротишь?..

Осип ответил им бранью. Они не унялись. Слово за словом -- от брани перешли к угрозам и с палками бросились на него. Тогда Осип побежал.

Теперь, перейдя овраг, он успокоился окончательно, и умильное хозяйственное настроение охватило его. Изба с глинобитной огнеупорной крышей, прочные сараи, купленные в земстве плуги, и мысль, что у них, Черенковых, теперь свой собственный участок -- все это радовало его.

Одно было плохо: постоянная и не прекращающаяся вражда с обществом.

Прежние приятели стали заклятыми недругами с тех пор, как им отрубили участок. Когда-то вместе с Вдовиными он гулял на свадьбах, угощался хмельной ядреной брагой, пел песни, катался на розвальнях, и их семьи считались сватьями -- "горячая родня", а теперь -- вот поди ж ты!..

"Не иначе, как наваждение..." -- подумал Осип.

Он обернулся в сторону, где было село и брезжили редкие, разбросанные огоньки в окнах изб, и в бессильной злобе сжал кулаки.


* * *


Осип считался в семье старшим после смерти отца. Жили все нераздельно в одной просторной избе -- три брата с женами и детьми и со старухой-матерью. Когда пришло известие о войне, два младших брата должны были пойти в солдаты. Время стояло горячее -- уборка хлеба, и это особенно озабочивало Осипа.

Братьями собрали все, что полагается -- рубахи, рушники, холщовые порты и чулки из овечьей шерсти, посадили обоих на телегу и повезли в волость. Осип поехал с ними. Золовки -- Марья и Васка, жены призванных -- остались дома на хуторе, чтобы было меньше слез.

В волости Осип узнал, что начинается война из-за братьев-славян с немцами. Одно было ему непонятно, почему с немцами, а не с турками. Ведь притеснители славян -- турки. Но спросить было некого; все, как и он, знали только одно: надо защищать Россию, потому что напал немец.

К волостному правлению, пятиоконному дому с железной зеленой крышей, съехалось много знакомых из окрестности. До поздней ночи продолжались проводы и разговоры. На кучке бревен, сложенных горкой недалеко от пожарного сарая, расселись старики в теплых картузах и шапках.

Осип простился с братьями, дал им на дорогу два полтинника и наказал, чтоб в случае чего они подали о себе весточку.

Потом подсел к старикам.

Сутулый, но еще бодрый и крепкий Трифон, бывший даже когда-то старшиной, вспоминал крепостное право и рассказывал:

-- В наших местах не было лютей управителя Федора Федорыча, из немцев... Большую силу у молодого князя Есупова имел... Князь-то все больше по заграницам жил, редко когда в поместье заглядывал... Вот поди ж ты! По видимости Федор Федорыч из себя был тихоня, никогда лишнего грубого слова никому не скажет -- а сколь слез через него пролили! Как что непорядок, так сейчас в книжечку... А потом, глядишь, и взыск. И еще у него манера была: брал он с села молодых парней, которые побойчей, обучал их какому-нибудь мастерству, а потом продавал. Хорошие деньги брал! Вот так-то мой дед двух сыновей лишился... Пять человек их было у него -- куда, говорит, тебе столько -- одного в рекрута сдали, в двое так и померли где-то у Скопской губернии... Тоже плохо было -- работой нас шибко нудил. Мы барщину отбывали, три дня на себя, а три дня на экономию... И того ему мало было. Праздников, окромя воскресения, он не любил. Русский человек -- говорит -- ленится, любит каждый день праздновать. Вон там за "Белыми Ключами" провал есть, по его приказу выкопали. На Ивана Усекновения гонял народ копать... Вот каков был человек!

-- Чего и толковать! -- отозвался кто-то. -- Хуже немцев не было управителев... У Шадуевых на заводе и посейчас всем командует немец.

-- И откуда их столько взялось?

-- Откуда? На своей земле тесно, -- а у нас приволья много!

-- Вот будет война -- скоро их владычество кончится...

-- Верно! Которого лишнего народу давно пора бы поубавить! -- сказал Осип. -- Посвободней жить бы стало.

-- Все по времени образуется, милачок! -- отозвался на его слова Трифон. -- Слышал я от старых людей сказ... Когда немец в русскую землю пришел, -- был такой Бирон управитель, -- то дал Господь этому Бирону виденье. Быть тебе и твоему народу в русской земле два века. А по окончаньи их, претерпите вы за свое зло наказания лютые и рассеетесь прахом на все стороны. Я так полагаю, что теперь два века уже минуло, -- и знаменье Божье исполнится...

-- Хорошо, кабы так! -- заметил Осип, думая о братьях, вернутся ли они живыми с войны, и о том, справится ли он теперь один без них с уборкой хлеба.


* * *


Рано утром на следующий день Осип был уже на хуторе.

Ощущение тоскливой пустоты охватило его. Золовки ходили молчаливые и угрюмые, повязанные горошковыми платками, точно собрались куда в дорогу.

Марья крепилась и наружно выражала спокойствие. Васка, болезненная и худая женщина, истощенная постоянными недугами, не вытерпела и сказала:

-- Теперь угнали мужиков -- как будем жить на хуторе?

Она и прежде была недовольна выселением на хутор, где скучала по родным. Вражда хуторян с миром особенно удручала ее.

-- Как-нибудь проживем! -- ответил Осип.

-- Кабы мужики дома были -- ничего! -- продолжала Васка. -- А вот теперь придут мирские да и нас начнут зорить...

-- Чего же им приходить? -- возразил Осип, желая отогнать внезапные недобрые предчувствия. -- Чать, мы никому дурного не делаем!

-- Озорничье -- вот и придут! -- не переставала Васка. -- Прошлой осенью у Микешиных омет соломы разметали... Чего мы, бабы, спроть их силы поделаем?

Осип вспомнил Вдовиных. Правду говорит Васка, что "озорничье-народ", -- подумал он. Еще несколько дней тому назад Вдовины гнались за ним от перелеска и чуть не убили.

Но сейчас же что-то внутри его поднялось и запротестовало. Быть не может, чтоб в такое лихое время мирские сделали ему зло. Нет, этого никогда не случится.

Он долго и пристально смотрел на Васку.

-- А Бог-от, Васка? Чать, Бог-от есть -- не оставит! Я вот думаю еще просить мирских, чтоб хлеба убрать помочью... Верно! Буду просить! Завтра же запрягу Карюху и в Кожинку.

Лицо Осипа просветлело, и уверенность стала расти.

-- Чать, в такой беде помогут! Верно, Васка? Не басурмане же мы какие, а на всех хрест есть!

И на его душе стало сразу легче, радостнее.


* * *


Светло-зеленые овсы, с желтыми вызревшими кистями, тяжело клонились к земле. В ясном спокойствии ласкового летнего дня было много тихой красоты. Далеко над "Белыми Ключами" разносился дробный звон кос.

Мужики шли мерно в ряд, как цепь разомкнувшихся солдат. Первым -- старший брат Вдовин, в белой рубахе и пестрядинных штанах, сильно и уверенно размахивая косой. За ним дружно в такт шли остальные, укладывая рядами срезанный низко под корень овес.

Осип шел позади всех. Вдовин командовал:

-- Ну-ка, еще последнюю полоску!

Позади бабы едва поспевали вязать снопы. Овес был высокий и густой, как рожь. Мужики шагали бодро и весело шутили:

-- Экое добро Господь дал! Золото!

Солнце стояло на полдне, когда кончили косьбу. Недалеко от хутора около телеги с поднятыми кверху оглоблями был устроен привал. На разостланном по земле пологе, в который ссыпалась рожь, был наложен горкой порезанный в куски хлеб. Марья и Васка принесли с хутора в двух деревянных ушатах похлебку из пшенных круп и картофеля.

Осип, веселый и довольный, не столько тем, что убран хлеб, сколько необычным добрым отношением мирян, еще вчера врагов, суетился и звал обедать:

-- Спасибо, милые мои! Не оставили! А Васка наша уже плакалась, что погибать придется!

Васка, разливавшая из ведра похлебку в две большие деревянные миски, покраснела и застыдилась:

-- Мало ли што думается! Да не всякое слово сбывается!

-- Што значит мир-те! -- сказал один из мужиков, усаживаясь рядом с Осипом. -- До полден экое поле отмахали!

-- Мир -- сила! -- подтвердил другой. -- Чего мир захочет, так тому и быть.

Осип, тронутый участием и ласковыми дружественными речами, встал и отвесил низкий поклон:

-- Спасибо, дорогие! Никогда не забуду вашего добра.

Потом встретился глазами с Вдовиным и сказал:

-- И тебе, Федор, против других -- спасибо!..

-- Не по што!.. -- отозвался Вдовин. -- Седни я тебе, а завтра ты мне... Так-то лучше -- друг по дружке... Вот до полден покончим у тебя, а потом к Микешиным закатимся...

-- Всех хуторских подряд, -- в один круг...

-- Коли так артельно облюбимся, то и Бог за всех... Неужто пропадать?

-- Кушайте, дорогие!.. -- с поклоном стала угощать работников Васка. -- Чем уж богаты, того и поснедайте...

-- Следовало бы с пол-ведерочка по обычаю поставить... -- смущенно, как извиняясь, сказал Осип. -- Уж не обессудьте!.. Сами, чай, знаете -- не моя притчина!..

-- А и без нее сойдет!..-- отозвался Вдовин. -- Онамедни шел я мимо казенки, -- пропади она прахом, -- ворота на заперти, окна заставнены, а сам целовальник где-то с дробовиком по зайцам охотится...

-- Совсем бы этого зелья не было!.. -- заметил один из стариков.

-- Верно!.. -- подтвердил Вдовин. -- Зло да свора от нее большие... Э-эх!.. Смотрю я на тебя теперь, Осип, и думаю... Из-за чего мы с тобой склочились?.. Богачества у нас обоих -- одни порты, да и те залатанные... Бог затмит же ум!..

Осип с умильной благодарностью посмотрел на него:

-- Ничего, Федор!.. Што было, то прошло... Може, дальше будем жить в ладу да согласе... Много и я зря греху против обчества принял.

Солнце ласково освещало соломенную крышу хутора. На изгорбях оврага серебрился подсыхающий полынок. И мужицкая артель казалась одной тесной и дружной семьей.


-----------------------------------------------------------------------------


Источник текста: журнал "Нива" No 8, 1915 г.

Исходник здесь: "Фонарь": Иллюстрированный художественно-литературный журнал.