# Переписка В. П. Боткина и И. С. Тургенева

Василий Петрович Боткин

158 писем друг другу за 1851--1869 годы.

"Academia", Москва - Ленинград, 1930.

ПАМЯТНИКИ ЛИТЕРАТУРНОГО БЫТА


## ПЕРЕПИСКА В. П. БОТКИНА и И. С. ТУРГЕНЕВА


"ACADEMIA"

МОСКВА - ЛЕНИНГРАД

1930


В. П. БОТКИН и И. С. ТУРГЕНЕВ


НЕИЗДАННАЯ ПЕРЕПИСКА

1851--1869


По материалам Пушкинского дома и Толстовского музея приготовил к печати Н. Л. Бродский


## H. A. БРОДСКИЙ


В. П. БОТКИН И И. С. ТУРГЕНЕВ


Переписка Василия Петровича Боткина (1810--1869) и Ивана Сергеевича Тургенева (1818--1883) обнимает 1851--1869 г. Вне сомнения, публикуемый нами материал имеет пробелы; в нем иногда встречаются указания, что были еще письма того и другого корреспондента. Но и сохранившаяся эпистолярия представляет выдающийся интерес по обилию данных, рисующих литературную и общественную жизнь 50--60 гг. прошлого века в своеобразном преломлении, вытекающем из классовой психоидеологии обоих писателей. Материал ценен и для биографии двух корреспондентов, связанных с обширным кругом писателей, артистов, государственных деятелей, художников и проч.

В. П. Боткин познакомился с Тургеневым в 1842 г. К этому моменту внук крепостного крестьянина, сын богатого московского, чаеторговца, Боткин представлял собою человека с большим жизненным опытом и с достаточно четкими общественными и литературными воззрениями. Участие в коммерческих операциях торговой фирмы Петра Кононыча Боткина он соединял с философскими разговорами в кружке Станкевича и с шумной жизнью в герценовском кружке:" друг Белинского, Огарева, Бакунина, Грановского не прерывал связей с купцом-журналистом Полевым; обвеянный немецкой романтикой, поклонник "волшебного Гофмана", переводчик "Капельмейстера Крейслера", он восхищался Виктором Гюго и Шекспиром; Лермонтова предпочитал Пушкину, так как "пафос первого -- отрицание духа и миросозерцания, выработанного средними веками, или еще другими словами -- пребывающего общественного устройства"; пережив сложный роман с одной из сестер Михаила Бакунина, типичный в том отношении, что Боткин насильственно культивировал "Премухинскую гармонию", тяготея вследствие своего реального образа жизни к другим отношениям с женщиной, он испытывал в эти годы "враждебное чувство ко всему, на чем лежит печать мистики и романтики"; отрицательно относясь к умственному направлению, представляемому "поганым, вонючим" органом Погодина и Шевырева ("Москвитянин"), а также к славянофильским теориям, Боткин примкнул к западникам -- идеологам европеизации русской государственной и социальной жизни, т. е. превращения феодально-крепостнической страны в буржуазную, энергично доказывая, что "дух нового времени вступил в решительную борьбу с догмами и организмом средних веков ... во Франции совершилось отрицание средних веков в сфере общественности; в Байроне явилось оно в поэзии, и теперь является в сфере религии, в лице Штрауса, Фейербаха и Бруно Бауэра"; детище того нового класса, который уже в 30-х гг. представлялся Пушкину пришедшим на смену барской культуре и который в эти годы (]830--1850) выслал на разнообразные позиции социальной действительности таких представителей, как Полевой, Прохоров, Солдатенков, Кокорев, -- Боткин пытается в качестве журналиста брать "вопросы жизненные", говорить с публикой о "чем-нибудь современном" (например, по поводу книги Лоренца Штейна "Der Socialismus und Kommunismus der heutigen Frankreichs"), но сознает, что об этом по цензурным условиям нельзя говорить, и приходит к грустному признанию: "поневоле надо переливать из пустого в порожнее" (в письме к А. А. Краевскому от 29 октября 1842 г.). Необходимо, однако, отметить, что принадлежа к торговой буржуазии, классу, в 30--40-х гг. XIX в. еще только Завоевывавшему командные высоты на экономическом фронте, Боткин уже нес в себе все черты разложения этого класса, обнаруживал ту вялость и гурманство, тот эпикуреизм и эстетские наклонности, которые столь пышно расцвели в данной общественной группе в конце прошлого столетия на почве прочного материального довольства развивались "леность", "романтическое бездействие": -- "Вы уж, ради бога, не очень меня ругайте, -- писал Боткин 1 февраля 1843 г. А. А. Краевскому, -- что делать? доброго-то желания у меня много, да воли и терпенья нет выполнять его, а притом хочется прочесть то то, то другое, а перед тобой проходит некоторая, так сказать, сладость жизни, т.е. и порядочный обед, и бургиньон, и шампаньон, и добрые приятели; день идет за днем, а в итоге душевная пустота ..." В итоге -- своеобразное онегинство в купеческой крови, червоточина, подтачивающая жизнестойкость, поиски выхода из щемящей скуки. Искусство было тем клапаном, который предохранял от любим-торцовской жизни, к чему склонности были. {См. в письме Белинского от 14 марта 1841 г.: "Боткин чудовище! Старый развратник, козел грехоносец! С ужасом прочел я нечестивое письмо твое, с ужасом выслушал рассказы Кульчицкого о вашем общем непотребстве, пьянстве, плотоугодии, чревоненавистничестве и прочих седьми смертных грехах! Покайтеся!"} Боткин, музыкант, погружался в музыкальную стихию, устраивал у себя квартеты, восторгался Бетховеном, становясь похожим, по выражению Белинского, "на пифию на треножнике".

Итак, разносторонне образованный человек, страстный театрал, тонкий ценитель поэзии, живописи и музыки, критически относящийся к современному "азиатскому" общественному порядку, поклонник буржуазной Европы, -- таков был Боткин в годы первого сближения с Тургеневым, в 1842. г. только обещавшим развернуться, автором небольшой группы лирических стихотворений, стоявшим на распутье между научной работой и литературной деятельностью. Многое в Боткине было близко Тургеневу, характернейшему образчику стародворянской культуры, уже тронутой декадансом: его эстетизм, книжная эрудиция с некоторой дозой философского скептицизма, сибаритские наклонности; обоих сближал весь круг знакомства, вся атмосфера кружковой, преимущественно дворянской интеллигенции 40-х гг. Мы не располагаем данными об их отношениях за первые годы их сближения. Известно, что в 1845 г. они вместе путешествовали заграницей. Боткин привязался к Тургеневу; признавался в 1850 г. Анненкову, что ждет свидания с Тургеневым, как с любимой женщиной; любовно ценил его рассказы, извлекая из "Записок охотника" не либеральный гуманизм, ценимый Некрасовым и Белинским, а чисто художественное мастерство: "Какая прелесть "Записки охотника!" Какой артист Тургенев!" -- писал Боткин П. В. Анненкову 12 октябри 1847 г. по поводу "Бурмистра" и "Конторы". -- Я читал их с таким же наслаждением, с каким бывало рассматривал золотые работы Челлини". {Боткин содействовал появлению в печати письма Тургенева по поводу смерти Гоголя и так как, по полицейским сведениям, "обнаруживал свободный образ мыслей", то по распоряжению московского генерал-губернатора А. Закревского был взят под надзор в 1852 г.}

Боткин не раз давал общие характеристики творчества Тургенева {См., например, в письме к нему от 18 июля 1853 г.} и, беспорно, в этих оценках обнаруживается тонкое понимание существенных особенностей художественной манеры знаменитого романиста. Я приведу отрывок из неизданного письма Боткина к Д. Я. Колбасину, документирующий его эстетическую проникновенность: "Фауст" {Рассказ написан в 1856 г.} Тургенева здесь вообще очень понравился -- женщины особенно в восторге or него. Здесь находят, что это лучшая из всех повестей Тургенева; по искренности, какая чувствуется в ней, я тоже считаю ее лучшей. Мне кажется, объективность не в характере таланта Тургенева и она ему нигде не удавалась -- исключая разве незабвенного Созоменоса. {Алкивиад Мартынович Созоменос -- действующее лицо в комедии "Холостяк" (1849).} Тургенев -- лирик и чем больше будет он давать свободы своей душе, своему чувству, чем менее станет стеснять себя разными задними мыслями и эффектными придумками -- тем лучше. Тургенев лирик и романтик, а он до сих пор все хотел гнуть себя в другую сторону; он только теперь начинает становиться сам собою, и его" настоящее творчество -- еще впереди".

Не признавая за Тургеневым таланта драматургического, Боткин подталкивал автора повестей и рассказов к более широким эпическим полотнам, уверенный, что неудачная проба с первым романом {См. письмо от 18 июля 1853 г.} заменится более совершенными опытами.

Он строго относился к творчеству Тургенева в тот период, когда последний, отталкиваясь от "старой манеры", искал новых путей: известно, как Тургенев переделывал роман "Рудин" под влиянием критических замечаний Боткина; известно, что этот роман обязан: именно Боткину включением страниц о кружке Покорского. Боткин ободрял Тургенева, когда тот стал сомневаться в своем таланте; призывал его к смелости, к более резкому обнаружению его поэтической "самости", считая, что "гоголевское" направление не в таланте Тургенева.

В нашем сборнике читатель найдет целый ряд отзывов Боткина о произведениях Тургенева. Я позволю себе привести еще один -- о романе "Накануне", сохранившийся в переписке Боткина с А. А. Фетом (20 марта 1860 г.): "Накануне" я прочел с наслаждением. Я не знаю, есть ли в какой повести Тургенева столько поэтических подробностей, сколько их рассыпано в этой. Словно он сам чувствовал небрежность основных линий здания и чтобы скрыть эту небрежность, а может быть и неопределенность фундаментальных линий, он обогатил их превосходнейшими деталями, как иногда делали строители готических церквей. Для меня эти поэтические, истинно художественные подробности заставляют забывать о неясности целого. Какие озаряющие предметы эпитеты, да, солнечные эпитеты, неожиданные вдруг, раскрывающие внутренние перспективы предметов! Правда, что несчастный Болгар решительно не удался; всепоглощающая любовь к родине так слаба очерчена, что не возбуждает ни малейшего участия, а вследствие этого и любовь к нему Елены более удивляет, нежели трогает. Успеха в публике эта повесть иметь не может; ибо публика вообще читает по утиному и любит глотать целиком. Но я думаю, едва ли найдется хоть один человек с поэтическим чувством, который не простит повести все ее математические недостатки за те сладкие ощущения, которые пробудят в душе его ее нежные, тонкие и грациозные детали. Да, я заранее согласен со всем, что можно сказать о недостатках этой повести, и все-таки я считаю ее прелестною. Правда, что она не тронет, не заставит задуматься, но она повеет ароматом лучших цветов жизни". Не сохранился, к сожалению, отзыв Боткина о романе "Отцы и дети"г отзыв, а котором Тургенев писал Случевскому 26 апреля 1862 г.: "до сих пор Базарова совершенна поняли, т. е., поняли мои намерения, только два лица: Достоевский и Боткин".

Тургенев доверял вкусу Боткина; читал ему первые наброски своих рассказов ("Ася", "Фауст"), ему первому сообщил план романа "Дворянское гнездо" (первоначально называвшегося "Лизой") и получил его одобрение. Считая Боткина вообще "хорошим судьей в вопросах искусства", Тургенев, однако, не всегда с ним соглашался, отстаивал некоторые свои произведения, вызывавшие отрицательные суждения Боткина (напр., "Призраки").

Совместная жизнь заграницей (в Риме в 1857--58 гг.) уяснила взаимные дефектные качества: Боткин навсегда сохранил впечатление от Тургенева, как "легкомысленного мальчика" с сединой. Последний писал о своем приятеле Анненкову: "в его характере есть какая-то старческая раздражительность -- эпикуреец в нем то и дело пищит и киснет; очень уж он заразился художеством". Подобные оценки не разрывали связей дружбы, но привносили оттенки личной охлажденности, и оба приятеля иногда предпочитали переписку личным встречам. Был момент, когда они оба затевали одни и те же планы, горели одними желаниями. Либеральный буржуа и либеральный дворянин сошлись в желании содействовать ликвидации крепостного строя. Идеолог "промышленных интересов", Боткин принимает участие в обсуждении программы задуманного Тургеневым журнала "Хозяйственный указатель", "Проекта программы-общества для распространения грамотности и первоначального образования". Все эти планы приходятся на 1858--1860 гг. {См. любопытные суждения Боткина о современном ему помещичьем дворянстве в письме к И. И. Панаеву из Рима 29 янв. 1853 г. ("Тургенев и круг "Современника", изд. "Academia", 1930, стр. 435--437).} "Умеренность и терпимость" -- две добродетели политической идеологии Боткина вязались в один узел с благонамеренным либерализмом Тургенева, отстаивавшего вместе с 105 тульскими дворянами принцип "добросовестного денежного вознаграждения" За ликвидацию "обязательных отношений" между крестьянами и помещиками -- "в виду улучшения быта крестьян, обеспечения собственности помещиков и безопасности тех и других". Но уже скоро развитие общественных отношений в стране вызвало в1 Боткине столь непримиримое к прогрессивному лагерю отношение, что между либерально-буржуазными воззрениями Тургенева и охранительно-реакционными взглядами его приятеля легла межа-предел. Когда-то защищавший положение, что "двигают массами не идеи, а интересы", Боткин, никогда не веривший в значение народных масс, стал резко нападать на все то, в чем видел "интересы" масс и их идейное оформление. Детище утверждающейся буржуазии -- он бросился в объятия дворянско-поместной олигархии 60-х гг., сделался подголоском катковской клики, ревностным охранителем "Московских ведомостей" и "Русского вестника". {См. сообщение Е. Колбасина: "Тургенев рассказывал мне, что Боткин, этот питомец крайне левого гегелианства, воспитанный на Фейербахе, М. Штирнере, Штраусе, в последние годы своей жизни говорил: "Россия погибнет окончательно, единственное ее и наше спасение, это -- жандарм. Это краеугольный камень, главнейший столп нашего государства" ("Современник", 1911, No 8, стр. 238; статья Е. Колбасина "Тени старого Современника"). Ср. также Е. Феоктистов "За кулисами политики и литературы" (1929), стр. 30, 31.}

Чернышевский, "Современник", все, что носило печать идеологии разночинной революционной интеллигенции, встречалось Боткиным, как работа "мальчишек", "безмозглых", "пустоголовых прогрессистов". Он приветствует цензурные гонения на журналистику и с сознанием выполненного общественного долга заявляет своему единомышленнику А. А. Фету: "пользуясь моим знакомством с членами Совета по книгопечатанию, стараюсь поддержать их в их энергии" (в письме от 1 февраля 1866 г.). "Проклятая политика", -- восклицает он в письме к Фету 10 февраля 1866 г.: "признаюсь откровенно, все эти вопросы политико-экономические, финансовые, политические -- внутренно писколько меня не интересуют... Я понимаю ясно, что они составляют настоятельную необходимость -- да я чужой в них... {Показательно для его социальной идеологии отношение к польскому восстанию (см. письмо Боткина).}

Боткин с головой уходит в мир музыкальных эмоций, эстетических и философских созерцаний; буржуазное нутро выпячивается с необычайной отчетливостью; кулинарное гурманство возводится в культ {По словам Е. М. Феоктистова, "Тургенев говорил о Боткине, что когда он умрет, то надо будет положить его в гроб с трюфелем во рту" ("Воспоминания". Изд. "Прибой". 1929. стр. 10).}, эгоистическая натура обнажается предельно.

"Если бы Вы знали. -- писал Тургенев П. В. Анненкову в феврале 1861 г.. -- как безобразно грубо выступил в (Боткине) эгоист; это даже поразительно! Ох, Навел Васильевич, в каждом человеке сидит зверь, укрощаемый одной только любовью".

25 апреля 1868 г. Тургенев признавался тому же Анненкову: "уж в прошлом году отзывало от (Василия Петровича) трупом да еще ядовитым"...

Смерть Боткина (10 октября 1869 г.) вызвала в Тургеневе следующие раздумья, которыми он тотчас поделился с Анненковым и Фетом: "Давно не исчезало с житейской сцены человека, столь способного наслаждаться жизнью; это был своего рода талант, но неумолимая судьба не щадит и талантов. Товарищем меньше! С братьями своими и другими он поступил хорошо, но наше бедное общество (Литературный фонд) осталось в его глазах недостойным козлищем. Удивительно ретроградные инстинкты и убеждения сидели в этом московском купеческом сыне. Не хуже любого прусского junker'a или николаевского генерала... Литература для него все-таки отзывалась чем-то в роде бунта". {Из письма Анненкову 5/24 октября 1869 г.} В тоне тургеневских строк почти безразличное констатирование факта, простая регистрация убыли человека, чуждого, с которым давно порваны все интимные связи.

В ноябре 3/15 того же года Тургенев писал Фету из Баден-Бадена: "Итак, Василия Петровича не стало. Жалко его не как человека, а как товарища... Себялюбивое сожаление! Умница, был -- а хоть и говорят, что l'esprit court les rues, -- но только не в России... Да у нас и улиц мало. Я нахожу, что он мог оставить Вам больше; -- но в его глазах -- великий литератор был в сущности жулик; он и нашему Обществу ничего не оставил". {Привожу это письмо по автографу, так как в "Моих воспоминаниях" А. А. Фета (II том, стр. 206) оно напечатано с пропуском и не точно.}

Публикуемая переписка, вскрывая социально-психологические образы обоих корреспондентов, помогает глубже уяснить то бытовое и литературное окружение, в котором находился первоклассный художник слова XIX в., дает драгоценный материал для познания интеллектуальных интересов Тургенева, разнообразных возбуждений, шедших на него от окружающей среды.

Социальная биография писателя много выигрывает и своей документальности от публикаций наряду с другими материалами эпистолярной текстологии.

Богатейший комментарий к творческой деятельности Тургенева лежит в его переписке с такими корреспондентами, как П. В. Анненков, А. А. Фет, до сих пор или неизданной в полном объеме или напечатанной с иска--жениями, пропусками и проч., при чем письма Анненкова и Фета остаются неизвестными.

Включение в читательский, научно-исследовательский обиход переписки Боткина и Тургенева присоединяет к недавно изданным письмам к Тургеневу Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского еще одну колоритную фигуру, более чем двадцать пять лет связанную с Тургеневым сложными взаимоотношениями, питавшую крупного писателя умной беседой, тонкими художественными суждениями, обогатившую его творчество ценным фактическим материалом, оберегавшую Тургенева в минуты сомнения на литературном пути поддержкой умного читателя, друга-читателя.

Оригиналы писем В. П. Боткина хранятся в Пушкинском доме, письма И. С. Тургенева -- в Толстовском музее (Москва). Письма Боткина приготовлены к печати для настоящего сборника Н. В. Измайловым; ему же принадлежит часть примечаний к публикуемой переписке.


## В. П. БОТКИН И И. С. ТУРГЕНЕВ


## НЕИЗДАННАЯ ПЕРЕПИСКА


1

Боткин -- Тургеневу


5 Мая 1851 г. Петербург.


Тебе вероятно известны уже мои отношения к Елизавете Алексеевне. 1 Я не прошу и не ищу твоего участия, -- но я в праве просить тебя поступить в этом деле честно и добродушно. Да, я люблю ее и смотрю на мои к ней отношения, как на самые важные в моей жизни. Каких бы ты ни был мнений о моей способности любить, -- мне до них нет дела, -- но в праве ли ты судить эту женщину за то, что она полюбила меня, а не другова? Из всех окружающих ее, ты один можешь понять ее положение,-- не забудь же, что теперь это положение ужасно, что все наперерыв терзают ее. Я понимаю твое чувство ко мне, и не смотря на это прямо отношусь к тебе, потому что считаю тебя честным и добрым, хотя ты и увлечен теперь ненавистью. Подумай, что эта бедная женщина теперь беззащитна, что жизнь ее всегда была горька, подумай, что принимать на себя роль палача -- подло и гадко -- во имя каких бы моральных фраз ни принималась бы она. Да и какое кто имеет право быть ее инквизитором? Ты мне сам часто говорил о ее тяжком положении, с твоих слов началось мое к ней участие, хотя я перед тобой старался скрывать впечатление, которое она с самого начала произвела на меня, и обращал его в смех. Надо ли ей было задохнуться в своем безвыходном положении? Ведь ты пишешь же романические рассказы, -- неужели несчастие может трогать тебя только в воображении, -- а в жизни ты его не понимаешь? Повторяю, я люблю ее -- и с радостью готов для нее на все пожертвования, какие только зависят от меня, -- но не в этом теперь дело, -- я обращаюсь к тебе, как к человеку-- не прибавляй яду в ее положение и без того уясасное, скажи ей хоть одно слово участия, пойми ее состояние. Пойми, что я не из того отношусь к тебе, чтобы расположить тебя в мою пользу, -- думай обо мне, как хочешь,--это наши личные счеты,-- но относительно ее--ты обязан быть беспристрастным и добрым человеком, -- а не судьею, каким хотят тебя сделать люди, глазами которых ты теперь смотришь. Да, ты обязан показать к ней только участие -- а если не найдется его в твоем сердце, -- оно должно найтиться в твоем уме. Подумай, -- по какому праву хотят распоряжаться сердцем и жизнью Этой женщины? Ты думаешь, что она сделала дурно, что отвечала моему к ней чувству -- но кто имеет право за это мучить ее и позорить,-- это дело ее и мое, дело ее сердца, ее судьбы. Если бы ты был совершенно посторонним в этом деле, -- я уверен, ты кротко и снисходительно судил бы ее, но теперь ты смотришь па нее глазами других -- и подобные procédés {Поступки; приемы.} -- как перехватывать адресованные к ней письма?-- позорить женщину, обнаруживая ее привязанность, которая без этого оставалась бы тайною,-- тебя не возмущает -- и тебе ни разу не придет сомнение -- что должна быть какая-нибудь скрытая причина такой ожесточенной ненависти? -- Подумай, что эта женщина беззащитна, что она одна, что у ней даже нет никого, с кем бы она могла выплакать свое горе. Я тут ничего не могу, вся моя искренняя привязанность к ней не в состоянии нисколько облегчить ее положение -- и я обращаюсь к тебе, -- как это ни покажется тебе странно -- и прошу об одном -- пойми ее положение, -- пусть судят ее другие,-- но не ты.


В. Боткин.


15 Мая 1851. С.-П6.


2

Боткин -- Тургеневу


Москва. 6 Июня 1851.


Спасибо тебе, любезный Иван Сергеевич за твой ответ, которого, признаюсь, я уже не ждал от тебя. Мне давно хотелось писать к тебе, да все откладывал, так неприятно мне воспоминанье об этом гадком деле, в котором я разыграл перед тобой такую комическую роль. В моем к тебе письме столько было неуместного и смешного, что мне стыдно вспомнить о нем. Я, -- как ты справедливо выразился, -- сбрендил и нагородил чепухи. Об одном я только попрошу тебя, -- нельзя ли тебе достать мое к ней 2 письмо и переслать ко мне: этим ты меня истинно

8 В. П. БОТКИН И И. С. ТУРГЕНЕВ

одолжишь, а то оно все-таки может когда-нибудь повредить ей. Сделай это, если можешь. Причиной моего молчания было еще то, что я живу в Архангельске и бываю в Москве редко, да и то на день, а там мы с Панаевым только бродим по полям да отыскиваем клубнику. Скажу еще тебе, что мне больно было бы, если б это грязное дело оставило в тебе неприязненное чувство ко мне, потому что я кроме душевной приязни-- никакого другого чувства к тебе не имею. Признаюсь, что некоторое время мне было досадно на тебя, но это давно уже прошло и я с величайшим удовольствием увиделся бы с тобой. Я не знаю какого рода твои чувства ко мне,-- но что до меня, то не смотря на все твои слабости -- я тебя искренно люблю -- и мне даже, сам не знаю почему, хочется это сказать тебе. Прощай, -- будь здоров и не слишком доверяйся Анне Яковлевне. 3

Хотел было написать твой, -- да остерегаюсь и потому просто напишу


В. Боткин.


3

Боткин -- Тургеневу


7 Октября [1851 ?] Москва. 4


Скажу теперь во первых, что я с радостным биением сердца увидал твой почерк и, хотя по письму Тютчеву я видел, что твое письмо -- не более, как деловое, -- тем не менее мне как-то вкусно было читать его. Что касается до Ременникова, -- то я могу положительно уверить тебя, что он согласится, и в этом отношении Тютчев может быть покоен. Приезжайте сами в Москву и все уладится.

Ну что же теперь сказать тебе? Право ты бы из деревни больше в состоянии сообщить мне новостей, нежели я из Москвы! Ну что это за новость, например, что Юлия Богдановна выходит замуж за Шумахера? А в этом роде все мои новости. Грановские переехали в дом Фролова; Гр. Ростопчина ужасно подурнела -- да, -- забыл было, -- вот действительно порядочная новость; к Гр. Сальяс -- вдруг неожиданно приехал муж ее -- и явился с разными претензиями. Мусье, кажется, профинтился в Париже и хочется ему поправиться несколько на основании семейных прав. Поехал он тотчас же на Выксу, где была Графиня -- и начал изъявлять свои претензии-- н хочу, говорит, наслаждаться семейным счастием,-- и недоволен воспитанием детей и проч. Явно, что ему хочется денег, -- но их нет. Графине было очень тяжело и скверно. На днях ждут ее в Москву. Он все грозит, что возьмет с собой дочь. Помилуй тебя бог вступить без обдуманности в законный брак. Я сам брат пляшу на этом же канате -- уж подлинно канат!5

Жму тебе от всего сердца руку.


Твой В. Боткин.


Очень хочется видеть тебя,

7 Октября. Москва.


4

Боткин -- Тургеневу


7 Января [1852 г. 6 Москва].


Я хотел и сбирался к тебе писать, да все поджидал 1 No Современника, ибо впечатление "Разбора" меня занимает сильно. Но между тем слухи до нее уже дошли жесткие и она заранее робеет. 7 Я говорил об этом с Феоктист[овым] 8 и объяснял ему это дело с его разумной стороны -- именно с той, что пора, наконец, говорить с дарованием Гр[афини] откровенно, и что эту откровенность она может выдержать и далее должна, что курители фимиама могут только вредить ей и проч. Что я считаю совершенной правдой. Но он в этом деле может быть не совсем прямо смотрит. Кроме этого здесь произошли разные изменения: представь себе она почти разошлась с обществом, посещающим дом Грановских. {Но не с Грановскими. (Примечание Боткина.)} Надобно признаться, что это общество состоит только из Фролова, Ник. Щепкина, Кетчера и Якушкина. Кроме самих Грановских -- Гр[афиня] со всеми прочими всегда мало сходилась. Уж и не знаю, что такое было до меня, но когда я воротился в Москву, то застал уже Фролова и Кетчера враждующими против Графини, а Кетчер громко проповедывал ее исключение. Как мне кажется, -- тут все дело в самолюбии. Графине скучно было между этими почтенными господами и она искала сближения с Кудрявцевым, Галаховым, Катковым, чтобы составить около себя кружок менее замкнутый и исключительный и более разнообразный. Главный источник отвержения заключался кажется в том, что Графиня осмелилась искать себе другой круг, где ей несравненно свободнее и легче и не так вЪедаютпся друг в друга, как делают это наши почтенные пророки, и где Кетчеру не так ловко орать, как между своими. Может быть тут имела влияние также и бестактность графини. Как бы там ни было, но прими факты, как я их тебе рассказываю. 9

Я по приезде все хвораю -- и именно простудой желудка. К Ив. Акс[акову] 10 непременно съезжу и пришлю к тебе с Миницким то, о чем ты просишь и кроме того буду писать тебе обстоятельно о впечатлении "Разбора". 11 О "Записках Охотника" Кетчер кажется не думает -- но я впрочем с ним об этом еще не говорил. 12

О деле Ременникова не знаю, что тебе сказать: факт только тот, что Ременников оставил их у брата Дмитрия. 13 Почему он не обменял их па векселя Тютчева -- не знаю и не понимаю. Продержавши их несколько дней, он возвратил их обратно и так уехал в Кяхту. Я писал ему и требовал от него решительного объяснения -- но получу его не раньше февраля, -- векселя твои находятся у меня. Не знаю, что все это Значит: об этом буду писать к тебе по получении от него ответа. Во всяком случае ты опасаться насчет своих векселей не должен. Я буду хранить их до окончательного разъяснения этого дела. В то же время, мне положительно известно, что Ременников никакого процесса с векселями Тютчева не начинал и не имеет на это намерения. Буду ждать его ответа, который все объяснит.

Салоп передан по принадлежности.

Грущу, брат по тебе и по Петербургу -- ей богу грущу. Скучно здесь до смерти. Прочел я в Rheinische Musik-Zeitung статью Листа о Шопене -- очень хороша. Хотел было перевести ее для Соврем[енника] да она уж переведена и прескверно -- в Библиотеке в смеси. 11 Твой крепко тебя любящий В. Боткин.


5

Боткин -- Тургеневу


16 Января 1852. Москва.


Милый Иван Сергеич, -- вчера я был у Аксакова, который только что приехал в Москву, я выполнил твое поручение. Но он сказал мне, что уже отослал стихи к тебе прямо в Петербург,-- о чем тебя и спешу известить. Что сказать тебе -- не знаю. Феоктистов писал к тебе, след. ты теперь совершенно au courant впечатления, произведенного на Графиню твоей критикой. Дело в том, что это сначала неприятное впечатление подтоплено было Кудрявцевым,-- и за ним Катковым и Галаховым. На всех нельзя угодить, но за то большинство, все не принадлежащие к маленькому приходу Графини-- решительно восхищаются ею. Жалко тут одного -- того, что благое действие твоей статьи будет совершенно ослаблено сентиментальными восхищениями этих господ. Ты не можешь представить себе какой успех имеет здесь "Маскарад". 15 Все хохочут и я убежден, что этим хохотом обязаны тебе -- я готов указать на каждую строку, на каждое слово, которые принадлежат тебе. Но я молчу об этом, полагая, что может быть тебе неприятно будет, если об этом станут говорить. Сегодня говорил я Кетчеру о твоем предложении -- он все мямлит -- но однакожь просит тебя приняться за исправление. Только я вот что придумал: не лучше ли сначала отдать рукопись какому нибудь ценсору для рассмотрения и отметки карандашем тех мест, которые он затруднится пропустить. А так как для этого надо иметь знакомого ценсора, -- потому что ему представится рукопись для рассмотрения, а не для ценсурования, то нечего делать, придется тебе обратиться с письмом к Львову. Я говорил об этом Кетчеру и он одобрил. Что ты на это скажешь -- не знаю, но как средство узнать можно ли напечатать "Записки" без искажения, -- мне каясется это средство удобное. 16

Я все подбиваю Феоктистова съездить на неделю в Петербург. Ты может быть не откажешь ему в недельной квартире и столе -- а ему нужно проветриться -- он совсем заплыл жиром, так брат расползся, что я ужаснулся увидав его. -- Прощай милый Иван Сергеич -- душевно тебя любящий --


В. Боткин.


О наших здешних общих приятелях сказать тебе нечего -- все тоже, -- только монастырек Фролова все больше и больше сжимается и мрачнеет.--

Напиши мне в свободную минуту несколько строк, потому что мне очень в сласть получать от тебя письма. Очень занимает меня еще -- получил ли ты деньги и легче ли теперь твои обстоятельства, и я спрашиваю об этом не из пустого любопытства. Крепко жму твою ручищу. Сочинения Гоголя здесь печатаются в 5 томах" Том 5-й будет состоять из новых вещей.17


6

Боткин -- Тургеневу


Москва, 11 февр[аля] 1852.

Давно я к тебе не писал Тургенев, -- все дожидался прочесть твой рассказ.18 Наконец прочел его. Не знаю, я ли один испытываю всегда такие ощущения, читая твои рассказы, или испытывают их вообще все читающие их-- но крайней мере я, читая их,-- нахожусь постоянно в волнении: кровь как-то порывисто в это время обращается в яшлах, дышу неровно и по душе быстро и тревожно пробегают то забытые ощущения, то какие-то сладкие и давно уже выдохнувшиеся минуты, то лица, когда-то любезные -- словом, твои рассказы действуют на меня необыкновенно возбудительно и сладко. Так подействовал и этот рассказ -- или вернее -- так подействовала первая половина его, именно до удавления Лукьяныча. Отсюда он принимает решительно прозаический тон и вполне охлаждает то истинно поэтическое впечатление, каким охватили меня его первые страницы. Эти первые страницы -- ночь в Сорренто, ночь в усадьбе, явления молодой женщины -- превосходны, -- с них так и пышет жаром. С выездом из деревни -- все пошло плохо; сцена в маскараде сшита белыми нитками, разговор и вся сцена -- вяла и бесцветна -- ну так и видно, что вся последняя половина писалась кое-как, с плеча на скорую руку. Если бы я слышал этот рассказ до печати, -- я не отстал бы от тебя, пока ты его не переделал и не провел бы по всему нему тот магический колорит, каким облиты его первые страницы. Сон тоже отзывается неправдоподобием и вычурностью. Фантастическая причина смерти Лукьяныча трогает в душе совсем другие струны, совсем другой регистр, звуки которого совсем не вяжутся с тоном начала и даже конца. Бог знает к чему эта смерть? Но не смотря на все это -- первые страницы-- прелесть сладчайшая. Жарче их я ничего не читал. Вчера и нынче я только и твержу:

Vieni, pensando a me segretamente --

Ch' io t'accompagno per tutta la via * --

* Приди, думая обо мне тайно, чтобы я был твоим спутником в продолжении всего пути.

Читая первые страницы -- я должен был несколько раз оставлять книгу -- столько в них раздражительного, -- у меня стесняло грудь. Пожалуйста не рассердись на мои ругательства... Ну представь себе, что ты начинаешь употреблять милую, любимую женщину -- и вдруг тебе помешают и ты принужден... {Выпущено выражение, неудобное для печати. (Редактор.)}

Вчера обедал я у Мих. Сем.19 Представь себе из разговора с Гран[овским] узнал я, что Графиня все еще продолжает негодовать за разбор. Тут, брат, не помогут никакие объяснения и уверения, авторское самолюбие, разяшгаемое хвалами сентиментального педанта20 и не имеющего своего мнения Галахова -- совершенно затемнили здравый смысл дамы. Она приписывает все -- недоброя;елательству. Граиов[ский] которому статья твоя особенно понравилась -- говорит мне вчера: "я убеждал, убеждал ее -- и наконец бросил: пусть ее идет своей дорогой!" Современнику теперь от нее не дояедаться ни строчки -- да я эту потерю не считаю нисколько значительной.

Твое последнее письмо ко мне было такое грустное, что из рук вон -- а мне всегда больно, когда ты бываешь грустен. Ведь ни на что не похоже, если эти литературные дрязги могут огорчать тебя. Плюнь на них. Если тебе скучно -- примись опять за рассказ или за какую-нибудь статью -- и услади меня: если зке тебе и так хорошо -- то наслаждайся, чем можешь -- только не будь печален.

Апна Яковл[евна] теперь в Москве -- одна. До меня дошли слухи, что брат твой с величайшими похвалами отзывается о Тютчеве -- это меня заставило задуматься. Представь: Анна Яковл[евна] еще продолжает питать мщение к Е. А.21 Третьего дня Е. А. получила безьименное письмо, где ей грозят осрамить ее еще более прежнего. Помнишь, я рассказывал тебе причину ее мести -- ты не верил мне и может счел меня даже за фата (есть чем хвастаться!!), а это брат правда. Попробуй объяснить себе из другого источника такое преследование. С этими дрязгами просто терпение потеряешь! Вчера приезжаю к Е[лизавете] А[лексеевее] она и ужаснейшем огорчении: до нее дошли слухи, что в доме Петра Никол.22 говорят, будто он держит у себя открытый дом, дает балы, вечера, ведет самую развратную жизнь -- и черт знает что такое. А между тем постоянно одинокая жизнь Е. А. ужасна -- нет никакого общества, все одна -- просто тоска. Ну да это такой предмет, о котором мне тяжело говорить. Прощай, милый Иван Сергеич -- Всею душой тебя любящий


В. Боткин.


Любопытно мне знать -- сделалась ли та пьеска, которую просили тебя сделать -- и какой она имела успех -- или все это осталось так.23


7

Боткин -- Тургеневу


Москва. 21 февр[аля 1852 года].

5 часов вечера.


Сегодня я обедал у Грановского и говорили за обедом о сплетне, которую тебе сочинили на меня. Мы единогласно решили, что эту пошлую сплетню поднес тебе Миницкий, которому сочинил ее Валентин Корш. Этот Корш уже замечен был и прежде в сочинении на меня самых пошлых сплетен, между прочим той, что будто бы я за его составления статьи об Испанской литературе 24 получил от Современника для выдачи ему 30 руб. сер. с листа, а ему заплатил только 15 руб. сер. О литературные самолюбия! С этой статьей окончилось его сотрудничество и я получил еще замечание от Некрасова, что и 15 руб. заплатить ему будет дорого. {Статья была крайне плохо составлена. (Примечание Боткина.)} С этих пор преследует меня Корш своими сплетнями, из которых последней ты так добродушно поверил,-- да так поверил, что даже не счел нужным объясниться со мной, предпочитая сердиться на меня молча. Я уже жаловался Панаеву на тебя, а к тебе прямо не мог даже писать: так твое доверие к такой пошлости меня огорчило. Я думал, что в наших отношениях есть по крайней мере честное мнение друг о друге, а не обыкновенные светские отношения, в которых отвернувшись от приятеля называют его подлецом, а обернувшись к нему подают ему руку. Разумеется тут дело не в Графине и не в твоей критике, а в том, что ты поверил такой пошлой сплетне, обвиняющей меня в таком подлом двуличии и в презренной шаткости во мнениях. Если бы я не любил тебя искренно, это бы меня не так обидело. Я доволен только теперь тем, что эта история вышла наружу и все ее знают, начиная с самой Графини.

Теперь скажу тебе весть печальную: сегодня в 8 часов утра -- умер Гоголь. Странные обстоятельства предшествовали его смерти: три недели тому (это рассказывал граф Толстой, 25 у которого жил Гоголь) входит Толстой к Гоголю и находит его совершенно мрачным. Человек его говорил потом ему, что в эту ночь Гоголь встал в 3 часа ночи и жег бумаги. Он опять к Гоголю,-- тот все молчит. Наконец стал говорить: "какую штуку съиграл нынче со мной лукавый: я знаю, что я с своими сочинениями сделал много вреда -- но между моими бумагами были такие, которыми я очень дорожу и которые хотя отчасти уничтожают сделанный мною вред, и потому я решился сжечь все, кроме этих. Встал я и принялся жечь -- а лукавый и подсунул прежде всего мне под руку именно эти листы". В этом состоянии ума и умер он. Недели за полторы у него сделался запор, Иноземцев посоветывал ему поставить клестир да и захворал сам. Приехав к нему через несколько дней -- находит Гоголя хуже -- клестир он не ставил. "Я ничего не хочу делать, -- пусть будет воля божия". Все близкие к нему на коленях умоляли его поставить клестир -- он не соглашался. Вследствие запора сделалось воспаление -- решили поставить пиявки -- он и слышать не хотел. Говорят два священника несколько часов уговаривали его, доказывая, что поставить клестир -- не значит идти против воли божией -- Гоголь не слушался. Овер, призванный потом, говорил, что у него было решительное сумасшествие и что его надо было связать и насильно принять все нужные меры. Потом сделался с ним тиф и когда он впал в беспамятство, то ему поставили пиявки и опустили в ванну. Но было уже поздно -- тиф все усиливался -- и он умер.

Я без разбора сообщаю тебе дошедшие до меня слухи -- может быть есть неточность в подробностях,-- но они верны в основе: Гоголь умер в помешательстве, которое начавшись слегка уже несколько лет постепенно все усиливалось и наконец достигло своего крайнего развития. Характер этого помешательства очевиден. Об оставшихся у него бумагах -- неизвестно основательно: говорят будто он все их сжег. Как бы там ни было, но смерть эта поражает своим необыкновенным характером. Во всем этом есть какая-то сила, сила индивидуальности, перед которою почтительно отступаешь. В этом человеке ничего не было половинчатого. Как глубоко въедался он в каждый создаваемый им образ, -- так въелся он и в свою idée fixe, которая все усиливаясь наконец задушила его.


10 час. вечера.


Я сей час с панихиды -- лицо Гоголя очень мало изменилось, только черты сделались резче. Вот что я еще узнал от слуги, который ходил За ним: за 11 дней до смерти -- ночью сжег он все свои бумаги, он тогда болен еще не был, по крайней мере явно не был болен; но он говорил, что чувствует, что скоро умрет. Как только он сжег свои бумаги, -- так словно он опустился и с тех пор собственно начинается его болезнь. Когда его сажали в ванну -- это было за 1 1/2 суток до смерти -- он противился, не хотел -- остальные сутки он был в беспамятстве, в беспамятстве и умер. Овер и бывшие при нем медики действительно говорили еще при жизни его qu' il faut le traiter comme un fou {Надо смотреть на него как на сумасшедшего.} но меня поражает это предчувствие смерти, вследствие которого он и сжег свои бумаги и не хотел никаких медицинских пособий. Хоронить будут 24 февраля.

Бумаги сожжены им все; человек говорит, что была огромная кипа; это было в 2 часа; он спал от крыльца налево; но и направо 2 комнаты тоже были его. В последней был его кабинет. Он велел в ней открыть трубу, сам впихал туда бумаги и зажег их. Если что осталось, так разве 2-я часть Мертвых Душ, и то если она, как говорят, у Шевырева. Но и это неизвестно. Шевырев болен, лежит и никого не принимает.

Если какие еще узнаю подробности, -- то сообщу тебе.

Считаю лишним просить тебя, чтобы ты сообщил все это Панаеву и Некрасову.

Прощай, любезный Тургенев --


Твой В. Боткин.


8

Боткин -- Тургеневу (?)


27 февр[аля 1852 г.26 Москва].


Посылаю тебе на всякий случай легкий взгляд на новую комедию Островского -- если ты найдешь его дельным, -- то употреби его, если годным в частях, -- то измени, -- словом делай с ним, что хочешь, хоть .... подотри. Здесь мнения о ней разделились -- Кудрявцев и за ним разумеется милейший наш Галахов -- находят "Бедную Невесту" превосходным произведением, очень трогательным и т. п. Я нынче утром имел уже сильный спор об этом с Галаховым,-- который наконец во многом начал соглашаться со мной. Да это все равно. Теперь, верно. 4 No Москв[итянина] уже получен у вас и вы прочли его -- так во всяком случае не лишнее поверить нам наши суждения, тем более, что комедия Островского в настоящую минуту есть самое замечательное литературное произведение. 27

Итак к делу. Прежде всего должен я сказать, что на всей комедии лежит какой то холодный и сухой колорит и не смотря на дагеротипную меткость и верность языка постоянно чувствуется бедность фантазии. Эти фразы и лица не имеют никакой перспективы. Для меня -- это произведение большого, почтенного труда, а не творчества, -- доказательство -- в этой комедии нет и тени веселости и ни капли поэзии. Главное лицо, -- бедная невеста, -- не внушает к себе участия, потому что не веришь ей, от нее пахнет сочинительством, а не живым человеком. Идея комедии -- кажется состоит в том, чтоб представить тяжкое положение бедной девушки мелкого чиновничьего круга, где хорошие люди по бедности не могут жениться и она принуждена выходить замуж за грубых подлецов. Кажется, что такая была идея у автора -- по крайней мере я другой не нашел. Кроме того у автора было намерение -- казнить в лице Мерича породу Тамариных (уж дался же сотрудникам Москвитянина этот бедный Тамарин!)28 и он вывел какую то замоскворецкую карикатуру на Печорина и Тамарина -- Мерича. В создании этого Мерича и его достойных друзей Милашина и Хорькова явно обнаруживается перо, написавшее "Неожиданный случай" -- известный драматический этюд.29 Разговоры их, сцены, наполненные ими -- пусты и скучны; все они образы без лиц. Из них определеннее, конечно, Мерич, но он определеннее только по-намерению автора предать его позору -- а не собственным своим лицом. Все равно: дела в том, что Этот пустой и глупый Мерич имеет привычку волочиться за девицами, объясняться им в любви, целовать их -- о дальнейших его подвигах автор умалчивает, -- нос благородным негодованием заставляет рассказывать Милашина и Хорькова о безнравственности этого пустейшего и глупого малого. Вдруг этот Мерич, едва повернувшись на сцене, -- объясняется уже в любви нашей девице, -- неожиданно! Но еще неожиданнее; девица тотчас же отвечает ему, что она его тоже любит, говорит ему тотчас ты,-- и начинает целоваться!! -- Все это такой неожиданный пассаж, который просто озадачивает читателя. На этом-то для читателя "неожиданном случае" автор начинает с усилием строить патетический Элемент пьесы. Приезжает жених -- Беневоленский -- лучшее лицо в комедии; но читатель, вовсе не подготовленный к внезапно вспыхнувшей страсти девицы к Меричу -- плохо верит в серьезность этой страсти; видя же крайнюю глупость и пошлость обожаемого ею предмета-- получает весьма невыгодное понятие о девице, а от этого невыгодного понятия тотчас слабеет и интерес всей комедии. Беневоленский хочет жениться, мать желает отдать за него -- девица и слышать не хочет. Между тем Мерич, вероятно тоже озадаченный крайне пламенной страстью девицы, уже 3 дня не является. За ним посылается горничная. Девица говорит ему, что за нее сватается этот ужасный Беневоленский, но что она ни за что не хочет итти за него -- а мать этого требует. Мерич смотрит на нее и не понимает -- "да чего же ты от меня хочешь?" -- спрашивает он. На этот раз девица и сама заражается матримониальным азартом -- она хочет, чтоб Мерич женился на ней. Мерич проболтавшийся сначала -- о женитьбе -- так вскользь, больше для красоты слога -- видя, что девица решительно хочет за него замуж -- струсил -- и говорит, что он жениться не может. При всей глупости своей Мерич на этот раз поступает очень благоразумно: представьте себе, что этот гусь, воскипев вдруг чувством долга, натянул бы себя, приняв предложение девицы -- и женился бы на ней. Далее в лучших натурах -- отвлеченное чувство долга никогда не заменит истинную любовь: а женитьба Мерича сделала бы и его и девицу -- навек несчастными. Это простое соображение не входит в расчет автора, которому хочется эти смешные отношения сделать непременно драматическими; -- но беспристрастный читатель видя гусиную глупость Мерича -- скорее доволен тем, что он не хочет жениться на девице, -- и решительно не в состоянии сочувствовать ея мучениям, потому что с самого начала чуял фальшивый тон их. Весь романтический элемент пьесы, построенный на такой рыхлой и водянистой почве -- тает, как сахар, -- не смотря на все усилия автора придать ему вероятность и драматический интерес. Но помимо этого романтического элемента -- все другие мотивы комедии -- верны, метки, прекрасны, начиная с отношений невесты к Беневоленскому; только несколько странно, что она, также быстро излечившись от своей страсти к Меричу, как быстро воспылала ею, -- впадает вдруг в резонерство и этим охлаждает патетизм окончания. Если во всем этом иметь в виду только намерение автора, то надобно сказать, что пьеса очень умно задумана и могла бы быть трогательна. Я вижу эти намерения (вся пьеса сшита ими, как белыми нитками) и почтительно и с уважением кланяюсь автору, -- но увы! для комедии -- одни прекрасные намерения мало имеют цены, -- ведь и l'enfer est pavé de bonnes intentions. {Ад вымощен добрыми намерениями.} К сожалению весь драматический интерес комедии построен на романической стороне ее -- а мы видели, как слаба эта романическая сторона -- от нее и комедия теряет интерес. Вообще, если мы не ошибаемся, -- романтическое -- вовсе не в таланте автора -- для него недостаточно ума, наблюдательности и с дагеротипною верностью копирующего искусства -- а нужна фантазия и поэзия. В романтических лицах комедии не чувствуется ни малейшей действительности и правды. Зато во всех других лицах--мы узнаем талантливого автора "Свои люди -- сочтемся" -- но относительно его первой комедии -- мы узнаем его Здесь, как солнце в луже. Во всяком случае "Бедная невеста" не смотря на неудачу свою, есть произведение достойное уважения и мы искренно рады за автора, что он заставил им забыть, столь неудачный драматический этюд свой. --

Ну, не могу больше писать, грудь болит, докончи, как знаешь. Да покажи мое маранье Тургеневу:30 мне хочется знать его мнение. П. В. Анненкову мой сердечный поклон.


9

Боткин -- Тургеневу


5 Марта [1852 г. 31 Москва].


Сейчас воротился домой, -- первый час ночи -- и нашел твое письмо, которое меня очень усладило тем, что тебе понравилось то, что я писал о "Невесте" Островского. Она здесь, разумеется, кроме кружка безусловных обожателей Островского -- весьма холодно принята. По крайней мере с высказанным мною мнением согласились все наши приятели -- а теперь пристал к нему и Галахов; а потом известно мне, что на чтении у гр. Сологуб -- (Самариной) она тоже имела едва-едва succès d'estime. {Посредственный успех.} Феоктистов, который было сначала полез на стену, теперь совестится и говорит: "как это я дал такого маху". Вот тебе и впечатление "Невесты". Но слышно, что Григорьев "утратил последнюю каплю рассудка, остававшуюся у него", -- восторгаясь чтением сего произведения, в котором усматривает -- целые миры. 32

Спешу отвечать тебе потому, что хочется сказать, что статейка твоя (прекрасная), -- здесь непременно будет напечатана в Моск. Ведомостях, об этом завтра же извещу Феоктистова, чтобы он отдал ее Каткову. 33 Гоголь положительно сжег все и после него ничего не остается. Mais tout bien considéré {Но взвесив все обстоятельства.} -- я думаю, что его поприще было покончено. Он уже во 2-м томе "Мертвых душ" -- старался выводить все идеалы -- а с 1847 года его внутренняя ясность еще более помрачилась. Разумеется, жаль, -- но нового он уже ничего не был в состоянии прибавить к написанному им.

Ужасно жаль, что тебя еще так долго не увидим -- легко ли -- до Фоминой недели!! Слишком месяц. Инда хочется приехать в Петербург -- да говеть брат стану: пора подумать о душе. Да у меня лее притом все капля, уже давно -- досадно черт знает как! Фролов женится!! А я рад, -- а то он совсем бы пропал и поглупел и одичал бы: ведь по моему соображению он уже лет 20 не имел женщины. -- Сколько дряни то накопилось в нем! Ему и нужна была вдовица -- она ему все укажет и направит как следует -- и он станет опять порядочным человеком -- а то уж больно сделался невыносим. На днях у Черкасского (Владимира) слышал от Кошелева самые восторженные хвалы твоей статье о романе Племянница -- да, эта статья удивительно удалась тебе -- все от нее просто в восхищении -- и называют образцовою.

На сию минуту больше сказать нечего; не забудь сказать мой сердечный поклон милому утюгу -- Анненкову, -- о котором я ничего не слышу, -- спасибо, что ты упомянул о нем в письме.


До следующего письма

Твой В. Боткин.


Что это, брат, роман-то Панаева34 -- того -- опасно заболел, -- едва народившись. Если он не прибавит в него жару или сатиры -- то он падет сильно. А этого жаль.

Кланяюсь им всем.


10

Боткин -- Тургеневу


10 Марта [1832 г. 35 Москва].


Пользуясь отъездом знакомого Елизав. Алексеевны г-на Прудникова -- пишу тебе несколько слов. Во первых, мне поручено попросить тебя, чтобы ты был несколько осторожнее в своих письмах. Именно письмо твое к Ив. Аксакову, где ты писал о ценсуре 36 -- было причиною тому, что просят тебя быть в своих письмах осмотрительнее. Я этого письма не читал -- и служу только совершенно сторонним передатчиком совета, на который тебе, по моему мнению, следует обратить внимание.

Прочел твою статейку о "Бедной Невесте" и вчера вечером у Графини 37 читали ее в слух. Succès d'estime -- не больше. Тебе особенна удаются те статьи, которые ты пишешь с легкой иронией, -- а перед "Невестой" ты кажется несколько растаял -- и словно трусил высказываться прямо. На статейке лежит тон какого-то сдерживаемого поклонения. Твое письмо, касательно окончания -- я просил довести до сведения Островского; что до меня я рад такому неожиданному концу -- он исправляет отчасти сладковатый тон статьи. Зачем, наприм. такие фразы: "Он (Островский) начал необыкновенно и читатель ждет от него необыкновенного" (!?). Эту фразу вчера все нашли чересчур преувеличенною. О сцепе 5 акта между Бенев[оленским] и его бывшею любовницей -- ты забыл сказать. Но все-таки в статье много дельного, еслиб ты взял другой тон, -- она вышла бы несравненно лучше.

Я с Кетчером пил третьего дня за начало печатания "Записок Охотника". Умница я, дело вышло, как я говорил. Из обоих частей Львов выкинул строк десять и то таких, которых нельзя было оставить. Мы с Кетчером выбрали уже бумагу и шрифт -- отличные. Шрифт новый -- еще нетронутый. Издание будет славное. Ты на Фоминой неделе будешь вероятно иметь удовольствие просмотреть корректуру 1-й части. Сегодня приступают к печатанию.

О моих бывших отношениях к Елиз. Алекс. Этот Прудников ничего не знает, кроме слухов -- и не должно, чтоб он что-нибудь знал о них.

Теперь скажу тебе, что бедная Елизав. Алексеевна находится в страшной тревоге. Хрущев 38 уехал в деревню очень мирно, как вдруг оттуда подымается гроза, -- он подает на нее просьбу, обвиняет ее и требует с ней развода. Разумеется, действуют его братья. Представь, что и ее брат Михаил 39 -- заодно с ними. Он, которого она прошлого года выручила из беды, заложив все, что у нее было и дав ему все свои деньги. Он показывал Хрущеву то несчастное письмо, которое тогда у него осталось. Елизавета Алексеевна хочет с своей стороны просить о разводе. Бог знает, что из этого всего будет.

Мне страшно тяжело.

Будь здоров и кланяйся всем -- но ради бога об этом никому не пиши и не говори. Это Непременно нужно -- я всеми силами прошу тебя. Главное -- ни слова не пиши об этом Петру Никол, и никому, никому.

Что это Некрасов сделал с Феоктистовым? Все торопил, чтоб он прислал, говоря, что о лекциях других профессоров отчеты уже готовы. Бедный Феоктистов торопился -- писал на скорую руку -- и вдруг эти четыре странички являются одинокие в Критике и недостаточность их ярко бросается в глаза. 40 Грановскому тоже это очень, очень досадно и неприятно -- кумовство!! Я знаю, что Некрасов скажет "что за важность". Но это нехорошо и не делает чести ни журналу, ни автору, ни Грановскому. Это имеет вид благоприятельской статейки да еще и благоприятеля то простоватого и неискусного.

Новый поэт 41 очень хорош. Прощай.


Твой В. Боткин


11

Боткин -- Тургеневу


27 марта 1852 [Москва].


Любезный друг Иван Сергеич, у меня до тебя есть прозьба, которую я давно уже хочу тебе высказать, да до сих пор не решался. Я уже писал тебе о действиях Михаилы Алексеича. Как ты думаешь, не льзя ли тебе написать к нему письмо о том, чтобы он не действовал против сестры, которая ему кроме добра -- ничего не сделала. Может быть еще есть время остановить его стачку с Хрущевыми -- да и твое мнение в этом -- верно значит для него что-нибудь. По крайней мере -- попытка не пытка -- спрос не беда. Напиши сделай милость -- а этим ты сделаешь доброе дело; да главное немедленно напиши -- теперь всякий день дорог. Моего имени разумеется не должно быть в твоем письме. Я надеюсь на тебя, что ты не откажешь мне в этой моей большой просьбе. Пожалуйста поскорее.


Твой В. Боткин.


12

Боткин -- Тургеневу


25 Июля 1852. Москва.


Вчера получил твое письмо -- и спешу отвечать тебе. Ременникову действительно нужны деньги до зарезу -- и в этом отчасти виноват ты сам. Тотчас после получения от тебя письма -- он был у меня, показал мне его и говорит, что представляется случай сделать весьма выгодную покупку для Кяхты и спрашивал молено ли ему решиться на нее, основываясь на твоем обещании. Видя, что ты так положительно пишешь, я сказал, что по моему мнению можно. Он действительно купил товаров с условием заплатить наличные деньги. Письмо Тютчева потом совсем расстроило его и он теперь ездит ко мне, не зная что делать. Вот тебе данные -- сам выводи из них заключение.

Какой черт дернул тебя дать такое обещание перед самым сроком! Напиши ты, что теперь заплатить не можешь, что заплатятся деньги через 6 месяцев -- наконец через год -- и Ременщиков не подумал бы входить в покупку -- и ждал бы и не было бы теперь всех этих неприятностей.

Прости меня, любезный друг, что я не отвечал на прежде полученное письмо твое: меня не было в Москве -- я был за 90 верст на одном заводе и провел там недели две. На меня тяжело подействовала смерть Елизаветы Алексеевны. Относительно мужа ее разумеется будут стараться сделать не в ущерб ее братьев. Да представь -- этот чудак Николай Алексеевич i2 потерял документы -- или у него украли их. Кетчер сам сбирается писать тебе.

Будь здоров и весел.


Твой В. Боткин.


А что Ременников поставлен теперь в самое скверное положение -- это верно.


13

Боткин -- Тургеневу

(Отрывок)


[1852? Москва].


...Я сейчас воротился от Черкасских, где обедал, и не могу тебе тотчас лее не сообщить следующего: княгиня мне говорила, что Гоголь, месяца за два до смерти был у тетки ее и, говоря о литературе, сказал, "что во всей теперешней литературе больше всех таланту у Тургенева". Меня этот отзыв так обрадовал, что я не могу тотчас же не сообщить его тебе. Я совершенно согласен с этим. Только ты больно ленив и неусидчив у меня -- вот что плохо. Я знаю, что "Свои люди" Островского великолепная вещь, а все таки сочности и таланта, поэтического таланта в тебе больше. Только, может быть, не для театра. Вот что мне хотелось тебе сказать, а затем прощай...


14

Боткин -- Тургеневу


17 февр[аля] 1853. Москва.


Давно, любезный друг, мы не говорили и давно ничего не знаем друг о друге. Вот и Елизавета Алексеевна умерла -- и зияешь ли, хорошо сделала она, что умерла! Зная ее, -- я видел только одно дурное в ее будущности; крайняя легкость ее сделала бы наконец из нее бог знает что. Последние четыре месяца я чувствовал к ней одно дружеское расположение и между нами ничего уже не было и скажу откровенно, утомили и измучили меня наши отношения, так что если б теперь с кем нибудь из подобных ей встретилась возможность завести тазовые же,-- я убежал бы без оглядки. Вообще, употребляя твое выражение "въедаться" друг в друга и принимать на себя ответственность за судьбу женщины -- помилуй бог! Меня, по крайней мере, мучает это так, что делаюсь решительно несчастнейшим человеком. О причинах болезни ее скажу теперь пока только то, что они помешали мне даже жалеть о смерти ее: их узнал я недели через две после ее смерти от горничной ее. Но до того времени мне было очень тяжело, так тяжело, что я не мог оставаться в Москве и уехал за 90 верст. На днях слышал я, что Хрущов уже окончательно помешался и отправлен в сумасшедший дом. Это известие сообщил мне Николай Алексеич, -- малый, между нами сказать, довольно пустой, из которого, кроме пустоты, выйти кажется ничего не может. Вот, брат, как печально кончилась судьба этой женщины, такой молодой и такой красивой! Беда была в том, что она и снаружи и снутри была создана гетерой, а ее обстоятельства поставили в семейную и скромную жизнь: в этой борьбе натуры с обстоятельствами и погибла она. Как все сильно чувственные женщины, она была крайне безалаберна... Ну да будет об этом, вероятно, для тебя не очень интересном предмете.

"Не в свои сани не садись" действительно превосходная комедия.44 Я видел ее три раза -- и каждый раз не выходил из театра без слезы на глазах. Так как ты ее не знаешь еще, то кой-какие заметки мои тебе будут не ясны. Неудовлетворительнее всех лицо старика отца: он состоит из одних только прекрасных качеств, без всяких страстей и даже мгновенных увлечений характера. Правда, что превосходная игра Садовского заставляет верить и в это лицо, а говорят, что в чтении оно очень скучно. Я нарочно отказался от слушанья чтения, чтоб сильнее принять в себя впечатления представления, а предварительное чтение мне всегда ужасно портит представление, отнимая свежесть и силу у впечатлений, которые в деле искусства, мне кажется, составляют главное наслаждение. Кроме [того] в пьесе необыкновенно много глубокомыслия и благодушия; растроганность, которую она производит -- имеет самый высокий человеческий смысл: она облагораживает сердце. Комическая сторона так удачно соединена с великодушною сущностью и это великодушное и благородное является в такой натуральности и простоте, с таким трогательным бессознанием, что при окончании пьесы,-- хотя комическая внешность ни на минуту не нарушается -- зритель уже вовсе не видит ее, потому что благородная сущность натуры совершенно заслонила ее собою. Все это без малейшей натяжки. Может быть автора упрекнуть можно только в том, что он не дает жениться промотавшемуся франту, тогда как, по его словам, ему так приходится плохо, что хоть ступай в маркеры; а от старика все-таки можно надеяться на безбедное содержание. Но так как от глупца все может статься, то можно допустить и его необдуманность: по крайней мере для меня это не противоречит общему правдоподобию пьесы. Актеры стоят вполне в уровень с автором; более артистической игры я не видал нигде; правда, натура, жизнь -- так и охватывают и когда по окончании пьесы они откланиваются публике, -- то я чуть не встал сам для того, чтоб им поклониться, от чувства глубочайшего уважения. Театр, -- вот уже 9-ое представление -- каждый раз полон, шумит, смеется, плачет, хлопает. Но смешная сторона для него гораздо доступнее трогательной. Плохо что ли слышно в высших ложах и дальних рядах, -- только часто бывает, что самые патетические сцены комедии, -- сопровождаются хохотом. Может это потому, что на массу всегда более действует внешнее и наружное и за смешной внешностью лица она уже ничего более не видит. Галахов -- милый, добрый и прекраснейший человек, но к сожалению насквозь пропитанный литературностью, приезжал ко мне на днях толковать о пьесе. Видно, что его сильно настроили против нее. У него, к сожалению, впечатления и мнения мало имеют определенности и стойкости. Я помню, в какой восторг он пришел от "Бедной невесты" и какого мне труда стоило разубеждать его: теперь наоборот -- он говорит такие смешные замечания на новую комедию, что не хочется далее оспаривать их. Никак эти господа не могут отделаться от литературной точки зрения; а новая комедия Остров[ского] далеко переносит за литературную сферу. Главное достоинство в Островском -- сильный практический смысл, поэтому одна литературная точка зрения является такою бедною в критическом приложении к нему. С литературной точки зрения можно было только восхититься "бедною невестою". Без этого сильного практического смысла, на сцене ожидает автора только равнодушие, и поэтому то у Островского такой большой драматический талант. Читал я "Постоялый двор". 45 По мне -- второстепенные лица удались гораздо лучше лиц переднего плана, хотя написанных и сильными красками. Герой так. преувеличен, что сбивается на мелодраматического героя, и вообще вся повесть более походит на эскиз, нежели на дельную картину. Я передаю тебе то впечатление, которое осталось во мне от чтения -- а может я ошибаюсь. Напиши мне что-нибудь о себе. Здесь выпало столько снегу и такая слякоть, что невозможно ходить пешком. Здесь слухи, что Madame Viardot будто бы поедет к тебе в деревню. 46 Мне этому что-то не верится, но для тебя бы очень этого желал. Прощай и будь здоров.


Твой В. Боткин.


Что твоя болезнь? И каков твой пузырь?

Новый поэт более и более обнаруживает такую всяческую ничтожность, что далее совестно читать.


15

Боткин -- Тургеневу


24 Марта [1853]. 47 Москва.


Я должен перед тобой покаяться в том, что я был неправ перед M-me Виардо. До сих пор я слышал ее только в Elixir d'amorc и в Сомнабуле, да никакие оперы не могут дать о ней настоящего понятия. Если мое мнение было но совершенно в пользу ее, то ей богу, не я же виноват. Сколько бы ты ни приписал мне неспособности чувствовать или понимать достоинства певицы, но так как я слушал M-me Виардо без всякой arrière pensée, {Задней мысли.} -- то, вероятно, была же какая-нибудь зацепка, которая заставляла меня спорить с тобою. Сегодня она давала концерт. И теперь мое мнение о ее оперных ариях не переменилось: в них она имеет много счастливых соперниц, -- но нынче в концерте пропела она мазурку Шопена -- и эта небольшая пьеса сказала мне об ее удивительном музыкальном таланте в тысячу раз больше нежели все ее бывшие и будущие арии. Эта мазурка есть собственно соединение двух мазурок Шопена, которые она, вероятно, сама же и аранжировала, слов я не расслышал, но я тебе скажу, что эта пьеса исполнена была с таким тончайшим вкусом, с такою фразировкою, с таким артистическим совершенством, что я был просто изумлен. Пьеса походит на какую-то задушевную импровизацию и сама аранжировка есть верх совершенства, -- особенно переходы. Я теперь только понимаю твои слова: "Кто не слыхал M-me Виардо у нее дома за фортепьянами, -- тот не имеет о ней понятия". И я до сегодня не понимал ее. Ведь бывает же, что иного человека знаешь очень давно, -- вдруг нечаянно подметишь такую незнакомую черту его души, которая открывает совершенно новую перспективу в его внутренность, и выходит на поверку, что до той минуты понимал этого человека навыворот. Как я думаю тяжело тебе было слушать мои невежественные отзывы об Этой великой артистке -- прими же мое искреннее раскаяние. Что делать! Театр не может дать о пей настоящего понятия и уходя со сцены она не оставляет в душе зрителей пустого места; -- по дома, но за фортепьянами, где удивительная натура ее сбрасывает с себя всю эту морскую пену театральных условий и иллюзий и выходит, как нагая Венера, сияющая одною собственной своей вечной красотой, да, за фортепьянами и дома Виардо у слышавших ее непременно оставит на всю жизнь пустое место в душе. Если б я не боялся, что это выйдет слишком фразисто, я сказал бы -- что Это сам гений музыки. Вот что мне лежало к сердцу написать тебе: я был виноват перед этой великой артисткой -- и каюсь теперь. Как жаль, что я не знал ее -- и как еще более жаль, что я буду знать ее только по одним ее концертам.


Твой В. Боткин.


Ты спросишь, оценила ли публика эту мазурку?-- Нет!!! Она приходила в восторг от m'abroccia!


16

Боткин -- Тургеневу


18 Июня 1853. Москва.


Милый И. G. G сердечною радостию увидал я опять твой почерк, хотя твое письмо получил я в минуту для меня очень тяжелую. Отец мой очень болен и болен опасно -- в доме у нас все в тревоге и слезах и душевно любя старика я сам разделяю эту тревогу. Его смерть произведет столько перемен в нашем огромном семействе, и будущее представляется так темно и мрачно. 48 Желание твое я выполнил как только стало немного спокойнее на душе. Вчера кончил я первую часть романа 49 -- но не смотря на полную свежесть впечатления -- мне очень трудно тебе передать его. Начну с того, что она читается без увлечения, потому что ни одно из лиц ее не возбуждает ни большого участия, ни большого любопытства. Конечно Глаф. Ив. любопытна, -- но как патологический субъект. Дмнтр. Петр, вообще темен и неопределен: мотивы его нравственного состояния, высказанные им, -- слабы и бедны. Его первоначальное свинство с Елиз. Мих. трудно соединить с его в сущности хорошей натурой: вообще все отношение его к Елиз. Мих. отзывается придуманностыо автора и имеет характер не правды и жизни, а сочинительства. Ожесточенность, которую предполагает он в себе -- едва ли могла в какой-нибудь месяц и так внезапно растаять от страсти его к Елиз. Мих. Если его натуру, поверив словам его, принять за серьезную, а не просто за капризную и пустоватую -- то трудно отыскать те причины, которые не дали ему вырваться из под невыносимой опеки Глаф. Ив. Правда, что он сам себя называет "слабым, ничтожным и презренным человеком", -- но разве от этого он становится интереснее? Да для читателя и недостаточно, что он только называет таким себя сам: читатель все-таки не знает о ном положительно, что он такое; не знает, принимать ли суждение о себе Дмитр. Петр, за правду -- или только за гиперболы покаяния, которые легко могли сказаться в таком взрыве признания. А 1-я часть должна по крайней мере отчетливо обрисовать действующие лица. Такая же неопределенность, или точнее -- силуэтность лежит и на лице Елиз. Мих. Участие и любопытство, возбуждаемые ею -- очень слабы. Я понимаю эту нравственную твердость души, которую она решилась сохранять в своей жизни -- но для привлекательности женщины, для героини романа -- мало ее одной. Она возбуждает сколько угодно уважения и почтения, -- но необходимый холод, ее окружающий, невольно холодит к ней и чувство читателя. Словом это лицо так смутно очерчено, что оно не любопытно, не интересно и не привлекательно. Весьма естественно, что она полюбит Дм. Петр. Известно, что женщины с твердым умом и характером любят обыкновенно мужчин недалеких и слабохарактерных,-- но судя по тому, что она в 1-й части -- она едва ли сделается от этого интереснее. Главная же беда во всем этом та, что нигде не чувствуется поэтической струи, нигде ни малейшего ее следа и признака, равно как нигде не слышно юмористического элемента. Правда, что лучше и подробнее всех очерчено лицо Глаф. Ив. Это славный этюд: но только этюд, потому что сознание читателя никак еще не может собрать черты се в одну резко определенную форму, в один ясный тип; они как то рассыпаются на множество мелких частностей, дробятся не Заседая целиком в воображении читателя, который все-таки не знает, что она такое в сущности. Я уже не говорю о подробных и растянутых описаниях, которые попадаются беспрестанно, не говорю об манере обо всем только рассказывать, а не представлять. Описания, разумеется кроме картин природы, большею частью вялы, бесполезно длинны и бесцветны. Спросив самого себя: возбуждают ли эти лица любопытство узнать их дальнейшую судьбу? -- я принужден был отвечать, -- нет, не возбуждают. Потом я спросил себя: обещают ли по крайней мере эти характеры, в том виде как выставил их автор -- серьезный и глубокий драматический интерес? И на этот вопрос я невольно ответил себе -- нет, не обещают. А причиною Этому, мне кажется, слабость собственно романической стороны -- именно бедность и неопределенность Дм. Петр, и Елиз. Мих. Их постоянно заслоняет собою яркое и несравненно сильнее всех нарисованное лицо Глаф. Ив. Ее хоть сколько-нибудь понимаешь,-- а прочие более похожи на марионетки, которых заставляет двигаться и говорить автор. Известно, что интерес романов заключается или в событиях или в драматических столкновениях данных характеров. Но разве Дм. Петр, характер? Дело разумеется не в слабости или силе, -- а в определенности характера. Я, по крайней мере, не знаю, что это за человек. Наконец во всей Этой части я не вижу твоей манеры, отличительные черты которой составляют -- тонкий, артистический юмор, который постоянно задевает читателя, то оригинальной метафорой, то неожиданным сравнением, то поэтическим,-- быстро мелькающим взглядом {И тем он дороже! (Примечание Боткина.)} и постоянно держит ум его en éveil. {Настороже.} Увы, в 1-й части этого почти нет; повествование тянется все биографически, обстоятельно, добросовестно, трудолюбиво и рутинно и только изредка прерывают эту монотонность небольшие и всегда грациозные картины природы. Заключу советом: положи ее и через 6 месяцев -- прочти.

Но неужели лес ничего хорошего? -- спросишь ты. -- Есть, да все это пока на втором плане. Очень хорошо задумано и начинает рисоваться лицо Чермака: но непонятно, почему имеет к нему такое доверие Глаф. Ив. Прочие лица -- легкие силуэты.

Вот, любезный друг, посильное исполнение твоего желания. Если тебя огорчат эти строки, то не забудь отделить в них огорченного критикана от любящего тебя человека. Если бы я при том не столько дорожил твоим талантом, то решительно не имел бы терпения, в моем теперешнем тяжелом состоянии, прочесть роман. Может быть многое из моего тяжелого состояния перешло и в мое суждение, а потому принимай его не за действительно верное, -- а только за мое.

Оканчивая свое письмо ко мне, ты по поводу 4-й Симфонии Мендельсона, колешь меня "итальянским капризом". Но ты не прав на мой счет. Ты не знаешь до какой степени сильно я люблю камерную музыку и симфонический стиль вообще; но если в пении, и именно в оперном пении меня всего больше привлекают широкие и вьющиеся мелодии, -- то виноват ли я, что такие мелодии почти исключительно находятся только в итальянской школе? В камерной музыке, в симфоническом стиле -- Итальянцы сущие дети. Я много наслаждался квартетами Гайдна, Моцарта и Бетховена и в старые годы даже сам пилил их. Хорошо сделанный квартет я променяю только на превосходно спетую оперу. Что касается до Мендельсона,-- то каюсь, -- я до него небольшой охотник. Из Симфоний его я знаю только одну, которая мне очень нравится,-- но не помни, которая она. А все таки упаси бог слушать ее после какой-нибудь (кроме 9-й) Симфонии Бетховена. Трио Мендельсоновских я не люблю; в квартетах его. попадаются отличные вещи, но по моему вкусу, Этих отличных вещей не много. Мне кажется у Мендельсона было больше науки и соображения, нежели фантазии и изобретательности. Главное, оригинальность его состоит в мотивах еврейского характера, рассыпанных кое где в его сочинениях. Самые лучшие, самые даровитые из его композиции -- большей частью его Lieder ohne Worte и особенно Gondollieder. {Песни без слов и особенно Баркароллы.} Сами безусловно поклоняющиеся ему певицы соглашаются, что Мендельсону повредило очень долгое сидение над Бахом. Да, впрочем, прослушай Мендельсоновское трио или симфонию после трио или симфонии Бетховена -- как сухи, не просты, как тяжелы в развитии идеи его в сравнении с Бетховеном! У меня есть здесь приятель пьянист Honnoré, к которому я принужден был перестать ходить: так он замучил меня Мепдельсоновскимн трио. -- Как нарочно милый Ив. Серг., я все поперечу тебе: но ведь это не из самолюбия, а только потому, что, во-первых, я совершенно откровенен с тобою, а, во-вторых, потому, что говоря с тобою я не боюсь соврать и высказываю прямо то, что я думаю и как мне кажется.

Пробегаю я в фельетоне Constitutionel роман Ж. Санда: Les maures sonneurs. Роман из народного быта и такой вялый, длинный, скучный, идиллический. Все характеры нарумянены и набелены, ходят в фижмах и пудре. Исключая превосходного, удивительного языка, который должен был стоить автору страшных трудов,-- роман этот решительно ничтожен. Какое сравнение с "Рыбаками" Григоровича: 50 вот превосходный этюд народного быта!

Ну, будет! Ты видишь, как добросовестно и охотно исполнил я твое желание. Не сердись на меня и непременно отвечай мне и заплати мне хотя несколькими строчками за мое длиннейшее письмо. Мне необходимо хочется знать твое мнение о моем мнении.


Твой В. Боткин.


18 Июня 1853. Москва.


17

Боткин -- Тургеневу


Москва 16 Октяб[ря] 1853.


Посылаю тебе, любезный Иван Сергеич, по твоему желанию твои заемные письма. Для большей безопасности я счел не лишним сделать па них платежную надпись. Прости меня пожалуйста, что я не отвечал тогда на твое последнее письмо, -- так много было хлопот, что голова шла у меня кругом. Да и теперь разные дела далеко еще не кончились. Понемногу все это успокоится и времени у меня будет довольно; но я должен уже себя посвятить исключительно торговым занятиям. Крепко я боюсь за твои хозяйственные упражнения -- а нынешний год от хлеба барыши огромные. Не знаю почем продал ты свой хлеб -- теперь в Одессе и Петербурге охотно дают по 6 руб. сер. и даже б р. 80 коп.


Пока прощай

твой В. Боткин.


Если у тебя будет свободное время, то напиши мне.


18

Тургенев -- Боткину


[1855].


Посылаю тебе, любезный Боткин, твои штаны... А в какой ты день уехал! -- Я выехал, опять простудился и опять сижу. До другого разу.


Твой И. Тургенев.


Вторник.


19

Боткин -- Тургеневу


Москва 24 февр[аля] 1855.


Здравствуй добрый мой Тургенев! Не могу не передать тебе впечатления, которое сделала на меня Графиня.51 Я был у ней на другой день своего приезда. Она встретила меня так радушно, что я был тронут. Она похудела с тех пор как я видел ее. Я чувствую к ней искреннее дружеское участие, которое выразилось кажется не очень ловко: Она слышала здесь в концерте M-lle фон-Кух, пение которой ей очень понравилось. Желая доставить ей удовольствие я предложил привезти к ней M-lle фон-Кух, -- чему Графиня очень обрадовалась. Я просидел с ней, сам того не замечая, более двух часов; говорили о разных предметах-- и несколько о тебе. Прощаясь со мною она подала мне руку с таким внутренним, болезненным движением, -- словно птичка, которая ищет где-нибудь укрыться от застигнувшей ее бури. У меня готовы были навернуться на глазах слезы. Чистая, редкая женщина; все в ней проникнуто благородством и искренностью сердца. Сегодня отправляюсь к ней вечером с M-lle фон-Кух. Графа я не видал. Боюсь только чтоб она не заметила моего участия; да кроме того мне весело говорить с людьми, которые тебя любят, хотя я и избегаю с ней разговора о тебе.

Не забудь сказать Захару, чтоб он выслал мне забытые мной двое панталон.

Хочется мне на несколько дней приехать в Петербург, -- но так как теперь, думаю, что все гостинницы полны приезжих, -- то боюсь долго бродить отыскивая квартиры. Если я не найму квартиры, то уведомь меня -- могу ли я на неделю остановиться у тебя? Впрочем я сначала поищу места в Hotel des Princes.


Твой В. Боткин.


О себе сказать тебе нечего: мне скучно и тяжело. Все утонуло в грязи и тине. Хочется вон из Москвы. Я когда-нибудь расскажу тебе эту апатическую историю. Когда раздумываюсь я о твоих отношениях, -- у меня ноет сердце. Крепко жму твою руку.


20

Тургенев -- Болтину


С.-Петербург 25-го февр[аля] 1855.


Не постигаю вследствие каких причин твое письмо дошло до меня только сегодня, милый Боткин -- что тут спрашивать -- если ты хочешь сюда приехать -- разумеется, остановись опять у меня -- я очень буду этому рад -- и ты сам видал, что ты меня нисколько не стесняешь. А я, вообрази себе, все так же болен, если не хуже -- пробовал выходить два раза -- и теперь закаялся -- буду сидеть дома, пока совсем поправлюсь.-- Это очень скучно -- и действует на мой характер.

До свидания -- приезжай а главное, будь здоров.


Твой И. Тургенев.


21

Тургенев -- Боткину


Милый В. П. твои панталоны давно к тебе отправлены -- и письмо тогда же послано на твое имя, со вложением нумеров железной дороги.-- Если ты это письмо не получил, то вели пожалуйста осведомиться на станции Московской о пакете адресованном на твое имя.

Жаль что ты отложил свою поездку. Мое здоровье поправляется -- но медленно -- скверную я провел зиму! Я отсюда выезжаю, если буду жив, во Вторник на Фоминой.-- Напиши мне слова два о здоровье Графини.

Все здешние живы и здоровы. Прощай -- жму тебе руку.


Твой И. Тургенев.


С.-Петербург 4-го марта 1855.

P. S. Твои панталоны уложены в небольшом пакете, клеенкой на выворот и с буквами: В. П. Б.


22

Боткин -- Тургеневу


Москва 12 Марта 1858. Давно что-то не писал я к тебе,-- потому что не было охоты писать, -- хотя и очень часто думал о тебе. Здоровье Графини несколько поправилось, но M-me Vergani говорила мне, когда я, раз приехав, не застал Графини дома: "Elle maigrit à vue d'oeil; je ne sais pas ce qu'elle a--mais elle est malade". {Она худеет на глазах; я не знаю, что с ней, но она больна.} Да она больна и мне становится как то жутко, когда мне случается взглянуть в ее большие, влажные, с каким-то глубоким выражением глаза. Я не помню, чтоб мне когда приводилось видеть любящую женщину, именно несчастно любящую, потому что от счастливо любящей женщины исходит особенного рода сияние, которое всякому ярко бросается в глаза. А смотря на Графиню невольно говоришь про себя: вот женщина, пораженная судьбой. Они едут из Москвы через два или три дня. Необычайное простодушие и безыскуственность этой женщины производят во мне какое-то чувство благоговения к ней. Мне кажется, что она при этом одарена величайшею впечатлительностью нерв. Не знаю много ли она имеет характера -- и дай бог, чтоб много имела его, потому что без твердости характера -- я не знаю, как она выйдет из постигшей ее бури. Я в первый раз в жизни встречаю женщину такого чистейшего закала" Большая часть женщин проникнута искуственностью, действием задних мыслей, занятием постоянно выдавать имеющийся у них грош -- за рубль серебром а пожалуй и за империал. От того ли, что мы сами долго боролись с своею искуственностью и знаем, как трудно держать чистый расчет с самим собой,-- но для меня эти наивные, глубокие и страстные натуры -- имеют какое-то особенное, мистическое значение. Прежде всего они производят на меня особенно благотворное действие и мне с ними делается необыкновенно легко, -- а как раздумаешься о них, -- то становится за них страшно. Страшно потому, что они так беззащитны, бесхитростны, так со всех сторон открыты сильным впечатлениям. Офелия принадлежит к такого рода натурам. Я понимаю, что только такие натуры можно любить во всем религиозном значении этого слова;-- но мне было бы страшно полюбить такую женщину, -- страшно за себя, за непрочность своего чувства; постоянная пассивность таких натур охлаждает чувство, как охлаждает его спокойное обладание. Эх брат! Мне кажется наша гнусная мужская натура так устроена, что для того, чтобы любила она со всею полнотою, со всем мучительным и блаженным замиранием сердца -- нужно, чтоб это сердце чувствовало в себе кохти женской натуры, которые она то впустит -- то отпустит, как кошка. Разумеется, и помимо всего этого бывает чувство сердечной привязанности, которая составляет спокойное счастье женатой жизни, -- и вот это-то чувство теперь и осталось для нас. Но ведь им удовлетворяется только законная жена, а всякая другая женщина непременно требует большего. Всякая женщина, любящая вне брака, -- непременно чувствует себя несчастною, если видит, что ее любят без страсти.

Но пора кончить: -- я боюсь, что я уже надоел тебе моими рассуждениями, до которых, я знаю, ты вовсе не охотник. {Далее зачеркнутая фраза: "Стихи Некрасова [три или четыре слова не разобраны] они во всех отношениях превосходны".} "Маша" -- мысль хороша, -- да не вытанцовалась -- и вообще пьеса вышла как-то угловата.62 Повесть Дружинина начал читать -- это что-то очень вялое и жидковатое.63 Просмотри пожалуста мою статью54 и реши -- продолжать мне их или нет? Мне кажется она очень скучна. Мы сбираемся с Грановским в Петербург на Страстной неделе, но он еще не выезжает, был болен.

Прощай, жму крепко тебе руку.


Твой В. Боткин


Обними за меня Анненкова.


23

Боткин -- Тургеневу.


Москва, 14 Июня 1855.


Ты пишешь, чтоб купить тебе инструмент для обливанья себя водою, складного устройства. Такой инструмент я купил себе но приезде в Москву. Стоит он чертовски дорого -- 60 руб. сер. хотя Кажется подвержен частой порче. Такого рода инструменты делает здесь один только мастер -- Томашка. Я боюсь купить и для тебя, потому что в случае порчи ее -- починить в деревне будет некому. В следствие этих соображений нахожусь я в раздумье и нерешительности. Впрочем нерешительность моя происходит собственно от того, что у Томашки нет готовых инструментов. Завтра вероятно, как он мне сказал, будут несколько инструментов готовы -- и я куплю для тебя и отправлю в Мценск на твое имя. Но так как с почтой послать его нельзя,-- то вероятно ты можешь получить его не очень скоро. Обо всем этом я тебя с будущей почтой уведомлю. Так велик здесь расход на эти инструменты, что мастер Томашка не успевает делать их.

Дружинин завтра уезжает в Петербург. Я искренно полюбил его и провожаю его с сожалением. Он редкий товарищ и отличный человек. Правда, что он характера необыкновенно сдержанного и больше обращенного внутрь нежели наружу. Но сколько мне удавалось подмечать его внутренние движения, я всегда чувствовал в них сердечную теплоту и благородство души. Кроме того, -- это человек с характером и умеет смотреть чорту в глаза. А главное во всем этом для меня то, -- что я очень люблю его. Жду с нетерпением твоего мнения о статьях его о Пушкине,55 которые послал я тебе с прошлою почтою: ради бога прочти поскорей и пришли мне их обратно.

Ну-с, -- Авдотья56 уехала вчера в Петер[бург]. А я буду жить с Некрасовым на даче в Парке и вчера уже нанял дачу. Некрасов в тихом и ясном расположении духа: но у меня не достало ни духа ни охоты видеть Авдотью, хоть думаю, что она хорошо сделала, что приехала к нему. Разрыв ускорил бы смерть Некрасова. На вид он стал несколько свежее, но очень слаб. Не смотря на это он в Сентябре сбирается ехать заграницу.57

Больше пока писать нечего. Будь здоров -- и напиши, когда уедешь на охоту, чтоб напрасно не писать тебе.


Твой Боткин.


На днях Кетчер обедал у меня и просил тебе написать, что Белинская68 говорила ему, что она удивляется, отчего ты не платишь ей проценты за деньги, которые ты должен ей.


24

Тургенев -- Боткину


С. Спасское. 17-го Июня 1855.


Милый Боткин,


Душевно спасибо тебе и твоим двум спутникам, за забавное и подробное описание вашего путешествия в Дулебино.-- Я хохотал до упаду -- и мысленно переносился к вам и к вашему пребыванию у меня.59 --Теперь у меня все тихо и смирно как в монастыре; сперва-было настала такая жара и засуха что мы чуть с ума не сошли, сидели в темноте и с трудом дышали; но к счастью, пошли дожди -- и мы с Колбасиным принялись за работу.-- Желал бы я хоть на этот раз оправдать малейшую часть надежд, тобою на меня возлагаемых; написал сперва подробный план повести, обдумал все лица и т. д. Что-то выдет? -- Может быть -- чепуха.-- Посмотрим, что-то скажет эта последняя попытка?--60

Статью о Пушкине я прочел -- с великим наслаждением.-- Благородно, тепло- дельно и верно.--Это лучшая вещь, написанная Дружининым.-- Но опять таки в отношении к Гоголю, он не прав... То-есть -- в том, что он говорит, он совершенно прав -- но так как он всего сказать не может -- то и правда выходит кривдой.-- Бывают эпохи где литература не может быть только художеством -- а есть интересы высшие, поэтических интересов. Момент самопознания и критики так же необходим в развитии народной жизни как и в жизни отдельного лица -- но ты знаешь что я хочу сказать. А все таки статья славная -- и когда ты будешь писать Дружинину, передай ему мое искреннее спасибо.-- Многое из того что он говорит, нужно нынешним литераторам мотать себе на ус -- и я первый знаю, où le soulier de Gogol blesse. {Где жмет сапог Гоголя.} -- Ведь это на меня Дружинин сослался -- говоря об одном литераторе, который желал бы противовесия Гоголевскому направлению... все это так;-- но о Пушкине он говорит с любовью, а Гоголю отдает только справедливость, что в сущности никогда не бывает справедливо.

Графиню 61 я видел только раз после твоего отъезда, -- она велит тебе кланяться. Каратеев 62 не приезжал... Помнишь: "Ах Василий -- о Василий!"

Пока, писать больше нечего.

"Après tant de malheurs, Rhadamiste, est-ce vous?" {После стольких несчастий вы ли это, Радамист?}

Ты видел у нас старую экономку, Прасковью Ивановну? -- Она, как только выслушала до конца нашу пиесу, 63 говорят, всплеснула руками и воскликнула: "Да это он сам (т. е. я) на себя написал, себя вывел!" -- Каково мнение обо мне моих подчиненных? -- Но триумф остался за тобой.

Прощай, брат, будь здоров и пиши, когда нечего делать.-- Я получил от Панаева письмо, в котором он умоляет помочь Современнику; просит, чтоб я напомнил тебе о Карлейле -- и т. д.-- Надо будет помочь этому свистуну.

На днях явится к тебе от меня посланец Ф. Лобанов или другой.-- Заезжай, пожалуйста, к Арноту -- и спроси его, нет ли книг для меня -- и если есть, возьми и передай их посланцу.--

Я еду отсюда 26-го и буду в отсутствии до

20-го Июля -- буду бить тетеревов в Жиздренском уезде.


Твой Ив. Тургенев.


P. S. Пришли мне адресс деревни Дружинина -- я не помню, в Гдов или в Лугу -- ему пишут? Я тебе вместе с посланцем пришлю экземпляр Alfred de Musset, который ты забыл здесь.


25

Боткин -- Тургеневу


Москва, 18 Июня 1859.


Машинку для обливанья я купил и отправил тебе в Мценск на твое имя, на получение ее прилагаю здесь квитанцию, без которой ее не выдадут, -- а ты для принятия ее распорядись, как знаешь. Я хотел купить полную машину, но не было таких в готовности и надо было дожидаться неделю, -- и вследствие этого взял я простую, которая стоит 15 руб. сер. Притом я боялся, что так как полная машина очень подвержена порче, то ее в деревце починить будет некому. Отправить прямо в Спасское было невозможно, -- подрядчик не брался,-- принужден я адресовать в Мценск. Пошли туда человека, чтоб он разведал и принял ее.

Мы живем с Некрасовым на даче в Парке. Он так себе, -- но не хуже. Пока прощай


Твой В. Боткин.


Добрейшему Николаю Николаевичу 64 передай мой искренний поклон.


26

Тургенев -- Боткину


С. Спасское. 9-го Июля 1855.


Любезный Боткин, мой человек Ф. Лобанов вручит тебе 20 руб. серебр. за обливательный снаряд -- а я тебя благодарю за хлопоты.-- Я никак не ожидал что я в начале Июля буду в Спасском -- но холера так сильна в Жиздренском уезде, куда я собирался-было ехать на охоту, что я решил остаться дома.-- Это очень неприятно -- но делать нечего.

Прочел я в 6-м No-е Современника повесть Нарской -- и очень остался доволен. Первый женский) свежий голос в нашей литературе.-- Что, ты такого же мнения? Напиши мне. И не знаешь ли ты, кто это Нарекая, и где она живет? 65

Ты говорят, поселился в Кунцове -- с Некрасовым.-- Как его здоровье -- извести меня о вашем житье-бытье. Его стихи "Русскому писателю" -- недурны; но Влас лучше бы остался ненапечатанным. 66

Совершенно недоумеваю на счет того, что Кетчер сказал тебе о долге моем Белинской.-- Он давно уплочен еще Тютчевым -- и за библиотеку заплочено. Пожалуйста, узнай, что это такое?-- Не хочет ли она сказать этим, что я обещал ей когда-то давать ежегодно [нрзбрчв]! -- Я не отказываюсь -- но теперь мои обстоятельства такие что я не могу это сделать тотчас.-- При том покупка библиотеки мною не была обещана. Я считаю что я ей даю 100 руб. сер. в год -- и отдам их ей вместе или по частям -- но это не проценты с векселя, который уплочен.-- Пожалуйста, узнай это обстоятельно, когда приедешь в Москву -- и дай знать. 67

Какую мерзость сочинил "пахнущий клопами!" -- Теперь и я иначе называть его не стану.-- А еще Современник чуть не хвалит.-- Позорная вещь -- наша журналистика и критика -- правду сказать! 68

Я сильно работаю, и воспользуюсь моим невольным затворничеством -- авось что нибудь удачное выдет! -- По крайней мере то могу сказать, что добросовестнее я никогда не работал. 69

Прощай, брат. Будь здоров и весел. С тех пор как холера щёлкает здесь на каждом шагу, я стал равнодушнее и храбрее -- ей-богу.-- А все-таки лучше, еслиб она не щелкала.-- В 4 верстах отсюда, целое дворянское семейство вымерло -- хоть дом заколачивай. Что будет -- то будет.


Твой Ив. Турмнев.


На обороте:

P. S. Не застанет ли это письмо Анненкова в Москве? -- Я его не зову сюда -- что за охота теперь ехать -- но я отсюда никуда не выеду -- а потому ты можешь продолжать писать мне сюда.-- Я просил тебя о книгах моих у Арнота,-- достал ты их и передал ли Лобанову?

Еще просьба: сделай одолжение, возьми книгу Стихотворений Фета, отметь карандашом все неудачные стихи и места -- и пришли мне ее с этими заметками. Я прибавлю свои -- и пошлю все это Фету для исправления или переделки -- я это ему обещал.-- Не забудь это -- и если можно, сделай это поскорей. 70

Скажи также Некрасову -- он у меня оставил легавого щенка -- по прозвищу: Каштан... Из него вышла здоровенная, но к делу мало годная собака.-- Что он прикажет с ней сделать?


27

Боткин -- Тургеневу


Москва. 10 Июля 1855 г.


Спасибо, что ты написал мне, -- а то я думал, что ты уехал на охоту. По твоей рекомендации я вчера вечером прочел повесть Нарской -- это премилая повесть, лучше всех до сих пор напечатанных женских повестей. Кроме прелести рассказа и сюжета, задуманного очень умно и искусно -- в ней есть некоторый юмор и веселость, которые возбуждают невольную симпатию читателя к автору. Одно только лицо плохо обдумано -- Нелли: оно началось и осталось в тумане. Но во всем чувствуется очень грациозный, умный и даже смелый рисунок, -- нет нисколько болтовни, везде чувство такта, мотивы верны -- словом милое произведение, которое читается с интересом и удовольствием. Все это, разумеется, в женской сфере, в которую не входит вопрос о поэтическом чувстве, о глубине и силе мысли, о сильном и сочном колорите, и обо многом другом. Признаюсь, такие хорошие женские повести я читаю с каким то особенным удовольствием; для меня интерес их заключается не в сюжете, а в движениях женского ума, в процессе женской особого рода наблюдательности, в процессе их симпатий и антипатий, вообще в движениях женской души, которую мы так мало знаем. С одной стороны произведения Сальяс, -- кроме ее "Ошибки" 71 вовсе ничтожны -- пустые сочинения, -- в которых женского -- только одно слабомыслие, болтовня и безалаберность -- и ни одного из глубоких и оригинальных женских качеств. А эти качества чувствуются в повести Нарской. Нарекая -- есть собственно княжна Шаликова, сестра жены Каткова. {Она девушка, лет около 40. Живет в деревеньке, в 45 верстах от Москвы: очень бедная. Зимой или часть зимы живет у сестры (Катковор). (Прим. Боткина.)} -- Говорят, что она, к сожалению, нехороша собой. Но какая умная и милая натура! Дай бог только, чтоб она не сошлась с московским ученым кружком: вообще эти кружки везде гибель для женских литературных талантов. Они погубили Ж. Санд, Сальяс и, вероятно, многих других. Я понимаю, отчего женская фантазия вянет от соприкосновения с этими схемами, выработанными и вычитанными в духоте кабинетов, и проч., что ты очень хорошо понимаешь. Надо бы перечесть повести Ган, -- помнится это была женщина с талантом -- и мы ее совершенно забыли.

О странном обстоятельстве долга твоего Белинской -- узнаю -- и для этого съезжу к ней сам на днях. А с Кетчером бывало, что он переврет совершенно добросовестно.

14 Июля. Я не отсылал к тебе этого письма потому, что хотелось самому разузнать дело от Белинской. Нет, Кетчер не переврал. Она показывала мне твое заемное письмо на 1080 руб. сер. Тютчев заплатил ей только проценты с 1853 г. 20 мая по 20 мая 1854 г. Следовательно ты должен Белинской проценты с 20 мая 1854 г. по 20 мая 1855 г. т. е. 86 руб. Кроме этого ты должен ей остаешься по заемному письму 1080 руб. Тютчев заплатил ей только за библиотеку 300 руб. сер.

Видел я дочь ее: она похожа на отца, -- но жаль, что губы необыкновенно тонки: они дают лицу характер хоть умный, но недобрый.

Представь себе дикую странность мою: ведь я не совсем согласен с тобою относительно диссертации Чернышевского. 72 В ней очень много умного и дельного. Дико только его определение Искусства, "как суррогата действительности". Но неоспоримо и то, что прежние понятия об искусстве -- очень обветшали и никуда не годятся, вследствие изменения нашего возрения на природу и действительность; Вдумайся в это и ты сам согласишься хотя в том, что прежние определения Искусства, в которых мы воспитались, -- крайне неудовлетворительны. По крайней мере меня не удовлетворяет ни одно из прежних определений Искусства. По мне, большая заслуга Чернышевского в том, что он прямо коснулся вопроса, всеми оставляемого в стороне. С самого начала реальной школы -- вопрос был решен против абсолютного значения Искусства. Прежде противупоставляли природу и Искусство; теперь природа стала фундаментом Искусству -- es sind Rosen, die zugleich im Himmel glühen. {Это розы, которые к тому же рдеют в небесах.} Что такое собственно поэзия, как не прозрение в сокровеннейшую сущность вещей! т. е. действительности. Карлейль где-то говорит: "сердце природы -- есть всюду музыка -- достаньте только до него". Во всяком глубоком взгляде -- непременно есть поэтическое. По мне Гегель исполнен поэзии.-- Как хотелось бы об этом поговорить с тобой, -- а писать -- нет терпения.

Как меня обрадовали слова в последнем твоем письме -- что ты так добросовестно теперь работаешь, как никогда прежде. Ах, милый Тургенев,-- именно дорожи добросовестностью труда и не думай о том, -- что из этого выдет. Ты словно кокетничаешь с своим талантом и боишься быть самим собой. От этого в произведениях твоих -- так мало чувствуется личности автора. Подумай: ведь ты не высказал и сотой доли того, что проходит по душе твоей! И неистощимое богатство твоей милой натуры -- увы! услаждает только одних близких к тебе. Не бойся раскрыть свою душу и стать перед читателем лицом к лицу. Брось все теоретические личности, которыми ты любишь прикрывать себя: следуй движениям своего сердца без робости и осмотрительности. Wage du zu irren und sm Traumen! {Опасайся заблуждений н мечтаний.}

Я живу с Некрасовым в Парке, на даче, обращенной в поле. Перед нами лес и рожь. Уединенно и славно. Живется нам очень хорошо. Здоровье его кажется мне лучше стало -- но оно зависит от тепла -- что-то скажет осень. Настроенность души у него самая мирная. Авд[отья] может быть приедет сюда на неделю. В Москве холера теперь меньше стала.

Я получил от тебя через Лобанова 20 р. сер. и ему отдал книги, взятые мною у Арнота.

Вот наш счет с тобой:

Заплатил я на почту за пересылку седла 5.50

За обливальную машину 15.--

За пересылку ее 3.50

24.00

Следовательно за тобой остается 4 руб.

Я не люблю дидактических стих. Некрасова.

Ты навалил на меня нелегкую работу отмечать дурные стихи Фета. Но ты в этом лучший судья, чем я. Напиши мне, есть ли у тебя Экземпляр стихотворений Фета, -- если нет я вышлю к тебе. Пока прощай; твой


В. Боткин.


Поклонись пожалуйста милейшему Колбасину.

Чуть было не забыл написать тебе адрес Дружинина.


На станцию Поля (за Нарвою).

Его Высокородию

Федору Леонтьевичу Трефурту

для передачи А. В. Дружинину.


В 9 No "Москвитянина" напечатана очень интересная статья о Севастополе, Берга, издателя песен. Он чем-то у Горчакова. Разумеется таланта в ней очень мало в сравнении с статьей Толстого, 73 -- но статья Берга -- интереснее, потому, что подробнее.

Представь себе: Салеников 74 -- как ни в чем ни бывало, -- стал ходить ко мне очень часто -- и теперь редкой день не бывает на даче. Он и всей душой погружен в женщин -- или вернее сказать в девок, -- возится с ними, тоскует по женитьбе, идеалист, рыцарь печального образа, добрейший человек, пустейший. Вся неприятность на него -- прошла во мне. Бог с ним!

Если тебя от приглашения Некрасова остановит недостаток в деньгах -- то это вздор: я тебе могу дать сколько тебе нужно. Сначала пожил бы с нами дня 3--4 на даче, -- а потом и в путь. В Москве теперь холера очень ослабела -- заболевает человек по 12 и 15 и то уменьшается. Отвечай пожалуста.


Приписка Некрасова.


Милейший Тургенев, как то на днях я тебе наворотил такое письмище, что оно может ответить за пять, и теперь мне можно ограничиться несколькими словами. Рад, что ты работаешь усердно -- ты знаешь, что я бескорыстно люблю твой талант, твою литературную известность, и поэтому поверишь, если я скажу, что сильно желаю, чтоб твое новое произведение перещеголяло все твои прежние. Кстати о любви. Для меня лучшее доказательство, что я тебя люблю заключается в том, что я почти вовсе лишен способности хвалить тебе в глаза твои сочинения и очень наклонен умалять перед тобой их цену, в надежде поджечь тебя на что нибудь лучшее. Это так. Всякий любит по своему. Но впрочем это мимоходом. А главное: что -- ты не думаешь ехать ко мне в деревню? Напиши. А если думаешь, то приезжай-ка в Москву и поедем. Я кончил лечение. Меня сильно подмывает пострелять тетеревей,-- писал во Владимирскую деревнишку (где дичи бездна) там тоже нет холеры. И так поехали бы или туда, или в Ярославскую, -- расстояние одинаковое. Теперь я не шутя тебя приглашаю, ибо решился провести с месяц в деревне. Пиши мне об этом. Если тебя запугают расходы, то не пугайся: деньги ни на что кроме дороги не нужны. Говорю тебе, что если ты попадешь в Ярославскую деревню, то там ждет тебя изрядное число дичи и тьма поклонников твоих "Записок" и тебя, а если во Владимирскую, то там не знаю есть ли твои поклонники, -- за то дичи бездна. Итак выбор будет зависеть от тебя. Мне же все равно -- куда ни поехать.75


Твой Н. Некрасов..


28

Тургенев -- Боткину и Некрасову


С. Спасское.

25-го Июля 1855.


Любезные друзья мои, Боткин и Некрасов -- непонятным для меня образом Ваше письмо от 10-го дошло до меня только вчера -- и я, подосадовав сильно на аккуратность наших почт, спешу отвечать. Предваряю однако что по причине нестерпимого зноя и порядочной хандры -- письмо мое будет невелико. Хандра моя собственно происходит от того что с утра мои нервы раздражаются погребальным звоном и голосьбою баб на кладбище -- (вы помните, оно у меня под окнами)... Холера свирепствует -- а уехать нельзя ни к вам, ни на охоту -- никуда -- и не по причине денег, за предложение которых я все таки благодарю вас.-- Спасибо тебе, милый Некрасов, за твое радушное предложение -- дичи мы, я уверен, наколотили бы пропасть, тем более мне досадно, что это все по усам течет, а в рот не попадает. Что делать!

Очень я рад, любезный В. П. что тебе понравилась повесть Нарской. Что же касается до книги Чернышевского -- вот главное мое обвинение против нее: в его глазах Искусство есть, как он сам выражается, только Суррогат Действительности, Жизни -- и в сущности годится только для людей незрелых.-- Как ни вертись, Эта мысль у него лежит в основании всего.-- А это, по моему, вздор.-- В действительности нет Шекспировского Гамлета -- или, пожалуй, он есть -- да Шекспир открыл его -- и сделал достоянием общим. Чернышевский много берет на себя если он воображает что может сам всегда дойти до этого сердца Жизни, о котором ты говоришь.-- Воображаю я его себе извлекающим поэзию из Действительности для собственного обихода и препровождения времени!-- Нет, брат, его книга и ложна и вредна -- мы когда нибудь с тобой пространно об этом потолкуем.

Я воспользовался невозможностью ездить на охоту -- и вчера окончил большую повесть листов в 7 печатных.-- Писал я ее с любовью и обдуманностью -- что из этого вышло -- не знаю.-- Дам ей полежать, потом прочту, поправлю -- а списавши, пошлю к тебе -- что-то ты скажешь?-- Что-то скажет Некрасов?70

В последнем моем письме к нему я просил о высылке Бернса -- не забудь это исполнить -- для него же.77 -- Так же пришли мне Фета, с поправками.

Я навел справки о векселе Белинской. Оказывается что я действительно не выплатил его, а выплатил другой.-- С этим письмом ты получишь 90 рублей сер.-- из коих 4 тебе -- а 86 проценты по Май месяц 1855-го г.-- Я бы послал ей сам да не знаю ее адреса.-- Будь так добр, доставь ей эти деньги -- и вели сказать что я извиняюсь перед ней и в Октябре, когда ее увижу -- готов ей заплатить если она хочет, капитал -- или буду продолжать платить ей проценты.-- Пришли мне ее адресе -- я ей сам напишу.

Прощайте, друзья; жарко так что перо из рук валится.-- Желаю вам всего хорошего, здоровья и веселья.-- Крепко жму вам обоим руку, благодарю за память и остаюсь


Преданный вам Ив. Тургенев.


P. S. Арнот мне бог знает что прислал, книги, которые я уже от него же получил -- Отошлю их ему назад.


29

Боткин -- Тургеневу


Москва, 5 Августа 1855.


Спешу написать тебе несколько слов между разного рода хлопот. Брат у меня захворал -- и я ежедневно должен по нескольку часов заниматься торговыми делами и через три дня еду в Нижний на ярмарку.-- Присланные от тебя 90 руб. сер. получил и из них 86 руб. заплатил М. В. Белинской; посылаю тебе ее расписку, писанную карандашем, -- чернил у ней в то время не случилось. Вот ее адрес: в Александровском институте, возле Мариинской больницы. Она очень рада иметь за тобою деньги и [ни]сколько не думает просить тебя о заплате. Попомни только, что проц. заплачены ей по 23 Мая 1855.

А мы все продолжаем жить на даче; на днях приехал ко мне Панаев. Дела по Современнику действительно были очень стеснены, но теперь все уладили. 78 Он после завтра уезжает в СПБ. Вторая статья Толстого о Севастополе 79 -- необыкновенно хороша, -- но она напечатается с большими изменениями, или лучше сказать с переменою духа ее. Толстой, в противуположность первой своей статьи,-- взглянул на дело с буднишной, ежедневной стороны и вместо постоянных героев,-- выводит просто людей, очень любящих жизнь и смотрящих на смерть и раны с практической точки здравого смысла. Статья унылая; она непременно произвела бы самое дурное впечатление. И какой большой, тонкий талант!

С тем, что ты говоришь о диссертации Чернышевского -- я, разумеется, в сущности согласен. Чернышевский не прав только в том случае, когда дело идет о поэзии, т. е. о самой существенной и идеальной стороне искусства; но зато произведения Писемских и tutti quanti -- по моему как нельзя лучше подходят под определение: суррогат действительности -- не более. Формальный талант в литературе -- все равно, что дагеротип -- в живописи. Я до сих пор не могу растолковать себе твоего удивительного восторга от Писемского; -- в этом отношении, мне кажется, в тебе есть какое-то недоразумение с самим собой.

Сердце мое забилось от радости, когда я прочел в твоем письме, что ты окончил уже большую повесть. Об одном прошу тебя, -- прежде нежели ты пошлешь ее для печати -- дай мне прочесть ее. Пожалуста -- выполни мою просьбу.

Григорович, -- проехал здесь опять к себе в деревню. Фетом непременно займусь, -- но теперь ей богу нет времени. Холера здесь в самом незначительном виде. Представь себе, Некрасов последнюю строфу своего прекрасного стихотворения "к своим стихам" с которого я взял у тебя список -- переменил. 80 Вышла дидактика, к которой он стал так склоняться теперь. Я разумею последную строфу, начинающуюся: "Та любовь etc"... Или ему стало совестно перед Авд[отьей]? Не понимаю. Она очень хороша теперь с ним: внимательна и женственна, -- на сколько она может быть женственной. Впрочем мы живем очень приятно.

Пока прощай -- а ты все-таки пиши мне, когда будешь расположен писать. Право, я очень люблю тебя.


Твой В. Боткин.


30

Тургенев -- Болтину


С. Спасское.

9-го Авг[уста] 1855.


Милый Боткин, обращаюсь к тебе с следующей просьбой: сделай одолжение вышли мне по прежнему 10 фунтов чаю, 5 по 3 р. сер.-- 5 по 2 р. 50 к.-- Да еще будь так добр -- купи мне на шубу темного плотного сукна 2-х аршинного шесть аршин рубля по 4 и енотовый воротник.-- Извини меня что я обременяю тебя такими глупыми комиссиями -- да я надеюсь на твою доброту.-- Денег я сию минуту выслать не могу -- а вышлю их через неделю.-- Да напиши мне о себе и о Некрасове --что вы делаете хорошего -- и как его здоровье.-- Мое, славу богу, порядочно.-- Завтра еду на дупелей. Да что же вы Бернса мне не присылаете? -- До свидания.


Твой Ив. Тургенев.


31

Боткин -- Тургеневу


Москва 30 Августа 1855.


Я с час как приехал в Москву и спешу тебе сказать, что на днях выполню все твои поручения,-- а ты напиши мне поскорей, -- в какую цену купить тебе енотовый воротник, -- по крайней мере назначь от какой и до какой цены он должен быть?

Мы с Некрасовым расстались 12 Августа; я слышал, что у него в Петерб[урге] доктора нашли в горле знаки сифилиса, -- от того произошла его утрата голоса. Из других худших зол, -- увы! это еще лучшее; -- по крайней мере лучше чахотки.--

Напиши мне поскорее и будь здоров.


Твой В. Боткин.


В Нижнем видался с Анненковым -- и проводил его в Симбирск здоровым.

Когда ты думаешь быть в Москву?


32

Боткин -- Тургеневу


23 Сентября 1855. [Москва].


Ну что ты засел в деревне? Приезжай пожалуста, я тебя не дождусь. И ничего, между тем, о тебе не слышу. Â из Москвы мы поедем вместе в Петербург. Ты уже знаешь о такой тяжелой смерти Вл. Милютина, которая меня решительно изумила. И кто бы мог подумать, что любовь играла тут главную роль! Но я не могу не удивляться этой твердой решимости -- и воспоминание о нем сделалось для меня серьезным и искренним. Он никому не объяснил причину своей смерти; письмо, которое он накануне ее писал к брату своему Николаю,-- заключалось в двух строках; сжег сам все свои бумаги -- и умер застрелившись в сердце. Я велел послать к тебе чай, о котором, ты писал. Сукно на шубу -- я тогда же купил и, по письму твоему, оставил у себя до твоего приезда. До скорого свидания


Твой В. Боткин.


Здесь все поговаривают о новых журналах: Кошелев и Хомяков будто бы имеют уже обещание Министра на издание журнала по книжке через 3 месяца. 81 Будто бы и Катков имеет обещание министра на издание журнала. 82 Но мне кажется, что все это не более как pia desideria. Что твоя повесть? Я жду ее с нетерпением. "Плотничья Артель" по моему мнению не оправдала похвал, какие ходили о ней. 83 Ты был, вероятно, увлечен чтением Писемского. Даже досадно, как он не умел воспользоваться своим сюжетом.


33

Боткин -- Тургеневу


30 Декабря 1855. [Москва].


Что ни говори,-- а портрет -- великое дело. Ты не можешь представить себе, какую ты мне сделал радость своим портретом! Как мне весело с ним. Взглянешь на него -- и хорошо сделается на душе: словно ты со мной и смотришь на меня так тихо и приветливо, как ты иногда смотришь -- и словно между нами идет тихий и задушевный разговор.-- Ты верно улыбнешься моим "излияциям" -- а все-таки спасибо тебе. Да ты об этом не можешь судить -- ты в постоянном развлечении, -- а я все один и люблю быть один. Мне только и хочется видеть тебя да Некрасова, а вы далеко. А из всех здешних господ -- кажется лет хоть десять никого не увижу и на одиннадцатый также видеть не захочется.

Ну, что жь тебе сказать? Нечего, брат; даже на грош интересного не случилось ни со мной, ни вокруг меня. Мрачные дамы так же тяжелы и мрачны и составили из себя какой то напряженый Ареопаг, с остервенением смотрящий на все простое и естественное. Мущины примыкающие к ним заражены тем же -- словом -- самый удушливый воздух. Впрочем -- не только этих дам -- и никаких -- мне все это время видеть не хотелось. Вожусь с Карлейлем до поту лица 81 -- авось кончу к 15 Декабря {Так в подлиннике -- описка, вм. "января". (Ред.)} -- и тогда к вам -- отвесть душу. Жажду знать о Рудине -- ладно ли идет,-- Некрасов доволен. Не торопись только ты -- да будь самим собою, -- тем, -- за что так любят тебя те, которые очень немного любят людей, любят, не смотря что ты -- такое скупое сердце.

Прощай -- ах забыл было.-- Передай милому Колбасину мой сердечный поклон и благодарность мою за милое письмо его -- я буду отвечать ему, -- а теперь так пока кланяюсь.


Твой В. Боткин.


Я получил портрет третьего дня.


34

Тургенев -- Боткину


С.-Петербург.

3-го декабря 1855.


Милый Боткин,


Едва ли не каждый день собираюсь я к тебе писать -- да все представлялись разные помехи.-- Но получив твое письмо, я тотчас взялся за перо. Очень рад что портрет мой доставляет тебе некоторое удовольствие -- если он глядит па тебя дружелюбно -- значит, он похож.-- Ты уже знаешь от Некрасова что Толстой здесь и живет у меняöb.-- Очень бы я хотел чтобы ты с ним познакомился.-- Человек он в высшей степени симпатичный и оригинальный.-- Но кого бы ты не узнал -- это меня, твоего покорного слугу. Вообрази ты себе меня, разъезжающего по загородным лореточным балам, влюбленного в прелестную польку, дарящего ей серебряные сервизы и провожающего с нею ночи до 8 часов утра! -- Неправда ли -- неожиданно и не похоже на меня?-- И между тем оно так. Но теперь я объелся по горло -- и хочу снова войти в свою колею -- жить философом и работать -- а то в мои лета стыдно дурачиться!

Я уже многое переделал в Рудине и прибавил к нему.-- Некрасов доволен тем, что я прочел ему -- но еще мне остается потрудиться над ним. К 15-му числу я надеюсь -- все будет кончено.-- Пожалуйста, приезжай -- мне так хочется чтобы ты здесь застал Толстого.-- Он бы уже уехал, в следствие полученного письма из деревни -- еслиб не случилось обстоятельства, задержавшего его.-- Он тебе чрезвычайно понравится -- ты увидишь! --

Воображаю себе, что ты не очень должен веселиться в Москве, Приезжай -- и Некрасову ты этим сделаешь великое удовольствие.-- Здоровье его не хуже прежнего -- но он, кажется, хандрит.--

Кстати, повар Петр просит меня убедительно напомнить тебе о нем для Купеческого Московского клуба -- а то, говорят, d'autres se mettent sur les rangs {Другие хотят занять это место.} -- a лучшего повара вы не найдете.

Здесь все обрадованы сдачей Карса. Да и слава богу, наконец!--

Жажду тебя видеть -- приезжай -- покажу тебе Надежду Николаевну -- ты в нее влюбишься.

До свидания -- обнимаю тебя.


Твой

Ив. Тургенев.


35

Тургенев -- Боткину


[3 Февраля 1856].


Милый Боткин,


Пишу тебе всего два слова.-- Сегодня по почте отправляется к тебе посылка на имя Е. А. Лодыженской -- я надеюсь что ты уже отослал ей письмо, которое я написал ей на твое имя -- вот тебе случай познакомиться.-- Здесь все идет недурно -- 2-ая книжка Современник]а немного запоздала, но будет очень хороша ("Филантропа" пропустили)86 -- все тебе кланяются -- будь здоров и возвращайся сюда при первой возможности.--

До свидания.


Твой Ив. Тургенев.


P. S. Посылка эта состоит в повести г-жи Лодыженской, которую она потребовала к себе обратно.


36

Боткин -- Тургеневу


3 февраля 1856. [Москва].


Удивило меня письмо твое для передачи Лодыженской -- вчера был я у нее и просидел часа полтора. Надобно сказать, что я ехал к ней с полною симпатиею и удовольствием, -- а в продолжении моего визита несколько раз чувствовал некоторую скуку. Вообще она показалась мне несколько странною, -- но в сущности очень хорошею женщиной. Она едва только начинает поправляться от болезни после родов -- и потому бледна и худа страшно. К литературе, кажется, она имеет великую страсть -- и едва ли счастливую. Худо то особенно, что она уже мечтает получать деньги за свои повести! Сколько я мог заметить в натуре ее нет поэтического, а головного раздражения не мало. Кажется она весьма ограниченно образована и развита и вообще мало была с действительно порядочными людьми. Но, повторяю, в сущности она положительно хорошая женщина, натура честная и правдивая. Я сию минуту невольно вспомнил Ольгу Александровну: {Тургеневу.} какое, почти бесконечное, расстояние!! Особенно жаль того, что литературные поползновения выходят у Екатерины Алексеевны не из души, а из одной голо вы. Как должны быть сухи ее произведения! Она много говорила мне о каком-то г-не Кроткове и хотела с ним меня познакомить. Кажется -- это московский философ дамский: по-видимому он имеет на нее большое влияние. В понедельник она звала меня к себе обедать. Вообще это знакомство меня интересует и эта маленькая женщинка для меня несколько любопытна. Есть что-то тревожное и неустановившееся на дне ее души. Может быть это следствие ее недавнего потрясения от потери мужа и родов, -- а может быть это принадлежит к свойствам ее натуры. В Сальяс меня всегда поражала эта внутренняя тревожность: кажется, она принадлежит к сухо-страстным натурам Еще кажется мне, что Екатерина Алексеев, не была счастливой в своей жизни. Чувствуется что-то неудовлетворенное и жаждущее в этой женщине. Я понимаю почему она тебе не понравилась. Мне кажется, что она решительно лишена поэтического чувства, а вместе с тем и чувства природы и чувства музыки: вообще натура не самобытная и внутренно бедная,-- но одаренная страстностью и воображением. Но все, что я пишу, -- может быть вздор и пустяки: смешно судить по одному визиту о целой натуре человека. Только одна привычка говорить тебе все, что проходит по душе -- дает мне смелость говорить все это. Я того мнения, что человек всегда лучше того, чем он кажется. В одном положительно я убежден, что перед Екатер. Алекс, с уверенностью можно поставить +, не --. А и это уж очень хорошо,-- потому, что перед всеми Московскими дамами для меня решительно стоит --.

Пока прощай.


Твой В. Боткин.


37

Тургенев -- Боткину


С. Петербург.

8-го февр[аля] 1856.


Милый Боткин,


Получил твое письмо о Лодыженской. Характеристика ее так верна, что остается удивляться, почему ты с таким тонким пониманием человеческих физиономий никогда ничего не сочинял сам? -- Посылка (т. е. повесть ее) к тебе уже отправлена -- и ты вероятно -- ее уже получил и отвез.-- Однако я полагаю, тебе все-таки будет приятно знакомство с Лодыженской: она именно + а не --.

Что тебе сказать об нас? -- Все идет помаленьку. Я познакомился с Гагариной, которая мне чрезвычайно понравилась.-- Некрасов поправляется. С Толстым я едва ли не рассорился -- нет, брат, невозможно чтоб необразованность не отозвалась так или иначе. Третьего дня, за обедом у Некрасова, он по поводу Ж. Занд, высказал столько пошлостей и грубостей, что передать нельзя.-- Спор зашол очень далеко -- словом -- он возмутил всех и показал себя в весьма невыгодном свете.-- Когда нибудь расскажу тебе -- а писать неловко.

Фет уехал.-- Стихотворения его все приведены в порядок и уже поступили в ценсуру. На днях начнется печатание.

Как в Москве понравилась 2-я книжка Современника и какое составилось там окончательное мнение о Рудине? -- Напиши мне это. А 3-я книжка Русского Вестника недурна. Островский приехал вчера.-- Я тебе сообщу какое он произведет здесь впечатление -- и какое на него произведут впечатление.

Вчера у Штакеншнейдер на домашнем театре давали "Школу гостеприимства" -- и она произвела скандал и позор -- половина зрителей с омерзением разбежалась -- я спрятался и удрал -- а Друясинин стоял среди публики как утес среди волн.-- Григорович, который все еще тут витает, совсем не явился. Лучше всего было то, что эту чепуху приписывали мне.-- Я пережил трудные минуты -- да и можно ли было вытащить на свет божий этот фарс, годный только в каникулярные дни в степной деревне?87--

Третьего дня я был на генеральной репетиции "Чиновника", пиесы Соллогуба.-- Вера Caмойлова очень была мила. Искуственна до конца ногтей -- но и сама пиеса искуственна, точно написана для Gymnase, с добродушным полковником, комическим лицом, великодушным jeune premier -- и кокетливой вдовой.-- Впрочем ты знаешь "Чиновники".-- Ее ставят теперь у Марьи Николаевны 88 -- и Соллогуб est redevenu inabordable et insolent. {Сделался неприступным и невыносимым.} Чорт с ним!

Прощай, брат, будь здоров.-- Если ты сам скоро сюда не приедешь, то я увижу тебя в начале Марта. Будь здоров и кланяйся всем которые меня в Москве помнят.-- Я думаю, тебе кланяться придется не много.

Прощай.


Твой

Ив. Тургенев.


38

Тургенев -- Боткину


С. Спасское.

17-го Мая 1856.


Саго D. Basilio, не сердись на меня.-- При всем моем желании, не могу, едва только приехавши и кое-как устроившись -- не могу опять оторваться от места и тащиться 900 верст -- тем более что в Июле мы, если будем живы и здоровы -- непременно увидимся. Я уже послал отсюда недостававшую бумагу (свидетельство Губернского Предводителя) -- и буду теперь ждать известия о выдаче мне заграничного паспорта. На дороге в Петербург я к тебе заеду и поживу у тебя несколько дней.-- С тех пор как я уехал из Петербурга -- я никакого известия ни о ком не имею.-- Пожалуйста, извини меня перед теми из приятелей, которые к тебе приедут. Дружинин наверное будет -- он не то, что наш брат: держит, коли обещает. Что Некрасов -- получил ли паспорт и будет ли у тебя?-- Напиши мне два слова, пожалуйста.

А между тем я здесь ничего не делаю -- à la lettre {Буквально.} ничего. Видно такова судьба моя чтобы ничего не дать в "Русский Вестник". Ем ужасно (что я масла истребляю, уму непостижимо!). Сплю очень хорошо -- читаю историю Греции Грота -- и, поверишь ли, мысли -- так называемой творческой, (хотя между нами сказать, это слово непозволительно дерзко -- кто осмелится сказать не в шутку что он -- творец?!) -- одним словом никакого сочинения в голове неимеется. Я начал было одну главу следующими (столь новыми) словами: "В один прекрасный день" -- потом вымарал "прекрасный" -- потом вымарал "один" -- потом вымарал все и написал крупными буквами: е.. на мать! да на том и покончил.-- Но я думаю, Русский Вестник этим не удовлетворится. Вот третий день как погода исправилась -- а то чорт знает что за мокрые кислые тряпки висели на небе! -- Графиню я видел-- она не совсем здорова.

Душа моя, обнимаю тебя -- и всех друзей из Петербурга. Будьте все здоровы и веселы -- а я остаюсь навсегда


Твой

Ив. Тургенев.


P. S. Напиши мне хоть несколько строчек-- да кстати -- не знаешь ли ты, отправил ли дядя Петр Николаевич ко мне моего человека? Его до сих пор нету.


39

Тургенев -- Боткину


С. Спасское.

19 мая 1856.


Я тебе написал письмо о разном вздоре, милый Боткин -- а о самом важном позабыл -- а именно -- я тебя попрошу сделать мне одолжение -- и вексель отсрочить, т.е. переписать еще на год.-- Деньги за проданный лес пошли на уплату последнего частного долга, доставшегося мне от покойной матери -- и который очень меня тревожил.-- Ты теперь вексель заяви где следует -- а когда я буду в Москве, мы его перепишем.-- А как подумаю -- не приехать ли мне к вам 1 Июня? -- Право, это я сделаю. Напиши мне, кто у тебя есть и будет -- и что Некрасов? -- Едет ли за границу и когда? -- Да вот еще моя просьба -- узнай от вдовы Белинского -- ведь она с прошлой весны процентов не получала?-- Я могу ей прислать или привести (если я решусь выехать к 1 Июню) проценты до весны будущего года. А у Петра Николаевича ничего не узнавай -- человек мой прибыл.

Жду твоего ответа и обнимаю тебя.


Твой

Ив. Тургенев.


P. S. Спасибо за исполнение поручений.


40

Тургенев -- Боткину (и Дружинину)


С. Спасское.

26-го Мая 1856.


О мои Кунцовские друзья.


Вы писали мне виршами, виршами отвечу и я --

Ваше письмо поразило меня в самый центр сердца

И произвело в нем боль язвительнее перца.

Тем она жесточе что я все таки поехать не могу...

Но в Июле я буду непременно -- в этом я не солгу. 89

Получил я вчера приятное известье,

Адресованное в мое поместье --

Что паспорт мой уже подписан и готов --

И за границу меня пустили без лишних слов.

В следствие этого событья

8 Июля хочу в Кунцове быть я.--

А 16-го я буду в Петербурге, а 21-го уеду, если буду жив и здрав.-- Досадно мне что я вероятно уже не застану Дружинина в Кунцове -- что делать?--

Известия сообщенные о Некрасове меня очень огорчают.-- Что это за сумасшедший человек, господи!-- И если уж он хочет остаться на лето в России, то не лучше ли ему было провести месяца два с тобой, как в прошедшем году? --Но когда его волна подмоет, уж он удержаться не может... Жаль мне его и досадно на него!

Совершенно неожиданно был у меня здесь Дмитрий Колбасин -- (он имел казенное поручение в Волхов и заехал ко мне на 48 часов).-- Он мне сообщил что Муму пропущена и печатание моих безделушек начнется скоро90.-- А я продолжаю ничего не делать -- решительно ничего -- за то, брат, ем и сплю... Тьфу! плюю, чтобы несглазить.--

А что твоя статья о Фете?91-- Очень рад я слышать что "Лир" кончен92. Я получил от Ладыженской письмо, в котором она меня пресерьезно спрашивает, как я думаю, анализ вреден или полезен? -- Вот не было печали...

На счет процентов все исполню в точности. Жизнь веду я очень целомудренную и очень даже этому рад, после зимних эксцессов.

Прощай, душа моя -- целую тебя в лысое чело и остаюсь навсегда


Твой

Ив. Тургенев.


P. S. Все здешние (и Толстые) очень тебе кланяются -- и Дружинину. Льва Николаевича сестра его ждет с нетерпеньем.-- Не знаю как у вас, а у нас погода -- пакостно-безобразная.


41

Тургенев -- Боткину.


С. Спасское.

11-го июня 1856.


Что это с тобою, hermano mio, caro D. Basilio? {Брат мой, дорогой Дон-Басилио.} Твое письмо очень печально -- и ты видимо хандришь. Неужели твоя нога так разболелась? В таком случае, пей декокт, скрепя сердце -- и старайся выздороветь.-- А в будущее ты не гляди слишком унылым взором.-- Если соскучишься, приезжай зимой в Париж, отыщи меня и мы очень благополучно проведем время, -- за это я тебе ручаюсь.

А я здесь продолжаю подвизаться на поприще совершенного бездействия.-- Даже как-то мне дико подумать, что я когда-то занимался сочинением разных повестей.-- Вчера я с большим усилием придумал следующий сюжет: "один молодой человек хотел-было жениться; но подумал -- и женился".-- Хорошо? Вот какой стих на меня нашол.

Толстой был у меня -- и уехал. Толстая гостила с неделю и тоже уехала.-- Дней через десять я отправляюсь на охоту за тетеревами в Калужскую губернию -- а 6-го числа Июля я у тебя в Кунцове непременно!-- Эх, кабы к тому времени застать у тебя и Дружинина и Григоровича!-- Каратеев еще не вернулся -- но по слухам цел и невредим.-- Фет прислал мне свою поэму 2 Липки -- не очень хорошо -- и стихотворение "Петербургская ночь", где следующие 10 стихов, особенно последние меня приводят в восхищение:

Вчера я шол в ночи! -- и помню очертанье

Багряно-золотистых туч...

Не мог я разгадать: то яркое сиянье --

Вечерней ли зари последнее прощанье,

Иль утра пламенного луч?

Как будто среди дня замолкнувши мгновенно

Столица севера спала,

Под обаяньем сна горда и неизменна --

И над громадой -- ночь, бледна и вдохновенна,

Как ясно-видящая -- шла.

Покажи это Дружинину.-- Немного он вдался в преувеличение в своей статье о Фете в Б. д. Ч.-- но все таки статья славная -- а статья об Огареве -- прелесть.-- Это настоящий тон, дельное дело; в Дружинине сидит Русский reviwer в отличнейшем смысле слова94.-- Я много жду от Б[иблиотеки] д[ля] Ч[тения] под его командой. Если я не превращусь окончательно в животное, напишу непременно для него рассказ (entre nous soit dit, {Между нами говоря.} только для него и напишу -- а Русск. Вестник и От[ечественные] Записки -- хоть секи меня -- не могу!)

А плохие ты мне даешь вести о Некрасове... Этого -- (в таких размерах) -- я признаюсь не ожидал.-- Видно, отсутствие порядочного женского влияния, женского общества ничем заменить нельзя, и навсегда отразится в жизни человека.-- В какие же тут вступать можно продолжительные отношения? -- Жаль мне очень его, для него же самого.-- Его и за границу не утащишь -- хоть он и пишет мне, что поедет со мной.

Дядя и все его семейство благодарит Дружинина и тебя за память.

Ну, дружище, до свидания в начале Июля. Не хандри пожалуйста -- и выздоравливай.-- А ты думаешь, я Ладыженской написал? -- Не написал и не напишу.-- Бог с ними, с этими женщинами, которые все гоняются за собственным хвостом.-- Это прилично только котятам. Обнимаю тебя и милого Дружинина.


Ваш Ив. Тургенев.


42

Тургенев -- Боткину


С. Спасское.

24-го Июня 1856.


Милый Боткин,


Пишу тебе сегодня всего два слова -- а именно: я сейчас еду за 125 верст отсюда в Калужскую губернию на тетеревиную охоту -- пробуду там до 7-го июля -- 9-го буду дома (это уже непременно если буду жив и здоров) 12-го выезжаю отсюда, 13-го вечером я в Москве и 14-е и 15-е провожу у тебя в Кунцове -- а 21-го я уже должен садиться на пароход в С.-Петербурге. Впрочем так как 10-е Июля будет во вторник т. е. в почтовый день -- я тебе дам знать еще раз по почте о дне и часе моего приезда.

Хорошо бы если к тому времени я кого нибудь застал у тебя -- наболтаться на последях.-- Ну до тех пор прощай будь здоров и не забывай


Преданного тебе

Ив. Тургенева


43

Тургенев -- Боткину


С. Спасское.

3-е Июля 1856


Я гораздо раньше вернулся с моей экспедиции, милый Боткин, чем ожидал, нашол здесь твое милое письмо -- и вкратце (почта сей час отходит) могу сказать тебе только, что я выезжаю отсюда непременно в Воскресение (8 Июля) вечером -- или 9-го -- утром -- и во всяком случае 10-го числа вечером в Москве.-- С 11-го я гощу у тебя до 14-го. Наговоримся -- я тебе кое что прочту -- я таки сделал что-то, хотя совсем не то что думал.

До тех пор прощай -- будь здоров и бодр.


Твой Ив. Тур[генев].


44

Тургенев -- Боткину


С. Петербург.

Суббота, 21-го Июля 1856.


...My bark is on the sea --

And my boat is on the shove* --

* Мой корабль в море и моя лодка на отчале.

Через 4 часа я уже в море, милый Боткин -- и посылаю тебе прощальный привет.-- Я здесь провел два дня у Некрасова -- "Фауст" с твоими переделками понравился ему так как ничто мое ему не нравилось -- это его слова.-- В Октябре появится в Совр-е.94 -- Он здоров и написал несколько славных вещей.-- Я распорядился на счет Анненковской тысячи так чтобы ее прислали Колбасину; он употребит ее на уплату долгов Краевскому и другим.-- Краевскому я уже написал ma lettre d'adieu. {Прощальное письмо.} -- Языков к тебе едет -- я его соблазнил окончательно описанием твоего Кунцовского жилища.-- Видел Гончарова. Ну прощай, будь здоров, обнимаю тебя и Панаева.-- Из Парижа напишу непременно.--


Твой Ив. Тургенев.


45

Тургенев -- Боткину


Куршавнель.

18/30 Сентября 1856.


Здравствуй, дружище! -- Давно собирался я написать тебе о себе -- да все не приходилось.-- Сегодня Виардо уехали на день в Париж -- и я берусь за перо, пользуюсь свободным временем.-- Уже шесть недель как я здесь -- (я дней на десять ездил в Лондон на свидание с старыми друзьями) -- и мне очень хорошо.-- Я здесь чувствую себя дома; никуда не хочется -- на душе тихо и светло.-- И здоровье мое весьма удовлетворительно; одно только досадно: погода прескверная и в комнатах холодно.-- Но это пустяки: мы читаем, очень много музицируем, играем комедии -- и дни проходят чудесно.-- Моя дочка очень меня радует; у ней прекрасное сердце -- и что-то весьма симпатичное, откровенное и доброе во всем существе; она ростом с M-r Виардо -- и очень на меня похожа.-- По русски забыла совершенно -- и я этому рад. Ей не для чего помнить язык страны, в которую она никогда не возвратится.-- Словом, мне очень хорошо -- и я сообщаю тебе это, потому что знаю, что это тебя порадует.95 Ну, а ты что поделываешь? Как провел лето в своем волшебном острове в Кунцове?-- Действительно ли была коронация Государя так великолепна, как здесь пишут? -- Пожалуйста напиши мне слова два о литературных движениях в Москве. Что Вестник? Что Беседа?96 -- До меня дошли слухи 97 что Вестник хочет напечатать письмо, в котором я обещал ему повесть -- с своими комментариями -- правда ли это?_--Я от Некрасова получил уже письмо из Берлина -- он собирался в Вену -- а оттуда в Венецию; -- как то без него пойдет Совр.--? Пожалуйста, наблюдай за ним, не давай ему faire fausse route. {Итти по ложному пути.} -- Ты, вероятно, приедешь зимою в Петербург -- проведи там месяца два.-- Извещай меня обо всем что может интересовать меня в литературном мире -- я здесь, вероятно, до возвращения в Россию, Русской буквы не увижу напечатанной.-- Что делает Аполлон Григорьев? Бедный Островский переломил себе ногу: выздоровел ли он? Я от Толстого получил на днях странное (и хорошее) письмо, на которое отвечал. Прочти "Фауста" в Октябрьской книжке Совр-ка -- ты увидишь, я его выправил сообразно с твоими замечаниями -- какое окончательное впечатление произведет он на тебя. Фет в Париже -- я его видел. Скучает до исступления -- ничего не понимает изо всего, что вокруг него происходит; -- вне своей лирики, он плох -- и совершенно лишон даже поверхностной наблюдательности.

Как только я перееду в Париж -- (в конце Октября по новому стилю) -- ты получишь мой адресс; но ты не жди этого -- пиши мне poste restante, в Париж. Меня до крайности ты этим одолжишь.

В Лондоне я нашол приятелей гораздо лучше чем думал: здоровы и достаточно веселы.-- 97-а

Ты, может быть, знаешь, что я из Кронштата до Штеттина доплыл с сер Ч. Непиром -- и с Пикулиным, который, как он мне сказывал, ехал за своей женой.-- Напиши мне два слова об этом деле -- и о ней.

Ну прощай, мой милый.-- Обнимаю тебя крепко и прошу не забывать.


Твой Ив. Тургенев.


46

Боткин -- Тургеневу.


Москва

29 Сентября 1856.


Я давно, каждый день ждал от тебя хоть двух слов, -- но сказать правду, -- доволен был твоим молчанием, -- т. е. доволен за тебя. Твое молчание говорило мне, что тебе хорошо, -- ну а это главное, и я был покоен и к черту пустые письма. Наконец сейчас получил от тебя весть, подтвердившую все мои предчувствия. Спешу отвечать тебе, уверенный, что ты не без интереса прочтешь мою болтовню. Из твоего письма вижу, что ты почти an courant всего, что делается в литературе, включая сюда и преломление ноги Островского. Я был у него на днях, -- ему лучше, но лежит в таком здоровом, цветущем виде, что я искренно дивился Этому неразрушимому здоровью. Ты верно уже слышал, что он написал повесть -- ужасно интригует она меня. Но он за болезнню не кончил еще ее и потому придется подождать.98 У Островского встретил я Писемского -- бледного, исхудалого, больного, -- тень прежнего Писемского. Он приехал сюда лечиться. Остров[ский] говорит, что у него развилась ипохондрия. Дело в том, что Писем[ский] начитался медицинских книг и нашел в себе многие болезни. Но теперь он вообще чувствует себя лучше. На мои глаза -- кажется у него болезнь печени, подготовленная прежнею склонностию к водке. Теперь он уже более не пьет ее. Аполлон Григорьев -- велик!! Летом как-то приходит ко мне, говорит, что ему грозят тюрьмою, ежели он не заплатит по векселю, которому сегодня срок, -- словом, что ему до зарезу нужны 150 руб. Видя такое положение ничего другого не оставалось, как дать ему эти 150. Через несколько времени -- слышу, что Григорьев является на всех гуляньях в удивительных костюмах. Потом пришел он ко мне: черный щегольской зипун, какая-то с голубыми плюшевыми отворотами поддевка, красная шелковая рубашка, белые шелковые портки -- словом франт особого, невиданного рода; прибавь к этому бороду. Я так и покатился со смеху. Но он уже не сердится на меня. Добрый, милый, даровитый и несколько полуумный человек. В 3-м No Рус. Беседы печатается его статья об искренности в искусстве: он читал мне начало -- мне очень понравилось.99 Кстати, -- в 2 Кинге "Рус. Беседы" помещена статья И. Киреевского по необходимости и возможности новых начал для философии". Необыкновенно глубокомысленная статья н превосходно написанная,-- но тем не менее бесполезная. Дело идет о разрыве, происшедшем в западной мысли между верою и знанием. Автор убежден, что это единство существует теперь в православном сознании и т. п. 100 Действительно Катков сильно жалуется на тебя, но я не слыхал о том, будто бы он хотел напечатать твое к нему, письмо с своими коментариями. Он мне говорил, что поверив твоему обещанию, он невольно обманул публику и вынужден будет как-нибудь оправдать себя. Самою замечательною статьей "Русск. Вестника" был разбор Н. Ф. Павлова комедии Сологуба "Чиновник".101 Во всем остальном Вестник остался прежним. В Соврем[еннике] Даль поместил (за Сентябрь) свои рассказы из народного быта. Очень плохи и не имеют, пи малейшего литературного достоинства 102. Библиография Чернышев[ского] решительно начинает обращать на себя внимание.103 Вообще я не думаю, чтобы занятие Панаева журналом могло повредить Соврем. Главное дело в повестях, -- если они будут, -- книжки выйдут недурные. А литературного вкуса я даже полагаю более в Панаеве чем в Некрасове.104 Кстати, чтоб не забыть: на днях гуляя с Григоровичем встретили мы французского актера Берне, только что воротившегося из Парижа. Он объявил, что ему Ал. Дюма с братиею поручили передать тебе тысячу любезностей за твои "Записки Охотника", которые все они читали с великим удовольствием.105 На днях получил я философию Мифологии Шеллинга и прочел три лекции.106 Стыдно мне сказать? но ничего особенного и нового в них не нашел. Он доказывает, что Мифология не есть ни создание поэтов, ни продукт философских созерцаний, хотя те и другие влагали в нее свои элементы. Все это могло быть ново лет за 50. Но тем не менее лекции драгоценны по разным замечаниям, беглым взглядам, полным поэтического глубокомыслия. Шеллинг, по мне, дает гораздо более глубокое и основательное понятие о Мифологии, нежели Гегель своим Religion der Schönheit {Религией красоты.} -- и проч. Жизненная, практическая струя у Шеллинга выступает несравненно ярче и ощутительнее.

Ты переживаешь теперь самое благодатное время своей жизни. Счастие, которое ежеминутно боишься потерять -- держит человека в нравственном хаосе и приводит в отупение. Человек в таком состоянии никак не может быть самим собой и беспрестанно из одной фальшивой ноты впадает в другую тоже фальшивую. Неправда, будто несчастия способствуют к развитию человека, -- да, в дурную сторону, в желчную, злую. Нет, только в счастии натура человека раскрывается во всей своей истине. У меня захватывает дух, когда я подумаю о той бездне духовных наслаждений, какими ты окружен теперь. Мне поэтому поводу вспоминаются слова Гете, которые ты, вероятно знаешь: Wenn die gesunde Natur des Menschen als ein Ganzes wirkt, wenn er sich in der Welt als in einem grossen, schönen, würdigen und werthen Ganzen fühlt, wenn das harmonische Behagen ihm ein reines, freies Entzücken gewährt, dann würde das Weltall, wenn er sich selbst empfinden könnte, als an sein Ziel gelangt, auf jauchzen und den Gipfel des eigenen Werdens und Wissens bewundern. Denn wozu dient alle der Aufwand von Sonnen und Planeten und Monden, von Sternen und Milchstrassen, von gewordenen und werdenden Welten, wenn sich nicht zuletzt ein glücklicher Mensch unbewusst seines Daseins erfreut. {чувствует себя в мире как в великом, прекрасном достойном и драгоценном целом, если состояние гармонии доставляет ему чистый и свободный восторг, -- тогда мировое целое может радоваться, если оно само чувствует себя достигшим своей цели, и удивляться вершине своего бытия и познания. Ибо к чему служила бы вся роскошь солнца и планет, и луны, и звезд, и млечного пути, бывших и будущих миров, если бы в конце концов счастливый человек не радовался бы бессознательно своему существованию.

Эти же слова в вольном художественном переводе Боткин поместил в заключении своей статьи о поэзии Фета, напечатанной около того же времени (напечатана в "Современнике" 1857, т. XI. январь): "Когда человек чувствует себя в мире, как в едином прекрасном целом, когда чувство внутренней гармонии приводит его в чистое, свободное восхищение -- в эти минуты вся вселенная, если бы она могла сознавать себя -- удивилась бы и возрадовалась высочайшей цели бытия своего. Ибо к чему служит все это великолепие солнца, планет и звезд, этих рождающихся и исчезающих миров, если, наконец, счастливый человек безотчетно не станет радоваться бытию своему".} -- Слышишь ли -- unbewusst? Вот чего я всего более желаю тебе -- будь хоть на краткое время растением. Я знаю, ты способен к этому состоянию, -- вот где высочайшее. Если здоровая природа человека действует как одно целое, если человек счастье человека, -- тогда вся жизнь его организма преображается в поэзию.

Праздники Коронования Государя были великолепны,-- но я не видал их. Я не люблю толкотни и суматохи -- и потому ничего не видал, кроме иллюминации, которая была грандиозной* Отправился я еще смотреть фейерверк, -- но он не удался по случаю тумана, -- а сделан был превосходно. Знаешь ли ты манифест? Слышал ли, что пошлина на заграничные паспорта понижена и состоит теперь из 10 р.-- безразлично для всех?

И литература праздновала Коронование Государя. Устроен был обед у Шевалье, где собрались литературные и примыкающие к литературе люди, человек 30.-- Н. Павлов сказал речь, которую тебе посылаю к сведению. Этот обед, эта речь были действительно искреннейшим и выражением чувств и мы радостно прокричали Ура за здоровье Государя.107 Не было ни тени официальности во веем этом.-- Однако ж лист уже исписался, а еще обо многом хочется поговорить с тобой; -- ну, до следующего письма, которое напишу не иначе, как по получении от тебя вести и ответа. Прощай, будь здоров. Что! Некрасов? Как на него действует Европа? Если что получишь от него, -- сообщи пожалуйста мне.


Твой В. Боткин.


47

Тургенев -- Боткину


Париж.

6-го Ноября нов. ст. 25-го/

Октября ст. ст.

1856


Милый Боткин,


Твое письмо меня душевно обрадовало -- и я по тому только не сейчас ответил тебе что мне хотелось, переехавши в Париж, выслать тебе мой адресе.-- Но тут случились неприятности: первую квартеру, которую я нанял, я принужден был бросить, до того она оказалась холодна.-- Теперь я поселился Rue de Rivoli, No 206, -- кажется, не дурно. Кроме этой маленькой неприятности, со мной случилась другая, большая -- вероятно для того чтобы доказать мне на деле, что полного счастья быть не может: вообрази, старая моя болезнь, невралгия в пузыре, после 6 летнего молчанья, вернулась на 4-й день моего переезда в Париж! -- Хотя она не очень сильна, и хотя доктор уверяет меня, что это скоро пройдет -- что эти невралгии имеют привычку просыпаться, когда человек попадает в тот воздух, где он их схватил -- однако, признаюсь, это сильно меня сконфузило -- воспоминания о том, как я мучился, мало представляют утешительного.-- Однако я все таки останусь здесь -- что бы ни случилось.-- Благодарю тебя за участие, которое ты принимаешь в моей жизни; -- действительно, я был очень счастлив все это время -- может быть потому, что "цветы последние милей роскошных первенцов полей". Теперь, если проклятая болезнь моя мне не помешает -- я уже составил себе программу как проводить время: утром работать (у меня уже совсем сложен в голове план романа и я набросал первые сцены) 108 -- а вечером быть у друзей, выходить, и т. д.-- "Современник" я получаю через Брандуса; по моему настоянию, Галиньяни выпишет С.П-бургские Ведомости -- друзья меня тоже не забудут -- и я не буду отрезан от России.-- Спасибо тебе за все сообщенные известия; многое меня порадовало -- и все приходящее из России мне дорого. Не знаю, по тому ли что я за границей, но мне очень понравились Августовский и Сентябрьский No Современника. Чернышевского я бы, пожалуй, побранил за его нецеремонное обращение с живыми людьми, которых он не спросясь, вытаскивает за ворот из их частной жизни au grand jour de la publicité, {На свет общественности.} как говорят французы; но дорогое имя Б.-- меня подкупает -- и я с сердечным умилением читал иные страницы.109 -- Кто такое Г-н Лайбов, автор статьи о Собеседнике? 110 -- Вообще многое меня в Современнике] порадовало -- иное даже и независящее от редакции.-- Наблюдай за ним пожалуйста -- Чернышевскому нужен Ментор, а Панаеву -- (entre nous soit dit) {Между нами говоря.} нянька; я никого не вижу и не знаю кто бы мог так отлично исполнить эту роль, как ты. Il faut que tu aies la haute main sur tout cela {Надо, чтобы ты имел это значение.} -- я во Франции привыкаю говорить по Басурмански. Я получил из России письма -- мне говорят, что мой "Фауст" нравится -- (они имели глупость напечатать его с переводом Гетева Фауста!!) -- но я не буду покоен, пока я не узнаю твоего окончательного мнения. Ты заметишь, что я многое исправил по твоим советам.-- Впрочем я это не говорю для captatio benevolentiae -- я знаю, что ты во всяком случае скажешь правду.-- Алекс. Ивановичу и Огареву Ф[ауст] не понравился. 111 -- Я вижу здесь Делаво (который тебе кланяется) оп затевает издать новый перевод моих Записок.-- К удивлению моему, мое имя известно во Франции -- и мне предлагают разные издания моих переводов и т. п.-- Я был у M-r de Mars, rédacteur en chef de la Revue des 2 Mondes {Главный редактор "Revue".} -- и был очень любезно принят.-- Вообще, я могу, если захочу, перезнакомиться здесь со всеми литераторами -- и я намерен это сделать в течение зимы.-- Теперь, я, пока, не установился.

Вчера я обедал у Мельгунова.-- Он живет здесь с своей quasi-женой, в очень милом антресоле, который он сам меблировал.-- Это -- хотя скучный, но милейший и добрейший человек.-- Зачем он только так пространно говорит! Он (и Делаво) тебе кланяются. Делаво такой Руссофил что вообразить нельзя. Россия для него верх совершенства -- я его не разочаровываю.-- Что ни говори а мне все-таки моя Русь дороже всего на свете -- особенно за границей я это чувствую.--

Получил я письмо от Некрасова из Рима.-- Он начинает поскучивать -- и с нетерпеньем поджидает Фета, который поехал к нему и теперь уже давно должен быть там.

Как отлично мы проводили время в Куртавнеле!-- Каждый день казался подарком -- какая-то естественная, вовсе не от нас зависевшая -- разнообразность проходила по жизни.-- Мы играли отрывки из комедий и трагедий.-- NB (Моя дочка была очень мила в Расиновской Ифигении.-- Я плох во всех ролях до крайности, но это нисколько не вредило наслаждению) -- переиграли все Симфонии, и Сонаты Бетговена (всем Сонатам даны были, сообща, имена) -- потом вот еще что мы делали: я рисовал пять или шесть профилей, какие только мне приходили -- не скажу в голову -- в перо; и каждый писал под каждым профилем, что он о нем думал.-- Выходили вещи презабавные -- и M-me Viardot, разумеется, была всегда умнее, тоньше и вернее всех.-- Я сохранил все эти очерки -- и некоторыми из них (т. е. некоторыми характеристиками) воспользуюсь для будущих повестей. 112 -- Словом нам было хорошо -- как форелям в светлом ручье, когда солнце ударяет но нем и проникает в волну.-- Видал ты их тогда? -- Им очень тогда хорошо бывает -- я в этом уверен.-- Ах еслибы не вернулась моя проклятая невралгия!!!

Не забывай меня, пожалуйста, и пиши, как только вздумается.-- Мне всегда очень весело получить от тебя письмо. Рассказывай мне про литературу, про общественную -- и про свою жизнь.-- Передай мой поклон Островскому, Писемскому и Григорьеву.-- Меня самого очень интересует повесть Островского -- а что его Минин? -- Неужели Писемский так захандрил, что даже роман свой не кончил? -- Григорьев не приютился ни в каком журнале? -- Я давным-давно написал Толстому -- и не получил от него ответа. Говорят, он был опасно болен.--

Прощай, милый друг -- будь здоров и пиши.-- Обнимаю тебя и остаюсь


Твой Ив. Тургенев.


48

Боткин -- Тургеневу


Москва. 10 Ноября 1856.


На силу наконец получил от тебя письмо, которого ждал с великим нетерпением. И так с тобою все хорошо, исключая проклятого пузыря: чорт знает с чего опять заболел он? Ну-с, прежде всего несколько слов о "Фаусте". Положительно можно сказать, что он встретил здесь самый симпатический прием и далее у людей, которые не имеют к тебе расположения. Далее те, которым не нравится в нем фантастическая сторона -- и те с охотою извиняют ее за общее достоинство рассказа. Н. Ф. Павлов говорит, что ты лучше ничего не писал, и вообще, сколько я замечаю, ни одна из твоих повестей,-- кроме некоторых рассказов охотника, не производила такого впечатления, как Фауст. Но скажу тебе также и то, что ты всего менее должен приписывать этот успех своему искусству и мастерству -- весь успех на стороне натуры твоей, на симпатичности рассказа, на общем созерцании, на поэзии чувства, на искренности, которая в первый раз, как мне кажется, дала себе некоторую волю. Вот тебе лучшее доказательство, какое великое дело искренность в искусстве. Люди охотно простят все недостатки и ошибки за возбужденную в них симпатию. Ты лее собственно лирик и только то удается тебе, к чему ты расположен субъективно; по крайней мере до сих [пор] спокойная, отрешенная от себя объективность-- мало удавалась тебе. Замечательно, что Фауст разделил твоих читателей: люди с внутренним образованием и содержанием, -- в восхищении от него; другие, -- натуры грубоватые и прозаические -- ничего не видят в нем. Так и должно быть: ты писатель для людей чувства образованного и развитого; писатель для передовой, самой избранной части общества. Да и не старайся нравиться большинству; и для тебя большинство придет, но только в последствии, как пришло оно потом для Пушкина, которого оно почитает по наслышке, по установившемуся авторитету, а вовсе не по внутреннему своему сознанию. Дело другое "Записки Охотника" и вообще произведения, затрагивающие известную струну: их всеобщий успех -- дело немудреное и ясное. Да тебе, с твоим талантом стыдно выезжать на подобных мелодраматических сюжетах. Чем искреннее, субъективнее будут твои произведения, тем лучше будут они, тем благотворнее будет их влияние. Тебе до сих пор не удавалась комедия и драма -- не потому что ты к ним не способен, а потому, что в тебе не сформировалось еще общее воззрение на человеческую жизнь, не сформировалась еще та жизненная мудрость и та высшая нравственность, которые призывают людей на суд свой. Конечно они у тебя есть, но отрывочно и далеко еще не охватывают всех явлений человеческой жизни. А потом вообще надо тебе как можно меньше иметь в виду эффект, а следить только одну жизненную правду. Не забудь потом, что русские читатели любят тебя не за объективность твою, но за тот романтизм чувства, за те высшие и благороднейшие стремления, которые поэтически проступают в твоих произведениях, словом за идеальную сторону их. А Писемский не смотря на все мастерство его рисунка и колорита, -- как мало имеет значения! Натуральная школа не усматривающая жизненной, т. е. идеальной стороны вещей -- есть ложь и мертвечина -- и публика права в том, что смотрит равнодушно на наших натуралистов. Наша публика очевидно жаждет содержания, нравственного содержания и за него готова простить все неудачи формы. Принимая все это в соображение, я думаю, что твоя настоящая литературная деятельность только еще начинается и чем более будет вырабатываться в тебе жизненное (а но философское) сознание -- тем лучше и благотворнее будут твои произведения. А от дидактики спасет тебя твое поэтическое чувство. Был у меня Толстой, проездом из деревни в Петерб. Одинокая жизнь в деревне принесла ему много добра, он положительно стел лучше, т. е. проще, правдивее и сознательнее; кажется и внутренней тревожности стало в нем меньше. Он кончил половину своей "Юности" листов в 10 печатных, -- но я ничего не знаю из нес, он уже из деревни послал ее в Петерб. 113 Читал он мне записки своего брата об охоте на Кавказе, -- очень хорошо; у брата его положительный талант. 114 Островский оканчивает комедию для последней книжки Рус. Беседы и потом принимается за Минина. 115 Я провел с Островским как-то вечер, -- как необыкновенно умен этот человек! И какая точность и твердость в этом уме, какая меткость взгляда. Ограниченность сферы и некоторая исключительность воззрения -- много связывают его талант. Но зато, как глубоко он видит в своей ограниченной сфере. О литературных новостях тебе, вероятно, пишут из Петерб. и ты, конечно, уже знаешь, что все издание твоих повестей купил у Анненкова И. В. Базунов по 2 р. 70 коп. за экземпляр. 116 Таким образом наш добрый тысячи три и даже более положил себе в карман. Стихотворения Некрасова шибко идут и в это короткое время книгопродавцы взяли у издателя до 1400 экземпляров. 117 Не было примера со времени Пушкина, чтоб книжка стихотворений так сильно покупалась. Бедный Фет далеко отстал. Кстати: его дорожные впечатления, напечатанные в ноябрьск. Современнике, местами очень посредственны, а местами прелестны; поэтическая натура так и вырывается из хлама. 118 Ап. Григорьев напечатал в 3 книжке Рус. Беседы длиннейшую статью "об искренности в Искусстве", которую поймут едва ли 10 человек, а в ней есть много дельного и хорошего, а много и пустого. 119 Статьей Чернышевского, о которой ты упоминаешь, 120 были здесь все недовольны, главное потому, что она служит как-бы коментарием к запискам другого автора. Такая наивная откровенность -- вовсе неуместна...... {Выпущено указание на обстоятельство интимного характера. (Ред.)} Как бы хотелось мне узнать план твоего романа! Пока прощай. Хоть больной, а завтра думаю ехать в Петербург по делу -- и остановлюсь у Панаева.


Твой В. Боткин.


Некрасов кажется страшно хандрит в Риме и tête à tête с Авдотьей томит его.


49

Тургенев -- Боткину


Париж.

1-го Декабря. 25 Ноября 1856.


Милейший и любезнейший Боткин, письмо твое мною получено и прочтено с великим умилением. Речи твои золотые и я слушаю их, как некий пустынножитель слушал пение райской птицы. Все сказанное тобою на счет моего писания чрезвычайно дельно и умно -- все принято к сведению и к надлежащему исполнению. В теперешнее безначальное время, только в тебе да еще пожалуй в Анненкове живет критическая сила; -- в тебе она иногда шалит под влиянием каприза, в нем она затемняется беспомощной путаницей выраженья и степным лукавством; но от обоих вас слышал я душеспасительные слова -- и плакаться я на себя готов, что не довольно принимал их к сердцу; что делать! человек есть дрянь в некотором роде -- а я, грешный, и подавно; а потому не уставайте меня наставлять на путь истины -- а я буду стараться чтобы хлопоты ваши не пропадали даром. Мне кажется, главный недостаток наших писателей и преимущественно мой -- состоит в том что мы мало соприкасаемся с действительной жизнью, то-есть, с живыми людьми; мы слишком много читаем и отвлеченно мыслим; мы не специалисты, а потому у нас ничего не выходит специально. Мерк говорит весьма справедливо: Ailes (y древних) war local, für den Moment -- und dadurch ward's ewig. Wir schreiben in's weite Blaue, für alle Menschen und für die liebe Nachwelt und eben dadurch für Niemand. {Все у древних было местным, рассчитано на данный момент -- и потому стало вечным; мы пишем для дальнего, для всех людей, для любимого потомства -- и потому для никого.}

Если кто-нибудь из нас и обращает внимание auf das Locale -- то тотчас старается придать ему всеобщее, то-есть им придуманное всеобщее значение -- и из этого выходит чепуха.

Я упомянул о Мерке.-- Я теперь много занимаюсь им и намерен познакомить с ним Русскую публику. 121 Это был величайший критик, которого можно сравнить разве с одним Лессингом.-- Те, которые знают о нем (а таких очень мало) -- думают что Гёте с него списал Мефистофеля -- и только. Отчасти это справедливо -- и быть оригиналом такого типа уже очень почетно -- но в Мерке было более чем одно ироническое отрицание.-- Я достал наконец, его "Избранные Сочинения".-- Это небольшая книга в 350 страниц (с его биографией) -- и нашол в ней множество превосходных вещей. Может ли, например, что-нибудь быть лучше следующего изречения: "Dein Bestreben", сказал он однажды Гёте, "deine unablenkbare Richtung ist: dem Wirklichen eine poetische Gestalt zu geben; die andere Suchen das sogenannte Poetische das Imaginative zu verwirklichen -- und das giebt nichts wie dummes Zeug". {Твое старание, твое неуклоннее стремление -- придать действительному поэтическую форму; другие ищут так называемое поэтическое и пытаются воображаемое превратить в действительное -- и из этого ничего, кроме глупости, не получается.}

Если ты можешь достать эту книгу -- [вот ее заглавие: Iohann Heinrich Merck. Ein Denkmal, heraus gegeben von Dr. Adolf Stahl. Oldenburg (Schulze'sche Buchhanalung) 1840] -- прочти се -- обещаю тебе большое наслаждение.

Так же прочел я в последнее время -- The Confessions of an English opium laker -- удивительная штука! Я ничего подобного не встречал.122 Вообще я ужасно много прочел в последнее время; пузырь мой мешает мне писать, нарушая спокойствие и ясность духа. Я не чувствую себя свободным -- точно мне свечку под подошвой держат, ровно на столько, чтобы не зажигалась кожа.-- Впрочем с некоторых пор мне лучше -- я начал принимать хинин -- и авось судьба надо мною смилостивится и избавит меня от этой напасти.-- В противном случае горе моей литературной деятельности! А прочел я Светония, Саллюстия (которого возненавидел за изысканность слога) Тацита -- и начал Тита-Ливия; я нахожу этих писателей, особенно первых -- весьма современными. Делаво перекатал моего Фауста -- и тиснул его в Декабрьской книжке Revue de 2 Mondes, издатель (де-Марс) приходил меня благодарить и уверял, что эта вещь имеет большой успех; а мне, ей-богу, все равно, нравлюсь ли я французам или нет, тем более что М-е Виардо этот Фауст -- не понравился.

Достолюбезнейший Полонский известил меня между прочим что Толстой в Петербурге -- а я ему писал на твое имя в Москву. Доставь ему это письмо -- и так как ты наверное прочел "Юность" -- скажи мне твое мнение, которое я жажду узнать. Твои слова о Толстом меня порадовали, -- а успех Некрасова -- дело знаменательное. Публике это нужно -- и потому она за это и хватается.-- Пожалуйста, поживи в Петербурге подолее -- и обрати все свое внимание на Современник; боюсь я как бы он не расшатался. Так же напиши мне со всей правдивостью, какого рода мнение слагается в публике о моих повестях; я их еще не получил здесь, хотя говорят, они давно отправлены.

Я здесь почти не вижусь с французами -- хожу к двум, трем Русским, к Мельгунову между прочим.-- Вот чудак! -- но милый чудак.

А это однако скверно, что у тебя такое проявилось; под влиянием этого известия я приобрел себе capoiis en caougutta perfectionnée -- хотя мне это нисколько не нужно.

Ну прощай -- дружески жму тебе руку и остаюсь Преданный тебе


Ив. Тургенев.


50

Боткин -- Тургеневу


6 Декабря [1856 г. Петербург].


Эти строки пишу к тебе, любезный друг, по случаю отправления письма Панаева. Вчера получил твое письмо, -- низко кланяюсь тебе за него и отвечать буду. Какой ты милый и добрый! Я боялся, что ты на меня осердишься.-- Одно плохо, ничего ты не пишешь о своей работе и что готовишь ты для Современника? А ведь, кроме "Юности" Толстого, -- ничего нет в запасе для 2 No. А ведь для увеличения подписки все зависит от первых NoNo. Островский ничего не шлет, а если Григорович и намарает что-нибудь для 2 No -- мало от этого будет пользы. Ты должен об этом подумать; если же в первых NoNo не будет твоего имени -- дело плохо.123

Выходка Каткова 124 здесь всех неприятно поразила и все единогласно решили, что выходка Каткова неделикатная и желчная -- совершенно освобождает тебя от данного ему обещания. Лонгинов писал мне, что послал к тебе это объявление Каткова.

А представь у меня {Выпущено указание на обстоятельство интимного характера. (Ред.)} ......от [нрзб.]. Прошло полтора месяца с тех пор как я имел женщину и был все здоров, как вдруг посетила меня эта напасть.

Толстой делается решительно милым, простым и восхитительным.-- Ну, пока прощай.


Весь твой В. Боткин.


Панаев сильно занимается и дельно журналом.


51

Боткин -- Тургеневу


СПБ. 3 Января 1857 г.


Я долго не отвечал тебе потому что все это время я сильно занят был писанием статьи о Фете, 125 которую спешу послать на суд твой и с волнением буду ждать твоего о ней мнения. Тебе верно не понравится восторженный тон ее, -- да и мне самому противен он, -- но я решительно не могу, говоря о поэзии и искусстве, не выйти из обыденного тона. Говоря откровенно, мне самому хотелось дать себе посильный отчет о том, что такое искусство, что такое поэзия? Ответов на это я не находил ни у кого, или находил их в таких сложных построениях, в таких отвлеченностях, что невозможно было схватить предмет в его общечеловеческом виде. Некоторый толчок дан мне был общими идеями Карлейля: из всего этого составилось посильное решение, которое предлагается на суд тебе. Я было по обычаю отложил статью на неопределенное время, -- но Панаев непременно хотел иметь ее к 1 No.

Живем мы тихо и мирно, но потребность в тебе чувствуется беспрестанно. Всего чаще сходимся у Дружинина. Толстой все это время здесь --ты бы не узнал его, если б увидел. Это во всех отношениях редкая натура; много сил и необыкновенное внутреннее стремление. О "Юности" его еще не могу ничего сказать тебе; я знаю ее только по немногим отрывкам -- но в этих отрывках есть места удивительные. Жду прочесть ее в журнале вполне, поторый кажется выйдет не прежде 6 или 7 Января. Дружинин расцветает все более и более: к этому не мало способствует и увеличивающаяся противу прежнего подписка на Библиотеку, которой первые книжки будут отличные.126 Этого, к сожалению, нельзя будет сказать о Современнике, который, как дитя у семи нянек, кажется останется без глазу. Литературная часть его будет крайне плоха: и 2 No явится без повести. Григорович на днях прислал вопиющее письмо, в котором пишет, что работа нейдет у него и что ко 2 No ожидать от него нечего; а разве к 3-й. Островский возится со своей больной ногой и тоже не может кончить начатой повести. Для 2-й книжки на тебя одного остается вся надежда. Между тем подписка идет хорошо, лучше прошлого года, но если первые NoNo будут бедны литературными статьями, то она может остановиться и обязательное соглашение 127 обратится в пуф. А потому постарайся непременно прислать что-нибудь к 2 книжке, хоть для того, чтоб на ней стояло твое имя. Ты сам понимаешь, что это необходимо.

Прочел я по французски твоего "Фауста", но он мне по французски показался очень бледным -- вся прелесть изложения пропала -- словно скелет один остался. Мы тики здесь занимаемся и музыкой: у Арк. Столыпина устроились муз. вечера, где играют трио Бетховена и очень хорошо. Один такой вечер был у Толстого (Л. Н.). Для меня, который давно не слыхал Бетховена это было великим наслаждением, и мне кажется, что я теперь много лучше прежнего понимаю его. Толстой просто упивается им. Кстати: его "Утро помещика", напечатанное в Декабр. "Отеч. Зап." впечатления не произвело, хотя некоторые лица мужиков очень хороши.128 Также прошел почти незаметным и рассказ его в Библиотеке. 129 Все это мне кажется от того, что при одних характеристиках оставаться нельзя, как это до сих пор делает Толстой, а делает это он, кажется мне потому, что у него не сформировалось еще взгляда на явления жизни. Он до сих пор все возился с собой. Теперь наступил для него период Lehrjahre и он весь исполнен жажды знания и учения, -- ты удивился бы сколько цепкости и твердости в этом уме и сколько идеальности в душе его. Великий нравственный процесс происходит в нем и он все более и более возвращается к основным началам своей природы, которые в прошлом году так затемнены были разными житейскими дрязгами прежнего кружка и прежней колеи жизни. Он теперь собирается за-границу, и главное хочется ему застать тебя в Париже; но ранее месяца, кажется, ему не удастся выехать. Ермил 130 часто бывает с нами и вообще он стал гораздо ближе к всем нам. Он написал повесть "Большая барыня" половину которой читал и всем она очень понравилась. Я не слыхал ее. Мы всякий раз вспоминаем о тебе и вчера еще у Дружинина говорили, что дескать тебе делать в Париже, когда отсутствие твое так здесь всеми чувствуется. Щербина явился в новом виде: он стал обходителен, не дичится, как прежде, говорлив, желчен и забавен; хочет заниматься критикой и приходил к Панаеву с предложением поручить ему критический отдел в журнале, уверяя, что у него по всякой части есть по три специалиста.

8 Января 1857. Поздравляю тебя с Новым Годом; дай бог, чтоб он был для тебя плодотворнее прошедшего. Я все еще здесь, и занят главное лечением своего геморроя. Когда ты воротишься в Петербург, то адресуйся непременно к доктору Нордштрему -- я убежден, что он поможет тебе -- это самый дельный из всех докторов, каких я знал. Письмо мое до сих пор я не отсылал потому, что отпечатанные экземпляры статьи моей не были готовы, а 1 No Современника только сегодня вышел. Слышал я "Старую Барыню" Писемского -- много таланта в рисовке и колорите, бедность воззрения на жизнь, отсутствие поэзии, -- словом все его прежние качества и недостатки. Ты обещаешь прислать свою статью о Гамлете и Дон-Кихоте -- вот бы славно! И с великим нетерпением я жду прочесть ее.131 Но мне что-то не верится, -- и я думаю, что эта статья больше в твоем желании, нежели в исполнении.


Прощай пока.

Твой В. Боткин.


52

Тургенев -- Боткину


Париж. 1-го марта/17 февр. 1857.


Милый Боткин, без преувеличенья могу сказать, что десять раз принимался писать тебе -- но ни разу более полу-страницы написать не мог; авось на этот раз буду счастливее.-- О себе тебе говорить не стану: обанкрутился человек -- и полно; толковать нечего.-- Я постоянно чувствую себя сором, который забыли вымести -- вот тебе моя Aimmung {Установка.} -- Авось это пройдет, когда я брошу Париж.-- Ты знаешь что Некрасов был здесь и внезапу ускакал в Рим; Толстой здесь -- и глядит на все, помалчивая и расширяя глаза; поумнел очень -- но все еще ему неловко с самим собою -- а потому и другим с ним не совсем покойно.-- Но я радуюсь, глядя на него: это, говоря по совести, единственная надежда нашей литературы.-- Что касается до меня -- то скажу тебе на ухо с просьбой не пробалтываться: кроме обещанной статьи Дружинину, которую только потому и высылаю что боюсь повторений Катковской истории 132 -- ни одной моей строки никогда напечатано (да и написано) не будет до скончания века.-- Третьего дня я не сжег -- (потому что боялся впасть в подражание Гоголю) но изорвал и бросил в water-closet все мои начинания, планы и т. д. Все это вздор.-- Таланта с особенной физиономией и целостностью -- у меня нет -- были поэтические струнки -- да они прозвучали и отзвучали -- повторяться не хочется -- в отставку! -- Это не вспышка досады, поверь мне -- это выражение или плод медленно созревших убеждений.-- Неуспех моих повестей -- (сообщенный мне из самых верных источников, Колбасиным и др.) ничего мне не сказал нового.-- Я удаляюсь; -- как писателя с тенденциями заменит меня г. Щедрин -- (публике теперь нужны вещи пряные и грубые) -- а поэтические и полные натуры в роде Толстого докончут и представят ясно и полно то, на что я только намекал.-- Все это довольно странно после "обязательного соглашения", mais je m'en lave les mains. {Но я умываю руки.} -- Так как я порядочно владею Российским языком -- то я намерен заняться переводом Д. Кихота,-- если буду здоров.-- Ты вероятно подумаешь что это все преувеличение -- и ты мне не поверишь.-- Ты увидишь, я надеюсь, что я никогда не говорил сурьезнее и искреннее.

Благодарю за присылку статьи о Фете; основная мысль весьма верна и дельна и щедрой рукой рассыпаны тонкие и умные замечанья.-- Вот, если откроется у меня к этому талант, я не прочь писать статьи в этом роде -- и может-быть себя попробую. Но сочинять -- баста! -- Ты знаешь, что я тотчас бросил стихи писать, как только убедился что я не поэт; а по теперешнему моему убеждению -- я такой же повествователь, какой был поэт.--

Я познакомился здесь со многими людьми, между прочим с Мериме! Я вообще приятно бы мог проводить время, еслиб не был отравлен.-- Увидимся, многое расскажу -- а писать не хочется.--

Прощай, милый Б. Не знаю где ты, в Петербурге или в Москве -- и потому пересылаю тебе Это письмо через Анненкова.-- Будь здоров, обнимаю тебя.


Твой Ив. Тургенев.


53

Тургенев -- Боткину и Дружинину


Париж.

4-го апреля н. ст. 1857.


Любезные друзья Боткин и Дружинин.-- Пишу вам в Москву (по желанию проявленному в Вашем письме, любезный Александр Васильич) -- вот вкратце наши планы с Толстым:

Я остаюсь здесь до 25-го Апреля -- т. е. еще три недели -- а там отправляюсь в Лондон. Толстой намерен остаться до половины Мая -- и тоже потом отправиться в Лондон.-- Стало быть Вам лучше всего приехать прямо в Париж -- потом с Толстым прибыть в Лондон -- где я (и не один я) встречу Вас с отверстыми объятиями. Поживши в Лондоне с месяц -- и посмотревши на Сезон -- [надо будет между прочим съездить в Манчестер, где делается в нынешнем году неслыханная выставка всех художественных сокровищ (старинных картин и т. д.), находящихся в Англии] -- мы можем все вместе отправиться на Рейн.-- Я не знаю где мне придется лечиться.-- Я посоветуюсь с Шенлейном в Берлине -- вероятно где нибудь в Германии -- а вы можете поехать в Швейцарию и Италию даже захватить -- а там через Вену домой. После моего лечения мы можем съехаться. Таким образом Вы увидите самые любопытные вещи в самое лучшее время: Париж в Мае, Англию в Июне, Рейн и Баден-Баден в Июле, Швейцарию в Августе.-- А денег Ваших А. В. (4000 фр. на 4 месяца) за глаза довольно -- если только Вы не будете делать больших покупок.-- Приезжайте, освежитесь и оглядитесь.--

Толстой начинает приучаться к терпимости и спокойствию; перебродит это вино -- и сделается напитком достойным богов; здоровье мое исправилось несколько т. е. боли прошли -- но у меня открылся хронический недуг (уже давно таившийся) от которого должно непременно отделаться, а то плохо будет.-- Впрочем, увидимся и переговорим.

А теперь спешу отправить это письмо.-- Благодарю Вас, милый А. В. за Ваше дружелюбное участие, обнимаю вас обоих и говорю вам: до свидания!


Ваш Ив. Тургенев.


54

Тургенев -- Боткину


Зинциг. 29-го Июня 1857.


Любезнейший друг В. П.-- я позволил себе распечатать твое письмо к Толстому, адресованное сюда; ты тотчас увидишь, почему я это сделал -- и надеюсь, оправдаешь меня.-- Надобно тебе сказать что здешние воды вместо пользы сделали мне положительный вред и я сегодня собираюсь выехать отсюда с тем, чтобы также поехать на берег моря; Дружинин, который только вчера отсюда выехал, погостивши у меня 3 дня, сообщил мне что и ты намерен купаться в море -- и потому я весьма желал узнать куда ты едешь для того, чтобы покупаться вместе; но это бы еще не заставило меня распечатать твое письмо, еслиб сегодня же не пришло письмо от Толстого из Бадена, в котором он уведомляет меня что проигрался в рулетку в пух и до копейки, просит немедленно выслать 500 фр.-- и т. д. Он ехал сюда, по дороге завернул в Баден -- и погиб. Теперь я вот что намерен сделать -- поеду завтра в Баден, вытащу его оттуда и постараюсь уговорить поехать со мной через Страсбург и Париж в Fécamp -- я думаю и ему не худо полечиться морскими ваннами.-- 500 фр. у меня лишних нету -- но франков 200 на его дорогу станет. 133 -- Теперь я вот о чем тебя прошу -- по получении этого письма напиши немедленно poste restante на мое имя в Париж, где именно ты будешь -- я боюсь что в Fécamp будет скверно -- я думал было ехать в Dieppe; во всяком случае напиши мне тотчас в Париж.-- Я тебе напишу из Бадена в Fécamp и в Париж poste restante, что я там застану -- и один ли я приеду или с Толстым.

И так, до скорого свидания -- будь здоров, обнимаю тебя


Твой Ив. Тургенев,


55

Тургенев -- Боткину


Булонь.

4-го Августа 1857.


Милейший Василий Петровичь, ты, наверное, удивишься и может быть попеняешь на меня, когда узнаешь, что я, вместо того чтобы отправиться к тебе в Fécamp, приехал сюда брать морские ванны.-- Но на это у меня была следующая причина: я непременно должен в теченьи этой недели съездить в Лондон на день -- когда именно не знаю: из Фекана это было бы Затруднительно.-- И потому я решился приехать пока сюда и написать тебе с тем, чтобы ты отвечал мне, остаешься ли ты в Фекане или переезжаешь куда нибудь в другое место.-- Получивши твой ответ и съездивши в Лондон, я тотчас через Париж отправлюсь к тебе.-- Мне ужасно хочется тебя видеть и перегоюрить с тобою; мы уже больше года не видались -- а в наши годы -- год не год, а целых десять лет. Не знаю получил ли ты мое письмо, отправленное к тебе из Зинцига; я в нем просил тебя написать мне в Париж, poste restante. Во время моего приезда я ходил, справлялся, но на почте ничего не было.-- Не стану тебе рассказывать всех моих похождений -- отлагаю это до личного свидания -- но скажу тебе о Толстом.-- Я тебе писал что я был намерен увести его из Бадена и вместе с ним к тебе приехать. Но вышло совсем другое -- я нашол его проигравшимся и с сильным.......... {Пропущено слово, неудобное для печати. (Ред.)} Он сидел в Бадене, как в омуте и совсем потерялся.-- Я предложил ему выехать со мною и он согласился -- как вдруг получает он письмо из дома, в котором извещают его, что сестра его 134 не будучи более в состоянии жить с мужем у которого А любовницы и т. д. переехала на жительство к брату Ник. Ник.-- (тому, которого ты видел в Спасском).-- Одна любовница из ревности принесла Графине письмо, в котором ее муж совещается с другою любовницею о том, что он будет делать после смерти жены и т. д.-- Толстой, по прочтении этого письма, решился немедленно ехать в Россию (его же и зовут туда). Я одобрил его намерение -- и так как у меня собственных денег не было -- то я обратился к Смирнову (мужу Александры Осиповны, которая между нами сказать есть стерво) -- и он дал нужные деньги.-- Доктор дал с своей стороны инструкции и пилюли -- и в субботу Толстой уже будет плыть из Штеттина в Питер.-- Он думает перевести сестру на зиму в Москву или Петербург.--

Я прочел небольшую его вещь, написанную в Швейцарии -- не понравилась она мне: смешение Руссо, Теккерея и Краткого Православного Катехизиса. 135 -- Он, как Геркулес, находится на перепутьи; дай Бог ему пойти по хорошей дороге.

Больше, пока, не буду писать -- но с нетерпением буду ждать твоего ответа: пиши мне à Boulogne, Hôtel du pavillon Impérial -- chambre No 62.-- Поставь Impérial, -- а то есть другой Hôtel du pavillon.

Кланяйся Делаво.-- Тебя я от души обнимаю и говорю: до скорого свидания.


Твой Ив. Тургенев.


P.S. Пришли свой точный адрес, и отвечай мне немедленно.


56

Боткин -- Тургеневу


Диепп. 7 Августа [1857]. 136


Ну, слава Богу, -- теперь я уж не потеряю тебя из виду! Сию минуту получил твое письмо из Булоня и спешу отвечать в нескольких словах, для того только, чтоб сказать, что живу я в Dieppe -- Hôtel Royal.-- Купаться здесь отлично. Fécamp скверен и я никак не мог там остаться.

Я по одному скверному imbroglio {Путаница.} твое письмо из Зинциха получил только 4 Августа и хоть отвечал тебе в нескольких экземплярах, адресуя их и в Париж и в Зинцих и в Fécamp, но было уже поздно.

Пока прощай -- я сегодня же еще напишу тебе, а теперь спешу кончить потому, что сейчас почта отходит.


Твой В. Боткин.


57

Боткин -- Тургеневу


Диепп, 7 Августа 1857 [вечером].


Сегодня утром, тотчас по получении твоего письма, написал я тебе несколько строк. Ну, теперь мы уже не потеряем друг друга из вида, как было все время с отъезда моего заграницу, когда я решительно не знал куда тебе писать. Письмо твое из Зинциха от 29 Июля дошло до меня только 4 Августа и хотя я тотчас же принялся отвечать тебе, на удачу адресовавши письма в Зинцих, 2 в Париж, одно в Fécamp, -- но разумеется ни одного из них не могло дойти до тебя. При этом очень меня заботило скверное положение Толстого, недостаток денег у тебя и невозможность выехать ему из Бадена. Теперь, из твоего письма из Булоня, вижу, что все это разрешилось. Жаль, что необходимость заставила тебя обратиться к Смирнову, -- да другого выхода не было. Бедный Толстой, -- но еще более бедная Мария Николаевна! Признаюсь, что я ждал такого исхода из этого дикого союза двух совершенно чужих друг другу существ, ждал и постоянно внутренно удивлялся ее долготерпению. Я бы с таким животным не в состоянии был прожить и двух дней. По моему мнению такой исход все-таки выход к лучшему, а не к худшему: хотя сколько-нибудь успокоится бедная женщина. Боюсь я только, чтоб Толстой по горячности своей не наделал тут каких-нибудь нелепостей, дуэли и тому подобное. Между тем как узел может развязаться без всяких усилий.

Я все эти дни ждал тебя с Толстым и бегал смотреть на каждый омнибус, приезжавший с железной дороги. Я живу здесь в Hôtel Royal, где довольно дорого, -- но хорошо. Но если б ты мне сказал, что ты наверное приедешь в Диепп, я бы нанял квартиру для тебя и себя вместе и приискал бы такую, чтоб мы не мешали друг другу, -- но стану приискивать только тогда, когда получу от тебя положительное известие, что ты в такой то день непременно выедешь из Булоня в Диепп. Весьма может статься, что ты в Лондоне останешься долее нежели теперь предполагаешь. И как бы мы здесь славно зажили! Купанье в Диеппе отличное и квартир отдается много. Здесь теперь сестра Маша, которая, как ты, вероятно, уже слышал, выходит замуж за Фета, -- и он скоро должен быть сюда. 137 В Fécamp оставаться я не мог -- там скверно и отели на версту слишком от моря. Правда, что дешево там жить, но при моих всяческих недугах мне необходимы некоторые удобства, отсутствие которых Делаво очень легко переносит. Он остался в Fécamp, но весьма вероятно, что переедет в Yport, -- час езды от Fécamp. Я не знаю, какое сообщение между Булонью и Диеппом и в какое количество времени ты можешь из Булоня приехать сюда. Об этом извести, чтоб я мог встретить тебя. А из Парижа до Диеппа 4 часа езды.

Православный катехизис Толстого меня тоже очень сильно озадачивает и я не могу себе объяснить, как он так глубоко уселся в нем. Сжатость и ограниченность воззрения смущает меня, между тем как с другой стороны пытливость его и анализ идут до нелепых даже крайностей. В одном из писем я ему рекомендовал было прочитать Stoff und Kraft Бюхнера -- весьма отрезвляющую книгу в его несколько опьяненном состоянии. 138 Но начало его кавказского романа, 139 который он мне читал,-- мне показалось прекрасным. Обо многом хочется переговорить с тобой, -- и надежда на скорое свидание парализирует желание писать к тебе. Из Англии ходит пароход прямо в Днепп, потому тебе, кажется, не нужно для этого ехать в Париж, и езды на пароходе не более 3-х часов. Только я не знаю, из какого города -- кажется из Соуптгамптона. Узнай об этом сам. Ах, милый мой Иван Сергеевич, ведь до скорого свиданья!! Твой В. Боткин.

Деньги у меня есть, об этом не заботься.


58

Тургенев -- Боткину


Булонь. 8-го августа 1857.


Твои два письма -- coup sur coup -- весьма меня обрадовали, милый друг Василий Петровичь -- и я спешу отвечать.-- Я бы немедленно отправился к тебе в Диепп, еслибы я не затевал здесь дела, в силу которого мне в течении нынешней недели (может быть уже в Понедельник, а может быть и не раньше Субботы) -- надо будет съездить на один день в Лондон -- из Лондона я уже сюда не вернусь -- а через Брайтон приеду прямо морем в Диепп.-- Таким образом я тебя может быть увижу дня через три, а может быть через неделю.-- Во всяком случае, долго наше свидание не замешкается.--

Ты не можешь себе представить как я буду рад увидать тебя, Фета и т. д. (Кстати о Фете, его стихотворение где "вслед за песнью соловьиной разносится тревога и любовь" -- прелесть.) 140 -- К сожаленью, сам я стал крайне плох; болезнь моя состарила двадцатью годами -- и когда я тебе растолкую в чем она состоит ты не удивишься моим словам.-- От работы я, кажется, навсегда отказался -- впрочем, что об этом толковать!

Много мы переговорим с тобою -- о Толстом, между прочим.-- Я не думаю, чтоб он накуралесил дома, так как уже дело кончено и они разъехались; притом брат Николай, человек рассудительный, помешает.-- Я попросил Кол-басиных известить меня об его приезде.--

Мне тоже не хочется много писать, так как я скоро тебя увижу; я тебе напишу записку в день отъезда моего в Лондон; леди меня там с первым пароходом.

Прощай -- кланяюсь твоей сестре, обнимаю тебя. Твой Ив. Тургенев.


59

Боткин -- Тургеневу


Диепп, 9 Августа 1857.


Вот уже третье письмо пишу к тебе в Булонь, -- не знаю застало ли тебя там хотя одно из моих писем, и узнал ли ты наконец, что я в Диеппе. Впрочем цель этого письма только та, чтобы сказать тебе, что существует прямое сообщение между Лондоном и Диеппом через Newhaven (a не через Southampton как я прежде написал ошибочно). Прилагаю тебе выписку, в какие дни и часы отходит пароход из New-haven в Dieppe; время переезда не более 5 -- 6 часов: этот переезд даже предпочитают переезду между Кале и Дувром, потому что здесь качка меньше и море покойнее, нежели между Кале и Дувром. С нетерпением жду от тебя известия о том, действительно ли ты приедешь в Диепп. Меня пугает мысль, что ты не распорядился в Булони о пересылке оттуда тебе писем в Лондон: в таком случае ты пожалуй воротишься в Париж и оттуда приедешь в Fécamp, где оставаться невозможно.

Пожалуста разреши мою неизвестность.


Твой В. Боткин.


60

Тургенев -- Боткину


Булонь. 16 Августа 1857.


Какое моё горе, милый друг Василий Петровичь.-- Я не могу приехать к тебе в Диепп! -- Слушай причину. Здешний доктор, сообразив мой казус, предложил мне попробовать действие Электричества на больное место: я согласился, потому что я дошел до той степени и безнадежности и отчаяния что я готов все перепробовать, ни сколько не веря ни во что; он начал меня электризировать дней 6 тому назад -- и результат до сих пор довольно замечательный.-- Но он требует чтобы я проделал это лечение 2 недели -- и я согласился, отказавшись от поездки в Англию -- а главное от поездки в Диепп и свидания с тобою там.-- Я остаюсь здесь до 25-го -- а 25-го я еду на 3 недели в деревню г-жи Виардо, где уже моя дочка ждет меня; и потому мне трудно будет заехать в Диепп.-- Но ты вероятно из Диеппа поедешь на Париж; тебе стоит написать мне слово накануне au chateau de Courtavenel, près de Rozoy en Brie -- (Seine et Marne) -- и я тотчас же явлюсь на свидание с тобою в Париж -- очень мне досадно, что я не увижу тебя в Диеппе; но теряю в этом собственно один я; что касается до тебя, то уверяю тебя, je ne suis plus bon ni à voir, ni à entendre; je ne puis plus que de la merde. {Меня тяжело видеть и слушать; я могу лишь дурно пахнуть.} Человек, который с утра до вечера зубами скрипит от боли и досады, а по вечерам головою в стену колотит -- не человек и не достоин человеческого общества; -- от меня несет трупом и я сам себе опротивел до последней степени. Довольно об этом! --

Пришли мне весточку о том, как на тебя действуют воды; поклонись дружески твоей сестре и Фету, если он приехал; а думая обо мне, думай как о мертвом, который тебя любит и всё еще любит, насколько это возможно трупу.


Твой Ив. Тургенев.


61

Боткин -- Тургеневу


Диепп. 17 Августа 1857.


Сегодня был день, в который я ждал тебя, -- но вместо тебя пришло твое письмо -- и какое! Оно словно повернуло во мне сердце, -- и прочтя его, я долго не мог придти в себя, да и теперь пишу эти строки в некотором одурении. Неужели все это боль в пузыре, которая так убила тебя? Положение твое так встревожило меня, что я не могу здесь оставаться и приеду непременно к тебе в Булонь, -- неодолимая потребность видеть тебя и вложить пальцы мои в твои раны. Не зная вовсе хода твоей болезни,-- я тем более мучусь неизвестностью. Слышал я давно вскользь будто какой то доктор сказал тебе, что кровь твоя отравлена,-- но это вздор; я говорил об этом с Пикулиным, который положительно уверял меня, что этого невозможно допустить ни в каком случае. Жаль, что тебе не пришлось быть в Вене. Тамошний профессор д-р Зигмунд имеет в Германии знаменитость, как великий знаток детородных частей и прилежащих к ним частей тела. Ну да теперь нечего говорить об этом. Я сам ужасно страдаю - ревматизмом в ноге, и ночью беспрестанно просыпаюсь от мучительной боли; каковы лее должны быть твои боли, если они довели тебя до такого нравственного упадка! Мне тяжело становится, когда я думаю об этом. Судя но прежним твоим письмам я считал тебя довольно спокойным -- а это последнее письмо совсем перевернуло меня. Я еще не знаю, как проехать от сюда в Булонь, -- но разузнаю -- и тогда напишу тебе о своем выезде.

Надо тебе еще сказать, что у меня вот уже 10-й месяц продолжается [болезнь], которая, я чувствую, сильно меня ослабляет. Все средства, которые я употреблял, -- оказались недействительными. Одна надежда оставалась на морское купанье: но вот уже 3-я неделя наступила, как я купаюсь,-- а ни ревматизм мой, ни.......нисколько не улучшаются. Я дошел даже в этом отношении до résignation. Но купанье в море доставляет мне великое удовольствие и после каждого купанья -- я на несколько часов чувствую себя свежим и бодрым. Самый воздух морской так дает дышать, как я не дышал никогда. Занимаюсь я разумеется мало и плохо: хочется узнать историю живописи и вообще христианского искусства -- по этой части я теперь кое-что и читаю, и сколько мне кажется не без пользы. Даже родилась во мне охота составить руководство к истории живописи: у нас по этой части ровно ничего нет: мудрено ли, что мы все такими невеждами приезжаем в Италию, а уже об воспитанниках Академии Худ. и говорить нечего. Да и откуда же им бедным узнать? 141

Фета здесь еще нет: он все хлопочет об отпуске и ранее 25 Августа едва ли он приедет -- разумеется не сюда уже, а в Пария;, где предполагается быть их свадьба. Сестра здесь остается до 25 Августа.

Так меня встревожило твое письмо, что я не в состоянии теперь писать тебе -- да и в таком положении письма кажутся вздором, -- мне нужно видеть тебя. Одно меня только беспокоит: ну как ты вдруг уедешь из Булоня? А ведь это от тебя может статься. Потому напиши мне, сделай милость, что ты наверно останешься в Булоне до 25 Августа. Без твоего утвердительного ответа -- я боюсь ехать. Хотел бы я сказать: не падай духом: да ведь это только легко говорить и советывать.


Твой В. Боткин.


62

Тургенев -- Боткину


Булонь. 18-го/6 Августа 1857.


Милый друг В. П., теплое твое письмо согрело меня, даром что я труп. Благодарю искренне за участие и немедленно отвечаю.

Вот в кратких словах моя болезнь: у меня происходит мучительный нервический лом (похожий на зубную боль)... Начинается он в 7 часов утра и продолжается иногда без перемежки до 1 часу ночи. Сверх того, так как эта невралгия выбрала скверное место, у меня сделалось расслабление... {Выпущены подробности медицинского характера. (Ред.).} Особенно сокрушает меня то, что прежде болезнь моя исчезала или Заметно ослабевала как только я выезжал из Парижа; теперь же перемена места никакого облегчения не производит -- и я мучусь в Булоне, как мучился в Зинциге.

Приезжать тебе сюда было бы неблагоразумно; надо ехать через Париж, а я вследствие полученного письма выезжаю отсюда не 25, а в пятницу, 21. И потому вот что я тебе предлагаю: приезжай на легке с маленьким sac de voyage в Пятницу в Париж; я буду в Париже непременно в Пятницу в 10 1/2 ч. вечера.--

(Я выезжаю сегодня в 1/2 5-го). Остановись в Rue de l'Arcade No 11, Hôtel garni -- (это возле Мадлены) и вручи привратнику Эрнесту прилагаемую записку; если ты приедешь раньше меня -- (я не знаю когда выезжает поезд из Диепиа) -- жди меня. Мы проведем сутки вместе, наговоримся и ты уедешь обратно, а я поеду в Куртавнель.-- Проезжая через Париж дай мне знать: я опять к тебе выеду. Это самое рациональное! --

И потому обнимаю тебя заочно, говорю до свидания и остаюсь


Любящий тебя

Ив. Тургенев.


63

Боткин -- Тургеневу


Диепп. 19 Августа 1857.


Я стал уже совсем готовиться к выезду в Булонь, располагая выехать завтра, -- как вчера сестра Маша получила письмо от Фета, из Любека; он будет завтра сюда. В таком случае мне уехать от сюда неловко, не хорошо, -- и я остаюсь. Из предыдущих его писем видно было, что он ранее 28 Августа быть в Париже не надеялся, -- поэтому то я и хотел пробыть с тобой до 25 в Булоне. Я не могу до сих пор переварить того болезненного впечатления, которое произвело на меня твое последнее письмо, и чувствую, что к моим недугам прибавился еще один -- ты и твои страдания. Видеть тебя мне необходимо, а слова твои: "Je ne suis plus bon ni à voir ni à entendre" даже несколько обидели меня. Как будто я хочу тебя видеть для собственного развлечения! Твои письма давно уже поставили меня в совершенное недоумение; говоря откровенно, я в них ничего не понимал, видел факт и склонился перед ним, как гусь перед громом, решительно не понимая его. По этому я и не ответил тебе. Вскоре затем я уехал заграницу и уже не знал куда писать тебе. До сих пор ты и твое положение продолжают быть для меня загадочными. Но тем не менее я в них чую не одни только физические страдания. Думал я прожить с тобой несколько дней в Булоне, -- но приезд Фега сделает это невозможным. Он и сестра пробудут здесь до 25 Августа, а потом едут в Париж, где в самых первых числах Сентября будет их свадьба. Я для окончания своего курса купанья останусь здесь до 1 Сентября и в Париж потом. Теперь я уже не имею надежды увидеться с тобой во-первых потому, что на приезд твой в Париж из Courtavenel не расчитываю, а во-вторых потому, что я в Париже думаю остаться не долее 20 Сентября, ты же вероятно останешься в Courtavenel всю осень. Вскоре после свадьбы Фет и сестра возвращаются в Россию. Не знаю, как тебе, а мне при моем течении, переезды очень вредны и усиливают его. А как бы хотелось мне взглянуть на дочь твою, которую провожал я некогда такою маленькой, забитой -- девочкой.

Как ты справляешься со своими нервами? Я замечаю, что морская вода сильно раздражает их: вчера, наприм. вечером я просил Машу играть мне некоторые сонаты Бетховена -- и вслед, этого всю ночь не мог спать; особенно одна Air religieux Страделлы доканала меня. Ты верно знаешь ее: такой скорбной музыки я никогда не слыхал. Странно, что она напоминала мне тебя и с такою болью в сердце, что мне даже стало тяжело ее слушать, -- и всю ночь она пелась во мне. Ах мой бедный, несчастный Тургенев! Мог ли я воображать, чтобы мысль о тебе сделалась во мне больным местом в сердце и пробуждала бы во мне болезненное чувство. О своих предположениях не знаю что сказать -- думаю провести зиму в Риме, потому что надобно же где нибудь провести ее, а в Париже не могу, тяжело. Я же занимаюсь теперь историей живописи -- так мне будет это и кстати. Видел Колокол: ничего! 142 Огарев сделался одной мутной водицей: такая пустота содержания что даже совестно за него. Корш разделился с Катковым и хочет издавать свой журнал. 143 Что приезд Некрасова в Петербург? Любопытен. Верно без истории не обошлось. Если для тебя переезды в дилижансе не вредны, то из Abbeville (тракт из Булоня в Париж) ходит дилижанс в Диепп (6 ч. езды) -- ты приехал бы в Диепп и мы бы провели хоть день вместе -- свиделись бы и расстались -- потому что бог знает как и когда мы увидимся, -- а я вовсе не знаю о твоих дальнейших предположениях. Я остаюсь здесь до 31 Августа. Прощай пока -- мой бедный и милый Тургенев..


Твой В. Боткин.


Пришли мне адрес, куда писать Толстому.

Сию минуту получена из Парижа телеграфическая депеша от Фета; он уведомляет Машу, что будет в Дпеппе сегодня в 5 часов.


64

Тургенев -- Боткину


Куртавнель. 2-го Сентября 1857.


Любезный друг Боткин и прочие добрые друзья! Прежде всего всем вам привет и пожелания всего хорошего.-- Не могу еще назначить с точностью дня, когда я отсюда выеду в Париж -- но долго это не продолжится -- никак не позже будущей недели в Четверг.-- Однако, так как тебе деньги могут понадобиться, высылаю тебе теперь же une traite от Виардо на его банкира в 500 франков с моею благодарностью.-- Всех я вас обнимаю и кланяюсь; а Гончарову повтори -- что его "Обломов" вещь отличная -- но требует необходимых сокращений, тем более что этот ряд диалогов и без того несколько может утомить.-- Остальные переговоры и т. д. до личного свиданья.


Ваш Ив. Тургенев.


65

Тургенев -- Боткину


Куртавнель.

20-го Сентября 1857. Воскресенье.


Вообрази себе, милый друг, что эта ничтожная ранка в ноге до сих пор не дает мне ходить!-- Я попал в мускул и проколол его -- он и разболелся.-- Доктор уверяет что дня через 3, 4, я буду совсем здоров -- но до сих пор я сижу на диване и о поездке в Париж и думать нечего. Это очень досадно: во 1-х) я Иванова 144 не увижу -- а во 2-х) и в главных -- я с тобой, пожалуй, не прощусь.-- Мне это ужасно неприятно -- но делать нечего.

Я от Некрасова получил письмо из Петербурга. Он, кажется, бодр, ездит на охоту и т. д.-- Если ты не уедешь до Середы, то я еще не теряю надежды увидать тебя.-- Напиши мне два слова перед отъездом. Во всяком случае обнимаю тебя и желаю всяких благ


Твой Ив. Тургенев.


P. S. Видел ты Тургеневых и получил свои 100 фр? -- Передай им мое горестное положение.--


66

Боткин -- Тургеневу


Париж, 21 Сентября 1857.


Я бы хотел, чтоб причиной твоего неприезда сюда было какое-бы то ни было удовольствие, которое задержало тебя, а не боль в ноге, которой ты не пренебрегай. Правда, что как говорят прикидывается у иных ни с того ни с чего болеть нога (как, например, у Планша), -- но дело тут собственно не в ноге, -- а в крови, которая испорчена. Говорят Планш ежедневно пил до 15 рюмок коньяку. А твоя кровь здорова и я за нее не боюсь.

Нога моя так эти дни разболелась и к тому еще явилась боль в коленке да такая острая, и ядовитая, -- что я две ночи провел в мучении и понял, что можно умереть от боли. Mr. Rayer теперь дает мне принимать иод и советует погодить отъездом, да и течение у меня еще продолжается, хоть и гораздо меньше, а дорога все опять может расстроить: след. я здесь пока проживу, не смотря на то, что все здесь противно мне.

Третьего дня провел я у Тургеневых вечер сладчайший. Милая Ольга Александровна поправилась, посвежела, пополнела, оживилась. Я увидал ее, как родную. Даже и старец показался мне на этот раз прекрасным. 100 фр. мне отдал, хотя я и не хотел брать их, надеясь еще наверное с тобою увидеться. Даже женщины, которые тут сидели -- пожилые, -- я не знаю, кто они, мне были приятны. На все эта девушка бросает часть своей милой тени. А между тем, как женщина,-- она мне не нравится, т. е. как самка разумею я и я чувствую, что могу с нею далее проспать ночь, не чувствуя ни малейшего вожделения. Сегодня они все едут к Тургеневу (Николаю). А завтра я опять заберусь к ним на весь вечер. 146

Иванов явился в назначенные тобою день и час и очень жалеет, что не видит тебя. Делаво приносил было для тебя корректуры и я кое-что прочел -- и странное впечатление оставило во мне это чтение: дух русского языка, так несроден французскому, что точный перевод выходит по французски угловат, сучковат; ни малейшей мелодии не чувствуется во фразе; каждый предмет покрыт словно туманом,-- только с усиленным представлением доходит картина до воображения. Но зато оригинально и проч. Я думаю, что Делаво подлил всю эту сухость и деревянность: увы, поэтического чувства к сожалению этот смертный не имеет никакого.

Слухи есть, что Кс. Мармье ужасающим образом перевел твои повести. 146

Напиши, когда ты будешь в Париже, чтобы хоть встретиться.

Выздоравливай поскорее


Твой В. Боткин.147


67

Боткин -- Тургеневу


Париж 30 Сентября 1857.


И так мы едем! Твое письмо застало меня в приятнейшую минуту: четыре дня не ходил я на двор и хотя я принимал против этого пилюли,-- но в продолжении двух дней они не имели действий. Наконец о, радость! Чувствую позыв -- и в эту самую минуту приносят мне письмо твое. Если верить предзнаменованиям,-- то не знаю, почему это хуже всякого другого? И для меня оно вовсе не имело того нечистого, в каком его обыкновенно понимают. Ведь это связано с бодростью и с благорастворением всего организма, а потому письмо твое, твое решение отразилось во мне каким-то светлым и необыкновенно успокоительным ощущением. Дай бог только, чтобы какое-нибудь неожиданное обстоятельство не расстроило нашего намерения. Не забудь также, что ты был в Италии во время своей юности, с неустановившимися чувствами и воззрениями, почти в такое время, когда ты не находил еще самого себя. Мне кажется ты,-- (и в этом отношении есть сходное между нами,-- также как и я),-- очень медленно и трудно становился самим собою. Между тем временем и теперешним лежит в тебе настоящая бездна и она особенно будет ощутительна при соприкосновении с таким городом, как Рим. Я не говорю уже о самой Италии, с которой тебе также приятно будет свидеться, как с прежней, горячо любимой любовницей. А в таком свидании есть нечто неуступающее слишком стремительным и бурным радостям медового месяца. Я буду тебе товарищем тихим и терпеливым,-- и от тебя прошу также снисхождения и терпения. Главное снисхождение и терпение с твоей стороны заключаться будут в том, что мне очень трудно ездить по ночам и ехать в карете или вагоне. Даже я из Парижа не поеду прямо в Марсель, а ночую в Лионе. Если тебе не нравится эта остановка,-- то я могу выехать днем или двумя прежде. Из Марселя бы нам как-нибудь добраться до Ниццы, а там Корнишем до Генуи. Да! я забыл предупредить тебя, что я решился всячески избегать моря: малейшая качка производит во мне такое неприятное ощущение, тошнит немного, но не рвет, словом, гадко. Морем мы поедем только от Генуи до Ливорно. А из Флоренции -- сухопутно, через места, где развилась вся настоящая христианская поэзия живописи. В Риме постараемся отыскать такую квартиру, в которой бы обоим нам было удобно и главное, чтобы мы не могли быть сколько-нибудь помехой друг другу: а то брат это всю обедню...... {Слово, неудобное для печати. (Ред.)} сделает. {Наймем слугу. (Примечание Боткина.)} Сыщем себе хорошего повара и будем обедать дома и к нам, разумеется, будут приходить тамошние приятели. С какой стороны я не посмотрю на нашу поездку -- она меня радует и покоит душу. Поверь мне, ты получишь страсть к работе и душа проснется от вековых и меланхолических аккордов Рима. Не для себя зову я тебя туда,-- а для тебя. Если тебе не хочется ехать из Флоренции в Рим с встурином (5 дней), то ты поедешь из Ливорно в Чивита Веккию пароходом. Одним словом, наше знамя будет: независимость и полная свобода. Только хорошо бы если бы ты приехал в Париж пораньше 12 числа, а то ты в 3 дня не соберешься,-- а с Ноября уже Италия омрачается дождями и скверною погодою, даже уже в конце Октября становится плохо. Черкни мне, если вздумается, строчки две.


В. Боткин.


Уведомь меня, согласен ли ты иметь общую квартиру,-- разумеется с отдельными входами и отделениями? Если да, то я напишу Иванову, чтобы он распорядился приискать таковую и нанять. А то англичане в это время поселяются в Риме на зиму.148


68

Тургенев -- Боткину


Куртавнель

3-го Октября 1857.


Милый мой, Василий Петровичь, отвечаю тебе несколько слов на твое письмо.-- Прежде всего, будь уверен, что кроме смерти, в которой господь бог волен, ничего не может помешать исполнению моего намерения.-- Объявляю так же тебе, что я готов ночевать в Лионе, ибо сам уже не нахожусь в тех годах, чтобы скакать сломя голову -- и очень рад буду иметь общую квартиру и общий стол, с отдельными комнатами для работы.-- И потому пиши Иванову и сам сбирайся; а мне не для чего быть в Париже (где у меня всегда пузырь болит) -- раньше 12-го; в 3 дня я все сделаю что нужно -- да и делать почти нечего. Впрочем, я буду в Париже на будущей неделе в Четверг (т. е. 8 числа) и переговорю с тобой. А потому -- до свидания -- Vale et me ama. {Будь здоров и люби меня.}


Твой Ив. Тургенев.


69

Тургенев -- Боткину


[Октябрь 1857].


Милый Боткин!


Кормил до усов, корми до бороды.-- Будь так добр, согласись остаться до завтра. Новая явилась причина, которую я тебе сообщу. Я предлагаю тебе взамен сегодня после завтрака в Café du Helder (куда я приду в 1/2 12-го) отправиться вместе в Лувр; мы с тобой никогда там вместе не были.-- Завтра едем непременно. Очень тебе буду обязан если ты согласишься.


Твой Ив. Тургенев.


70

Тургенев -- Боткину


Флоренция.

[Вторая половина марта 1858].


Любезный Боткин,


Очень жалко что не дождался тебя. Оставляю тебе адресе Григорьева:149 -- Borgo SS. Apostoli, primo piano No 1169 -- appartements meublés chez Sauti Falossi. Советую тебе познакомиться через него с Г-жею Ольхиной; прекрасная женщина. Я еду в Геную, а оттуда в Милан и т. д. Флоренция -- прелесть; обрати внимание между прочим на картину приписываемую Рафаелю -- в Palazzo Pitti, No 245, в зале Воспитания Юпитера; это -- модель его Мадонн вообще и Дрезденской в особенности.

Будь здоров и до свидания в России.


Твой И. Тургенев.


Купи себе guide Тинау для Флоренции.


71

Боткин -- Тургеневу


Париж

9 Мая 1858 г.


Два дня, как я здесь и с великой радостью узнал, что ты еще не уехал в Россию. Долго ли ты останешься в Лондоне? Я еду в Лондон, как только получу мой чемодан, отправленный мной сюда из Флоренции и почему-то замедливший в дороге. Цель этого письма в том, чтобы или застать тебя в Лондоне, или дождаться твоего приезда в Париж, а потому напиши мне, когда ты намереваешься выехать из Лондона. Я думаю выехать 15 или 17 мая в Лондон -- и вот тут начинается у меня целый ряд просьб к тебе:

1) Мне хочется жить в Лондоне не в отеле, а на квартире у какого-нибудь английского семейства -- как найтить такую квартиру?

2) Если необходимо найти ее мне самому в Лондоне, то в какой гостинице остановиться сначала? Я не знаю ни какой, а потому извести.

3) Я слышал, что живешь на квартире,-- удобно ли это? и как надобно отыскивать квартиру -- через Times или другим способом?

4) Где Анненков? в Риме? в Лондоне? в Париже -- или Петербурге.

Я в день моего приезда сюда нечаянно встретил Иванова,-- он вчера уехал.160

Я знаю, что ты должен приехать сюда к свадьбе Орлова,151 а так как я в Англию еду месяца на два,-- то и хотелось бы увидаться с тобой.

Ответь, пожалуйста, мне и адресуй: Rue du Helder No 2.

Я из России никаких новостей не знаю. Григорьев читал мне свои писания --увы!!! Царя в голове нет.

Поклонись старому приятелю.


Твой В. Боткин.


72

Тургенев -- Боткину


Лондон [1858].


Любезный друг, спешу отвечать на твое письмо, сегодня полученное мною.

Я живу так называемом в "furnisched appartement", {В меблированных комнатах.} которых пропасть в Лондоне, они очень удобны, ты имеешь услужение, белье, завтрак -- и платишь 50 фр. в неделю. В отелях либо скверно, либо страшно дорого, а в furnisched appartement ты как дома.-- Вот что я тебе предлагаю. Так как свадьба Орлова 21-го? и я 19-го должен быть в Париже -- то приезжай сюда 16-го или 17-го, прямо ко мне. Если моя квартира тебе понравится -- ты можешь остаться на ней после меня; если нет -- мы сыщем вдвоем другую.-- А я очень доволен услужением и всём.-- Приехав в Лондон, вели кобману вести тебя -- 11, Holies Street Cavendish Square; а чтобы я знал, извести меня накануне о твоем отъезде.-- Постель и пр. будет тебе готова.--

Анненков здесь; старого приятеля вижу часто.

Отвечай мне, si cet arrangement te convient {Устраивает ли тебя это.} -- и до свидания.


Твой Ив. Тургенев.


P. S. Еслиб ты вздумал остановиться в гостиннице -- то ступай в Hotel d'Europe, Leicest. Square, там живет и Анненков,-- но гораздо лучше приехать прямо ко мне.


73

Боткин -- Тургеневу


Париж, 12 Мая 1858.


Искренно спасибо тебе за твой скорый ответ: теперь я покоен и непременно постараюсь выехать отсюда 16 и не позже 17. Меня держат здесь -- сапоги, которыми я совсем обносился и здесь заказал себе новые. Вчера вдруг на бульваре встречаю Жамета!! Оказалось, что Солдатенков в Риме взял его сюда с собой для французского языка.

Я разумеется предпочитаю остановиться там, где ты живешь, кроме того, что furnished appartement дешевле, это не так противно, как отель. Накануне выезда я напишу тебе.

Вчера встретил Оболенского, который только что приехал -- и сегодня уезжает в Россию. Ты верно уже слышал, что он сделан Товарищем Министра Юстиции, а на место Панина вероятно будет Модест Корф.162 Во всяком случае это будет все-таки большой шаг к лучшему, потому что Корф, хотя из самолюбия, не захочет быть пешкою и станет думать об улучшениях.-- Солдатенков заплатил Иванову за его главный экскиз 5 т. серебр. И представь! Иванов еще не совсем доволен этим. И несчастное Благовещение у Сорокина взял Солдатенков, давши за него 2 тыс. сер. Он сделал это, чтоб помочь Сорокину -- и спасибо. Вчера видел Ристори в Федре: у Рашель было в игре более стремительности и в страстных порывах более необузданности. Но у Ристори более величия и достоинства и в общем более правды и менее декламаторства, чем у Рашели, а в мимике Рашель правдивее.

Дорогому Павлу Васильевичу153 мой сердечный поклон -- всеми силами души жажду его видеть. Вчера от Полонского услышал, что здесь Ольга Александровна154 со своим старцем и будто бы она выходит замуж за Сомова. Я совсем его не знаю. Сегодня отыщу их и постараюсь увидеть.

Я своей поездкой по разным закоулкам Италии весьма доволен. Объехал я всю Умбрию, был в Орвиетто, в Равенне, в Парме; потом из Милана в Мюнхен, где пробыл 10 дней, всматривался в произведения новой религиозной немецкой школы.

Я слышал вчера от Об[оленского] странную вещь: будто Норов и Вяземский сменены за слишком большую распущенность ценсуры.166


До свидания В. Боткин.


73

Боткин -- Тургеневу


24 мая 1858 года. [Лондон]


Посылаю тебе письмо, которое вчера принесли мне. За чемодан твой по счету приходилось отдать более, нежели ты оставил слуге и я додал 4 шиллинга. Вот тебе и все мои новости. Видел я Лира, весьма плохо сыгранного: Кин холоден, как лед и притом реторичен, да и вообще здесь манера игры декламаторская. Был в Hampton Court -- картины Рафаэля удивительны по сочинению, но писаны очевидно не им, а учениками и притом разными. Среди множества дрянных картин -- есть там Корреджио -- превосходный и Винчи -- истинная редкость. Я еще здесь как потерянный -- этакая громада. Больше пока сказать нечего. Оставленную тобою книгу твою и письмо к Карлейлю думаю отвезти сам вместе с твоим рекомендательным письмом. Если у тебя будет свободная минута -- напиши несколько строк и главное, нет ли каких новостей из России: ты теперь среди самых свежих новостей.

Справедливо ли отдаление Титова и Кавелина? Если да, то это предвещает поворот в другую сторону. l5ß


Пока прощай

Твой В. Боткин.


24 Мая 1858 г.


75

Тургенев -- Боткину


Париж

25-го Мая 1858.


Милый Боткин,


Был у банкира; он не берет такую малую сумму перевести на твое имя; а посылать 10 фунтов в простом письме страшно; подожду

случая -- а не то решусь уж так послать. Я приехал сюда благополучно, присутствовал на свадьбе Орлова, в Субботу обедал у посланника, где все были русские, кроме одного: Геккерена, убийцы Пушкина... admirez le tact de Kiselefi! {Удивляйся тактичности Киселева!} Вечер просидел у Ольги Александровны, 157 которая показалась мне очень мила; теперь вожусь с моей дочкой.-- Я остановился в Hotel Taitbont Rue Taitbout -- и остаюсь здесь до будущего Понедельника а там прямо в Россию.-- Нудь здоров.--


Весь твой Ив. Тургенев.


70

Тургенев -- Боткину


Париж

2-го Июня 1858.


Милый друг,


Ждал я, ждал случая переслать тебе твои 10 фунтов; случая не представлялось; пересылаю тебе их на удачу в простом письме; авось не вскроют.-- Но извести меня тот-час о прибытии этих денег; я остаюсь здесь еще до Вторника.-- Так же прошу тебя, нимало не медля, переслать мне тетрадь забытую мною (где черновая Аси) на моей квартере; там план статьи: Гамлет и Дон-Кихот, который мне будет необходим.-- Пожалуйста, не мешкай этим ни минуты, чтобы эта тетрадь могла бы еще меня застать здесь.-- Миллер может тебе помочь в этом случае.-- Надеюсь на твою дружбу. Мой адресс тебе известен: Rue Taitbout, Hotel Taitbout. Желаю тебе всего хорошего и обнимаю тебя.


Твой Ив. Тургенев.


76

Боткин -- Тургеневу


Лондон,

3 Июня 1858.


Охота тебе так беспокоиться о безделице -- но тем не менее 10 фунтов получил я в твоем письме благополучно. А представь -- ведь и я бы здесь забыл тетрадь твою! Мы нечаянно нашли ее с Анненковым -- и тогда же решено было, что он возьмет ее и отвезет к тебе в Париж. Вероятно тут же мы и забыли оба об ней, потому, что теперь получая твое письмо удивился, как же это случилось, что ты еще не получил тетради? Начал искать ее и нашел действительно в углу, да еще в самом заднем углу, шкапа. Сегодня же пошлю ее и для верности пойду на почту сам. Следов, об Этом не беспокойся.

Получил ли ты мое письмо, в котором я послал тебе полученное мною на твое имя письмо? Я адресовал тебе poste restante.

Вообще мне кажется, что ты напрасно прислал мне эти 10 фунтов. Теперь деньги у меня есть,-- и ты лучше бы сделал удержав их у себя в счет Греза. Во всяком случае ты знаешь, что в случае надобности все, что я имею -- в твоем распоряжении -- и тебе стоит только написать мне. Я встретился с Mr Виардо в Nat[ional] Gall[érie], я был там с Миллером. Я услышал от Виардо, что ты, вероятно, поедешь пить воду в Виши. Правда ли?

Спасибо Миллеру -- он помог мне отправить к тебе твою книгу. Представь: мы были в трех местах: на почте сказали, что почта ее может только послать, как письмо и что это будет стоить до 1 1/2 фунта стерл., а в других местах не хотели принять, потому что это слишком легкая вещь. Наконец нашли благодетельную экспедицию, где приняли, но я нарочно не заплатил вперед, в надежде, что она таким образом вернее дойдет до тебя.

Такие стоят жары, что я не в состоянии даже читать. Видел Лира; обстановка удивительна,-- но игра риторична, холодна и бездарна. В англичанах общечеловеческое вырабатывается ужасно туго,-- вот отчего они так плохо играют своего Шекспира. Какой добрейший человек Миллер! Как с ним хорошо и спокойно. Фет мне пишет, что журнал он непременно хочет издавать -- помоги мне, сделай милость, отговорить его от этого сраму, которым он неотразимо покроется.


Твой В. Б.


78

Тургенев -- Боткину


С. Петербург.

10-го февр. 59.


Извини, милейший Василий Петровичь, что до сих пор не отвечал тебе: разные хлопоты, новые знакомства и т. п. этому помешали.-- И теперь я не письмо тебе посылаю -- а записку -- или скорее воззвание приехать сюда на праздники.-- Поживи у нас недельки две -- да Толстого привози с собою.-- А здесь у нас проявились разные лица: Г-жа Маркович (писавшая Малороссийские рассказы под именем Марка Вовчка), премилая женщина, которая так выглядит (как говорят петербуржцы) -- как будто не ведает, какою рукою берется перо. 158 Кроме ее, я познакомился с целой колонией Малороссов и Малороссиянок, где все -- кроме кортавого тупоумца Кулиша -- милейшие люди. 1М) -- Приехал скрыпачь Лаубе из Берлина, чрезвычайно замечательный.-- "Записки Охотника" разрешены -- и по этому поводу дается большой обед, лучшим украшением которого, разумеется, был бы ты с своей лысиной.-- Мартынов создал новую роль -- драматическую, без оттенка комизма -- в большой повой пьесе актера Чернышева -- он в ней невообразимо хорош. 160 -- Вот сколько причин, не говоря уже о многих других, которые должны заставить тебя сесть в вагон -- и сюда приехать.

Я уже написал тебе о высылке следуемых тебе денег -- и ты получишь их в самое скорое время.

До свидания, милейший В. П., приезжай право.


Твой Ив. Тургенев.


P. S. Маскарадное знакомство кончилось, разумеется, ничем; однако с некоторыми забавными подробностями, которые сообщим тебе изустно.

P.S.S. Александра Петровна истощила меня до мозгу в костях. Нет, брат, в наши годы следует только раз в 3 месяца.


79

Тургенев -- Боткину


С. Спасское

29 Марта 1859.


Милейший Василий Петровичь, я третьего дня приехал сюда и застал здесь зиму: пропасть выпала снегу. Однако сегодня тепло и солнце светит; теперь уже не далеко до весны. В Туле я видел Черкасского -- а в Ясной Поляне Графиню Толстую: очень она переменилась на мои глаза -- да сверх того -- je n'ai rien à lui dire. {Мне нечего ей сказать.} Завтра я еду в Орел посмотреть на действия Комитета: говорят, с особого разрешения Губернатора позволяют присутствовать при заседаниях. Через пять дней я вернусь и надеюсь найти уже вальдшнепов -- а к 20-му Апрелю --в Москве. А теперь посылаю тебе те 522 р. 35 к., которые я оставался тебе должен, т. е. я пошлю тебе 525 р.-- 2 р. 65 к. ты мне отдашь при свидании, вычтя то, что будет стоить поправка и высылка сломанной булавки.

Кланяйся от меня всем добрым знакомым Московским и будь здоров.


Твой Ив. Тургенев.


80

Боткин -- Тургеневу


Москва.

6 Апреля 1859.


Сегодня получил я присланные тобой 525 р. с. Теперь остается за мной 1 р. 45 коп. которые я тебе отдам по приезде твоем в Москву. Я все сбирался писать к тебе, да ясные дни, которые начались, совсем кружат голову и все хочется быть на солнце. О московских приятелях сказать тебе нечего. На днях как то зашел ко мне Кетчер и пробыл три часа. Поверишь ли, что не смотря на то, что я молчал, у меня от его беседы заломило в груди. Три часа пустого крика, хохота, чего-то такого, за что нельзя ухватиться ни с какой стороны. А между тем добрый и хороший человек,-- только подобного пустомыслия и встретить трудно. Я не видел его более двух лет -- и ни разу не почувствовал желания хоть на минуту быть с ним. Толстой еще здесь и работает над своим рассказом, ш за который хочет он взять с Каткова по 250 с листа. Катков жмется и пищит и спрашивает меня -- хорош ли по крайней мере рассказ этот? Я сказал ему по совести, каким он мне показался. Впрочем переделка Толстого кажется незначительна и большею частию все осталось по прежнему. Вчера я сказал ему прямо, что это и холодно и скучно. Он совсем другого мнения. Намерение его было представить процесс любви в браке, начинающейся романтическими стремлениями и оканчивающейся любовию к детям. Я заметил ему, что потому то он так и холоден, что занимается одною отвлеченностью, общностью. Надо признаться, что Толстой самого высокого мнения о своей силе и своих произведениях.-- "Если рассказ мой не оценят теперь, то через пять лет только он получит свою оценку". Я довольно часто вижусь с ним,-- но также мало понимаю его, как и прежде. Страстная, причудливая и капризная натура. И притом самая неудобная для жизни с другими людьми. И весь он полон разными сочинениями, теориями и схемами, почти ежедневно изменяющимися. Большая внутренняя работа, но работа, похожая на иксионовскую.

Прочел я "Саргину Могилу" и просто был удивлен талантом ее автора. 162 Любовь крестьянской девушки представлена с такою правдою и прелестью, как никогда до сих пор не была представлена. Однакожь я подметил подражание твоей манере в описании природы, но даже и в подражании видна талантливость. Притом какое мастерство в языке и особенно в эпитетах. Двадцать пять лет назад такая повесть, сочиненная писарем - была невозможностью. Крайне любопытно знать тот духовный процесс, который пережит был этим Петровым, что он читал, как он дошел до настоящего. Как мне досадно, что я не прочел этой повести в Петербурге и ограничился только тем, что на минуту видел его. Надобно для него сделать все возможное.

Я получил письмо от Делаво, он в великом беспокойстве по поводу перевода твоего "Гнезда". Ему сказали у Трубецких, что его переводит Виардо. Из этого он заключает, что если ты ему сам не послал, то это потому, что ты не хочешь, чтобы он перевел ее и он боится, чтобы ты не стал протестовать против его перевода. Между тем,-- продолжает он,-- перевод Виардо может напечататься только или в Journal pour tous или в Illustration,-- и что для тебя конечно приятнее быть напечатанным в Revue des deux mondes. "Je ne demande à Tourguéneff qu' une chose: c'est qu'il me promette de ne point protester contre la traduction que je vais donner à la Revue. Rien ne s'oppose (l'aillcur à ce qui, M-r Viardot ne public une traduction de son coté. Vous comprenne la raison qui me pousse à insister sur tous ces points. Il s'agit pour moi de gagner près de 400 irancs -- et je ne suis pas habitue à des pareilles aubaines. {Я прошу у Тургенева только одного, чтобы он обещал мне не возражать против перевода, который я хочу дать в "Revue". Впрочем, ничто не мешает господину Виардо, в свою очередь, напечатать перевод. Вы понимаете причину, заставляющую меня настаивать на всех этих пунктах. Дело идет для меня о том, чтобы заработать около 400 франков, а я не привык к таким удачам.} В заключение он просит меня как нибудь уладить это дело. Но я тут ничего не понимаю и представляю его на суд тебе самому. Потрудись ответить мне, что я должен написать Делаво. Впрочем, если ты и действительно желал, чтобы перевод был сделан Виардо, но так как он может явиться не в Revue, a в других журналах,-- то почему перевод Делаво не может явиться в Revue? Уладь сделай милость как нибудь это дело, а Делаво должно быть сильно боится, ибо написал мне письмо вопиющее. 163 Посылку мою с твоей повестью он получил.


Прощай и будь здоров -- В. Боткин.


Исправленную булавку и забытые тобой туфли я тебе послал.


81

Тургенев -- Боткину


С. Спасское.

12-го апреля 59.


Я получил твое письмо, любезнейший Боткин -- и имею сказать тебе в ответ что выезжаю отсюда через 8 дней -- т. е. 20-го Апр. утром -- и к 21-му вечером буду в Москве, где пробуду до 23-го. Остановлюсь я, разумеется, у тебя.-- Если Анненков до того времени приедет в Москву, то извести его об этом. Делаво я уже написал что я отказался от мысли переводить Д[ворянское] Г[нездо] с Виардо -- и что в Мае месяце я, будучи в Париже, вместе с ним просмотрю его перевод.-- Я здесь охотился, часто виделся с Фетом. Сегодня Светлое Воскресение -- и я был у Всенощной. Дьячки пели на редкость: Христос Воскрссе -- в церкви пахло тулупами и свечной копотью, вокруг церкви трещали бураки и шутихи доморощенной "леминации", плечи мои ныли от тяжести шубы -- но на душе вместе с воспоминаньями детства, проходило что-то хорошее и глубоко-грустное. Сегодня чудесная погода -- жарко, тихо, птицы поют, пахнет почками; я раза три прошолся по саду -- и чуть не всплакнул. Жизнь пролита до капли, но запах только что опорожненного сосуда еще сильнее, чем когда он был полный.-- Addio, vita, слышал я раз на Корсо, во время Карнавала; молодой женский голос произнес эти слова -- и долго звук их звенел у меня в ушах.-- Что это я такое написал? Чебурду, сказал бы Фет, Fethius philosophiis atque tschudacus grandiflorus. {Фет, философ и пышноцветущий чудак.}

Я с Толстым покончил все свои счеты: как человек он для меня более не существует. Дай бог ему и его таланту всего хорошего -- но мне, сказавши ему: здравствуйте -- неотразимо хочется сказать: протайте -- и без свиданья. Мы созданы противуположными полюсами. Если я ем суп и он мне нравится, я уже по одному этому наверное знаю, что Толстому он противен -- et vice versa. {И наоборот.}

До свиданья. Если ты получишь на мое имя письма или книги, то береги их у себя до моего приезда.


Твой Ив. Тургенев.


82

Боткин -- Тургеневу


Ventnor. Esplanade hotel. Isle,

of Wight.

23 Августа 1859.


Я только вчера узнал от Делаво, что ты во Франции и он же прислал мне твой адрес. Здравствуй! Хоть собственно писать мне тебе совершенно не о чем, потому что живя на острове Байте совсем отвыкаешь от людей, но мне просто хочется сказать тебе: "здравствуй". В National Review за Апрель я читал очень лестную статью о тебе -- знаешь ли ты сам ее? Она написана по поводу "Записок Охотника". Не вздумаешь ли ты приехать на остров Байт и кстати покупаться в море? Здесь теперь со мной брат Сергей (медик) со своей женой: он женился весною. Так как я выехал из России недавно (в Июле), то ничего особенно нового сообщить тебе не имею. Дорогой я познакомился с Ник. Як. Макаровым, кажется родственником Марка-Вовчка -- и нашел в нем прекраснейшего человека. Он теперь в Ахене. Здесь стоят такие жары что нет возможности писать от волнения -- рука дрожит. Когда ты думаешь в Россию? Я здесь еще пробуду до 10 Сентября а может и дольше, потому что купанье в море здесь удивительно хорошо. Слышал ли ты о посещении, которое сделал в Лондон Чернышевский? Оно характерно. 164 Передай мой искренний поклон M^nie Виардо, воспоминание о которой я храню, как одно из великих удовольствий в моей жизни. Что твоя работа? Ладится и доволен ли ты ею? По моему мнению она чертовски трудна. 165 В Италии делают чудеса, от которых у меня захватывает дух, а пока прощай и дай о себе знать хоть в двух строчках.


В. Боткин.


По твоему реком. письму M-r Monkton Milnes был очень обязателен со мной и я ему очень благодарен.


83

Боткин -- Тургеневу


Venlnor. Esplanade hotel. Isle

of Wight.

30 Августа 1859.


Эти строки пишутся к тебе для того, чтобы уведомить тебя, что от Каткова послан тебе вексель из Москвы в Париж, в письме на адрес F. Hoinberg et Co 22 rue de la Chaussée d'Antin. Катков теперь здесь со мной в одной гостинице живет и сегодня получил письмо от Леонтьева, который извещает его о посылке тебе векселя на имя Homberg et Co.

Я уже давно писал к тебе в Courtavenel, но от тебя еще не имею вести. На днях получил письмо от Н. Я. Макарова -- он бедный все еще в Ахене. Маркевич (г-жа) в Лондоне, видела Г[ерцена] и очень понравилась ему. 166

Ужасно интересуюсь твоею повестью и жажду от тебя узнать -- доволен ли ты сам ею. А Катков не знает, как дождаться ее. Он только с неделю, как здесь и пробудет здесь недели три Здесь же со мной брат Сергей с молодой женой своей, которая оказывается прекрасной женщиной. Дай пожалуйста узнать о себе.


Твой В. Боткин.


84

Боткин -- Тургеневу


Ventnor. Esplanade hotel. Isle

of Wight.

6 Сентября 1859.


Спешу тебе отвечать, опасаясь, что письмо мое но застанет тебя в Куртавнель. Я говорил Каткову о твоем предложении, но сначала он никак не решался на него, опасаясь, чтобы ты, приехавши в Петербург, не склонился на умильные просьбы Некрасова отдать свою повесть в Современник, "а получив эти деньги" (говорил мне Катков), "Тургенев будет в полном нраве отказать Некрасову". Но я возражал Каткову тем, что в этом случае твое слово вернее всяких денег и, наконец, он согласился, тем более, что он хотел писать Леонтьеву о присылке ему денег. И так, если тебе эти деньги не нужны, то ты можешь прислать ему т. е. Каткову, вексель, присланный на твое имя Леонтьевым на адрес Homberg et Co. 22 rue de la Chaussée d'Autin, сделавши разумеется на нем передаточную надпись -- и адресовавши свое письмо Ventnor. Esplanade hotel, где Катков живет и останется еще две недели. Но по получении моего письма прежде извести, как ты намерен поступить окончательно.

Из нескольких слов твоих я заключаю, что ты повестью своей доволен и это меня очень обрадовало, тем более, что зная ее содержание понимаю, как исполнение ее трудно. Но судя по "Двор. гнезду" я вижу как много окреп твой талант и как возрасла в тебе настойчивость в проведении и отделке характеров. Меня печалит только то, что мне не приведется узнать эту повесть до ее появления в печати.

Кажется ты знаком с Крузе? Он живет в Auteuil, B.-vard Montmorency 33. Если еще не знаком, то следовало бы сделать ему визит, этот человек прожил недаром и заслужил свои гражданские шпоры. Я вчера получил от него письмо, в котором он пишет, будто в Комитете Ростовдова большой разлад и что Черкасский, Самарин и Соловьев перессорились между собою. 167 Так ли это? Если ты что-нибудь знаешь об этом, то скажи, что это такое. Делаво мне писал, что Гончаров был в Париже и уехал с Майковым в Булонь. Ты, верно, знаешь, что новый его роман куплен "Современником".1*18 О русской цензуре сведений дурных нет.

Не забудь же известить о своем окончательном решении насчет векселя, присланного тебе Леонтьевым, Твой Б. Боткин.

Катков поручил мне сказать тебе, что по приезде в Россию, ты можешь получить от Леонтьева деньги, когда пожелаешь. Катков возвратится в конце Октября в Москву.


85

Тургенев -- Боткину


Куртавнель.

10-го Сентября 1859.


Любезный друг Василий Петровичь, отвечаю: не теряя времени, на твое письмо. Я с удовольствием готов возвратить Каткову деньги -- которые мне не нужны -- и он может быть покоен: мой новый роман будет помещен в Русском Вестнике. 169 -- Только я от Леонтьева векселя не получал -- а извещение о векселе я от него получил, который находится у Гомберга. Как только я приеду в Париж (т. е. через 5 дней) -- я сделаю требуемую надпись и перешлю вексель на о. Байт.-- Пока, поклонись ему от меня.

Непременно посещу Крузе.-- Этого человека, я желаю видеть. 170

Ты не пишешь где ты думаешь провести зиму -- а я с 15-го числа Сентября нашего стиля -- если бог даст -- в России -- в Спасском -- и не выеду оттуда пока роман не будет кончен -- т. е. к 15-му Ноября.

Я ничего не слыхал о покупке Гончаровского романа Современником; но радуюсь за "Современник".

Напиши мне poste restante в Париж -- когда ты намерен вернуться в Россию. Дружески жму тебе и Каткову руку и остаюсь


Твой Ив. Тургенев.


86

Боткин -- Тургеневу


Ventnor. Esplanade hotel. Isle

of Wight.

13 Сентября 1859.


Письмо твое от 10 Сентября я получил и передал Каткову, что ты располагаешь прислать ему высланный тебе вексель от Леонтьева. Катков третьего дня послал тебе письмо в Courtavenel. Очень мне жаль, что я не встречусь с тобой, потому что я только через 3 дня выезжаю отсюда в Лондон, где пробыв неделю отправлюсь в Париж, поживу там дней 10 или две недели -- и направлю путь в Россию, но, вероятно, уже сухим путем через Ковно; я слышал, что там ходят дилижансы. Вот мои предположения. Если ты сверх чаяния запоздаешь в Париже, в таком случае поедем в Россию вместе и тогда возьмем почтовых лошадей. Но это фантазия, потому что ты, вероятно, будешь уже в России, когда я только что тронусь из Парижа.

Я позабыл тебе сказать, что я в Лондоне встретил Григоровича. После двухлетнего путешествия -- человек этот, вообрази,-- поглупел. Как это случилось -- уж я и не знаю. Таже самая пустая болтовня, но с прибавкой suffisance, {Самодовольства.} беганье за девками, вранье, ужасающая внутренняя пустота; после одного дня, проведенного с ним, он уже стал для меня невыносим и говорить мне с ним было решительно не о чем. Все это, пожалуйста, оставь между нами. Он теперь на дороге в Петербург. Каткову пишут о какой-то новой ссоре Игнатьева с Градским Главой, но к сожалению без всяких подробностей. Это все старая вражда между Генер. Губер, и Думою, т. е. между единственным муниципальным местом и произволом.

О покупке нового романа Гончарова Современником мне говорил Краевский; да притом Панаев при встрече со мной в СПБ так ожесточенно вдруг начал мне хвалить Обломова, что я думаю, что известие, сообщенное мне Краевским, должно быть справедливо. 171

Перед отъездом черкни мне два слова о том, что ты едешь.

Ужасно интересуюсь твоим романом,-- да видно кисел виноград.

Что такое Делаво пишет мне, что по поводу Двор. Гнезда его отношения к Revue des deux Mondes расстроились? Твой В. Боткин.

В Лондоне мой адрес:

Messers. Somes Muttens, & Со

55 Old Broad street. City.


87

Тургенев -- Боткину


Париж. 14/26 февраля. 62.


Ты еще плывешь по волнам океана, любезнейший В. П. (и надеюсь -- благополучно -- погода стоит тихая) -- а я уже пишу к тебе сию цидулю.-- Две причины меня к тому побуждают: прилагаемое письмо от Толстого, которое сегодня пришло -- и сегодня же отправляется -- и желание напомнить тебе о твоем обещании дать Велизарию -- Бакунину 100 фр. 172 -- Н. И. Тургенев дал столько же.-- А потому разреши "мальчику, шлем носящему и просящему" -- т.е. мне -- выдать эту сумму -- а сам перешли мне слово к твоему банкиру. Надеюсь, что ты не откажешь.

А мы вчера с Ханыковым объедались устрицами и шампанское испивали на Ваше здоровье -- и о вас вспоминали и желали Вам всякого добра.-- А теперь приветствую тебя с прибытием в Вечный город и желаю насладиться им по горло.-- Поклонись от меня твоему брату, хотя я не имею удовольствия его знать -- и передай мое усердное почтение Милютину, его жене и Ростовцевым.


Твой Ив. Тургенев.


88

Тургенев -- Боткину


Париж. 3-го Марта. 62.


Вот тебе еще письмо от Толстого, любезнейший В. П., а Минина 173 все еще нету -- и от тебя до сих пор нет известий.-- Впрочем мы с Ханыковым предполагаем что нашими молитвами вы благополучно добрались до Рима -- и ждем с часу на час письмеца.--

Нового не политического здесь ничего не произошло, скажи Милютину что статуя "Уголино", о которой он говорил, прибыла сюда и производит приятное впечатление между ваятелями (я ее еще не видал).-- Новая опера Гуно -- la Reine de Sabe потерпела почти фиаско.--

Будь здоров и дай о себе весточку.


Преданный тебе Ив. Тургенев.


89

Болтин -- Тургеневу


[Начало марта 1862 г.].

Рим. Via Campo Marzo. No 2.


Вот уже 3-ий день, как я в Риме, досле чудеснейшего переезда по морю. Представь,-- ни одной волны, ни малейшего колебания, мы ехали, словно в комнате, ели и курили до опьянения. В Риме нашел все по прежнему, только мягкий, живительный воздух поразил меня. Не могу им надышаться. Monte Pincio вся в зелени, на солнце жарко. Едва улучаю минуту писать к тебе и поклониться Ханыкову. Живу я у брата. Дай Бог тебе здоровья и поклон дамам твоим.


Твой В. Боткин.


Не забудь о Минине.


90

Тургенев -- Боткину


Париж. 10-го Марта. 62.


Любезнейший В. П. посылаю тебе под бандеролью полученного мною же сегодня же (и прочтенного) Минина.-- Не знаю, какое на тебя он произведет впечатление -- а мне он показался бессильной и вялой вещью, написанной превосходнейшим языком -- с несколькими прелестными лирическими проблесками -- как, напр.: песенка служанок во втором акте, но драмы нет н помина, характеры не живые и вообще от всего "Минина" веет чем-то Карамзинисто-Загоскиноватым. Я могу ошибаться -- но не того ожидал я от Островского.--

Что то пухлое без мышец и крови... Вот увидишь.-- Но язык повторяю -- образцовый.-- Эдак у нас еще не писали. 174

Мы с Ханыковым обрадовались, услыхав о вашем благополучном плавании -- и приписали это вашим усердным "пожеланьям".-- А ты теперь наслаждайся фиалкой жизнью всласть -- но не забывай нас и воротись сюда.-- Особенных новостей нет -- но большая чувствуется шатость. Будь здоров; поклонись от меня Милютину и его жене, Ростовцеву и его ясене; да поклонись кстати и Скалинате. Жму тебе крепко


Преданный тебе Ив. Тургенев.


P. S. Открываю письмо, чтобы прибавить следующее: Здесь Шевырев 175 (который между прочим собирается читать лекции о Русской Литературе). Он мне сказал что в Москве собираются печатать новое издание Гоголя, но для этого ждут сообщения от брата Иванова (архитектора) бумаг, оставленных Гоголем у покойного живописца.-- Но этот архитектор до сих пор остается глух ко всем обращенным к нему воззваниям и даже не отвечает. Он теперь в Риме. Пожалуйста, добейся от него толку; этим ты окажешь важную услугу и семейству Гоголя и всей Русской публике.-- Если нужно, я готов написать просительное послание, хотя незнаком с ним лично. Пожалуйста, займись этим сурьезно.

NB. Сей час прочел в Северной Пчеле известие о смерти И. И. Панаева. Жаль его, бедняка!!


91

Тургенев -- Боткину


Rue de Rivoli, 210. Париж. 14/26 Марта 62.


Милый В. П. отвечаю немедленно на твое письмо.-- У меня есть много, что тебе сказать.-- Во первых, да будет тебе известно, что я решился на все лето оставить мою семейку во Флоренции -- и сам их там поселю перед отъездом в Россию; т. е. я покидаю Парил; около 10 Мая и еду прямо во Флоренцию с дочерью и М-е Innis -- и пробывши с ними около недели -- отправляюсь в Россию: вот бы тебе к этой эпохе тоже приехать во Флоренцию -- и потом, вместе покатить на матушку-родину! -- Очень было бы хорошо.-- Напиши об этом твое мнение -- а я совершенно решился и -- 10-го Мая меня уже в Париже не будет.

Панаев умер внезапно от аневризма. В день смерти он еще обедал у знакомых и только часа за два почувствовал себя дурно. Подробности об этом сообщил мне Кавелин, который на днях прибыл сюда по поручению Головнина, и который так помолодел и посвежел, что смотреть любо! -- Он сообщил много интересных новостей -- но ты знаешь красок в его рассказах не бывает.-- Но общее впечатление не так мрачно, как обыкновенно предполагают.-- В этом отношении он, я думаю,-- прав.-- Только в литературе, по его словам, свирепствует безобразие несуразное.-- Писемский прислал мне No Искры, где его смешали с грязью, поставили ниже Аскоченского 17G и т. д. Так же прислал он мне последний свой рассказ "Батька" -- в котором он вывел "снохо..ство" -- но который вышел довольно бледен, несмотря на отличные частности, достойные его силы! -- Дружинин, говорят, совсем умирает.-- Век куплен партией extreme gauche {Крайних левых.} -- (главный редактор теперь Елисеев) и намерен истреблять все авторитеты до конца 177.-- Ждут появления моей повести 178, чтобы растерзать меня, да и Гончарова кстати: так по крайней мере пишет Писемский.-- Моя повесть вышла в Москве, на днях -- но сюда еще не прибыла.-- Как только получу ее, вышлю тебе и кстати приложу Батьку.

От Фета получил милейшее письмо со стихами -- из которых первые 6 очень милы -- а там пошел Трубадур -- да еще какой! --Совершенно ничего понять нельзя. Он в Степановке и плавает в деятельности и наслаждении. Ждет нас с тобой.-- По его словам, общее мнение о Минине подобно нашему 179.-- Я заранее радуюсь нашему путешествию в его хутор.-- Говорят, что первые книжки Ясной Поляны очень замечательны. Тоже самое утверждает Аксаков в своем Дне. Тем лучше! 180

Кавелин подтвердил мне факт о соединении крепостников с социалистами в оппозиции к правительству. 181

Я передам Шевыреву -- что ты говоришь мне о бумагах Гоголя.-- А ты все таки потрудись заглянуть в эти бумаги.-- Я присутствовал на одной лекции Шевырева. Было человек 40.-- Этакой скуки и вообразить нельзя...-- Повеяло самой преисподней Сивцева Вражка и Малой Конюшенной!.. Какие звуки вылетали из его беззубого рта! Это ужасно -- а придется еще сходить. Он говорил о духовной старинной литературе -- и такую пропасть митрополитов вытащил на свет божий, что можно было задохнуться от вони их козлиных бород.

Я рад за тебя что ты еще сильнее прежнего чувствуешь красоту -- только и осталось нашему брату.-- А глаз помаленечку поправился. У меня с некоторых пор моя бродячая подагра засела в сердце и очень меня мучит. Райе говорит что надо ее оттуда выгнать.-- Будем стараться.

Пожалуйста поклонись Милютиным и Ростовцевым.-- Твои слова впрочем истинны как сама Истина.--

Ханыков процветает и мил как Восточная Пери. Мы с ним сближаемся по временам и всякий раз тебя вспоминаем.-- Мои благодарят тебя за память, а я крепко жму тебе руку.-- И так -- до свидания во Флоренции -- ась?


Твой Ив. Тургенев.


P. S. Кавелин привез тебе толстое письмо из Петербурга, которое я отправил тотчас же.


92

Тургенев -- Боткину


Париж 7-го Апр[еля]

1862. Rue de Rivoli, 210.


Пишу тебе как видишь, немедля, любезный Василий Петровичу по твоему желанию.-- Приехать я во Флоренцию раньше первых чисел Мая никак не могу.-- Но я не полагаю, чтобы это должно было расстроить твои планы, если ты располагал вернуться в Россию нынешним летом.-- Вся разница состоит в том, что ты хотел проехать через Париж; но я могу сообщить тебе ответ Райе, которого я сегодня не увижу -- нынче понедельник и он не принимает; но завтра я с ним переговорю и передам тебе его мнение. Морские купанья начинаются в Августе и ты во всяком случае дальше Сентября в России бы не остался.-- Платье твое весьма легко привести к тебе; стоит тебе написать слово к Делаво; впрочем я полагаю, что он мне и так поверит.-- А что я поеду во Флоренцию -- в этом можешь быть совершенно уверен -- разве умру. Завтра отправляю тебе ответ Райе; а сегодня прилагаю письмо от Фета, которое так и пришло в распечатанном виде.--

Я третьего дня получил от Кн. Трубецкого номер Русского Вестника, в котором находится моя повесть, но от Каткова и Щербаня -- ни экземпляров, ни денег, ниже никакого письма не получал и это лишает меня возможности послать тебе экземпляр.-- Опечаток нашел я штук 50, из коих 15 очень крупных -- да это было неизбежно. 182 -- Я получил несколько писем о. моей повести: от Писемского -- критическое, от Майкова и Достоевского -- восторженные (Д. уверяет что эта одна вещь стоит всего, что я написал, сравнивает ее с Мертвыми Душами(!) е(с.) -- от Анненкова -- умеренное -- и это мне кажется самое справедливое. Теперь очевидно не до романов особенно в Петербурге, уж манифестации следуют за манифестациями183 -- уж что день -- то новые правительственные меры и т. д. Из Москвы я никакой не имею вести. А впрочем,-- все это пустяки.

Я еду на днях в Англию на самое короткое время.-- Нового здесь мало. Я обедал вчера у Абазы и видел его жену, бывшую M-lle Штуббе. Она очень потолстела но мила по прежнему -- хотя немного ей неловко. Да, да, браки с иностранками... это ты великую истину открыл! --

Представь, Мериме здесь -- ему очень понравился Петушков и собирался прочесть его со мною.-- Ни одной строки он не оставил так как ее написал Делаво.-- (Это между нами). Бедный Ночной Фортепьянист -- сильно плох как писатель.

До завтра. Жму тебе руку.


Твой Ив. Тургенев.


P. S. Говорят, Ясная Поляна имеет великий успех.


93

Тургенев -- Боткину


Париж, 12-го Апр[еля] 62.


Любезнейший друг В. П.-- вопервых отправляю тебе назад твой ключ, потому что телеграмма твоя сыскала таки Делаво и он тот-час послал к тебе большой чемодан.-- Во-вторых сообщаю тебе решение Райе: он находит, что ты можешь преспокойно ехать теперь в Россию, но советует непременно к осени вернуться сюда: морские ванны не считает нужными.-- В-третьих -- на счет моей поездки во Флоренцию можешь быть спокойным: разве умру Произойдет она в начале Мая. {Самый поздний срок: 10-го. (Примечание И. С. Тургенева.)} В 4-х экземпляр моей повести послать тебе все равно не могу, потому что миленькие издатели ни одного мне самому не прислали.-- Слухи о повести доходили различные: иные очень хвалют -- другие очень бранят. Нового впрочем ничего нет или есть нехорошее: у меня с некоторого времени сердце болит.--

За сим, жму тебе крепко руку, кланяюсь всем знакомым -- и до свидания.


Твой Ив. Тургенев.


94

Тургенев -- Боткину


Париж.

8/20-го Апр[еля] 1862.


Любезнейший друг, на днях я послал тебе экземпляр моих "Отцов и Детей".-- Прочти внимательно -- и напиши твое окончательное и не подкупленное дружбой мнение.-- Я до сих пор не знаю, какое впечатление производит эта вещь -- и что мне о ней думать самому: в Современнике на днях появится -- или уже появилась истребительная статья под названием: Отходная большому таланту. Спасибо еще, что при теперешнем тоне {Во 2-й книжке Современника Исправник рассказывает как один помещик сперва оплевал его, потом обосцал. Rectuel.} не напечатали: похороны свиньи.184 -- Приходится мысленно твердить сонет Пушкина: Поэт, недорожи и т. д.

Ты можешь быть совершенно спокоен на счет нашей поездки в Россию: я приеду во Флоренцию -- а там отправимся вместе. Все это произойдет через 3 недели au plus tard. {Самое позднее.} Для успокоения твоего удостоверяю тебе, что еслибы что нибудь непредвиденное (в роде свадьбы) случилось -- я тебя тотчас извещу через телеграф.

Я вижу здесь часто Кавелина и достолюбезнейшего Ханыкова.-- Они тебе кланяются.-- Здоровье мое несовсем исправно. Сердце вздумало болеть.

До свидания; крепко жму тебе руку и кланяюсь Милютиным и Ростовцевым.


Твой Ив. Тургенев.


95

Тургенев -- Боткину


Париж. 24/12 Апр[еля]62.

Rue de Rivoli, 210.


Любезный друг В. П.-- Ночной фортепьянист отправил к тебе чемодан по vitesse accélérée -- как ты писал и это вероятно значит: grande vitesse {Большой скоростью.} -- так что ты его скоро получишь -- если уже не получил. Отцов и Детей -- я послал к тебе с неделю тому назад. Ты пишешь что ты собираешься выехать из Рима в последних числах Апреля -- т. е. скоро. Я не теряю надежды выехать вместе с моими дамами отсюда от 10-го до 15-го Мая, хотя вот что происходит в эту минуту (это между нами). Проявился жених, отысканный Ханыковым -- и как кажется, произвел на мою дочь выгодное впечатление. До сих пор -- ты помнишь -- все эти господа возбуждали в ней отвращение.-- Это во всяком случае не помешает нашей поездке: напротив -- я не желаю выдать мою дочь на французский манер, т. е. очертя голову -- и подвергнуть молодых людей испытанию кратковременной разлуки даже очень полезно;185 но, повторяю, наш отъезд может от этого замедлиться несколькими днями -- pour donner le temps à la position de se dessiner; {Чтоб дать время выясниться положению.} впрочем ты обо всем будешь извещен заблаговременно.--

Ты слушаешь в Риме папскую капеллу Листа -- а у нас здесь теперь Шуманн в ходу, благодаря прибытию его жены, которая дает концерты. Признаюсь, мне его музыка несовсем по вкусу.-- Иногда -- прелестно, фантазии много, таинственные перспективы -- но формы нет, нет рисунка -- и нашему брату старику это à la longue {В конце концов.} невыносимо. Действительно это музыка будущего: у ней настоящего нет, все только ahnungen, sehnen {Неопределенно, намеки.} и т. д.--

До свидания, любезный друг, будь здоров; наши дамы тебе кланяются.


Преданный тебе И. Т.


96

Тургенев -- Боткину


[Париж] [186 2?3?]


Я забыл тебе сказать любезный В. П. что ты должен обедать у меня сегодня -- ибо у меня обедает (это под величайшим секретом) один претендент, который однако, кажется, не очень нравится;-- ты взгляни на него эстетическим оком. Я непременно рассчитываю на тебя.186


Твой И. Тургенев.


Вторник утр.


97

Тургенев -- Боткину


[Париж].

[1862?1863?] Вторник.


Милый Василий Петрович вот какая вышла окказия: я думал завтра быть в [нрзб.] -- а в пятницу быть свободным: но оказывается что я завтра обедаю с Кланкой Фогтом и другими ниспровергателями -- а потому пятница будет посвящена [нрзб.]. Сделай божескую милость, перемени пятницу на четверг и дай знать и Соболевскому, и Арапетову, и Друцким.-- Не гневайся на меня -- и извини мою забывчивость.

До свидания -- будь здоров.


Твой Ив. Тургенев.


98

Боткин -- Тургеневу.


[6 июня 1863] Москва.187


После бесстыдно-долгого молчания -- я наконец принимаюсь писать к тебе. Разумеется мне бы хотелось дать тебе хоть поверхностный отчет о здешних впечатлениях,-- но вероятно я не совладаю с этим -- так положение необычайно, неопределенно и главное -- тревожно. Прежде всего -- я сам нахожусь в этом состоянии, да и всякий здесь более или менее застигнут им. Нет ни малейшего сомнения, что русское народное чувство -- глубоко затронуто и возбуждено. Враждебность и ненависть к полякам -- равно проникает все сословия. Средства, употребляемые поляками к произведению смут в России, фальшивые манифесты, напечатанные в Лондоне, так называемые, золотые грамоты, переодеванья в мужицкое платье, поджоги и проч. остервеняют здесь всякого. Каждый, сколько-нибудь думающий человек, проникнут сознанием роковой важности настоящего положения. Вообще Польской вопрос был темным вопросом для русского общества. Народ понимал его [как] обладание враждебным и покоренным племенем, а затем следовали неисчислимые оттенки в понимании этого вопроса. Почти все просвещенные и либеральные люди смотрели на пего только с гуманитарной и сентиментальной стороны и никому в голову не приходило взглянуть на него с Государственной и политической.

Теперь более и более выясняется понятие, что мы должны держать Польшу для нашей собственной безопасности, более и более выступает вперед государственная и политическая сторона вопроса.-- Ты верно знаешь из газет, что Москов. Дума с энтузиазмом приняла предложение об учреждении городской стражи из обывателей.188 -- Неизвестно, будет ли это одобрено высшим правительством. Я думаю, что если бы восстание польское сделалось 5 -- 6 лет позлее, то оно было бы гораздо опаснее, ибо яд революционных учений проник бы глубже. Теперь Заражена им преимущественно молодежь -- и особенно петербургская. Я надеюсь, что ты продолжаешь получать Моск. Вед. Статьями своими о польском вопросе -- Катков займет место в будущей истории этой эпохи. Один он только способствовал к разъяснению этого вопроса в обществен. мнении. Великая перемена совершилась в русском обществе -- даже физиономии изменились,-- и особенно изменились физиономии солдат -- представь -- человечески интеллигентными сделались.-- Между людьми, раздававшими фальшивые манифесты по Волге,-- были и русские!! Каковы должны быть эти презренные орудия поляков! Обнародование так называемого польского катехизиса -- произвело впечатление глубокое. Журнал Время запрещен -- и я думаю ни один человек не пожалеет о нем.189 Это была пухлая и вздутая пустота, имевшая претензию на беспристрастие. Беспристрастие не существует на свете, и этим названием прикрывается безмыслие, гнилость и распущенность натуры. Мы переживаем такую минуту, когда надобно с решимостью выбрать свою сторону,-- прочти Quarterly Rewiev статьи о Польше. Вот как смотрят на дело умные и дельные люди. Здесь я прочел, вышедшее года два и написанное на степень магистра рассуждение: борьба за польский престол в 1733 г. 190 Очень назидательное, как изображение внутренних польских смут. В здеш. университете враждебность рус. студентов к польским уже дает себя чувствовать.

Через 3 дня Английский клуб дает обед Каткову, как изъявление сочувствия к его истинно-патриотическому направлению. 191 Ты не можешь себе представить как глубоко охватило здесь всех патриотическое чувство -- все сословия ровно. Известно, что Английский клуб не есть клуб исключительно какого либо сословия -- членами его могут быть все сословия.-- Разумеется я в числе подписавшихся на обед -- вчера было уже до 150 подписавшихся. В этом сочувствии сошлись люди всех мнений.

Сегодня у меня обедают кн. Черкасский (Влад.), который тебе просил кланяться, Ф. Дмитриев и Ri Long.


Пока прощай твой В. Боткин.


Приписка М. Н. Лонгинова.


Любезный друг Иван Сергеевич, заехавши к Боткину и заставши его за письмом к тебе, пользуюсь этим случаем, чтобы приписать несколько слов. Письмо твое через Г. Лонга я получил. Кажется, его так обставим здесь общими силами, что он увидит все любопытное. Очень желали бы мы все, друзья твои, увидеть тебя скорее, но из известий о тебе не видим решительного ответа. В России тебе надобно бы посмотреть на то, что теперь делается. Толчок дан общественному мнению сильный, который обещает много дельного и прямо либерального. Все это есть счастливая реакция против нелепостей, которые овладели было влиянием при минутном господстве всяческого нигилизма, ниспровержению которого ты так много содействовал и даже подал первый сигнал к восстанию против него. Дело его проиграно и теперь легко ожидать торжества разумной свободы и порядка. Прежде чем кончить свою приписку, сообщу тебе уже шутки ради четверостишие на увольнение от управления цензурой Хлестакова -- Сенатора Це:

"Еще переворот! Цензура при конце!

"Отсечена глава у сей великой дуры:

"Уволен от нее Сенатор мудрый Це

"И стала уж она ензурой из цензуры. 192

Прощай, будь здоров и верь искреннейшей дружбе.


M. Лонгинов.


99

Боткин -- Тургеневу


17 Июля 1863, Хутор Степановна.


Письмо твое застало меня в мирной Степановке, где отдохнул от душевных волнений, которые мучили меня с самого начала польского возмущения. Ни один англичанин, которому ты станешь говорить о положении Ирландии, не подумает удовлетворить твоему гуманному чувству справедливости, соглашаясь на отделение Ирландии; нет, чувство государственной силы и крепости возмет в нем верх над философским космополитизмом; он прежде всего хочет быть англичанином, хочет силы и крепости своему отечеству. Нас польский бунт застал в период сантиментально-космополитических воззрений, мы забывали в них существенные интересы нашего отечества, в нас было так мало политического и государственного смысла, что мы готовы были прервать и разрушить все движение нашей истории и готовы были желать восстановления Польши, не думая о том, что этим поставим в постоянную опасность и смуту наши западные провинции с перспективою лишиться их и многого другого. Слава богу, последние ответы кн. Горчакова поставили дело на прямую дорогу. Лучше неравный бой, чем добровольное и постыдное отречение от коренных интересов своего отечества. На меня эти ответы подействовали освежительно. Нам нечего говорить об этом с Европою, там нас не поймут; чужой национальности никто в сущности не понимает. Для государственной крепости и значения России, она должна владеть Польшей,-- это факт и об этом не стоит говорить. Мы можем удивляться решимости и героизму поляков, бьющихся за свою самостоятельность, можем приходить в омерзение от их лжи, клевет и коварных действий,-- но какова бы ни была Россия,-- мы прежде всего русские и должны стоять за интересы своей родины, как поляки стоят за свои. Прежде всякой гуманности и отвлеченных требований справедливости -- идет желание существовать, не стыдясь своего существования. Что касается лично до меня, то я уже давно это решил для себя: я не могу сам вступить в военную службу, но если будет война, и если может постигнуть нас банкротство, то я уже заранее помирился с потерей всего моего состояния.

Прости меня, любезный друг Иван Сергеевич, что я все продолжаю тебе писать об этом предмете,-- но что мне делать, когда он охватил все мое существо.

Проездом сюда я заезжал в Спасское и ночевал там. С каким участием добрейший Николай Николаевич 193 расспрашивал о тебе. Каждое слово его, каждое междометие отзывалось сердечным чувством. И все это он старался скрыть под какою-то наивною и комическою суровостью, а на глазах его навертывались слезы. Дай бог, чтоб отец так мог любить сына. Дамы его здоровы, девочки похорошели. Вечер был дождливый и мне невозможно было пройтись по саду. Утром оставил я старика и поехал с горячо согретым сердцем. Несколько раз мне хотелось обнять его и целовать. Господи! сколько есть очаровательного в чистом и искреннем человеческом чувстве, в какой бы старой оболочке ни являлось оно.

Какую это фантазию 1Ы ты написал? Как хочется прочесть! И я даже готов жалеть о запрещении "Времени", тем более, что пустейший глупец Це, при отставке получил значительную прибавку жалованья. Но почему ты не поместишь ее в Рус. Вестнике? Неужели могут остановить тебя какие либо соображения? 196 Я боюсь, что мне едва ли удастся увидаться с тобой в Сентябре, не говоря уже о Фете. Брат его Петр Афан. за долг уступил его имение на Тиму, которое главную ценность имеет по мельнице, и об этой мельнице возник процесс, который в Сентябре,-- как предполагают, будет решаться в Сенате. Но решение может оттянуться и до Октября; кроме того, Фет пристраивать будет коридор и комнату, которая назначается для меня и постройку которых я беру на свой счет. Все это требует его присутствия и в Москве и в Степановке, так что на пребывание за границей, при самых благоприятных обстоятельствах, едва два месяца. Но кроме всего этого,-- первое Октября минет десятилетие существования нашей торговой фирмы; а братья ни за что не хотят оставаться вместе с бр. Николаем и просили меня непременно пробыть до первых чисел Октября. Но быть может, что надобность в моем присутствии продолжится и долее. А потом, при вероятности разрыва с Францией, мне нет ни малейшей охоты проводить зиму в Париже -- и я попробую зимовать в Москве.

Роман Писемского 196 пока хорош, исключая студентских сцен в 2-й части. Вот уже месяц, как я живу в Степановке -- и ни минуты еще не скучал. Воздух и чудесная вода держат мой желудок на степени лирического экстаза, а долгое лишение, или вернее неимение близких людей вокруг себя, производит то, что здесь все члены мои как-то отрадно чувствуют себя.

Весть об издании Альбома M-me Виардо,-- восхитительна. 197 Скоро ли он должен выйти? Не могу ли я в этом деле быть чем нибудь полезен ей -- я с радостью предлагаю себя. Я разумею продажу его в России, сношение с Московскими и Петербург, магазинами музыкальными. При передаче им моего искреннего и горячего привета,-- предложи им мои услуги.-- Не забудь также передать мой поклон M-lle Pauline и Mrs Innis. 198


Преданный тебе В. Боткин.


Ивана Петр. 199 жена опять больна прежнею болезнью и теперь в Москве, в особом доме.


100

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден.

3-го октября 1863/21-го сентября. Schillerstrasse, 277


Любезнейший Василий Петрович, пишу тебе весь подавленный чувством моей вины перед тобою: я не отвечал до сих пор на твое доброе и длинное письмо, которое вероятно стоило немало трудов твоим глазам: но лучше поздно, чем никогда; -- вот я и пишу.

Прежде всего скажу тебе, что мне очень приятно думать, что пребывание твое в Степановке пошло тебе впрок: на твоем письме лежит отблеск бодрости и веселости.-- Надеюсь, что твое зимнее пребывание в Москве не изменит твоего состояния -- хотя не могу не сожалеть о том, что тебя не будет в Париже.-- Прошлогодние музыкальные утра, обеды и т. д. не возобновятся.-- Впрочем и все Парижское житие для меня уже совсем стало другое с отъездом Виардо: я сам постараюсь остаться там как можно меньше.

Я доволен своим пребыванием в Бадене: после жестокого приступа болезни, продолжавшегося около 6 недель, все успокоилось -- и теперь -- (как бы не сглазить!) мне лучше чем когда либо.-- Хожу часто на охоту,-- а работаю весьма мало. Написанная мною "фантазия" -- отправлена неделю тому назад Анненкову, с полномочием,-- если он не найдет ее слишком не подходящей к теперешнему трудному времени -- напечатать ее где заблагорассудится. Если тебе случится прочесть эту весьма короткую вещь до напечатания, дай мне знать твое мнение.

Альбом Г-жи Виардо начат печатанием в Карльсруе: она тебя очень и очень благодарит за твое любезное предложение. После твоего отъезда прибавилось еще пять, шесть прекрасных вещей. Готов он будет в Декабре и тогда я экземпляров 600 или 800 перешлю в Россию -- перешлю... или сам привезу -- потому что весьма вероятно, почти несомненно, что я приеду в Россию недель на шесть, чтобы покончить с этим странным процессом, по поводу которого меня еще раз недавно требовали, хотя в самых мягких формах 200.-- Итак мы, может быть, увидимся на Маросейке.

Фет мне написал несколько писем -- а я, безобразное животное, не отвечал ему! -- Если он теперь в Москве, поцелуй его за меня. Я на-днях напишу ему по твоему адресу -- ты будешь знать как доставить ему письмо.

Я прочел всего только первую часть романа Писемского -- в "Искре" его ругают: знак хороший.-- Прочел ли ты в Современнике рассказ в роде Успенского -- под названием "Питомка" некоего В. Слепцова? 201

Это пробирает до мозга костей,-- и, пожалуй, тут сидит большой талант.-- Но один реализм губителен -- правда, как ни сильна, не художество.-- Но в этом рассказе есть что-то, кроме одной правды.

Будь здоров -- обнимаю тебя и прошу поклониться всем Московским приятелям.


Ив. Тургенев.


101

Боткин -- Тургеневу


6 Октября 1863 г. Москва.


Вчера получил твое письмо и спешу ответить тебе, в надежде, что письмо это еще застанет тебя в Бадене. Прежде всего скажу, что в положении моем произошла радикальная перемена. До сих пор я по крайней мере воображал себя членом семейства, теперь эта иллюзия рассеялась. Во время продолжительного отсутствия моего, братья поженились, пустили корни в семейную жизнь, у них сложилась своя колея,-- словом оказалось, что они сами по себе, а я сам по себе. К этому надо прибавить, что дом наш на Маросейке, принадлежавший нам 4 братьям, уступили мы брату Петру за его управление делами, и уступили за 1/2 настоящей цены. Это сделано в виде вознаграждения за его управление. Фирму нашу мы возобновляем еще на 6 лет с тем изменением, что теперь я и брат Николай, как незанимающиеся делами, будем платить. Но не об этом речь,-- а вот о чем: я, пока остался в известном тебе жилище и занимаю его в виде квартиры,-- но жить при семействе брата и для семейства и для меня -- неудобно. Мне это чувствуется, а потому надо выбрать себе какое нибудь гнездо. Где лее поселиться? Для семейства я не нужен и кроме того, между нами мало общего. Поэтому мне не хотелось бы селиться в Москве, где жизнь сложилась, где жизнь складывается через чур исключительно и вяло. Остается Петербург или Европа. В 52 года чувствовать себе бобылем и никому не нужным,-- невыносимо тяжело н в заграничной жизни одиночество мне кажется еще тяжелее, чем в Петербурге, а здоровье мое расстроено, занятия невозможны. Тысячу раз счастлив ты, приготовив себе такую благодатную пристань на свои старые годы,-- тяжелое уже назади, остается тихий, ясный Закат среди любимых, дружественных лиц...

Это письмо письмо пишется с целью узнать -- где твое семейство проводит зиму и когда ты намереваешься ехать в Россию? Спрашиваю об Этом потому, что я решаюсь ехать на зиму в Париж. Известие что ты едешь на 6 недель в Россию -- было для меня неожиданным и почти может изменить мое намерение. Будут ли Виардо хоть месяца на два в Париже? Теперь разные дела еще задерживают меня в Москве, но после половины нашего Октября надеюсь освободиться, и потому не хотелось бы разъехаться с тобой.

А кроме того я опасаюсь, что наша зима не сделала бы меня калекой -- не даром и Beyer велел мне избегать ее. {Но одиночество -- заставит пожалуй рискнуть.} Черкни немедленно два слова на мои вопросы.


Твой В. Боткин.


6 Октября 1863.

Москва.


102

Тургенев -- Боткину


22-го/10-го Окт[ября] 1863.

Баден-Баден Schillerstrasse, 277.


Твое письмо, писанное четыре дня тому назад, любезнейший Василий Петровичь, застало меня еще здесь и я немедленно отвечаю.-- Я искренно сочувствую твоему положению: тяжело не иметь гнезда в такое время, когда кроме гнезда ничего уже не нужно. Но этому горю помочь трудно -- и мне остается только посоветовать тебе уменьшить в себе, до мере возможности, две твои главные беды: скучливость и нерешительность. А за сим сообщаю тебе желаемые тобою известия.

Мое семейство уже в Париже и по всей вероятности, поселится в прежней квартире: rue de Rivoli, 210. Оно пробудет там всю зиму -- разве только Полинька выдет за муж.-- Но во всяком случае это не заставит их покинуть Париж раньше весны.

Г-жа Виардо приедет в Париж только к началу Марта и пробудет там два месяца: в Мае она опять вернется в Баден. Зимой она будет делать небольшие художнические экскурсии по Германии, Швейцарии и может быть Англии; семейство ее не покинет Бадена.

Я остаюсь еще здесь около трех недель; потом еду в Париж на несколько дней -- потом в Петербург по моему глупому делу. Я останусь в России сколь возможно меньше и полагаю 6 недель на все путешествие "comme au pis aller". {На худой конец.} -- В Петербург я приеду к первым числам Декабря старого стиля.-- Вернувшись оттуда, я останусь в Париже до весны.

Изо всего этого заключаю, что тебе было бы лучше всего провести зиму в Париже, в какой-нибудь теплой и удобной квартире. Моя дочь и Me Инишь искренно тебя любят -- мы будем часто видеться -- сыщутся другие старые приятели и ты не будешь тяготиться одиночеством и скукой.-- А в Москве тебе будет плохо -- в Петербурге климат тебе может повредить.-- Переговори- ка обо всем этом с Анненковым, а впрочем мне кажется -- совет мой благой. За сим дружески тебя обнимаю и остаюсь преданный тебе


Ив. Тургенев.


103

Боткин -- Тургеневу


Петербург. 10 Ноября 1863 г.


После бесконечных колебаний -- я решился остаться на зиму в Петербурге. Авось здешняя зима не повредит мне. Не знаю, застанет ли это письмо тебя в Париже, ибо тебя непременно ожидают здесь, да и во всяком случае тебе должно приехать сюда. Поэтому, в уверенности, что ты будешь сюда, я обращаюсь к тебе с просьбою.

Привези в собой мое платье, которое находится у Дюлу, rue Taitbout 80; для этого ты купи чемодан достаточно поместительный и платье уложи в него. Все расходы, которые ты истратишь на это, как равно и на провоз, я с благодарностью возвращу тебе.

Мой слуга Борини решился оставить меня. Он так начал тосковать по ясене своей -- оказалось, что он женился перед отъездом со мной в Россию., т. е. в Апреле,-- что лишился сна и аппетита и бродил, как тень. Мне стало жаль смотреть на него и я решился отпустить его. Завтра он уезжает,-- и верно через неделю будет в Париже и тотчас явится к тебе. Я на всякий случай дал ему твой адрес: 210, rue de Rivoli.

И так, если Борини застанет тебя в Париже, то он доставит тебе мое платье, оставленное мною у M-me Delaveau и состоящее из теплого пальто и кое-каких вещей, которые ты прикажи уложить вместе с платьем, находящимся у Дюлу.

Мы расстаемся с Борини самым дружеским образом и мне сердечно жаль оставлять его. Но делать нечего. Я дал ему аттестат, но у меня нет печати, а потому сделай милость приложи к нему свою подпись; это засвидетельствует его достоверность.

Жаль одного, что я не увижу M-lle Pauline Mrs Innis, но как ни дружественны они ко мне, это мало облегчило тоску одиночества, тем более, что квартеты наши, без их привычной аудитории -- не могли бы приносить своего обычного наслаждения.

И так повторяю, сделай одолжение -- привези с собой мое платье, да еще купи мне две самые лучшие и большия губки, заплатя за каждую 20 или 25 франков, и для каждой мешечек из toile cirée. Одним словом -- самые большие и лучшие -- сколько бы они ни стоили.

Если Борини не застанет тебя, то привези хотя то платье, которое у Дюлу.


Преданный тебе В. Боткин.


Я приехал сюда, взяв заграничный пачпорт и все было готово,-- но перспектива Парижской жизни без близких приятелей -- так мрачно представилась моему воображению, что я не имел сил ехать. Ждем тебя с нетерпением и все желающие тебе добра ждут тебя. Ты должен приехать, чтобы очистить себя от всякие скверны.

СПБ Гостиница Франция близь Полицейского моста.


104

Боткин -- Тургеневу


С.П.Б. 10 Ноября 1863 г.


Я послал тебе письмо poste-restante, a это на всякий случай адресую на твой старый адрес -- пошли скорей на почту.


В. Боткин.


105

Тургенев -- Боткину


Париж. Rue de Rivoli. 210.

25-го/13-го Ноября 1863.


Милый Василий Петровичь, я вчера вечером приехал сюда из Бадена и сию минуту получил твое письмо. Порученья я твои исполню -- но я нахожусь в пакостном положении -- а именно:

Дядя, от которого я с начала года не получал ни копейки, обещался чуть не клятвой, в конце Сентября выслать мне 5000 р. сер. Обещание он, как водится, не сдержал -- и только в начале Ноября я получил извещение, что он мне выслал с Фетом через московских банкиров Ахенбаха и Колли -- не 5000, а 9500 р. сер.-- Но кроме этого известия я ничего не получил, и прождавши в Бадене до нельзя, приехал сюда -- заняв на это деньги и оставив хозяйке в залог все свои вещи -- во-первых для того чтобы повидаться с Полинькой перед отъездом в Россию -- а во-вторых я надеялся найти либо письмо poste restante -- либо авиз у Ротшильда о высылке денег Ахенбахом.-- Но ничего я подобного не нашол, и теперь я просто в бедственном положении: надо оставить Г-же Инншь на прожиток, заплатить долги в Бадене и забрать вещи -- надо наконец самому доехать в Петербург -- а в кармане всего 23 франка. Не знаю, кто так на старости лет меня поподчивал: Фет ли, Ахенбах ли -- но разумеется, виноват больше всех дядя, подвергнувший меня такому позорному безобразию.-- А потому умоляю тебя убедительно: не теряя ни секунды, дай знать обо всем этом Фету в Москву -- пусть он отправится к Ахенбаху и заставит его неотлагательно послать мне секунды векселей в Баден, Schiller Strasse, 277.-- Если же Ахенбах обанкрутился или просто украл деньги -- то пусть Фет даст мне знать об этом в Бадей же, из которого я не выеду не получивши его письма.-- В Париже я останусь всего неделю; в Петербурге надеюсь быть к концу Ноября по нашему стилю. Эта передряга так меня расстроила, что ни о чем другом писать не хочется.-- До свидания.


Преданный тебе Ив. Тургенев.


P. S. Г-жа Инишь и Полинька на всю зиму поселились rue Rivoli, 210.


106

Боткин -- Тургеневу


СПБ. 20 ноября 1863 г.

Гостиница Франция,

у Полицейского моста.


Сейчас получил твое вопиющее письмо,-- и уже написал в Москву Фету о высылке тебе немедленно вторых NoNo векселей. Но для успокоения тебя я считаю нужным набросать тебе несколько строк. Я знаю наверное, что деньги были переведены тебе,-- но к, сожалению Фет не написал мне через какую контору? Может быть деньги переведены через гг. Вогау и К. и тогда надо справиться у M-rs Duffoi, Kinnen et Сie в Париже или у Homberg et Сie. Все это объяснится через несколько дней,-- а верно письмо с векселями пропало или что нибудь с ним случилось недоброе.

Не знаю, как тебе выразить свою радость тому, что ты, наконец, скоро приедешь -- все близкие к тебе ждут тебя с нетерпением.

Для развлечения от этих всех смут, скажу тебе, что Анненков, наконец, прочел мне твои "Призраки". Они оставили во мне какое-то смутное впечатление. Я не говорю о прелести описаний и картин, о воздушности колорита,-- но эта летающая Эллис -- что она? Тут кроется какая-то аллегория,-- но эта аллегория остается неразгаданной и производит то, что впечатление целого сводится не то на диссонанс, не то на неразрешенный аккорд, какого-то смутного тона. Очевидно, что эта аллегория чего-то внутреннего, личного, тяжкого, глухого и неразрешенного. Может быть я ошибаюсь, вероятно надо прочесть еще раз, тогда прояснится лучше. При чтении был Галахов -- то же впечатление произведено и на него.

Не остановишься ли ты здесь в той же гостинице, где я? Она хороша, чиста -- потому что недавно открыта, и стол хороший.

Как только получу ответ от Фета,-- тотчас напишу тебе. Ахснбах не обанкрутился, и верно все в порядке,-- только я не понимаю, куда затерялось письмо с посланными векселями. Я полагаю, что деньги переведены через Wogau et Cie на Duffoi, Kinnen et Cie, об адресе их знает Duloup -- или на Hombey -- rue de la Chansée d'Antin, 22.


В. Боткин.


107

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден. Schülerslrasse, 277.

8-го Декабря/26 Ноября 1863.


Любезнейший Василий Петровичь, из моего письма к Анненкову в Петербург ты уже знаешь что я, хотя с ущербом значительным, но получил деньги а потому об этом больше нечего толковать.-- В Петербурге я буду непременно между 10-м и 15-м Декабрем ст. ст. то есть через две недели и остановлюсь вероятно в той же гостиннице, где ты остановился. Я пошлю тебе телеграмму из Берлина или Кенигсберга и попрошу выслать мне карету на железную дорогу и удержать комнату. Ковалевский предлагал мне поселиться у него, но я боюсь и его и себя стеснить. Я привезу тебе все твои вещи и между прочим две самые большие и дорогие губки в Париже.

Недоумение, произведенное в тебе "Призраками" -- заставляет меня думать, что лучше погодить их печатать. Тут нет решительно никакой аллегории, я также мало сам понимаю Эллис, как и ты.-- Это ряд каких-то душевных dissolvingiews -- вызванных переходным и действительно тяжелым и темным состоянием моего Я. Никакого нет сомнения, что я либо перестану вовсе писать, либо буду писать совсем не то и не так как до сих пор. Первое вероятнее -- но обо всем этом мы переговорим.

И так до скорого свидания. У Вас, чай, уже снега и вьюги, а здесь прелестная тихая погода.-- Надо будет постараться не замерзнуть. Преданный тебе


Ив. Тургенев.


108

Боткин - Тургеневу


С. П. Б. 2 Декабря 1863.

Гостиница Франция,

у Полицейского моста.


В надежде, что это письмо еще застанет тебя в Бадене, пишу несколько строк, которые имеют целью снять с Фета предполагаемую тобою вину. Биржевой наш кризис был неожидан и пал не на одного тебя. Говорят, что несчастия других облегчают нам наши собственные несчастия. Наша фирма должна была перевести в Лондон 280 тыс. рубл. и потеряла при этом кризисе более 30 тыс. руб. сер., потому что расчет был сделан по стоявшему до тех пор высокому курсу. Да и сколько других потеряли при этом. Такое быстрое падение курса было беспримерно. Что касается до Вогау и К., то это несомненно первый иностранный торговый дом в Москве. Фета винить напрасно. Денежный кризис, конечно, не такой степени, как у нас, свирепствует теперь на всех биржах, и в Лондоне учетный процент дошел уже до 8% и еще повысится. И можно ли предполагать, что когда один банкир не может перевести иначе, как по 347 -- другой, например Ахенбах, даст 367. Дело в том, что в тот день, когда надо было перевести тебе деньги,-- а это продолжалось несколько дней,-- не существовало никакого курса. Так велика была паника; опасались, что бумажный рубль упадет даже на 300 сантим. Следовательно надо было принять такой курс, какой дают. В СПБ. в это время давали по 350. Но надо заметить, что в Москве курс всегда на два, три сантима ниже Петербургского. Одним словом, тебе, со многими другими, случилось подпасть под биржевой кризис: в этом надо винить обстоятельства, а не Фета. Он ни в чем не повинен. Притом же деньги Николай Николаевич выслал ему, когда он находился в Петерб., и они больше недели пролежали на почте.

Буду ждать от тебя телеграммы из Берлина или Кенигсберга, чтобы удержать для тебя комнату в моем отеле и пришлю тебе на жел. дорогу карету и своего слугу.

"Призраки" явятся, кажется, в журнале Достоевского, который, как мне сказывал Анненков, наконец получил разрешение. Это кошмар, и впечатление на читателя похоже на впечатление производимое кошмаром. Жаль, что оно сглаживает множество прелестнейших подробностей.

Да не смешит тебя моя просьба о губках. Здесь большая и отличного качества губка -- стоит 16 руб. сер. А я уверен, что такая продается в Париже не дороже 25 фр. Да не забудь для них чехлы из toile-cirèe.

Удивительно, что я до сих пор не получаю от Борини извещения, что он доставил к тебе мои вещи и какие именно. Кажется Борини честный малый, и не обманет меня. Но он обещал ко мне написать -- и смолк.

Погода стояла здесь до сих пор теплая и сырая, днем было тепло, как летнею ночью. Сегодня только мороз градуса в 2.

Ради бога не откладывай дальше -- и приезжай. Преданный тебе


В. Боткин.


109

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден. Schillerstrasse, 277.

16/4 Декабря 1863.


Любезнейший Василий Петровичь, сегодня Середа -- я выезжаю отсюда в Воскресение или в понедельник и если ничего со мной по дороге не случится, в будущий Четверг или в будущую Пятницу приеду в Петербург. Сделай одолжение, возьми ты для меня две теплые и хорошие комнаты у себя в гостиннипе.-- Я пошлю тебе телеграмму с границы для того, чтобы ты приказал мне выслать карету на железную дорогу.-- Вместе с каретой мог бы прибыть мой бывший слуга Захар, если он не у места. Об его пребывании ты можешь узнать через П. В. Анненкова у Тютчевых. Кстати, отдай Анненкову прилагаемую записку.

За сим, будь здоров и до скорого свидания.


Преданный тебе

Ив. Тургенев.


110

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден. Schillerstrasse, 277.

12/24 Декабря 1865.


Я никак не ожидал, любезный В. П.-- что мне придется писать тебе еще из Бадена. Из письма моего к Анненкову ты вероятно уже знаешь о случившейся со мной неприятности, которая именно теперь меня просто в отчаяние привела.-- Чорт знает что сделалось с моей правой ногой: это в роде того, что у меня было несколько лет тому назад в колене -- но только на этот раз это гораздо упорней.-- От постоянной неподвижности у меня безобразно болит голова -- да это вздор.


14/26 Декабря, Суббота.


Мне лучше и доктор уверяет меня что через 10 дней я буду в состоянии выехать.-- Мне это очень приятно слышать, но поверю я ему, когда буду сидеть в вагоне.-- Ты едва ли поверишь, как бесконечно неприятна мне эта неожиданная чепуха.-- Мне нужно быть в России и все мои мысли там. А тут еще пожалуй будут думать, что я отлыниваю.

Я послал Г. Пинскому докторское свидетельство, закрепленное нашим здешним посланником -- и просил его поступить по строгому смыслу законов. Упрек, что по моей милости несколько человек просидели лишнее время в заключении -- этот упрек мне очень горек 202.

Тебе придется отменить задержанные тобою комнаты но только на время: потому что я все таки хочу остановиться в твоей гостиннице.

Жму тебе руку и говорю до свидания. Будь Здоров и кланяйся нашим общим приятелям.


Преданный тебе

Ив. Тургенев.


111

Боткин -- Тургеневу


[Париж] Rue Laffite, hotel Byron.

18 Мая 1864 г.


Любезный Иван Сергеич, Я на днях выезжаю из Парижа в Россию и хочу заехать к тебе на день в Баден. Застану ли я тебя в Бадене? Потрудись немедленно ответить.


Преданный тебе

В. Боткин.


112

Боткин -- Тургеневу


[Париж] Rue Laffite, hotel Byron.

21 Мая 1864 г.


Не получая от тебя немедленно ответа,-- я думал, что ты куда-нибудь отлучился из блаженного Бадена, и устроился ехать на Кельн -- но вот получен твой ответ -- и я не могу противиться желанию повидаться с тобой. Я всеми силами спешу в Россию, потому, что по приезде в Петербург мне надобно выбрать себе квартиру на зиму, нанять ее, заказать мебель и тотчас спешить в Степановку к Фетам, где я сделал пристройку, которая. мне стала 1500 руб., тем более, что Фет просит приехать как можно скорее. Едем мы вместе с почтеннейшим Яковом Александр. Соловьевым -- и выезд наш решен утром 24 Мая,-- след. мы приедем ночевать в Баден и остановимся в hotel d'Angleterre.

Сейчас был у M. Bethmont за фуфайками, но оказалось, что фуфаек, какие ты прежде брал у него -- нет, а есть английские шелковые по 18 фр. Не зная, понравятся ли таковые тебе, я взял только одну, с условием, что ежели ты пришлешь ее назад, чтоб они взяли ее обратно, и эту фуфайку я привезу с собой.

Так как мы с Соловьевым пробудем в Бадене только один день,-- то устрой так, чтоб мы могли обедать вместе.

Ведь я поехал в Варшаву с Милютиным и пробыл там 12 дней. О впечатлениях поговорим при свидании. Пока скажу одно, что все эти 12 дней я был в нравственной лихорадке и постоянном раздражении. Хотел написать что-нибудь -- принимался и не мог. Я теперь не способен даже для газетной корреспонденции.

Был у M-lle Pauline M-rs Innis. Они устроились прекрасно, милая квартира с прелестным видом и воздухом; обедал у Щербаня, который, кажется, решился находиться на распутии и толочь воду. Я не понимаю ни его положения, ни его самого со всею его копотливостью. Мне кажется, что он метит в главные редакторы Nord.

Невыносимые жары делают меня совсем больным -- и теперь у меня дрожат руки от слабости.

Известие, что M-me Виардо довольна бюстом Бетховена -- принесло мне большое удовольствие.

А затем до свидания. Твой


В. Боткин.


113

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден. Schillerstrasse, 277.

18/30-го Мая 1864.


Любезный друг Василий Петровичу посылаю тебе, по обещанию -- под одним кувертом -- письма к дяде, к Иогансену и к Салаевым.-- Заранее благодарю тебя за все твои хлопоты и дружбу и желаю тебе самого счастливого пути и благополучного возвращения.

Насчет Г-жи Черниховской не считаю нужным просить тебя не упоминать об ее письме ко мне: твоя discretion мне известна. На всякий случай пишу еще раз ее адрес: Анастасия Демидовна Черниховская, на Фонтанке, у Симеоновского моста в д. Оржевского, на квартире княжны Дундуковой-Корсаковой. Присылай поскорей сюда альбомы -- 7-ой будет аккуратно доставлен Княгиней Трубецкой.

Жму тебе дружески руку и говорю на прощание: Да здравствует Моцарт! Кланяйся Фету и всем приятелям.


Твой Ив. Тургенев.


P. S. Черкни мне два слова из Берлина о получении этого письма. Если тебе трудно будет выслать альбомы прямо в Баден, то вот адрес Берлинского приятеля, на имя которого ты можешь выслать:

Herr S. Pietsch, Bendlerstrasse, 17,1, Berlin.

Лавка Иогансена на Невском, против Гостинного двора.


114

Боткин -- Тургеневу


Берлин 4 Июня [23 мая ст.

стиля] 1864 г.


Письмо твое вместе со вложенными в него письмами получил.-- Представь: во Франкфурте, куда поехал я на другой день,-- давали тоже "Волшебную флейту". Но, к сожалению я узнал об этом уже в 6 час. вечера, когда не было ни одного билета. Я мог достать только стоячий билет в партер и пошел стоять. Роль Тамино исполнял первый венский тенор Weller -- и очень хорошо. Обстановку и все -- нельзя и сравнивать с Карлсруэ. Даже 3 женщины -- Ночь и Гении -- пели хорошо -- и я благословил случай, доставивший мне еще раз послушать эту во всех отношениях необыкновенную оперу.

Здесь видел Die Jungfrau von Orlean -- и больше никогда не пойду смотреть Шиллера на сцене. В чтении невольно прощаешь слабость драматической постройки и напряженность характеров -- за сладкий лиризм чувств, за чарующий романтизм и трогательные идеалы человеческого достоинства,-- но на сцене,-- во первых, не всякий стих ясно слышишь, и потом немецкое декламаторство в фальшивости своей не уступает французскому,-- чарующий романтизм превращается в пошлую сантиментальность, величавые идеалы -- в каррикатуру, словом -- не пойду я вперед смотреть Шиллера. , При том лее, как бы ни были эффектны произвольные распоряжения историей -- они противны сознанию.

Здесь встретил Феоктистова со всею семьей -- они едут в Киссинген. Он же рассказал мне о Некрасове, который остался дня 4 в Берлине по дороге в Париж. Некрасов путешествует Набобом, с сестрой и любовницей француженкой, которая ни слова не знает по русски. Феоктистов заставал его за французскими диалогами и именно за учением наизусть глагола aimer.

Разные встречи оставили меня в Берлине дольше, нежели я думал. Вероятно сегодня выеду. Ах, да и уезжать не хочется.

Мне кажется, тон, взятый тобою в рассказе "Собака", не совсем верен, не наивен, с тенденциями рассмешить, какая-то неопределенная смесь траги-комического, из которой не выходит ни трагического ни комического.-- Надеюсь на твое снисхождение, я высказываю тебе все, что думаю.203

Прощай -- душевно преданный тебе


В. Боткин.


В искусстве ничего нет хуже межеумков.


115

Боткин -- Тургеневу


СПБ. 31 мая 1861 г.


Так как ты вероятно интересуешься знать, что такое госпожа Черниховская, которой я вчера лично передал от тебя 100 руб., то я тебе скажу, что сия девица принадлежит более к типу грязных каракатиц, нежели женщин. С лицом сплющенным, с носом утиным и шишкообразным, низкого роста и толстенькая, с обстриженными волосами, скверного вида и цвета -- что-то вроде пепельно-черного, с необыкновенно-коротким и узким лбом, с черными, маленькими и необыкновенно быстрыми глазками. К ее лицу более всего идет слово -- морда. Но при всем ртом все вместе производит впечатление решительного характера. Ни тени каких-либо романтических элементов, какой-либо впечатлительности -- все грубо, резко, анти-женственно,-- одним словом,-- видя ее, мне стало понятно, почему эта девица хочет посвятить себя медицине. По своей противной и отталкивающей наружности -- она не могла расчитывать на нормальное женское существование. Это мизерное подобие женщины наделено, кажется, величайшим мнением о себе, так что посвятить себя скромным подвигам сердца,-- никогда не могло войти в эту голову, полную только одних сухих и ограниченных понятий.

Ни малейшей застенчивости в ней нет. Я застал у нее какого то гимназиста, которого она учила, кажется, французскому и латинскому языку. Пробыл я у нее минут с 10. Слава богу, что она не спросила моей фамилии. Но не смотря на все неприятное впечатление, произведенное на меня этой девицей,-- даже теперь, если бы она обратилась ко мне, с подобным письмом,-- я не мог бы отказать ей в помощи. Увы! Цивилизация -- ничем не коснулась ее -- она может знать иностранные языки (я сомневаюсь, что она знает), но все механически. Она уверяла меня, что в Англии женщины получают докторские дипломы и лечат; на замечание мое, что я об этом никогда не слыхивал -- она взглянула на меня с недоверием. А как накурено было в ее комнате папиросками и что это был за воздух в комнате, где еще вставлены двойные рамы и окна не отворялись, не смотря на жаркие дни, какие здесь стоят теперь. 204

Шесть экземпляров Альбома к тебе отправятся завтра с почтою. Иогансон просил меня, что он предлагает взять Альбом на следующих условиях: заплатить тебе 200 руб. сер. Если ты согласен на это -- напиши ему.

Я простудился -- и захворал. Вчера был озноб, а к вечеру жар и всю ночь. Не знаю, чем кончится это. Целых три дня посвятил на приискание квартиры -- и не нашел такой, которая бы мне понравилась. Больших квартир много и они относительно недороги, а небольших, т. е. комнат в шесть -- комфортабельных нет. Не знаю, что делать -- придется отложить до Августа.

Прощай -- если моя простуда кончится благополучно,-- то на этой неделе -- уеду в Москву, а оттуда потом в Степановку.205


Твой Боткин.


116

Тургенев -- Боткину


Баден.

6 июня 1864 г.


Почтеннейший Боткин.


Мне следовало бы также ударить в струны лиры чтобы достойно воспеть письмо твое, сейчас полученное мною, в котором ты так графически описал женщину-медика! Да, брат, новые пошли безобразия! -- Видно? судьба -- как только Заметит, что люди признали какую-нибудь штуку каррикатурой, безобразием -- она сейчас распорядится так, чтобы эту лее штуку поставить на пьедестал: поклоняйтесь, мол -- дурачье!-- Воображаю я твою фигуру перед этой Дульцинеей! А впрочем спасибо за услугу; -- дядя, которого ты вероятно уже посетил, возвратил тебе эти деньги, надеюсь. Напиши два слова. Мне очень жаль, что ты занемог в Петербурге и квартеру не нашол по вкусу: ты нашол однако Дмитрия: разве он тебе не помог.-- Впрочем теперь вероятно уже все это решено.

Если ты наткнешься на какую-нибудь статью в Российском журнале, которая покажется тебе интересною -- сделай одолжение, вырежь и пришли Анненков приедет сюда с женой 25-го числа -- через неделю.

Желаю тебе всего хорошего, крепко жму твою руку и кланяюсь Марье Петровне.


Твой Ив. Тургенев.


P. S. Что слышно об "Эпохе"?


117

Боткин -- Тургеневу


Степановка. 9 Июля 1864.


Вчера вечером воротились мы из двухнедельной поездки на так называемый Тим, маленькое именьице, лежащее на реке Тиму, которую главную ценность имеет от мельницы, арендуемой За 2.000 т. р. в год и находящейся в настоящее время в процессе. Именьице это с мельницей уступлено было за долг Фету -- Петром Афанас. Шеншиным,-- вероятно по случаю процесса, который теперь составляет решительное несчастие Фета; процесс склоняется на сторону его противника, который за 6 верст устроил свою мельницу и подтапливает его, обделав свое дело в судах, и проч. В расположении духа, соответствующем такому состоянию дела,-- нашло нас письмо твое,-- соборное твое послание. Не льзя представить себе большей отрешенности от всего мирского,-- в какой мы жили все это время -- и я не нарадуюсь этой тишине. К низенькому домику теперь пристроен двух-этажный флигель и здесь помещаюсь я; надо мной образовалась другая большая комната, которая получила название библиотеки все свои книги перевез я сюда,-- и действительно, вышла весьма порядочная библиотека. Мы часто поминаем тебя. "Ах, еслиб Тургенев посетил теперь Степановку". Теперь всем найдется хорошее и удобное помещение.-- Вот уже месяц, как я живу здесь и до сих пор так хорошо мне, что не хочется подумать о выезде отсюда. Читаю, сколько позволяют мои едва держащиеся глаза. Бывадо, покупаешь книгу с мыслию: когда нибудь прочту ее;-- а вот теперь читать страшно хочется,-- а глаза не служат почти. Хоть понемногу, а читаю: во 1-х исправляю свои малые сведения по древней истории и читаю Geschichte des Alterthums -- Макса Дункера,-- отличная древняя история, потом Die Cultur der Renaissance in Italien,-- von Jacob Burckhardt, 1860. Большая и нескладная компиляция, но для меня интересная по многим отношениям. По временам читаем с Фетом Аристофана в превосходнейшем переводе Дрейзена. Не могу при этом не заметить, до какой степени плох и пошл французский перевод его M:ï Arteaud. И таким образом между этим уносятся дни незаметно и спокойно. Рус. журналов, кроме Моск. Ведом, и Рус. Вест, мы не имеем. Об "Эпохе" слышно, что она идет очень дурно, и подписавшиеся на нее в Мценском уезде,-- предлагали ее продать за 5 руб. и посредник здешний таким образом приобрел. Эти подписчики приманились твоими "Призраками" -- и из-за них подписались.-- Судьба же сих Призраков между читающими была самая несчастная. Не могу не сказать тебе о впечатлении, которое сделали на меня женщины, или точнее сказать, одежды их в той стороне, где течет река Тим. Говорят, что однодворческие женщины давно одеваются так -- а именно: рубашка с высоким воротом, в роде мужской, с широкими, к концу суживающимися рукавами, юпка красная и широкая плотно охватывает стан. Грациознее и провокантнее этой одежды трудно выдумать, особенно на молодых девушках. Упруго стоящие груди вырезываются на холсте рубашки до малейших подробностей со всеми своими колебаниями. Яркая, красная юбка обшитая синею или черною каймой и короткая, так что когда такая молодая девушка загоняет скотину, идет за водой или моет на реке платье -- решительно не возможно принять ее за одноплеменницу с теми безобразными творениями в кичках и уродливого покроя сарафанах, которые видишь в Орловской губернии. Теперь эту однодворческую одежду начинают носить и бывшие крепостные, тем более, что они начали взаимно жениться и выходить за муж. Онуч эти женщины не носят,-- а чулки и башмаки. Ты верно сам имел случай заметить, что однодворцы замечательны красотой типов. В летнюю пору девушки и женщины ходят босиком; походка их бодрая и легкая. "Давно ли у вас начали носить такие платья?" спросил я одну бабу. "С самой воли".-- И мода эта распространяется быстро. Но начинается она лишь верст за 30 за Степановкой,-- по дороге к Ливнам. К Николаю Николаевичу я не заезжал, потому что случилось поздно проезжать Чернь -- я буду в Спасском когда поеду обратно. Так ли сяк ли, но я зимой буду иметь квартеру в Петерб. и ты приглашаешься на нее всенепременно; если вздумаешь приехать туда.-- Не предавайся долгому молчанию.-- Более мой, с каким нетерпением в провинции ждут гласного суда и что здесь за суды... {Письму осталось в архиве В. П. Боткина.}


Твой В. Боткин.


118

Боткин -- Тургеневу


С. Спасское.

12 Августа 1864.


Пишу тебе в твоем кабинете. Сегодня ночевал на твоей кровати; вот твои шкафы с книгами. Когда я встал с постели и вошел в твой кабинет, на столе которого писалось лучшее твое произведение "Дворянское гнездо" -- то на меня грустно смотрел твой ягдташ, повешенный на этажерке. Вокруг все чисто, в порядке и в мертвой тишине. Утром ходил по саду и в Петровское. Аллеи покрыты желтыми листьями: дорожки заросли травой, на всем печать тихого, медленного запустения и какой то солидной и неотразимой скуки. Но я смотрю на эти места с удовольствием,-- хотя и с грустным удовольствием. Все напоминает тебя. Страница жизни твоей, долго колеблясь между противуположными ветрами, наконец перевернулась -- и в перспективах ее уже не видно ничего общего между тобою и этими старыми; юношескими местами. Я замечаю, что невольно впадаю в элегический тон,-- но в каком лее ином тоне может представляться жизнь всякого близкого человека, не говоря уже о собственной жизни!

Николая Николаевича уже нет более месяца, он в Жиздре il занят разверстанием. Деньги я поручил передать сестре Маше 206; ехавши в Степановку я не заезжал в Спасское, ибо пришлось бы приехать туда ночью и я не хотел беспокоить. Вчера приехал сюда с Фетами, с которыми отправляюсь в Петербург. Он едет по своему процессу о мельнице. Дело совсем расклеилось и грозит лишить его двухтысячной аренды, получаемой с мельницы. Спасские дамы встретили нас как нельзя приветливее, все здесь отзывается радушием, добротою и безыскуствен-ностыо. Только Елисавета Семеновна в отчаянии от безалаберности и пьянства рабочего люда. Вольно-наемное хозяйство при всяческой распущенности русского мужика, есть верх мучения -- и надо только удивляться, как Ник. Ник. справляется с ним. Все держится только личным его авторитетом.

Тихо и отрадно прошли для меня два месяца в Степановке. Лето было прелестное. Пристройка, сделанная к дому оказалась удобною и просторною. На верху поставили шкафы с книгами и оказалась просторная и порядочная библиотека. Хотя с усилием и трудом, но я занялся нынешним летом древнею историею. Из журналов мы получили только Рус. Вест. А потому и не могу тебе сказать, были ли замечательные статьи в других журналах. Не думаю. Они все идут по такой дороге, на которой не может встретиться ничего интересного.


С. Петербург. 3 Сентября 1864. Hotel de France.


Письмо это застряло здесь и за разными хлопотами осталось не посланным. В числе этих хлопот было искание себе квартиры, которую я наконец нанял, в Караванной, в доме Федоровых, куда тебя и приглашаю. Квартира имеет многое за себя, она удобна, окнами на площадь, в 1 этаже; против себя она имеет то, что комнаты довольно низки. Я заказал уже мебель и проч. Она возле Английск. клуба, так что можно обойтись без собственной кухни и брать обед из клуба. Если вздумаешь зимой приехать в Петерб. то приезжай прямо туда, для тебя будет отдельная комната; Дмитрий твой 207 у меня и я им доволен: он уже предупрежден о твоем возможном приезде. Но мебель готова будет не ранее, как через месяц.

По дороге сюда мы с Фетом заехали к Толстому. Комедию я его слышал. Она вовсе не так дурна, как говорили. Только 1 и 2 акты растянуты и вообще нет комической струи. Но она имеет значение в общественном отношении и бьет прямо в жилу современного общества. Называется она Зараженное семейство. Если он поработает над двумя первыми актами -- то все-таки выдет весьма верная и современная вещь. Толстой занят теперь романом, из 1805 года, т. е. начала царствования императора Александра. Женитьба много изменила его к лучшему; он стал покойнее, угловатостей почти нет; чувствуешь, что он нашел гнездо и уселся. 208

Был я у Гр. Алексея Конст. Толстого в Пустынке, на второй станции от Петербурга. Он уже женат на Софье Андреевне -- и тоже сидит на гнезде. На зиму едут они в деревню Черниговской губернии. 209

Внутри России страшные пожары и нет никакого сомнения, что поджигают поляки. Это месть за неудавшееся восстание, или лучше сказать, продолженне его внутри России. Эта бессильная злоба разстравляет только ненависть русского народа.-- Искра, зга гадкая канура и сток всяческих помой, разваливается и я слышал, что Степанов отказался от издания, Якушины за пьянство и буйство сидит в полиции,-- вот до чего дошла теперь русс, литература. 210

Пока будет изготовляться мебель моей квартиры, я может быть проеду за границу недель на 6. Но это еще не верно. А пока прощай.


Твой В. Боткин.


119

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден. Schillerstrasse, 277.

30/18-го Сентября 64.


Любезный друг Василий Петровичь, я в долгу у тебя за твое милое письмо, начатое в Спасском и конченное в Петербурге.-- Спасибо тебе за первую половину особенно, не смотря на ее грустный колорит: оно живо представило мне ту отдаленную деревню, где я провел многие годы моей жизни -- и куда я едва ли возвращусь. Спасибо также за дружелюбное чувство, которое слышится в каждой строчке: ты можешь быть уверен, что я умею его ценить.

Радуюсь за тебя что ты хорошо и мирно провел лето: в наши годы -- подобные два месяца -- подарок неба.-- Хорошо и то, что ты нашол удобную квартеру; это вопрос не маловажный.-- Особенно в Петербурге.-- Твоим предложением я воспользуюсь -- и в Январе будущего года явлюсь прямо к тебе.-- Поездке твоей за границу на несколько недель я не больно верю: Эдакие прыжки производятся только в первой молодости. Коли гнезда нет, надо по крайней мере место под собою обогреть. Кстати о гнезде: меня порадовало то, что ты написал о Толстом, я принимаю живое участие в этом замечательном человеке, хотя в одной комнате с ним быть не могу.

Мне здесь было все это время по прежнему хорошо: здоровье удовлетворительное, охота, и старинные, неизменные привязанности. "Auld-langsyne". {Шотландское выражение: "давно минувшее время".} -- Работа еле-еле двигается.-- Издание идет шибче.-- A propos издания, ты можешь мне оказать услугу: первые два тома уже слишком две недели тому назад отправлены в Петербург -- на имя М. Н. Островского (живущего на Вознесенской улице, в доме Штрауха). Так же известил я об этом книгопродавца Кожанчикова.-- И вот я получил письмо от Кожанчикова, в котором он извещает меня в свою очередь что Островского в Петербурге нет -- а без него ничего получить нельзя -- ибо процензурованный экземпляр у него находится; я же имел известие от самого Островского, что он раньше 20-го Октября не выедет -- и контракт ему послал в застрахованном письме, без которого он и деньги с Кожанчикова получить не может.-- Сделай одолжение, разъясни это недоразумение и дай мне знать в двух словах, прибыли ли по крайней мере экземпляры.-- Они должны находиться в таможне. Отправлены они были через дом Витте в Штеттине. 211

У меня гостили Анненковы; теперь они в Париже и через месяц возвращаются в Петербург. Кланяйся Фету: я сам ему напишу. Неужели он лишится своей мельницы? Это было бы безобразно.-- Дружески жму тебе руку и остаюсь любящий тебя


Ив. Тургенев


120

Боткин -- Тургеневу


СПБ. Караванная 14. 3 Октября 1864 г.


Только вчера я получил твое письмо от 30/18 Сентября. Оно залежалось в Holel de France, a я между тем оттуда переехал на квартиру. Присланные тобой томы твоего нового издания получены и отправлены в Москву. Это верно.

Итак я уже на квартире и очень доволен, что я, наконец, имею свое гнездо. Известие, что ты будешь сюда в Январе и остановишься у меня,-- узнал я с радостью. Тебе будет отдельная комната,-- надеюсь, что ты будешь доволен. Поездка моя заграницу не состоялась, хотя пачпорт был уже взят,-- но как было ехать неустроившись? Я решился остаться -- и не жалею. Теперь я член английского клуба и живу от него через дом -- и обед будем иметь клубский: все это улажено.

Дело о мельнице Фета, дело в высшей степени ясное и справедливое, но запутанное каверзами и взяточничеством, которое за разногласием Общего Собрания Сената поступило на консультацию Министера Юстиции, дело это, наконец, приняло поворот, благоприятный для Фета, благодаря Стояновскому, который дал себе труд разобрать дело и распутать всю его путаницу. Дело еще далеко не кончилось,-- но верно то, что оно наведено теперь на настоящую колею.

Некогда наш общий знакомый Апол. Григорьев-- умер? написавши перед смертью статью о Григоровиче. 212 Во всем, что он писал, виден был человек с несомненным критическим талантом. Последняя статья его очень жива и хороша. Но до чего упал этот человек! Ты Знаешь, что твой бывший protégé Леонтьев, разразился романом, который был напечатан в От. Зап. 213 и преплохим и прескучным -- и тем более противным, что он исполнен всяческих претензий. Отеч. Зап. будут выходить на будущий год по две книжки в месяц,-- но этим никто не интересуется, да и никакими журналами не интересуются, кроме Русск. Вестн. и Московск. Ведомостей. Здесь Порошин; он приехал сюда хлопотать о том, чтоб дали ему и Щербаню 40 тыс. на издание Revue Russe в Париже. Оставя в стороне вопрос о трудности собрать такую сумму,-- но он и Щербань вовсе не представляют гарантии в политической дельности предпринимаемого издания. Надо, вить, растолковывать французам Россию. Я не вижу в этом никакой надобности -- кому нужно знать, тот узнает. Кроме того Порошин приехал с таким взглядом на польский вопрос, который более похож на девический, нежели на политический. Что до Щербаня, то умственные средства его -- не тайна. 214 Книга Шедо-Ферроти произвела в России самое мерзкое впечатление. Статьи о ней Головнина {Вероятно, описка, вместо "Каткова". (Ред.)} в Моск. Вед. составляют здесь всеобщий разговор. Головнин печатая книгу на деньги Министерства Нар. Проев, и рассылая ее по университетам и гимназиям -- доказал свою тупость и полнейшую неспособность к занимаемому им месту. Никакой Министр не бывал еще в таком презренном положении. Совет Моск. Универ. возвратил книгу обратно Головнину, "как памфлет, писанный рукой очевидно враждебной России". 215

Искренно преданный тебе


В. Боткин.


Буду ждать тебя с радостью и нетерпением.


121

Тургенев -- Боткину


Баден. Schillerstrasse, 227.

6-го Ноября 1864.


Милый Василий Петровичь, ты можешь мне оказать важную услугу (не по изданию, то дело совсем уладилось) -- а по другому делу. Я нуждаюсь в довольно крупной сумме для постройки моего дома -- и рассчитывал на 15,000 руб. сер.-- которые мне приходилось получить за выкуп моего Тамбовского имения. Я тем более имел право на это рассчитывать, что передо мною в эту минуту лежит письмо мирового посредника 2-го участка Елатомского уезда, Тамбовской губернии, князя Кильдишева к моему дяде, в котором он извещает (от 27-го Мая 1864-го года) что Тамбовское губернское присутствие, от 13-го Мая "уведомило его, Кильдишева, что договор о выкупе временно обязанных крестьян И. С. Тургенева сел Почкова и Истлеева губернским присутствием утвержден и представлен в Главное Выкупное Учреждение за No 3113".

За сим вся штука провалилась как в Камский мох -- Главное Выкупное Учреждение словно воды в рот набрало, не отвечает на самые настойчивые вопли дяди -- а я сижу без денег.-- Будь так добр -- узнай через своих многочисленных знакомых -- (в клубе и т. д.) через кого можно действовать и кого надо испросить, для того чтобы подвинуть этот камень. Я тебе именно с этой целью и выслал все данные.-- Ускорением этого безобразно-медлительного вопроса -- ты окажешь мне совершенное благодеяние -- а то хоть в петлю полезай, так как о получении доходов, о продаже земли и т. д. и мечтать нечего.

Также будь так любезен, достань мне последнюю статью Григорьева о Григоровиче -- и пришли ее в в куверте на мой счет. Достоевский тебе даст экземпляр.

А впрочем я здоров, хожу часто на охоту и бездействую. Поклонись от меня всем добрым приятелям и прими от меня дружеское рукопожатие.


Ив. Тургенев.


P. S. Пожалуйста, исполни мою просьбу немедленно.-- Анненковы завтра отъезжают из Парижа в Петербург.


122

Боткин -- Тургеневу


СПБ. Караванная 14.

4 Ноября 1864.


Только вчера вечером получил я справку, благодаря А. Я. Макарову, из которой оказалось что всей суммы выходит

38.614 -- 26 к.

За долг Опекун. Совету 28.205 -- 46.

Затем остается тебе получить 10.408 -- 80.

Эту сумму предписано Тамбовскому Казначейству выдать следующим образом:

В 5% билетах- 2.800

В выкупных свидет. 7.600

Наличными 8 -- 80

10.408 -- 80

Выкупное учреждение уведомило Государ. Банк 28 Октября за No 4946.

Следовательно распоряжение о выдаче только что сделано. Конечно теперь поздно говорить об этом, но его можно было ускорить, если бы Николай Николаевич мне написал об этом. 216

В последнем письме ты ничего не говоришь о своем приезде в Январе в СПБ. Мне хотелось бы знать, думаешь ли ты действительно приехать -- или гадательно.

Статью Григорьева о Григоров. я не знаю откуда взять, чтоб послать тебе, а с Достоевским я не знаком. Но на днях решаюсь послать к нему с запиской и просить ее для тебя.

Я страдаю тяжелым хроническим насморком и головной болью -- все это лишает меня последней способности писать и читать.

Отзывы читавших твою "Собаку" все очень неутешительны. И судя по впечатлению, оставленному во мне твоим чтением ее -- я вполне разделяю эти отзывы. Она плоха, говоря откровенно, и по мнению моему печатать ее не следует. Довольно одной неудачи в виде "Призраков".

П. В. Анненков еще не приехал.-- Оканчиваю по невозможности писать: глаза совсем почти не видят.


Твой В. Боткин.


123

Тургенев -- Боткину


Париж. 10, rue Basse, Passv.

22/10 Ноября 1864.


Милый Василий Петровичь, бог знает что я такое навараксал Фету -- но ты все такн ему это перешли.-- Да сверх того уведомь меня во 1-х) как твое здоровье, во 2-х) сделал ли ты что нибудь по моему выкупу, о чем я просил тебя; в 3-х) приехали ли Анненковы в Петербург? Сообщи еще кой-какие новости.-- Адрес мой -- разумеется в Бадене, Schillerstrasse, 277.-- Да кстати о твоем адресе; уж больно ты но Европейски его написал -- Караванная, No 1-1. Эдак нельзя: надо непременно дом Кривопердова или Недопупова. Эдак бы для памяти легче; а то вот я теперь боюсь, тот ли я поставил номер. Однако, прощай; будь здоров и кланяйся приятелям.


Твой Ив. Тургенев.


124

Тургенев -- Боткину


Париж, rue Basse, 10.-- Passy.

14/26 Ноября 1864.


Милый Василий Петровичь, Душевно благодарю тебя за присланное подробное известие о выкупной сумме: этим ты мне оказал большую услугу. Я тотчас же написал дяде чтобы он по получении этих билетов и выкупных свидетельств, немедленно доставил их либо тебе, либо П. В. Анненкову -- и я вас обоих тогда попрошу сделать одолжение и продав их, елико возможно выгодно, прислать деньги ко мне в Баден. Если для этого нужна от меня доверенность, то потрудись прислать мне форму и на чье имя ее сделать.--

Я очень сожалею о твоем нездоровье и надеюсь что оно не будет иметь никаких дурных последствий. В Петербург я прибуду к началу Февраля и, разумеется, остановлюсь у тебя.-- С твоим мнением на счет "Собаки" я вполне согласен -- и уже написал Анненкову о взятии ее под спуд и хранении в оном. Лучше продолжать молчать, чем провраться.

Крепко жму тебе руку, кланяюсь всем друзьям и остаюсь


Преданный тебе

Ив. Тургенев.


Р. S. Писать мне надобно в Баден, Schillerstrasse, 277.


125

Боткин -- Тургеневу


Париж, 172, rue de Rivoli.

18 Октября 1865.


Любезный Иван Сергеевич.


Находясь в Париже и след. в соседстве с тобой, не могу не придти с тобой в сообщение. Но я оставил Петербург так скоро после тебя (29 Июля по нашему), что нового сообщить тебе нечего. Конец лета я провел в Тироле, оттуда через Милан и Lago di Gomo перебрался в Швейцарию, пожил в Интерлакене и Веве и через Женеву добрался до Парижа, где и живу слишком две недели, а в начале Ноября отправляюсь обратно в Петербург. В Париже видел я всех наших общих знакомых,-- вчера далее встретил M-me Vignier, жену того, что играл на альте в наших квартетах. В Веве случайно встретил я Герцена. "А, Вас. Петр.,-- ты боишься говорить со мной?" "Нисколько не боюсь", отвечал я: "нисколько". "Ты живешь здесь?" -- Но Герцен отвернулся от меня -- и не отвечал и пошел прочь. Я повторил свой вопрос,-- он но прежнему не оборачивался и не отвечал. Тогда и. я оставил его. Дня через два я встретил его на улице, он сделал двияеение, как будто хотел подойти,-- но остановился и пошел прочь. Тем и кончилось и я больше не встречался с ним.

Вот в первый раз случается со мной -- совершенно расходиться с старым приятелем по причине разности в политических убеждениях. Да и действительно разность эта достигла той степени, что нам почти ни о чем и говорить было невозможно. При том ожесточение и раздражение -- (вследствие тайного сознания пережитого своего значения) -- достигли в нем той степени, как видно из "Колокола", что сделало всякий разговор с ним тяжелым и несносным. В русской революционной партии сосредоточилось все, что есть гадкого, желчного и омерзительного в России -- и прибавлю слабоумного. Когда эта партия выставляет во главе своей таких людей, как Чернышевский, Михайлов и tutti quanti {И все прочие.} -- нечего и рассуждать, на какую сторону становиться,-- на стороне ли мирных реформ или на стороне смут и волнений, лжи, легкомыслия и варварства.217

Я останусь здесь до конца Октября и потом поеду обратно в СПБ. Если рассудишь мне ответить -- твое письмо застанет меня еще здесь.


Твой В. Боткин.


Холера здесь, кажется, в весьма слабом виде, но холерина довольно сильна. Опять у меня урчанье в животе почти постоянное. Заметно ли нечто подобное в Бадене? и как твое здоровье?


126

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден, Schillerstrasse, 277.

Суббота 21-го Окт[ября] 1865.


Любезный друг,


"Je redemandais Eurydice à tous les échos d'alentours" {Я всюду вопрошал об Эвридике.} -- a Евридика сидит в Париже! -- Спасибо что подал о себе весточку. Мне очень было приятно узнать что ты благоденствуешь. Весьма было бы хорошо, еслибы ты заехал в Баден на возвратном пути в Россию. Здесь между прочим никогда еще холеры не бывало -- хотя желудки урчат и здесь: -- поветрие такое. Мое здоровье весьма удовлетворительно -- я беспрестанно таскаюсь на охоту -- а впрочем ничего не делаю: дом мой наружно уже совсем готов и заслужил одобрение здешней публики. Семейство Виардо здорово -- бедная моя дочь на днях выкинула -- впрочем она поправляется.--

Герцен не мог иначе поступить: я удивляюсь даже что он заговорил с тобою. На душе у него должно быть очень скверно: он, как говорят немцы, hat einen verbissenen Ingrimm. {Желчно-злобен.} Жаль его -- а делать нечего.

И так в надежде увидать тебя здесь дружески жму тебе руку.


Ив. Тургенев.


P. S. Поклонись от меня Тургеневым и Ханыкову.


127

Боткин -- Тургеневу


172, rue de Rivoli [Париж]

23 Октября 1865 г.


Искренно благодарю тебя за скорый ответ: мне бы хотелось взглянуть на тебя в Бадене, но я боялся ехать туда в такое позднее время, тем более, что гостиницы там уже закрыты. Вследствие этого потрудись меня уведомить, какая гостиница остается незакрытою, где бы можно было остановиться.

Завтра пригласил я к обеду наш бывший квартет, в память тех наслаждений, которые доставил он нам. Вспомянем и об отсутствующих, да и можно ли забыть о той живости и глубине впечатлений, какие сообщало присутствие Madame Viardot? Для меня, по крайней мере, сфера музыкальных ощущений, завершена теми музыкальными утрами; далее идти по Этому пути мне уже невозможно. Хорошо слушать хорошую музыку,-- но великое условие -- с кем слушаешь ее. Мне, теперь, не с кем слушать музыку, и признаюсь, я в половину так не разумею ее и не наслаждаюсь ею. Не от этого ли произошло, что я два раза был в "Африканке", но в первый раз мог прослушать только три акта, а во второй -- четыре -- и ушел усталый и угрюмый, хотя в ней много интересного. А "Флейту" слышал здесь три раза и еще пойду: Зачем нет тебя, чтоб послушать ее вместе со мной? Она здесь удовлетворительно идет,-- разумеется принимая в соображение французскую или кокетливую, или надутую манеру пения.

Здесь Арапетов, услаждающийся Парижем и его театрами. Ханыков здоров, но жалуется на ревматизмы. Был я в Belle-Fontaine -- там уныло и все как-то полиняли. Добрые и хорошие люди. Княгиня очень похудела и уныла. Добродушная и умная Марианна жаловалась мне на скуку. Н. И. Тургенев бодр и свеж по прежнему. Но семейство его недовольно, что он слишком зачитывается русскими журналами: он только о России и говорит и думает.218

А от холеры здесь понемножку умирают, да умирают. На днях умер знакомый мне Van-Kourk -- от сильнейшей холеры. По приезде сюда началось у меня урчанье в животе, продолжалось недели две,-- но теперь прошло и я заметил, что оно всегда бывает следствием плодов. Очень часто сходимся у Вефура, но обедаем скромно, даже Ханыков не пьет свое любимое шампанское. И в СПБ. говорят, холера там у ней возделанная почва.


Твой В. Боткин.


128

Боткин -- Тургеневу


25 Октября

[1865 г. Париж.]


Не могу не рассказать тебе о моем вчерашнем празднике. Я писал тебе, что я пригласил наш квартет к обеду, и в тот же день они вознамерились угостить меня квартетом. Местом назначена была квартира Clevillard'a. Я приехал туда в 4-м часу. Выбор квартета предоставили мне; я был один слушатель. Мне было крайне совестно и я предоставил выбор им самим. Морен тогда назначил 16-й квартет,-- последний. Он знал мои предилекции. Морен -- этот нравственно в общежитии глухой и слепой человек и которого душа высказывается только в последних квартетах Бетховена, начал, по обыкновению своему, вяло и сонливо, но с половины квартета все загорелось и запылало. Вы должны были тут быть. Ты знаешь, что слушая эти квартеты Бетховена, забываешь, что слушаешь музыку, они уносят в иные сферы. Это сплетение и расплетение аккордов, этот решительный и постоянно неожиданный могучий ход баса, Эти молниеносные взрывы первой скрипки, на мгновение освещающие волны стремящихся аккордов,-- что это такое,-- какой это мир? Я не знаю. Помнишь, мы раз купались с тобой в Биарице; помнишь, что мы дождались, чтоб прилив волны охватил нас. Я помню, как волна обрушивалась на меня; о том, что происходило потом, остается во мне одно смутное, невыразимое чувство; я пришел в себя, когда волна уже ушла, оставив меня на песке в каком-то отуманенном состоянии. Нечто подобное было со мной после квартета,-- с тою только разницей, что вместо отуманенного, тупого состояния я чувствовал себя родственным с силою, носившею меня по каким-то таинственным сферам. Все в душе моей было взрыто, она замирала от наслаждения. Для успокоительного впечатления выбрали потом 10-й квартет -- и затем отправились к Вефуру, где заказан был мною отличный обед и тихой, простой беседой закончился этот день,-- эпилог наших квартетов. Вы были тут незримо. Меня глубоко тронуло такое эстетическое внимание наших артистов: такие вещи не покупаются.-- С нами обедала также M-me Vignier.


Пока прощай В. Б.


Ты помнишь 10-й квартет -- так называемый Harphen-Quartet. Он оканчивается вариациями, из которых альтовую так прелестно и задумчиво исполняет Винье.


129

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден Schillerstrasse, 277.

Пятница, 27-го Окт[ября] 1865.


Любезнейший Василий Петровичу не успел я получить от тебя ответ на первое мое письмо, как уже явилось от тебя другое с описанием квартетного утра.-- Я тотчас сообщил его Г-же Виардо, которой оно доставило искреннее удовольствие и в которой возбудило самые приятные воспоминания. Действительно: сохранившаяся в тебе способность горячего и неподдельного энтузиазма -- есть редкость -- а для тебя счастие. Сочувствую тебе от души и прошу от моего имени а также и от имени других слушателей тогдашних квартетов передать Морену и его товарищам, столь прекрасно тебя угостившим,-- выражение нашей дружественной симпатии и памяти.

Здесь много гостинниц остаются незакрытыми в теченьи зимы -- Hôtel de Darmsladt, Hôtel de Zingen, Hôtel de Hollande; но тебе нечего об этом заботиться: ты можешь остановиться у меня. Я предлагаю тебе теплую, хорошую постель и добрый завтрак.--

Поклонись от меня всем добрым приятелям -- н Ивану Павловичу.-- Мы здесь живем смирно -- только дожди мешают охоте -- да со вчерашнего дня у меня ревматизм в левой лопатке открылся. Надо взять терпение.

Жму тебе дружески руку и говорю: до свидания.


Ив. Тургенев


130

Боткин -- Тургеневу


Берлин 17 Ноября 1863.


Дорогою от Бадена до Берлина я собирался написать тебе отсюда длинное письмо о задуманной тобой повести. Чем я более соображал ее содержание и ее характеры -- тем радовался сочности и разнообразию их, словом материалу, который вызывает на одушевленную работу, ибо это материал живой. Только мне кажется ты не довольно выяснил себе твоего циника-патриота, потому что у него любовь к России скорее похожа на привязанность к своему старому, домотканном) халату, хотя он и пропитан потом и нестерпимо воняет. Конечно трудно отдать себе отчет в том, на чем основывается наша любовь к отечеству -- и тем более нам русским. Но вдумываясь в свое собственное чувство -- ибо всякий должен руководиться в этом деле собственным, личным чувством; я нахожу, что желаю ей всевозможных благ цивилизации и гражданского устройства. Мы слишком ослеплены Европою и забываем, каким медленным, трудным процессом доходила она до своего теперешнего состояния. Мы, можно сказать, теперь начинаем только вступать в общеевропейскую колею. Что перед нами предстоит трудный, тяжелый путь,-- и медленный,-- в этом нечего себя обманывать. Но презирать себя за то, что только 100 лет назад мы примкнули к Европе,-- мне кажется несправедливым. Ты полагаешь, что русская натура способна только разлагать, это мне кажется ошибочным. Разлагающий элемент -- есть чисто польский, а не русский, доказательство тому все наше среднее и низшее сословие. Я знаю, что начальное прикосновение цивилизации действует вредоносно,-- но что ж делать! Через это необходимо пройти. В истории есть один ужасный пример -- это Остготы, первоначально вторгнувшиеся в Римскую Империю, завладевшие северн. Италией и растаявшие от прикосновения Римской цивилизации. Но за ними пришли лонгобарды и уже не растаяли от нее. Как в истории, так и в поколениях,-- всегда первоначальное прикосновение цивилизации производит только навоз, который служит удобрением только следующим поколениям. Но ведь мы не остготы, мы не пойдем завоевывать Европы, мы станем дома мыть свое старое, грязное белье и грядущим поколениям будет уже лучше. О том, что славянское племя -- есть второстепенное -- я спорить с тобою не буду: может это и так, а может быть не так. Трудно заключать по ребенку -- каким человеком он будет. Словом, мне бы хотелось, чтоб любовь к России выражалась в твоем цинике более идеальным, сознательным образом.219

Я в Берлине, как рыба в воде: все мне здесь по сердцу. Завтра идет Фиделио,-- потом Иохим дает концерт,-- Sing-Akademie -- квартеты. Мне хотелось познакомиться с лекциями некоторых профессоров и я с самого дня приезда бываю на двух лекциях. Сегодня только буду на одной. Есть профессор, который читает о границах поэзии и философии mit besonderer Rücksicht auf Byron und Schopenhauer. {Особенно останавливаясь на Байроне и Шопенгауэре.} Я, разумеется, устремился к нему; но он еще только дошел до Канта и занимается изложением его Kritik'oв.220

Верно без почвы никакое литературное произведение не будет удачно: я разумею без сознательно твердой почвы. Пухлая бесцветность твоих Призраков и погибла от этого. На первый взгляд за деревьями не видать леса,-- для этого нужен видящий глаз, а не скользящий. Тебе дан видящий глаз,-- не надевай же польских и других очков. Поверь мне твой начинающийся труд также дорог, как тебе самому, дорого твое имя, твоя будущая память. Выворачивай гниль и гной,-- но выворачивай их с тою любовью с какою это делает физиолог. Ведь дар поэзии дан тебе русскою почвою -- не забывай этого ну и прочее.-- Ко мне пришли -- и надо кончить.

Всею душою преданный тебе


В. Боткин.


Мой адрес в Петерб.: Караванная No 14 дом Федорова.

Я думаю выехать через 3 -- 4 дня.


131

Боткин -- Тургеневу


Трувиль

16 Августа 1866. Hotel de Paris.


Если я до сих пор не написал тебе, то это оттого, что не думал остаться здесь, потому что Трувиль во всех отношениях скверное место. Самый городок вонюч и ничтожен, а море здесь не пахнет морем: с лева впадает в него река Тук, а с права недалеко Сена, так что исключая часы приливов -- Трувиль окружает пресная вода, а прилив бывает только 2 раза в сутки. Для купающихся только тем хорошо, что под ногами их песок, но этот же песчаный берег производит сильную пыль. Кроме этого Трувиль сделался резиденцией мелкой французской буржуазии, ко вкусам которой принаровлено и все остальное. В Casino играет маленький оркестр вальсы и кадрили, часто наезжают сомнительные артисты и фокусники; даются балы, на которых танцуют пять-шесть пар -- а остальная публика смотрит и зевает. Улицы но вечерам воняют, как помойная яма. Почему такое место сделалось модным -- не могу понять. По праздникам trains de plaisir {Поезда с гуляющими.} навозят сюда толпы разных партизан -- словом, все грязно, пошло. К тому -- комнату получил в отеле дурную, не на море; все переполнено. Так почему же до сих пор я здесь? Да и сам не знаю; потому что для переезда в другое место к морю,-- надобно сначала ехать в Париж или переехать в Гавр, а бурное море постоянно делает этот переезд невыносимым. Потом я встретил здесь одну мою belle-sœur, молодую девушку с гувернанткой (безобразной) и надо было с ними провести несколько дней; потом приехали сюда Абазы, наняли дом, устроились -- и задержали меня, а потом я получил известие, что брат мой Сергей (профессор) приедет сюда купаться. К тому же, начальное действие на меня морского воздуха -- было разлагающее. Слабость и лень овладели мной до того, что я мог только сидеть у моря и с жадностью вдыхать в себя его воздух по целым часам. Ветер продувал меня насквозь -- но мне было от того отрадно; аппетит могущественный, сон -- истинное подобие смерти. Теперь начал я себя чувствовать крепче и делаю довольно длинные прогулки по нагорному берегу. Только на скате его и на берегу моря -- можно дышать свободно.

Я оставил Гончарова в Париже и обязался написать ему удобно ли здесь. Я написал, что здесь гадко и он с бароном Бюлером отправились в Булонь, куда я все-таки должен приехать, ибо дал слово Гончарову прослушать сочиненный им роман и поеду туда в конце августа. 221 Часто обедаю у Абазов,-- у них повар превосходный. Я в Париже пробыл четыре дня, да и то потому, что встретил там Гр. Алексея Толстого {Разумеется не обошлось без чтения новой драмы.223 (Примечание В. П. Боткина.)} одного, а жена уехала уже в Россию, сам же он направлялся в Карлсбад. Совестно мне, что рекомендовал ему взять с собой на дорогу Affaire Clemenceau Дюма-fils, 228 положившись на отзыв об этом романе тупца Щербаня. Теперь я сам просмотрел здесь этот продукт: тут есть все -- глупость, невежество, брутальность, решительное отсутствие культуры, бездарность, претензии на психологию и высокие чувства, ни малейшего чутья к поэзии. Если такие книги имеют успех -- что можно думать о французской публике, о французской культуре? Впрочем об этом у меня вопрос решенный. На днях M-me Абаза вызвалась мне читать вслух Эд. Абу,-- после 20 страниц я должен был просить ее перестать: это так пошло, что нет возможности слушать. А Абу -- популярный писец.224 Но свет состоит из огромнейшего большинства таких людей,-- которым все это по плечу и нравится. Как ты до eux пор не чувствуешь презрения к популярности. Что Баден -- "любезный сердцу и очам"? Что русская колония с Егором Петровичем? 225 Мне так приятно говорить с тобой, что не хочется перестать -- хотя глаза заломили от писания. Дай весть о себе поскорее, пожалуйста. Можешь себе представить, каким эхом отзывается во мне мое пребывание в Бадене!


В. Боткин.


132

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден Schillersirasse,

277. Середа, 22-го Августа 1866.


Любезнейший Василий Петровичь, получил я твою плачевную эпистолию -- и хотя не без сожаления но и не без некоторого злорадства подумал: "несла же его нелегкая отсюда!" -- Погода и здесь стояла прекрасная -- но по крайней мере было общество, комнатой и столом ты был доволен -- и наконец предстояла возможность услышать хорошую музыку. Но я не хочу еще более растравлять твои раны и скажу тебе только, что здесь весьма часто о тебе поминали и увидали бы тебя с удовольствием, еслиб судьба снова занесла тебя на берега мирной Оос.

Добродетельный Н. В. Ханыков гостил у меня две недели, потом ездил в Гейдельберг -- и снова сюда воротился, но живет теперь в Hôtel d'Augustine, так как с завтрашнего дня у меня поселяется некто Питч, живописец из Берлина.

Ковалевский уехал; Г-жа Рашет была здесь два дня и отправилась в Стуттгардт. Она очень мила, хотя ты и поразил ее остракизмом во время твоих квартетов.

Народу сюда наехало пропасть; из музыкантов здесь Брамс и Аберт; Италианская труппа незавидна. M-me Виардо дала блестящий концерт в пользу раззоренных жителей Северной части великого герцогства Баденского; с будущего воскресенья вновь начинаются ее matinées. Вместе с твоим письмом пришло и письмо от Мерные, из которого оказывается что он не получал пакета, который я просил тебе передать ему. Это тем неприятнее что в нем заключались экземпляры моих вещей переведенных на французский язык, которых я больше не имею. Ты вероятно забыл этот пакет в кармане твоего дорожного пальто, куда мы его с таким усилием втискали. Сделай одолжение, если ты его отыщешь, отошли его немедленно по следующему адрессу: M-r Prosper Mérimée, rue de Lille, 52, Paris.

Поклонись от меня любезнейшей Г-же Абазе. Не вздумает ли она сюда приехать? -- Г-жа Новикова покинула Баден и свирепствует теперь в Эмсе. -- От Гончарова я получил письмо из Булоня: он тоже недоволен.-- Но авось теперь погода поправится. Я теперь беспрестанно таскаюсь на охоту -- но к сожалению, дичи немного. Работа попризатихла.

Засим дружески жму тебе руку и остаюсь.


Преданный тебе И. В. Тургенев.


133

Боткин -- Тургеневу


Трувиль 25 Августа 1866.

Hotel de Paris.


На другой же день после моего приезда в Париж из Бадена,-- (я приехал вечером) я отнес сам письмо к Мериме. Portier сказал мне, что Г. Мериме нет в Париже и слуга его вышел: поэтому мне ничего другого не оставалось, как оставить пакет у Portier для передачи служителю г. Мериме,-- что я и сделал. Если же Мериме не получил еще пакета, то не моя в том вина. Да и мог ли я пренебречь этим, зная твои литературные сношения с Мериме!! Тут виною или забывчивость его Portier, или служителя: пусть он наведет справки -- и дело объяснится.

Я все живу в этом скверном Трувиле с его милыми окрестностями и всеми своими силами борюсь со скукой, которая в каждом французском месте тем более ядовита, что прикрывается разными декорациями, сделанными на живую нитку, благодаря которым французы считают себя во главе цивилизованных народов,-- тогда как в сущности они из этой цивилизации усвоили себе одну только ее декоративную сторону. К этим декорациям принадлежит Здесь и Casino, с его театром, оркестром, его вечерами и балами. Всем этим здешнее француз, общество наслаждается всласть и все это производит на меня неотразимую скуку. Единственный мой рессурс -- это семейство Абазы, у которого я обедаю почти через день -- и должно прибавить, удивительно обедаю. Кроме того часто ездим в окрестности. Они думают быть в Бадене. M-me Абаза принадлежит к самым добрейшим женщинам в мире, бесхитростным и наивными Сам Абаза человек положительно умный, понимает хорошо финансовое дело,-- а за тем stop! Я уже заметил на своем веку, что для финансовых и политических голов,-- сфера искуства -- совершенно чуждая, непонятная область. Но у русских примешивается к этому какое то детское, восточное тщеславие, какое-то важничанье, основанное на созерцании своей собственной особы. Но что такое моя скука в сравнении со скукой, которая постоянно владеет Абазой! Моя скука исчезает от каждого милого, добродушного женского лица, которое глаза мои встречают: хотя сказать, что такие лица между француженками ужасно редки,-- а потом купающиеся женщины! Сколько тут достается угадывать глазам! Замечательно, что хорошо сложенные женщины нарочно купаются в таких костюмах, в которых бы их формы явственно обозначались. Это и скромно и заманчиво.

Ты верно прочел в Север. Почте статью о результатах следствия Муравьева.226 Я думаю, что картина нашего молодого поколения, изображаемая им,-- вообще верна. Дикое учение социализма совершенно пришлось по плечу нашему учащемуся пролетариату, невежественному и варварскому, фанатическому -- что вообще лежит в русской натуре. И вот в какой сук пошла культура в России! Бесконечные пространства России с се редким населением -- и социализм! Сколько тут глупости, тупости, малолетства и безмыслия. И не очевидно ли, что правительство представляет собою принцип культуры и цивилизации, преследуя адептов этого нового варварства. И при том это не просто книжные, невинные теории,-- теперь мы знаем, что из них может выходить и к каким общественным смутам они могут повести.

Разумеется я непременно приеду в Баден -- что же мне будет делать в Париже: тогда я буду просить тебе сказать в Hotel d'Angleterre, чтобы мне оставили ту же комнату, которую я занимал. Здесь я останусь до 1 Сентября. Воздух морской и теплые морские ванны сделали мне много добра, так что я свободно взбираюсь на окружные возвышенности и иногда делаю полуторачасовые прогулки.

Подвинулась ли повесть? Ради бога, не охладевай к ней.227

Жму твою добрую, хорошую руку.


В. Боткин.


Я и Ханыкову писал,-- но он тогда верно уехал. Мой душевный привет ему. Долго ли он останется в Бадене.--


134

Боткин -- Тургеневу


Париж, 22, rue de la Paix.

8 Октября 1866.


Здравствуйте, милый и добрый Иван Сергеевич! К сожалению моя вторая поездка в Баден -- не состоялась -- и сам не знаю почему. День проходил за днем; скучнейший Трувиль с скверным помещением сделал то, что Париж мне показался очень приятным, к тому же, я нашел себе очень удобную и веселую квартиру. Не хотелось снова трогаться с места и я решился до возврата в Россию остаться здесь. Гончаров пробыл здесь до конца Сентября и прочел кое-что из своего романа. 228 С основной идеей его он еще не справился: это что то такое, чего и он сам ясно не понимает; одним словом человек, который считает себя и музыкантом, и живописцем и всяческим художником и ко всему этому имеет действительные способности,-- но на деле не выходит ничего. То есть -- это по моему мнению,-- но Гончаров видит в нем какого-то героя. Я однако ж откровенно сказал ему,-- что его Райский есть просто фразер -- и пожалуй герой,-- но только комический. Как бы то ни было,-- но главная причина, почему он так долго возится с романом, заключается, по моему мнению, в неясности концепции главного характера. Вся прелесть заключается в подробностях, в деревенских разных барынях, в дворовых, в картинах уездного города: все это написано рукою тонкого и ловкого мастера.-- Но когда он из обычного добродушного легкого юмора -- касается изображения страсти,-- то делается реторичен и многоглаголив. Его сфера -- сфера фламандской живописи,-- между Остадом и Рембрантом. Два утра он читал мне, и я ни на минуту не соскучился,-- но ни разу не пахнуло тем ароматом, который не раз обдавал меня во время твоего чтения в Schillcrstrasse, хотя я и чувствовал недостаточность многих из твоих изображений. Ты вероятно уже знаешь, что Дудышкина не стало. Умный и хороший был человек. Мне это тем более больно, что я очень часто видался с ним. Вот был чисто русский человек -- ленивый, тяжелый, умный, многосторонний и удивительно правдивый и честный. Во всех отношениях,-- это был редкий человек,-- не как литературный талант,-- но как целое. А молодые не приходят на смену! Много ли осталось из людей нашего кружка? Да не в кружке дело,-- а в стремлениях, в идеалах, в общности симпатий и антипатий! Настоящее молодое поколение не соприкасается с нами ни в чем; это не дети наши -- а приемыши -- sans foi ni loi. {Без чести и совести.} A мы правы и не самообольщение говорит это. Я бы желал, чтобы это право сознавалось тобою глубже: оно придало бы тебе еще более силы и энергии в твоей работе.

Был у Н. И. Тургенева: там все как было: та же добродетельная и моральная мертвячина и в высшей степени почтенная. С милейшим Ханыковым видимся очень часто. Скажу вам, что воздух морской и морские ванны (даже теплые) могут оказывать чудеса ...... {Выпущена подробность интимной жизни Боткина.} Ergo: когда ты почувствуешь слабость в известной части -- то надо ехать к морю.

Стоят чудные дни -- так и полетел бы в Баден. Но 16 часов езды, но долгие вечера,-- но развлекательный Париж,-- и вообще нелюбовь к передвижению, незаметность здесь времени -- не дают поднять крыльев.-- Наконец я с удовольствием узнал, что пакет к Мериме отыскался и репутация моя не пострадала. Я думаю отсюда выехать числа 15 или 17 октября. У Трубецких не был и не хочется туда ехать -- шутка ли два часа езды! Видел Щербаня: на мой взгляд он стал поблагообразнее и степеннее. Уведомь меня -- подвигается ли повесть?

На-днях слушал Гугенотов,-- и несмотря на скверных певцов,-- слушал с восхищением. Я давно не слыхал их -- и в этот вечер мне как-то животом захотелось их. Какой искусный и ловкий музыкант и как все драматизировано. Но после 4 актов внимания я так утомился, что должен был идти спать. Вчера слышал Patti -- и уже не пойду более. То же, что было прежде,-- 5 лет назад,-- только явилось несколько кричащих звуков.

Засим кончаю мою болтовню и остаюсь


Искренно преданным тебе В. Боткин.


135

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден. Schillerstrasse, 277.

Четверг, 11-го Окт./29-го Сент. 1866.


Любезнейший друг Василий Петровичь, дня три тому назад получил я твое письмо и хочу послать тебе весточку о себе прежде чем ты выедешь из твоей Капуи -- Парижа. Очень мы все сожалели о том, что ты не завернул в Баден на возвратном пути в Россию: мы бы здесь тебя поподчивали хорошей музыкой.-- Г-жа Абаза заезжала сюда на несколько дней и оставила здесь очень приятное о себе воспоминание: она хорошая и милая женщина -- и музыкантша серьезная, не чета нашим барыням, которые только глаза закатывают на чувствительных местах, а впрочем больше пищат или бренчат. Впрочем все здесь обстоит довольно благополучно: погода понравилась и даже выпало несколько чудесных дней -- одно скверно: холера появилась в Раштате; ну да ведь она везде. Работа моя подвигается медленно -- но я скоро засяду: я должен привести мой роман совсем готовый в Москву к Февралю.-- С половины Января до половины Апреля я в Россию -- и конечно буду часто с тобою видеться.

Огорчило меня очень известие о Дудышкине: хороший и умный был человек -- жаль его -- кружок наш сужается быстро -- новые не заменяют старых -- и не заменили бы, еслиб даже хотели.-- Но странно мне, что ни в Петербургских ни в Московских Ведомостях, ни в Северной Почте нету некрологической статейки -- может быть слух этот еще окажется несправедливым.

Радуюсь я твоему отзыву о Гончарове: старички-то еще видно могут постоять за себя. Вот и ты -- какую штуку выкинул: я даже голову преклонил в знак почтения: это ты напрасно приписываешь влиянию морского воздуха; это игра жизни, которая еще заявляет себя.-- Да здравствуют 50-ти летние мужи!

Читаю я теперь в свободные минуты сочинение Иоганна Шерра: "Deutsche Kultur- und Sitten-Geschichte" {"История немецкой культуры и нравов".}. Рекомендую тебе эту прекрасную книгу, ясную, как день, интересную как роман.

А засим прощай, будь здоров -- и если бог даст, до свидания -- в Петербурге, в конце Января.


Твой Ив. Тургенев.


P. S. Поклонись Тургеневым, Ханыкову, Щербаню и прочей братье. Виардо тебе кланяется.


136

Боткин -- Тургеневу


Париж, 22, rue de la Paix.

19 Октября 1866.


С великою радостью узнал я из твоего последнего письма, что ты намереваешься приехать в Россию в Январе месяце. Как приятно мне было прочесть это! Вскоре увидеть опять старого и такого бесконечно доброго приятеля, с которым давно сжились и мыслями и чувствами, которого понимаешь из полуслов -- ах, это наслаждение так стало редко, что почти относится к прошедшему. Это письмо пишется с целью спросить тебя: не вздумаешь ли в Петербурге остановиться у меня. Квартира моя тебе знакома -- и если ты ничего не имеешь против ее неудобств, то я тебя буду ждать. Да и Дмитрий прислужит тебе лучше слуги гостиницы. На это буду ждать твоего ответа.

Нового и интересного сказать тебе нечего. Ты верно слышал, что наследник229 влюблен в кн. Мещерскую и перед отъездом его за невестой была сцена,-- он умолял отца не женить его, отказывался от престола и пр. В 22 года так легко смотреть на все из-за любимой женщины. Specification des Geschlechts как называет любовь -- мудрец Шопенгауер {Спецификация полового влечения.}.

Вчера я соединил за обедом компанию Щербаней, Ханыкова и Григоровича. Я знаю, что ты не гутируешь его. В его желчи и воображении не достает умеряющего органа,-- но он недурной человек с известного рода талантом и добродушием.

Ты пишешь, что M-me Абаза произвела очень приятное впечатление у вас. Да как же иначе! Я не знаю женщины добрее, проще и добродушнее ее. Но, боже! какой у нее сумбур в голове. Положение ее печальное в этом прозаическом, сухом и злом кругу, в каком поставило ее замужество, н притом чуждом всякой внутренней культуры.

Я шляюсь еще по улицам Парижа, да меня останавливает здесь мысль о петербургской осени: лучше приехать к холодам -- т. е. спустя октябрь.

Судьба России и все русское продолжают отзываться во мне -- с большею и большею болью; ни одной светлой точки в перспективе. Культура, национальная жизнь! Но нужны века, пока культура проникнет эту заскорузлую национальность. Вот моя боль, моя постоянная боль. Найди какую нибудь точку зрения, от которой бы замерла эта жгучая боль -- и ты будешь моим благодетелем.

Будь здоров и скажи мою искреннюю признательность M-me Виардо за память обо мне.


Твой В. Боткин.


Я непременно выезжаю 25 и пробуду с неделю в Берлине.

К каким я склонен похабным глупостям -- это невероятно. Мне приходится очень часто обедать в одиночестве -- а это à la longue {Наконец.} -- куда как скучно. Намедни иду обедать по Пале-Ройялю вдруг блеснула мысль,-- чем обедать одному -- приглашу с собой обедать женщину, из прогуливающихся по Пале Ройялю,-- разумеется ту, которая мне понравится. После нескольких встреч попадается одна,-- очень красивая, с строгим, греческим профилем, высокая. Поравнявшись с нею, я предлагаю ей разделить со мною трапезу: сначала легкий отказ, потом согласие. По выговору ее я замечаю что-то не французское, оказывается, что она немка из Мюльгаузена. Такая уж у меня симпатия к немкам. Этот обед прошел благоразумно, но следующий увы! Она мне очень нравится. Она модистка и странно! наняла магазин, устраивает его -- а между тем не отказалась принять предложение такого старого кобеля, как я. Годимся мы в парижане! Такие нравы в Париже. Я зашел в ее устраивающийся магазин: все держится на надежде будущих заказов своей маленькой клиэнтели. Извини за эти подробности -- но меня всегда приводило в недоумение -- это существование au jour le jour {Изо дня в день.},-- эти эфемериды.


137

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден, Schillersirasse, 277.

Понедельник, 22-го Ок[тября] 66.


Любезнейший друг Василий Петровичу я получил твое письмо и не могу не сказать тебе душевного спасибо за дружеские твои слова -- а также и за предложение твое остановиться у тебя на квартере во время моего пребывания в Петербурге.-- С великим удовольствием принял бы я это предложение -- но боюсь, не стесню ли я тебя? В Петербурге я намерен прожить недель 6 -- а это время не малое. Впрочем, это мы еще увидим -- а я все-таки тебе очень благодарен.

Здесь все идет помаленьку; холеры нет -- но довольно много простудных болезней. У г-жи Виардо грипп -- и от этого весь ее кружок несколько нос повесил. Я здоров и много хожу на охоту -- но и работы вовсе не оставляю. Надо будет привести роман готовым в Петербург.

Мне очень приятно видеть, что, как выражался Кречетов, "Жизненные волны еще падают на грудь твою".-- И надо сознаться -- на ловца зверь бежит. Я таких барынь даже не встречаю.

Положим -- я не ищу их -- но хоть на глаза бы показались.

А что касается до Григоровича, то я вовсе не питаю к нему неприязненных чувств; я ему не доверяю -- и мне все кажется, что вот-вот он у меня что-нибудь стащит -- в нравственном смысле разумеется -- или что-нибудь подсунет -- в виде сплетни или выдумки. А впрочем с ним ничего -- довольно весело -- и ты ему от меня поклонись -- также как и милейшему Ханыкову, qui, lui est aussi sur quel'autre l'est peu {Который в меньшей мере, но из того же теста.}.

И так -- до свидания; желаю тебе благополучного путешествия. Напиши несколько строк по прибытии в Петербург. Крепко жму тебе руку.


Преданный тебе Ив. Тургенев,


138

Боткин -- Тургеневу


СПБург. Караванная 14.

29 Октября 1866.


Благополучно возвратился я на свое гнездо, только привез с собой жестокий катарр, вследствие прохватившего меня до костей мороза в дороге между Кельном и Берлином,-- и остался поэтому 6 дней в Берлине. Квартиру свою, благодаря Дмитрию, нашел я в порядке и исправности и всех знакомых -- увы! кроме Дудышкина -- здоровыми. Жена П. В. Анненкова все хворает -- и он готовясь уже к поездке заграницу -- оставил свою квартиру и живет теперь в chambres meublées,-- что, разумеется, экономнее. Впрочем он заграницу ранее Апреля не поедет.

Возвращаюсь к предполагаемому тобой приезду в СПБург в Январе, и предлагаю снова -- остановиться у меня. У меня имеется совершенно отдельная комната со всем нужным для житья и спанья и с отдельным входом. Что ты думаешь остаться в Петербурге -- полтора месяца -- это тем более приятно. Конечно, я не держу домашнего стола,-- но, если б ты вздумал когда обедать дома, то английского клуба стол -- к твоим услугам и я беспрестанно им пользуюсь. Сам ты в прошлый приезд жаловался на дороговизну гостинниц, а я смело могу сказать, что у меня тебе будет удобнее. Что касается до каких-нибудь ничтожных расходов -- то, я надеюсь, ты позволишь мне отплатить тебе за твои многократные гостеприимства. Остановясь у меня и найдя помещение у меня неудобным,-- ты можешь приискать себе помещение более удобное. Попробуй -- а попытка ведь не пытка. Квартира моя разделяется корридором на две половины -- след. одна половина занята будет тобою -- и мы мешать друг другу не можем: каждая состоит из двух комнат, а все хозяйственные принадлежности у меня есть.

С Нового Года Ив. Аксаков будет издавать в Москве ежедневную газету под названием: "Москва" 280 и уже получил разрешение. Драма" Гр. А. К. Толстого "Смерть Иоанна Грозного" -- ставится на сцену Александр, театра. Я забыл упомянуть, что собственно главная цель будущей газеты "Москва" -- покровительство национальной промышленности -- и противуборство легкомысленному фритредерству, которым заражено высшее чиновничество Министерства Финансов. Основной капитал дан московскими купцами и фабрикантами.

А за тем писавый (?) низко кланяюсь


В. Боткин.


1 Ноября.


139

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден. Schillerstrasse, 277.

24/12 Декабря 1866.


Любезнейший Василий Петровичь, я все еще в долгу перед тобою за твое последнее письмо от 29-го Октября, в котором ты так дружелюбно повторяешь приглашение поселиться у тебя на время моего пребывания в Петербурге.-- С удовольствием принимая это приглашение, предваряю тебя что приезд мой совершится -- si Dios quiere, {Если богу будет угодно.} как говорят Испанцы -- около 10-го Февраля старого стиля -- вероятно раньше, через 6 недель с небольшим. Надеюсь привезти свой роман совсем готовым -- и после предварительных чтений, обсуждений и поправок, предам его в руце Каткова.231 Полагаю, что сей смертный не откажется -- Хоть на мою прозьбу -- выслать мне в задаток вперед 1200 р. сер.-- он до спх пор ответствует величественным молчанием. А деньги мне эти страх как нужны, благодаря пожирающим издержкам моей несколько необдуманной постройки.--

И так -- Милютин поражон среди своей деятельности, замыслов и планов! -- Странные штуки выкидывает с нами жизнь! -- Ты вероятно часто видишь -- если не его -- так его жену: сообщи мне какие нибудь известия; есть ли надежда на выздоровление? Поклонись от меня Г-же Милютиной -- а также и жертве ее, милой Г-же Абазе. Да кстати, так как речь зашла о дамах, не можешь ли ты сообщить мне сведения о Графине Ламберт и о вдове Плетнева?-- Если ты сверх того можешь приложить адрес Графини Л.-- я тебе большое скажу спасибо. Ну, а нет ли какого нибудь анекдота с вольнопрактикующей дамой? -- Ты на это большой мастер: уж подлинно на ловца зверь бежит.-- В тебе есть неизсякаемая потребность нежного и теплого сближения -- а эти барышни -- да и вообще все женщины -- удивительную имеют на этот счет чуткость.

Известия о воскресших до некоторой степени литературных чтениях -- радуют меня: я уже думал что всему этому навсегда карачун.-- Ходишь ли ты часто в театр и доволен ли им? Нет ли там чего нибудь нового? -- Видаешь ли ты экс-журналиста, экс-поэта и присно-жулика Некрасова? -- Превратился ли он окончательно в клубного честного шулера? Поклонись всем друзьям от меня; Гончарову я скоро сам напишу.-- Поздравляю гебя с новым годом и жму тебе руку.


Преданный Ив. Тургенев.


P. S. Семейство Виардо тебе кланяется; они все, слава богу, здоровы.


140

Боткин -- Тургеневу


Петербург 23 Декабря 1866.

Караванная 14.


Прошу твоего великодушного снисхождения за медленность моего ответа. В иные дни, особенно когда дни бывают туманные и тусклые -- я вовсе не могу писать: при том все эти дни я чувствовал себя крайне слабым, морозы стояли 16 и 22 град. Сегодня я чувствую себя свежее (сегодня 11°) и принимаюсь отвечать тебе.

Н. А. Милютин получил удар вследствие болезни сердца, т. е. вследствие его чрезмерного расширения. От слабой деятельности его произошло сгущение крови, волокнами которой заперлась часть мозговых сосудов и по причине этого закупорения, кровь не орошая известную часть мозга, имела последствием прекращение его деятельности; отсюда произошел так называемый удар, т. е. прекращение деятельности всей правой стороны и отчасти языка. К счастию органы мышления не затронуты, но органы слова отчасти пострадали, ибо он беспрестанно мешает слова, употребляя одно вместо другого. Жизнь его была спасена, но пока из него остается только развалина. Есть надежда, что речь, по времени, восстановится; может быть до некоторой степени нога и рука; но такая пертурбация не может не отозваться и на органах мышления; из этого выходит, что для деятельности -- он человек конченый. Теперь вопрос собственно в том, чтобы сохранить его для семейства. Положение его уже настолько улучшилось, что он находит удовольствие в обществе, то-есть любит, чтобы около него сидели его близкие знакомые и говорили между собою; особенно трогательно проявляется в нем любовь к детям. Я часто видаю его и разумеется тотчас же передал твой поклон ему, что видимо было приятно ему.

M-me Абаза не выезжает: у ней серьезная женская болезнь, которая имеет дурное влияние на ее нервную систему. На днях устроились у нее квартеты для которых я приискал артистов и составил menu.

Графиня Ламберт в Петербурге -- адрес их; на углу Воскресенской и Фурштатской, в доме Кокошкина.

Что касается до Плетневой, то я не мог узнать здесь ли она. Мне известно только, что она в конце Октября была в Париже,-- и Ханыков был у нее. Не спросить ли тебе Ханыкова о ней.

В настоящую минуту театральный мир занят постановкою пьесы: Смерть Грозного, гр. А. Толстого, и постановка эта будет превосходною. Кроме того, что Дирекция ассигновала на нее 30/т., но она будет сделана с возможною историческою и археологическою точностью. Она пойдет в начале Января. Эффект будет большой, если не поэтический, то сценический.232

Из новых пьес, большие сборы дает "Гражданский брак" написанная по поводу разных дикостей нашей невежественной и бессмысленной молодежи. Нигилисты отвергали брак -- а вступали только в так называемый "Гражданский брак", как они называли, что было но просту сожительством с любовницей. Пьесу написал какой то студент и написал очень аляповато и пошловато, таланта не видать. Но я просмотрел без скуки, ради разных указаний на нашу современность; многие из них сделаны удачно и довольно умно.233 Жаль, что ты приедешь поздно,-- перед самым началом поста, след. театра не увидишь.

Как ошибался ты, думая, что карачун навсегда постиг литературное чтение! Напротив, никогда публика так не жаждала чисто литературного наслаждения, как в настоящее время. Да и как иначе! Как ни мала доля культуры, проникшая в наше общество,-- все таки эта доля проникла и след. проявляется в свойственных ей явлениях. А известно, что молодые общества страх как жадны до литературы повествовательной. Правда, в чтении данном литературн. фондом в память Карамзина,-- чтение Костомарова и Майкова всем страшно надоело и всех утомило, но зато зала была битком набита и всех привело в восхищение чтение гр. А. Толстого сцен из Феодора Ивановича. Вот поэтому можешь судить, до какой степени публика любит, согретое хоть малым, но искренним дарованием.231 Надобно заметить, при том, что общество потрясенное такими глубочайшими реформами далеко не пришло еще в спокойное, нормальное положение.

Два часа отнял у меня сегодня Свербеев, который пришел ко мне возобновить старое знакомство и сидел повествуя о талантах своего 7-лстнего сына. Под конец я начал зевать с непозволительною откровенностью, но тут пришли Гр. Ал. Толстой и Маркевич и прекратили скучнейший визит.235

Фет в Москве. Он приедет ко мне 3 января и пробудет дней десять. Твоего приезда жду с сдержанным, но тем более глубоким удовольствием.

Я веду беспутнейшую жизнь,-- то есть беспутную не по форме, но по содержанию. Все мое чтение ограничивается -- телеграфическимн депешами; каждый день провожу где нибудь вечер, обедаю большею частию в Англ. клубе -- но если ты спросишь меня: где же мне приятнее всего бывать -- я отвечу -- нигде; везде одинаково неинтересно, и отовсюду выходишь, без желания возвратиться. Да ведь надо же как нибудь коротать свою жизнь, которой вероятно остается уже немного. В эротическом отношении веду я здесь себя безукоризненно, и удаляюсь от всего возбуждающего. Ведь мне 54 года: пора перестать думать об этом.

Прощайте, добрый и милый Иван Сергеевич,-- и если искреннейший поклон мой m-me Виардо может пробудить в ней хоть на одно мгновение воспоминание обо мне без неудовольствия,-- то передай ей этот искренний поклон, равно как и всему семейству.


На век твой В. Боткин.


141

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден. Schillerstrasse, 277.

Вторник 17/29 Января 1867.


Любезный друг Василий Петровичь, я надеялся изустно и в скором времени ответить на твое последнее письмо -- но вышла следующая довольно скверная штука: две недели тому назад я подвергся первому припадку -- подагры -- да настоящей, несомненной -- так что я до сих пор ходить не могу и ктомуж еще она какая-то сложная -- так что доктор мне с точностью не может сказать, когда мне будет возможно выехать -- и только обнадеживает меня что вероятно около 15/3-го Февр. Но тем. более скверно -- что во-1-х) роман мой совсем готов и переписан и Катков ждет его к февральской книжке, а во-2-х) что в первых числах Марта я должен быть непременно в Спасском, для определения управляющего на место устаревшего дяди.-- Но против рожна переть нельзя -- и потому прошу тебя о следующем:

Сообщи ты вкратце и немедленно содержание этого письма Каткову -- так как ты с ним в приятельских отношениях.-- Я не теряю надежды выехать отсюда 3/15 Февраля и потому к 10/22 быть в Москве и вручить ему роман -- времени еще будет достаточно к напечатанию -- но на всякий случай он должен принять свои меры чтобы февральская книжка не осталась без беллетристики; впрочем если я решительно не буду в состоянии выехать, то я извещу тебя телеграммой -- не позже 1/13 февраля.-- Ты на это можешь несомненно рассчитывать.-- Не пишу я прямо к Каткову потому, что он (между нами) человек грубый и уже раз безо всякого повода распубликовал меня в газетах. А выслать по почте роман, без предварительного чтения Анненкову и тебе в Петербурге -- я решительно не спокоен (сообщи также это все Анненкову).

Заключение всего этого -- то -- что старость не радость -- подагра скверная вещь -- и что рассчитывать ни на что с достоверностью нельзя.

Виардо здоровы и благодарят тебя за память. Я дружески жму тебе руку и все-таки говорю: до свидания, если не в начале -- так в конце Февраля.


Твой Ив. Тургенев.


142

Боткин -- Тургеневу


С. П-бург Караванная 14.

10 февраля 1867.


Из последнего письма твоего к П. В. Анненкову оказывается, что приезд твой в Россию, отложился на неопределенное время. Если я не отвечал тебе на письмо твое от 17/29 Января, то причина этому была та, что я постоянно ожидал твоего приезда. Припадок ли подагры, или другая причина заставила тебя изменить свое прежнее намерение -- во всяком случае -- жаль. Если позволишь мне быть откровенным, то мне кажется причина эта заключается в нежелании во введении нового управителя в управление твоими имениями. Зная твои отношения к дяде -- я это вполне понимаю. Дело в том, что на старости лет, теряя постепенно свои силы, мы сами не можем судить, насколько мы изменяемся. А привычка к проложенной колее и многое другое -- делают то, что нам трудно сходить с нее. Вообще же, дельность и родственные отношения по большей части мешают друг другу. Принимая в соображение твой бесконечно добрый, мягкий, в высшей степени деликатный характер,-- я, как мне кажется, вполне понимаю твою нерешительность и сочувствую ей.

Между тем, вследствие твоего письма, я тотчас же написал Каткову -- что ты ранее конца февраля быть не можешь. Я сам недавно был в Москве и был свидетелем его тревоги по поводу твоего романа. У них на январьскую -- февральскую книжки не заготовлено никакой повести и все надежды сосредоточивались на одном тебе. Мы сочинили было в Москве телеграмму к тебе, чтоб просить тебя прислать хоть часть первой части романа,-- но Катков не решился послать телеграмму, считая это неделикатным. Известно, что подписываются на журнал, смотря по первой и не далее, как по второй книжке -- а потом оставляют подписку на неопределенное время.

Я было все приготовил у себя для принятия тебя, но видно мне придется скорей посетить тебя в Бадене, где я намереваюсь быть весною. Есть основание предполагать, что Анненкова находится в интересном положении, а потому их поездка заграницу продлится не далее июня,-- а затем надо воротиться и готовиться к разрешению.

Вчера вечер провел я у Н. А. Милютина. Увы! Из этого человека сделался полу-кретин. Об иных предметах сохраняются у него довольно ясные представления, о других он их совсем утратил. Особенно путает оп название предметов и преимущественно имена существительные, иногда сознавая эту путаницу, иногда нет. Ясно, что местное размягчение мозга отразилось на всей голове, и обессилило все его отправления. На поправление его -- нет никакой надежды. Конечно, кое-что может поправиться, но какое это будет "кое что" определить нельзя. Парализованные рука и нога все еще без движения.

Парижская всемирная выставка и здесь всем вскружила голову: кого ни встретишь -- всякий хочет ехать на выставку. Воображаю, какая будет дороговизна в Париже. В Орловскую губ. нынешним летом будет введено новое судопроизводство и Фет хочет баллотироваться в мировые судьи, и он будет дельным судьей.


Искренно преданный тебе

В. Боткин.


143

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден. Schillerstrasse, 277.

15/27 1 февраля 1867. Середа.


Любезный друг Василий Петровичу немедленно отвечаю на твое письмо. Ты напрасно приписываешь мое опаздывание доброте, деликатности, словом разным хорошим чувствам в отношении к дяде: это дело сделано -- т. е. управляющий мною взят -- и мне остается только ввести его, так как status quo -- выражавшееся в почти совершенном отсутствии доходов -- оставаться никак не может. Это -- да еще обязательство мое перед Катковым и заставляло меня, как говорится, рвать и метать под собою землю, в досаде на мою вынужденную неподвижность;-- говорю: заставляло -- потому что -- слава богу -- гнусный припадок подагры кажется проходит -- я уже могу наступать на ногу и если сам чорт не напакостит мне -- я через неделю с небольшим -- а именно в Пятницу 22 февраля (6 Марта) вечером буду у тебя чай пить -- и весьма был бы рад если бы при этом случае я увидел бы драгоценного Павла Васильевича, которому прошу передать это известие.-- Впрочем я пошлю тебе телеграмму с границы для того, чтобы ты выслал мне карету -- а из Берлина, где мне придется отдохнуть день или два, напишу письмо.

Не знаю, сказывал ли тебе П. В. Анненков что сверх романа я еще написал рассказ, который тебе привезу в Петербург -- я тоже прочту литературной -- или нет -- критической братье.

Мне очень было совестно перед Катковым -- но что было делать? Послать рукопись в Россию с тем чтобы ее там без меня печатали, рукопись, которую я в целом никому не прочел -- было невозможно: поневоле пришлось поставить его в затруднительное положение. Я ему напишу из Берлина -- чтобы он мог видеть что я уже на мази -- и моя вещь хоть к Мартовской книжке поспеет. 236

И так до скорого свидания, любезный друг -- дружески жму тебе руку. Преданный тебе.


Ив. Тургенев.


P. S. Ты мне пишешь, что Катков желал бы видеть меня в Москве перед концом Февраля. Это возможно когда придется остаться короткое время -- два, три дня в Петербурге. Я бы мог прочесть мой рассказ в самый вечер моего приезда -- в таком случае пригласи Ковалевского, если он захочет.


144

Тургенев -- Боткину


Москва. На Пречистенском бульв.

в доме Удельной конторы

Пятница, 10-го Марта 67.


Любезный Василий Петровичу третьего дня я благополучно сюда прибыл а завтра отправляюсь в дальнейший путь. Ноге легче. Рукопись сдана Каткову и будет набираться -- я полагаю вернуться через неделю. Кой-кого здесь видел -- провел вечер у Писемского, выслушал чтение от Одоевского. Деньги 175 р. вчера же вручил в конторе Дмитрию Петровичу и получил росписку. Сделай одолжение, дай знать Гербелю, что Кожанчиков напутал -- экземпляров моего заграничного издания у Салаева гораздо более трехсот -- и о новом издании раньше года и думать нечего. Всетаки поблагодари его от моего имени за его любезность и скажи ему что я его предложение буду держать в памяти.

Здесь совсем глухая зима сугробы снега страшные.

Кланяюсь всем приятелям и крепко жму твою руку.


Преданный тебе

Ив. Тургенев.


145

Тургенев -- Боткину


Берлин. Hotel de S.-Petersbourg

Четверг, 18/6 Апр[еля] 1867.


Любезнейший Василий Петровичь, я приехал сюда благополучно сегодня утром -- только около Кенигсберга на нас налетел снежный ураган -- а впрочем никакой беды не причинил.-- Теперь я сижу в теплой и опрятной комнате и отдыхаю -- а вечером в 7 ч. 45 м. помчусь далее в Баден. Я уж успел видеть одного из здешних приятелей, которому в качестве Berichtserstatter'a приходится следить за общественным мнением, оно очень настроено против французов н Наполеона и столь же мало боится войны, сколь сильно не желало ее в прошлом году: однако все полагают что до осени -- а пожалуй и до зимы военные действия не начнутся.-- Курс чуть-чуть повысился и мы, пожалуй, чего доброго, выиграем в наших спекуляциях.--

Я из Бадена напишу окружное послание Анненкову -- а тебя я хочу сегодня еще раз благодарить за твое радушное гостеприимство.

Речь короля, произнесенная при закрытии старого Парламента, истолковывается в миролюбивом смысле.

Крепко жму тебе руку и кланяюсь всем друзьям.


Преданный тебе

Ив. Тургенев.


146

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден. Schillerstrasse, 277.

Суббота 20/8 Апр[еля] 67.


Милейший Василий Петровичь, я прибыл сюда вчера благополучно, нашол всех здоровыми и все в порядке, все зелено, сирень цветет -- одним словом хорошо,-- Скверно только то, что, кажется, войны не миновать, я ехал досюда из Берлина с гр. Флеммингом, здешним Прусским посланником -- его принципал, гр. Бисмарк не сомневается в близости войны. Здесь произошла радикальная перемена в общественном настроении: еще в прошлом году все были за Австрию, а теперь даже в Палатинате, где так были сильны симпатии к Франции -- все за Пруссию, за единство Германии; и странное дело! все почти желают поскорее войны -- потому что считают ее неизбежной.-- Фонды падают -- не знаю, как тебе удалось променять на 1000 руб.-- со всем тем сюда наезжает довольно много иностранцев.

Я уже начал собирать справки о квартере для Милютина -- и через несколько дней вышлю подробный списочек удобных квартир с обозначением цен и пр.

Виардо тебе кланяются -- а я дружески жму тебе руку и остаюсь


Преданный тебе

Ив. Тургенев.


P. S. Я дня через два напишу Анненкову.


147

Боткин -- Тургеневу


СПБург. Караванная 14.

23 Апреля 1867.


Письма твои -- одно из Берлина и два из Бадена -- я получил с признательностию. Кроме того П. В. Анненков сообщил мне твое письмо к нему для выполнение поручения. 237

Я справлялся у Краевского о повести, написанной молодой и хорошенькой дамой -- и узнал, что "Русалка" отвергнута. Краевский предлагал мне получить обратно рукопись,-- но я не взял ее, не имея на то твоего предписания.

На "Голос" подписался я для тебя до 1-го Января, а на Петербургские Ведом, подписаться не решился, по крайней ничтожности, в которую они превратились. 238

Так как я предполагал выехать 20 Апреля, то мне нельзя было дожидаться большего повышения курса, а потому, отложивши 32 руб. на исполнение твоих поручений, я взял векселя на 968 руб. по курсу 327 -- и вышло 3.165 франк. Векселя на 1500 и 1665 фр. при сем посылаю.

Из удержанных мною 32 руб. заплачено за "Голос" 16 руб. Остальные деньги, за вычетом тех, которые заплачу за 11 и 12томы Истории Соловьева, 239 доставлю тебе лично, обратив их в Берлине в прусские талеры.

Большие перипетии были здесь с курсом -- он понижался до 315; -- и я трепетал за твои деньги.

Но не смотря на то, что я предполагал и был готов выехать 20 Апреля,-- Милютины упросили меня ехать с ними, убедив подождать до 25-го. Но вчера оказалось, что Абаза с женой тоже едут за границу и просят подождать их до 29 Апреля. А так как они знают, что меня ничего особенно не тянет за границу,-- то я не знал как отговориться.

Милютины поручили мне благодарить тебя за сообщенные тобой сведения о квартирах в Бадене. Марья Аггеевна будет писать тебе из Берлина. Неизвестно еще, как больной перенесет дорогу и сколько дней потребуется на отдых. Во всяком случае они последуют твоему совету и остановятся в Бадене, сначала в гостиннице.

Книжка Рус. Вестника с "Дымом" -- уже несколько дней, как получена,-- но "Дым" еще читается и мнение о нем не успело еще составиться. Вчера я был у Ф. И. Тютчева,-- он только что прочел -- и очень недоволен. Признавая все мастерство, с каким нарисована главная фигура -- он горько жалуется на нравственное настроение, проникающее повесть и на всякое отсутствие национального чувства. 240 По всему заметно, что повесть возбудит много толков.

Отдельных оттисков Салаев не высылал.

Пока прощай до скорого свидания.


В. Боткин.


148

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден. Schillerstrasse, 277.

Понедельник 17/29 Апр[еля] 67.


Милый Василий Петровичь, ты можешь передать от моего имени Марье Агеевне, что квартир здесь я нашол несколько на три месяца от 15-го Мая до 15 Августа за 1000--1200 гульденов (по 2 ф. 14 сантимов--гульден); одна в особенности хороша: но так как вот уже два дня начинают (и слава богу!) ходить почти достоверные слухи о мире -- то предвидят здесь saison небывалую -- и квартеры будут браться на расхват: несколько значительных Русских семейств дали знать о своем приезде -- именно вчера. Я почел своим долгом об этом предуведомить хотя нанять квартиру на собственную ответственность я бы не решился.-- Пусть Н. А. [Милютин] приезжает и остановится в гостиннице: а мы тогда сделаем обозрение и найдем, что будет ему нужно.

Напиши мне, когда они думают выехать -- и собственные твои намерения. Если ты до сих пор не выслал мои деньги -- то я полагаю -- мы не потеряем, а напротив выиграем: курс должен быстро подняться. Впрочем много зависит от того что скажет сегодня Бисмарк в Палате, при открытии.-- Я писал Анненкову чтобы он взял у тебя из моих денег небольшую сумму на высылку мне сюда журналов: а то как нарочно в нынешнем году все издатели, словно сговорившись, приостановили высылку ко мне журналов; далее добродетельный Корш прогневался -- и я сижу в темноте.

Ноге моей легче: все же я калека и хожу с трудом.-- Если так продолжится -- прощай охота!

Напиши мне два слова; крепко жму твою руку и кланяюсь всем приятелям.


Твой Ив. Турненев.


P. S. Прилагаю карточку одной квартиры: в ней жил наш посланник Коцебу и был очень доволен. Не приятно в ней только то, что она во втором этаже.


149

Боткин -- Тургеневу


Берлин 20 Мая 1867.

Meinhard-Hotel.


Вот уже несколько дней, как я в Берлине, а, завтра выезжаю. Но так мне вздумалось ехать через Вену и Зальцбург,-- то я послал свои чемоданы в Баден на твой адрес. Сделай одолжение прими их и вели положить где-нибудь у себя до моего приезда, который имеет быть недели через две. Все расходы, какие могут случиться по получению моих двух чемоданов -- я возвращу тебе с благодарностью.

Милютины -- здесь -- больной совершил переезд благополучно. Через несколько дней они выезжают в Баден.

Большие толки по поводу твоей повести, но писать их невозможно: уже повремени до свидания -- да и зараз всего не передать. До скорого свидания.

Искренно преданный тебе


В. Боткин.


150

Боткин -- Тургеневу


Зальцбург 1 Июня 1867

Hotel Nelböck.


Дорогой Иван Сергеич. Вчера утром приехал я в Зальцбург и живу в гостинице за городом, в прелестнейшем месте. В Бадене надеюсь непременно быть 5 или 6 числа. Так как нынешнее лето в Бадене будет, вероятно, много народу, то я счел нужным обеспокоить тебя следующею просьбою: сделай милость возьми для меня комнату в Hotel de l'Europу, окнами к Conversations-haus в 1-м Этаже. Для меня довольно одной комнаты. В Hotel de l'Angleterre я потому не решаюсь остановиться, что одиноких комнат в 1-м этаже там только одна, т. е. окнами на Lichtenthal, а в Hotel de l'Europe их, вероятно, несколько. В Бадене думаю я прожить числа до 20 или 25 Июля, а приеду туда 5 Июня к вечеру; пусть с этого числа комната остается за мной.

Из Берлина послал я тебе письмо о том, что из Берлина отправил я на твое имя свои два чемодана, и просил тебя заплатить за них талера три,-- словом сколько потребуют. Я тебе с благодарностью возвращу. -

Милютины, конечно, уж в Бадене -- поклон им великий.


До скорого свидания. Твой В. Боткин.


В Hotel de L'Europe есть прекрасная комната в нижнем этаже; если там не сыро, то взять ее. Но нижнего этажа я боюсь, потому что в дождливую погоду там бывает сыро. Мне очень совестно, что я беспокою тебя, но ведь рискуешь поместиться бог знает где, да и, кроме того, потаскаться по отелям. В Вене я таким образом объездил семь отелей -- все были переполнены.

Одним словом -- как ты сделаешь, за все заранее тебя благодарю -- и всем буду доволен.


151

Боткин -- Тургеневу


Париж. 22, rue de la Paix

7 Сентября 1867.


Милый Иван Сергеевич.


Я начал к тебе пространное письмо в Диеппе, но не успел его кончить, и теперь до отсылки его пишу к тебе несколько слов, по поводу полученного мною сегодня письма Фота, из которого оказалось, что он и Маша послали ко мне три письма в Баден, адресовав их poste-restante. Это тем удивительнее, что я перед отъездом из Бадена был на почте и справлялся нет ли писем на мое имя. Мне отвечали, что нет.

Сделай одолжение справься и если есть письма пришли мне немедленно, или распорядись, чтоб их выслали.

Фета выбрали в участковые мировые судьи. Пока прощай -- преданный тебе


В. Боткин.


Ханыкова не видел по приезде -- он в Англии. Я приехал вчера.


152

Тургенев -- Боткину


Баден-Баден. Schillerstrasse, 7.

22-го Сент. 1867


Милый В. П., я давно должен бы был ответить на твою записку -- в этом я виноват -- но на счет poste restante распорядился тотчас, дал твой адресе -- и ты вероятно уже давно получил те письма Фета, которые я видел собственными глазами.-- А сам не писал я оттого, что завален работою: мы тут предаемся всякого рода чудодействиям; вторая наша оперетка -- Le dernier Sorcier -- сошла еще благополучнее первой: "Trop de femmes" -- (о которой говорится даже в фельетоне Journal de Débats) -- завтра мы даем второе представление, на котором присутствуют Король и Королева Прусские -- rien que cela! {Не больше, не меньше.} -- Музыка действительно премилая и я очень жалею что ты ее не слышал.241

Кроме опереток у нас еще тут охота -- так что времени остается мало.-- Впрочем я здоров чего и тебе желаю и дружески жму тебе руку.


Преданный тебе

Ив. Тургенев.


P. S. Поклонись всем приятелям, также сделай одолжение вышли мне через Galignani английский перевод "Отцов и Детей".-- "Falters and Sons" -- London, Sampsen Low, Son a Marster.-- При свидании я заплачу тебе что будет стоить.--


153

Боткин -- Тургеневу


Париж 25. Сентября 1867.

22, rue de la Paix.


У Galignani нет английского перевода "Отцов и детей", следовательно надо будет выписать из Лондона эту книгу. Об этом ожидаю твоего распоряжения, по получении которого тотчас же поручу выписать и переслать к тебе.

Действительно жаль мне, что не удастся услышать опереток M-me Виардо: потому что я убежден, что в них есть много милого и привлекательного,-- не говоря уже об наслаждении слышать музыку, исполненную con amore.

Сколько мне кажется, талант M-me Виардо особенно чуток ко всему поэтическому, и по тем узким маленьким рамкам, которые даются в твоих libretti -- вовсе нельзя судить о нем. Они могут представлять только канву для музыкальных упражнений, оставляя в стороне сферу фантазии и поэтического творчества. Если бы ты дал себе труд сочинить libretto хоть в одном акте, но такое, какое могла бы возбудить музыкальную фантазию, тогда, я убежден, вышло бы нечто поважнее милых, талантливых шуток. Из французских компонистов, не исключая Гуно,-- никто не имеет поэтической фантазии. Правда у Ф. Давида она есть в небольшой степени, но беспрестанно сбивается на сантиментальность.

К стати: помнишь ли, когда мы у .Виардо в один из приятнейших вечеров перебирали разные ноты и музыкальные брошюры и ты вздумал читать в слух одну из брошюр и так насмешил меня, что я чуть не задохся от смеха. В этот счастливейший вечер, заинтересованный названием одной из брошюр, я взял ее с собой в Диепп -- и вот об ней то я хочу сказать тебе два слова, за тем, чтобы ты купил ее и прочел в ней статью: Robert Schumanns Tage und Werke. {"Труды и дни Роберта Шумана".} Она прекрасно передает духовный образ Шумана и характер его музыкальной критики. К великому моему изумлению,-- то, что я узнал из этой статьи о взглядах Шумана -- совершенно совпадает с моими музыкальными чувствами, воззрениями и ощущениями. Я убежден, что ты прочтешь статью с большим интересом и удовольствием и многое она пояснит тебе в музыке Шумана. 243 Брошюра называется: Cultur-historische Bilder aus dem Musikleben der Gegemvart, von August Wilhelm Ambros.-- Leipzig, Verlag von Heinrich Matties {"Культурно-исторические очерки современной музыкальной жизни" Августа Вильгельма Амброса. Лейпциг, издание Генриха Маттлеса.}.

Здесь все отели переполнены, в ресторанах едва находишь место пообедать,-- и то приходится ждать места -- и все плохо.

Письма Фета получил: он теперь весь погружен в свою должность мирового судьи.


Пока прощай -- твой

В. Боткин.


Книги твои (переписка В. Гумбольдта) я послал с знакомым в Баден.

А каково насмешил Congrès de la paix!! {Конгресс мира. 242}

M-lle Gordon вышла замуж, сделалась М-rs Waiter -- и живет теперь в Хересе (в Испании).


154

Тургенев -- Боткину.


Баден-Баден. Schillerstrasse.

Воскресение, 6-го Окт./24 Сент. 1867.


Любезнейший В. П.-- Сам Г-н Скайлер, мой Американский переводчик был проездом здесь и вручил мне 4 экземпляра "Отцов и детей" -- а потому хлопотать о них нечего. По переводу заметно, что он сделал с французского и что знания в Русском языке Г-на Скайлера довольно ограничены. Он назначен Северо-Американским Консулом в Москву и уже уехал туда.

То что ты говоришь об оперетках справедливо,-- но вторая: "Le dernier Sorcier" -- именно принадлежит к тому роду, который ты рекомендуешь -- и я ничего не знаю поэтичнее этой музыки, которую написала на нее Г-жа Виардо.-- Все, которые видели эту оперетку -- (а в числе их находились отличные музыканты -- как то г-н Шуман, Рубинштейн, Розен-гейм, Леви, директор оркестра из Карлсруэ) -- советуют ей инструментировать свою партитуру -- и нет никакой причины, чтобы "Последний Колдун" не появился на какой нибудь сцене. Я убежден, что он будет иметь большой успех. Музыкальный критик Атенэума, Торлей, того же мнения.-- Там есть, между прочим, любовный дуэт, подобных которому я знаю, весьма мало во всей оперной музыке. Ты услышишь все это если на будущий год приедешь в Баден.-- Представление происходит в моем доме. Я в нем пока не живу -- да и вряд ли поселюсь в нем раньше весны, так как мой дядюшка окончательно подкусил меня, сдирая даже проценты -- за 10 лет -- со своих безденежных векселей. Зарекомендованную тобою брошюру Амброза я непременно себе достану и прочту.

А впрочем здесь все идет тихо и мирно: только погода уж больно скверна стала. Холодно как зимой. Никто такого Октября не запомнит.

Убеждение, что весною вспыхнет война, здесь сильно распространено; к нему присоединяется страх перед финансовым кризисом во Франции. Дела, действительно, принимают там скверный оборот.

Милютину чуть-чуть легче; он в состоянии был присутствовать на одном вечере у Виардо. Сюда ждут кн. Черкасского, Самарина и даже самого Ивана Павлыча. Где ты намерен провести зиму?

Дружески жму твою руку.


Преданный тебе Ив. Тургенев.


155

Боткин -- Тургеневу


Париж, rue de la Paix, 22.

8 Октября 1867.


Я должен был, не смотря на осеннее время, сделать с братом Петром деловую поездку в Лондон на три дня. Ужасно страдал вовремя переезда туда. Вчера воротились. Очень я доволен, что мое мнение касательно оппереток нашло в тебе одобрение. Комический род ни по твоему таланту, ни по таланту М-ме Виардо; да и вообще комическое в музыке есть род крайне фальшивый. В этом отношении музыка может выражать веселое настроение души, а комического настроения души не существует. Это область ума, а между умом и музыкальностью нет ничего общего. Может быть я уродливо устроен,-- но на меня опперетки Офенбаха наводят одну неотразимую скуку и ни разу не заставили меня далее улыбнуться. В них я вижу один музыкальный бюрлеск, годный, конечно, для черни, но никак не достигающий до музыкальной сферы.

Зиму я провожу в Петербурге -- и даже думаю отправиться туда в конце Октября (здешнего). В Париже была бы для меня тоска смертная. С салонами знакомств у меня нет, да и салонная беседа для меня ужасно утомительна. Я бы охотнее посещал женские публичные заведения,-- но, к сожалению, для одних бесед туда не пускают. С большою завистию прочел я в твоем письме, что в Баден ждут Черкасских, Самарина и самого Ивана Павлыча. Пожалуйста извести меня, будут ли они в Париже и когда? Вероятно до закрытия выставки,-- а она непременно будет закрыта 31 Октября.

Известие твое о Н. А. Милютине очень обрадовало меня: значит идет не к худшему, а к лучшему. Я заключаю из твоего письма, что он путает слова гораздо меньше.-- Погода скверная, глаза плохо видят и ощущение боль-, шой слабости.

Поступок Ник. Ник. 243 возмутил меня: значит нет такого скверного поступка, на который не может быть способен человек, когда для этого представится случай, обещающий ему верную выгоду и безнаказанность. Но никогда этого бы не случилось, если бы в нем не было чувства озлобления на тебя. А это чувство произведено было твоей бестактностью,-- т. е. тем, что ты не захотел с ним иметь личного объяснения. Но как бы то ни было, а мне больно.


Пока прощай. Твой В. Боткин.


В противность всем убеждениям -- я не думаю, чтобы была война весной. Один Наполеон не пойдет,-- а союзника ему нет. У него была одна надежда на Австрию, но в Зальцбурге -- она решительно отказалась. Во Франции положение очень натянуто, но причиною этому шаткое здоровье Наполеона, да кроме того у него на руках теперь римский вопрос. Куда тут думать о войне.-- Одним словом я держу пари, что войны весной никакой не будет,-- я разумею с Пруссией -- и Бисмарк это знает очень хорошо.


156

Тургенев -- Боткину


Карлсруэ. Hotel Prinz Max.

Вторник 2-го Марта/18 февр., 69.


Милый Василий Петровичь, много раз порывался я к тебе писать, с тех пор как дошли до меня слухи о твоей болезни; -- но только весьма недавно добыл я верный твой адрес -- и вот пишу тебе.-- Говорят ты серьезно болен и постели не покидаешь: если тебе трудно или даже невозможно самому писать, продиктуй несколько строк, дай о себе весточку: как же не знать, что делает старый товарищ и приятель, какие его намерения и планы, что с ним наконец?-- Вспоминаю я последнее мое пребывание в Риме, где и ты был тогда: хорошие тогда выпадали дни; -- но кто знает, быть может, и в будущем они еще вернутся. Надеешься ли ты быть в состоянии весной или летом выехать из Рима и куда ты тогда направишься?

Вот уже третий месяц как я в Карлсруэ: я переехал сюда вслед за семейством Виардо -- а они здесь для того, чтобы дать возможность старшей дочери -- (Claudine) брать уроки в живописи, в которой она делает успехи чрезвычайные.-- Посылаю тебе ее фотографию, чтобы дать тебе понятие, в какую прелесть она развивается. Кстати -- все семейство Виардо тебе дружески кланяется.-- Наша вторая оперетка -- Le dernier Sorcier -- будет дана (в немецком переводе) на Веймарском театре 8-го Апреля: Лист сильно заинтересован музыкой Г-жи Виардо, которая действительно прелестна -- и сам инструментирует несколько нумеров.-- Я, разумеется, поеду туда к тому времени -- и буду волноваться и трепетать, как никогда за себя не волновался.-- Если оперетка понравится -- это поощрит г-жу Виардо -- и положит, быть может, начало новой карьере для нее -- композиторской.

Не знаю, получаешь ли ты в Риме, Русские Журналы -- и имеешь ли охоту читать их? -- В 1 No-ре Русского Вестника помещена моя повесть под заглавием: "Несчастная" -- а в Мартовской книжке "Вестника Европы" будут напечатаны мои "Воспоминания о Белинском", которые вероятно тебя более заинтересуют.-- Если "Вестника Европы" в Риме нет -- дай мне знать -- и я пришлю тебе отдельный оттиск. Теперь я продолжаю свои "Воспоминания", которые в виде четырех или пяти отрывков -- составят нечто в роде предисловия к новому изданию моих сочинений.

В том же "Вестнике Европы" помещены первые две части Гончаровского романа: есть места прекрасные,-- но и длинноты более чем нестерпимые -- особенно в разговорах, в сущности вещь скучная и едва ли не устарелая. 244

Я слышал -- ты живешь вместе с твоим братом, живописцем: поклонись ему от меня.-- Что он подвигается вперед? -- Много ли Русских художников в Риме?-- и вообще Русских? Видаешь ли ты их?

Оканчиваю письмо вторичной прозьбой о нескольких ответных строках -- и жму тебе руку со всей силой нашей старинной дружбы.


Преданный тебе Ив. Тургенев.


157

Боткин -- Тургеневу


Рим Piazza Trinita dei Monti, 18.

9 Марта 1869.


Сегодня неожиданно получил я твое доброе, милое, мягкое как вся твоя благодатная натура, письмо, которое доставило мне живейшее удовольствие. Между тем почти не проходило дня, когда бы я не думал о тебе и все мы собирались с братом написать тебе и все откладывалось, то за недосугом, то за какой нибудь помехой. Плохо мне, милый Иван Сергеевич, очень плохо; такое я чувствую изнурение во всем своем существе, что даже диктовка письма для меня в тягость.-- В Париже определили болезнь мою подагрическим ревматизмом и горько то, что положение мое постоянно ухудшается, Я не владею ни руками, ни ногами и могу сделать лишь несколько шагов с усилием кое как передвигая ноги и то с поддержкою двух людей. Когда я лежу не двигаясь, у меня ничего не болит, но всякое малейшее движение, сопряжено с болью, вызывающею стоны. Когда я лежу на спине, я не в силах повернуться на бок и при этом все у меня болит и бока и плечи и руки и ноги. Несколько лет назад, когда ты спас мне жизнь привезя меня к Науег -- я далеко не был в таком беспомощном положении как теперь; но зато теперь голова моя и речь совершенно чисты и свободны. В Рим поехал я надеясь, что теплый климат что нибудь сделает, но он ничего не сделал; в самые ясные теплые дни, мне было также плохо, как в дожливые и холодные. Ты можешь себе представить что такое римские Ескулапы, да и я во всю зиму начиная с осени и теперь не принимал никакого лекарства, исключая хинины для, подкрепления, которая меня вовсе не подкрепляла. Но удивительное дело: при этой ужасной болезненности всего организма и при этом крайнем изнурении у меня постоянно поддерживается апетит: брат Сергей пишет, что в моем положении это есть великал благодать. Переезд мой из Парижа сюда был великим salto-mortale, и с тех пор началось мое постоянное ухудшение. Между тем я имею здесь отличнейшую квартиру, превосходного повара и главное имею возле себя брата, который составляет мое провидение. Хотя я живу в Риме, но это все равно как будто бы я жил в Чухломе: римские сокровища для меня недоступны, хотя я почти каждый день катаюсь, но с какой это мукой сопряжено для меня. Начиная с того, что меня сносят по лестнице. При мне постоянно двое людей, ибо я не в силах даже сам высморкаться. В конце мая надеюсь как нибудь дотащиться до Парижа, соберу консилиум и будь что будет. Надоела такая жизнь и хочется покоя. В Риме очень мало русских семейств: а знакомых мне, семейство графа Алек. Павл. Бобринского, живет также с женою Григорий Строганов и Лев Бобринский, да больной граф Орлов Давыдов. Но знаешь ли кто представляет для меня самую интереснейшую беседу и самого приятнейшего человека -- ты удивишься если я назову тебе ex-министра Валуева. Он заходит ко мне по утрам, иногда обедает, и рассказы его из министерской жизни, на которые он вовсе не скуп и чрезвычайно откровенен, всегда исполнены величайшей занимательности, при этом он человек большой образованности в сравнении с нашими прочими государственными людьми. Так как я нигде не бываю, то он сам со мной познакомился и стал посещать меня. Он очень любит искусства и сам очень мило лепит из глины. Получаем мы здесь две газеты: "Москов. Ведомости" и "Голос", да ради романа Гончарова подписался я на унылый "Вестник Европы". 246 Роман. Гончарова кажется мне таким же, как и тебе. Пагубный дар многословия, неумение во время остановиться, затхлые беседы о любви и страсти и проч., а есть и превосходные страницы и описания, сам Райский несмотря на все желание автора живописать его все-таки лицо мертвое и неприятное. Благодарю тебя за присылку портрета m-lle Viardot; можно ли было думать, что из очень обыкновенной девушки разовьется такая красота. Мой искреннейший привет m-lle Viardot. Ты непременно должен прислать мне твою повесть "Несчастную", непременно, непременно, умоляю тебя. Более не в силах диктовать.

Всей душой преданный тебе Василий Боткин с трудом написал эти слова.

Фет с чего-то писал, что ты в Феврале месяце будешь в России.


Приписка Михаила Петровича Боткина.


Крепко жму Вашу руку, глубокоуважаемый Иван Сергеевич! Вот в каком положении брат Василий Петр. Все что он говорит о себе, нисколько не преувеличено, если бы вы его теперь увидели, Вы бы удивились. Он сидит с распухшими руками и едва может поворачиваться. Я его надеюсь привезти в Париж, а там -- что скажут доктора. Потом вернусь в Рим кончать картину, у меня теперь начата довольно сложная картина Утро после боя в Колизее -- христиане несут в катакомбы своих товарищей. Кроме того кончил Нимфу в море.-- Здесь теперь довольно много хороших художников, между ними занимает хорошее место Rorales (испанец). Кстати в Карлсруэ есть превосходнейший художник Леспаг. Он может быть теперь ctfap, но был большим мастером.-- Чем занимается M-lle Viardot -- пейзажем или фигурой?-- Судя по ее лицу она должно быть хорошо видит колорит.

Покуда прощайте глубокоуважаемый Иван Сергеевич.


Ваш Михаил Боткин.


Для того, чтобы меньше всего впасть в манерность, то лучшее средство следить за натурой, когда ее изучишь, то явится смелость и ловкость в работе.


158

Тургенев -- Боткину


Карлсруэ. Hotel Prinz Max.

Вторник 16/4 Марта 69.


Мое письмо не могло больше тебя обрадовать, чем твое -- меня, любезнейший Василий Петровичь. Спора нет -- положение твое не совсем розовое.-- Жизнь вообще кусается,-- но все же терять надежды не следует -- и об тебе ходили гораздо худшие слухи.-- Но немножку ты выплывешь на поверхность; воспользуйся теплыми весенними днями, доберись до Парижа -- а там все таки больше удобств чем в Риме -- и пожалуй, ты опять затеешь свои квартетные утра -- о чем вероятно в Риме и помышлять невозможно.-- Посмотри -- мы еще насладимся и Моцартом и Бетговеном и Шубертом, божественным Шубертом, который на время совсем завладел мною.-- Слыхал ли ты его квинтет? (для двух скрипок, двух виолончелей и альта -- Opus 163, posthume).-- Тут, брат, остается одно -- повергаться ниц и замирать в блаженстве благоговения. Эдакого andante и у Бетговена нет!

Я послал тебе вчера мою "Несчастную".-- Боюсь, что она покажется тебе очень мрачной и унылой.-- В России она понравилась мало.

Посещения тебя Валуевым -- хотя я их очень понимаю -- ты единственный человек, с которым физически невозможно соскучиться -- эти посещения -- прибавляют -- в моих глазах -- новую хорошую черту в его характере. Скажи ему, что я не забыл ту любезность, с которой он, не будучи лично знаком со мною, исполнил мою письменную просьбу о помещении одного честного и бедного человека в Киевский цензурный Комитет. Наши Министры обыкновенно так не поступают.

Прилагаю тебе мою фотографическую карточку. Ты видишь я не молодею.

Скажи твоему брату что я благодарю его за память и надеюсь, что он в своем искусстве быстро подвигается вперед. По тому, что я видел его кисти -- в нем несомненный талант; -- Кстати, скажи ему, что M-lle Виардо особенную склонность имеет к фигурам, к живописи серьезной пожалуй, религиозной: эта девочка нарисовала на днях "Снятие с Креста" -- так что все ахнули; впрочем она теперь очень строго и прилежно работает над копиями с гипсом, écorchés {Фигура из гипса или рисунок животного с обнаженными мышцами.} и т. д.

Ну, друг, пока прощай. Крепко жму тебе руку -- и попомни мое слово -- мы еще поживем по старинному.


Твой Ив. Тургенев.


P. S. В Россию я намерен съездить в Мае недоль на шесть и конечно увижу Фета.


## Примечания


1 Елизавета Алексеевна Хрущова (см. именной указатель).

2 Речь идет о Е. А. Хрущовой.

3 Анна Яковлевна Тургенева (см. именной указатель).

4 Год на письме не помечен и определяется предположительно. Лето и осень 1854 г. Тургенев провел в Спасском н 20 октября приехал в Москву (см. "Хронологическую канву" Н. Гутьяра, С.-Пб. 1910, стр. IY). Более ранние даты не оправдываются содержанием письма. Следующие годы (1852--1853) Тургенев был в ссылке. Более поздние годы также не соответствуют содержанию письма.

8 Намек на несчастливый брак Боткина с француженкой Armance в 1843 г.

8 Год на письме не помечен, и определяется содержанием его.

7 Имеется в виду статья Тургенева о романе Евгении Тур (графини Е. В. Салиас) "Племянница", помещенная в 1-й январской книжке "Современника" на 1852 г. (отд. III, стр. 1--14). "Она" -- автор "Племянницы >, графиня Е. В. Салиас; в следующих письмах Боткин называет ее "графиня".

8 Феоктист -- Е. М. Феоктистов.

9 Некоторые данные о кружке, собиравшемся у графини Е. В. Салиас в 1852--1854 гг. мы находим в воспоминаниях К. Н. Леонтьева "Тургенев в Москве" -- "Русский вестник" 1888 г., NoNo 2 и 3. Ср. также воспоминания А. Д. Галахова "Сороковые годы" ("Исторический вестник" 1892, январь, стр. 144, февраль, стр. 412), "Воспоминания" К. Н. Бестужева-Рюмина, Спб. 190.

10 Иван Сергеевич Аксаков.

11 "Разбор", т. е. статья Тургенева о романе Евгении Тур (гр. Е. В. Салиас) "Племянница" в "Современнике" 1852 г., No 1.

12 Тургенев поручил в это время Н. X. Кетчеру издание отдельной книгой "Записок охотника", подарив ему всю материальную прибыль с издания. Книга вышла в Москве летом того же 1852 г.

13 Дмитрий -- брат В. П. Боткина, Дмитрий Петрович.

14 Статьи Фр. Листа "Шопен" помещены в "Библиотеке для чтения" 1851 г. в отделе "Смесь" под рубрикой "Музыкальные известия". Статья первая -- том CIX, сентябрь, стр. 124--152; статья вторая -- там же, октябрь, стр. 277--301; статья третья -- т. СХ, стр. 241--254.

15 Имеется в виду статья Нового Поэта (И. П. Панаева) в сотрудничестве с другими (в данном случае, невидимому, и с Тургеневым) в "Современнике" 1852 г., т. XXXI, No 1, январь (отд. VI, стр. 153--173) -- "Литературный маскарад накануне нового (1852) года", где под видом маскарадных лиц выведены, главнейшие произведения русской литературы за 1851 г., их герои и другие литературные персонажи. Ср. в письме Е. В. Салиас к H. M. Сатину: "Первый No Совр. произвел эффект маскарадом Панаева, помещенным в конце книги" ("Новые Пропилеи", под ред. М. О. Гершензона, т. I, Гиэ, 1923, стр. 27). Возможно предположить, что Тургеневу в "Литерат. маскараде" принадлежат строки о романе С. В. Салиас.

18 Дело идет об издании отдельной книгою "Записок охотника" (см. выше примечание 12). Тургенев справедливо считал, что московская цензура будет для них легче петербургской. Действительно, цензор ст. сов. князь В. В. Львов, вероятно, просмотрев книгу сначала, как советует Боткин, неофициально, подписал ее затем к печати в марте 1852 г. "Записки" вышли в начале лета и вскоре обратили на себя внимание Главного управления цензуры и самого министра нар. проев, князя Ширинского-Шихматова. Назначено было расследование и 15 августа 1852 г. цензор Львов, был отставлен от должности. Но книга уже разошлась и не могла быть задержана (см. об этом подробно в книге Ю. Г. Оксмана "Тургенев. Исследования и материалы", вып. I, Одесса, 1921 г., стр. 3--48; в сборнике "Литературный Муэеум", под ред. А. С. Николаева и Ю. Г. Оксмана, вып. 1, стр. 315--326 и 394--406).

17 Это издание, было разрешено к печати еще 10 октября 1854 г., и печатание его было начато. Смерть Гоголя помешала его выходу, и тогда С. П. Шевырев предпринял новое, первое посмертное полное издание в 5 томах; в 5-й том вошли найденные после смерти Гоголя произведения -- главы из второго тома "Мертвых душ" и "Авторская исповедь". См. "Литературный Музеум", стр. 81--137, а также предисловие Н. С. Тихонравова к 10-му изданию сочинений Гоголя.

18 Рассказ" -- повесть "Три встречи", напечатанная в "Современнике" 1882 г., книга 2-я.

18 Мих. Сем.-- М. С. Щепкин (см. именной указатель).

20 "Сантиментальный педант" -- повидимому П. Н. Кудрявцев.

21 "Е. А." -- Елизавета Алексеевна Хрущова (см. именной указатель).

22 Петр Николаевич -- П. Н. Тургенев, дядя И. С. Тургенева и Е. А. Хрущовой, брат их отцов.

28 Речь идет, вероятно, о "Вечере в Сорренто", закопченном 10 января 1852 г.

24 О какой "сплетне" говорит Боткин, мы не знаем. Статья В. Ф. Корша.

25 Толстой -- граф Александр Петрович; в его квартире (на Никитском бульваре, в доме Талызина) жил Гоюль в последние месяцы жизни.

26 Год на письме не помечен, но определяется точно его содержанием.

27 Комедия А. Н. Островского "Бедная невеста" появилась в "Москвитянине" 1852 г., кн. 4-я. Тургенев, как известно, поместил о ней обстоятельную и строгую рецензию в "Современнике" того же года, книга 3-я, написанную, вероятно, еще до получения письма Боткина и независимо от нее.

28 Тамарин -- герой романа М. В. Авдеева под названием "Записки Тамарина", напечатанного отдельно в 1852 г.

28 Драматический этюд А. Н. Островского "Неожиданный случай" появился в сборнике "Комета", изданном Н. М. Щепкиным в 1854 г., и был третьим произведением драматурга после "Семейной картины" (1847) и "Свои люди -- сочтемся" (1850).

30 Вероятно, описка -- вместо "Некрасову" или "Панаеву", если только письмо вообще не написано к одному из них и не предназначено, как материал для заметки в Современнике". См., однако, следующее письмо.

31 Год на письме не помечен, но определяется его содержанием.

32 Аполлон Григорьев несколько позже поместил о "Бедной невесте" статью в "Москвитянине" (1853 г. No 1).

33 Статья Тургенева о смерти Гоголя, в виде письма в редакцию "Московских ведомостей" из Петербурга, была напечатана в этой газете 13 марта 1852 г. в No 32. Она, как известно, вызвала арест Тургенева и затем ссылку его в деревню; Боткин был отдан под надзор полиции, а Феоктистов, содействовавший ее напечатанию, отправлен на службу в Крым.

34 Роман И. И. Панаева "Львы в провинции" печатался в это время в "Современнике" (1852 г., тт. XXXI-XXXV).

35 Год на письме не помечен, но определяется его содержанием.

38 Это письмо неизвестно в печати. Быть может, оно -- то самое, которое, будучи перехвачено по почте, послужило одним из оснований к высылке Тургенева. Выдержка из него (по копии в деле III отделения) напечатана впервые М. И. Сухомлиновым в Отчете II отделения Академии Наук за 1883 г. (стр. 503). Оно служит ответом на письмо И. С. Аксакова от 26 февраля и содержит резкий отзыв о председателе С.-Петербургского цензурного комитета гр. Мусине-Пушкине.

37 Графиня -- вероятно, Е. В. Салиас.

38 Муж Елизаветы Алексеевны, р. Тургеневой.

30 Михаил -- Михаил Алексеевич Тургенев, брат Елизаветы Алексеевны, двоюродный брат И. С. Тургенева" послуживший ему позднее прототипом для героя очерка "Отчаянный" (1881).

40 Речь идет о статье Е. М. Феоктистова "Публичные лекции профессоров Геймана, Соловьева, Грановского и Шевырева", помещенной в "Современнике" 1852 г. (т. XXXII, отд. III, критика, стр. 10--17).

41 Под этим псевдонимом выступал И. И. Панаев, ведший (иногда в сотрудничестве с В. П. Гаевским, Некрасовым и др.) литературно-общественную хронику-фельетон в "Современнике".

42 Николай Алексеевич -- Н. А. Тургенев, брат Елизаветы Алексеевны Хрущовой и Мих. А. Тургенева. Обстоятельства и дата смерти Е. А. Хрущовой нам неизвестны.

43 Этот отрывок из письма Боткина к Тургеневу напечатан в примечании к письму Тургенева к Д. Я. Колбасину от 21 мая 1856 г. ("Первое собрание писем", стр. 19), с пояснением редакции: "приводим следующее письмо Боткина к Тургеневу (без числа), взятое у последнего Е. А. Колбасиным". Подлинник письма неизвестно где находится. Не видав его и имея только отрывок, можем датировать письмо лишь очень предположительно, основываясь на следующих данных, из которых каждое в отдельности не дает полной убедительности: 1) разговор о Гоголе мог, всего естественнее, вестись вскоре после его смерти; 2) сопоставление произведении Тургенева с комедией Островского "Свои люди" вряд ли могло быть сделано Боткиным через много лет после ее появления, т. е. после 1850 г.; 3) слова Боткина о "лености и неусидчивости" Тургенева могут относиться, скорее всего, к эпохе до перехода его к большим формам, т. е. до 1855 и даже до 1853 г., наконец, 4) мнение, что талант Тургенева "не для театра", могло быть высказано Боткиным лишь в эпоху, когда Тургенев еще не совсем отошел от этого рода творчества. По всему этому мы относим письмо к началу 1850-х гг., точнее -- к 1852 г. В это время, как видно из письма от 5 марта 1852 г., Боткин бывал у Черкасских -- князя Владимира Александровича и его жены Екатерины Алексеевны, рожденной Васильчиковой.

44 Комедия А. Н. Островского "Не в свои сани не садись" была впервые поставлена в Москве, в Малом театре, 14 января 1853 г., при чем П. М. Садовский исполнял роль Русакова; напечатана же она была в "Москвитяне" (кн. 5-я 1853 г.).

45 Повесть "Постоялый двор" была написана Тургеневым в Спасском осенью 1852 г., а напечатана лишь в 1855 г. в "Современнике" (кн. XI). Боткин читал ее еще в рукописи в первоначальной редакции, нам неизвестной и переделанной Тургеневым для печати, частью, повидимому, сообразно с его замечаниями. Кроме Боткина, повесть читал Кетчер, Анненков, Аксаковы и др. См. их мнения в письмах Аксаковых к Тургеневу и в примечаниях к ним Л. Н. Майкова ("Русское обозрение" 1894 г., сентябрь), где приведена на стр. 34 выдержка из настоящего письма Боткина к Тургеневу, касающаяся "Постоялого двора". См. также декабрьскую книгу того же журнала, стр. 573, и февральскую книгу "Вестника Европы" 1894 г., стр. 470.

46 Полина Виардо в это время выступала на петербургской оперной сцене, а в конце февраля приехала в Москву (см. в след. письме). Слух о ее поездке в Спасское, где в то время жил в ссылке Тургенев, не оправдался. См. письма к ней Тургенева от 20 февраля и 12 мая 1853 г. ("Русская мысль" 1906, сентябрь, стр. 175--176); ср. Halpérine-Kaminsky. I. Tourguéneff -- Lettres à M-me Viardot. Paris, 1907, pp. 170--174.

47 Год на письме не помечен, но точно определяется содержанием. Полина Виардо давала концерты в Москве в марте и апреле 1853 г., как видно из нескольких статей в "Московских ведомостях". Из них первая, помещенная в "Литературном отделе" газеты от 24 марта (No 36) начинается словами: "Мы только сейчас из концерта г-жи Виардо-Гарсиа и спешим поделиться с читателем тем впечатлением, какое производит голос этой первоклассной певицы..." Далее следует краткий, но восторженный отзыв. Повидимому, о том же концерте говорит и Боткин в своем письме. Из дальнейших статей "Московских ведомостей" (обстоятельной биографии артистки 28 марта и критической статьи 7 апреля) видно, что она выступала еще 3 и 5 апреля, после чего уехала в Петербург. В прежние свои приезды в Россию (в 1843--1846 гг.) П. Виардо не бывала в Москве и выступала лишь в петербургской опере; Боткин же эти годы жил заграницей. Наоборот, в годы жизни Боткина в России, с 1847 по 1853 г., певица сюда не приезжала. Понятно поэтому, что Боткин не мог ее часто слышать (см. у J. Mouricr: I. S. Tourguéneff à Spasskoé. St.-Pét. 1899, pp. 65--68). В этот же приезд Виардо в Москву Тургенев, не имевший права покидать Спасское, выехал оттуда 22 марта с чужим паспортом, в Москву, чтобы увидеться с ней и через несколько дней вернулся обратно.

48 Петр Кононович Боткин -- отец В. П. Боткина, скончался в глубокой старости в августе того же года.

49 Отзыв Боткина о романе Тургенева -- первом его опыте в романе, оставшемся незавершенным и ненапечатанным -- почти полностью приведен вместе с отзывом других друзей Тургенева, в примечаниях Л. Н. Майкова к письмам Аксаковых к Тургеневу ("Русское обозрение" 1894 г., октябрь). Роман был уничтожен Тургеневым, и один лишь уцелевший фрагмент напечатан под заглавием "Собственная господская контора" уже в 1859 г. в "Московском вестнике" No 1.

50 Роман Д. В. Григоровича "Рыбаки" печатался в "Современнике" на 1853 г., начиная с 3-й книги. Роман Жорж-Занд "Les maîtres-sonneurs" ("Звонари"), вышедший в 1853 г., принадлежит к ряду ее "сельских" романов из народного быта.

61 Графиня -- Мария Николаевна Толстая (р. 1830 ум. 1912), сестра Л. Н. Толстого, замужем за графом Валерианом Петровичем Толстым, своим однофамильцем, с которым она вскоре затем разошлась. Тургенев познакомился с ней в конце 1854 г. Ср. письмо его к П. Виардо от 25 июня 1858 г., где называет Толстую "прекрасной, но очень несчастной женщиной" н отмечает ее музыкальные способности.

52 Стихотворение Некрасова "Маша", напечатанное в "Современнике" 1855 г. (март, т. 4, стр. 87).

53 Повесть А. В. Дружинина "Легенда о кислых водах" напечатана в "Современнике" 1855 г. (т. IY, март, стр. 11--85, и апрель, стр. 241--314).

54 Статья "Первые драматические опыты Шекспира" опубликована в "Современнике" 1855 г. (т. IV, март, отд. II, стр. 1--37).

55 Статьи А. В. Дружинина "А. С. Пушкин и последнее издание его сочинений" (по поводу издания П. В. Анненкова) напечатаны в "Библиотеке для чтения" 1855 г. (том СХХХ, NoNo 3 и 4, стр. 51--104).

56 Авдотья -- Авдотья Яковлевна Панаева (см. именной указатель).

67 Некрасов с весны 1855 г. был очень болен, слабел и постепенно терял голос (у него было поражено горло). Он почти не мог говорить и даже передвигался с трудом. С половины июля до половины августа он прожил вместе с Боткиным на даче в Петровском парке и несколько поправился (см. в книге А. Н. Пыпина "Н. А. Некрасов", Спб. 1905, стр. 129 и 133; в сборнике Ч. Ветринского "Некрасов в воспоминаниях современников, письмах и несобранных произведениях", М. 1911, стр. 217; в статье В. Евгеньева (Максимова) "Некрасов и люди 40-х годов", "Голос минувшего" 1916, No 5--6).

58 Белинская -- вдова В. Г. Белинского, Марья Васильевна, рожд. Орлова, бывшая замужем за критиком с 1843 г. См. следующие письма.

50 В с. Спасском гостили одновременно с Боткиным Григорович и Дружинин. "Дулебино" -- имение Д. В. Григоровича в Каширском уезде, Тульской губ.

00 Речь идет о романе "Рудин". Далее Тургенев дает характеристику статьям Дружинина о Пушкине (см. примечание 55), приведенную Боткиным в письме к Дружинину от 27 июля 1855 г. (см. сборник "XXY лет", стр. 481--482). Дружинин, между прочим, сослался на Тургенева в своей статье, что отметил Тургенев. Вот слова Дружинина: "Один из современных литераторов выразился очень хорошо, говоря о сущности дарования Александра Сергеевича: "Если б Пушкин прожил до нашего времени", выразился он, "его творения составили бы противодействие Гоголевскому направлению, которое в некоторых отношениях нуждается в таком противодействии". Дружинин в письме от 28 июля 1855 г. благодарил Тургенева за его "дружеский отзыв" о статье, переданной ему Боткиным: "я ему крайне порадовался, совершенно уважая ваш взгляд на Гоголя, но не имея возможности с ним согласиться".

61 Графиня -- M. H. Толстая (см. примечание 51).

62 Каратеев -- сосед по имению Тургенева, оставивший, между прочим, последнему тетрадку с своей повестью, которой Тургенев воспользовался при написании романа "Накануне". См. статью Н. Л. Бродского "Тургенев в работе над романом "Накануне" ("Свиток" No 2, М. 1922).

63 "Школа гостеприимства" была написана Тургеневым, Дружининым, Григоровичем и Боткиным и 26 мая разыграна ими в Спасском в присутствии местных помещиков. См. "Литературные воспоминания" Д. В. Григоровича (изд. "Academia", гл. XII). В. П. Боткин играл в этом "глупейшем фарсе" (по выражению Тургенева в письме к Я. П. Полонскому от 17 июня 1855 г.) роль Щепетильникова: "Боткин оставил по себе разительное впечатление великого актера" (из письма Тургенева к А. В. Дружинину от 10 июля 1855 г.).

64 Николай Николаевич -- Тургенев, дядя И. С. Тургенева, управлявший имевшем последнего с 1853 г. по 1867 г., когда его неумение, непрактичность и легкомыслие заставили И. С. Тургенева с ним разойтись (см. об их отношениях в книге H. M. Гутьяра "Тургенев", Юрьев, 1907, стр. 206--218).

65 Под псевдонимом Е. Нарской выступала в литературе княгиня Наталья Петровна Шаликова (р. 2 февраля 1815, ум. 10 июля 1878 г.). Повести ее помещались в "Современнике", тоже в "Русском вестнике" и других изданиях. Здесь речь идет о повести "Первое знакомство со светом" ("Современник" 1855, No 6). О ней Тургенев поминает и в письме к Дружинину от 10 июля того же года ("Первое собрание писем", стр. 14); см. также "Литературные воспоминания" И. И. Панаева (Спб. 1888, стр. 400 или в издании "Academia").

66 "Русскому писателю" (отрывок из стихотворения "Поэт и гражданин") и стих. "Влас" напечатаны в "Современнике" 1855 г. (т. 51, No 6).

67 М. В. Белинская -- вдова В. Г. Белинского (библиотеку которого Тургенев купил), ссудила Тургенева деньгами, когда он находился в Москве проездом в ссылку в с. Спасское. Подробности см. в письмах Тургенева к Н. X. Кетчеру от 30 июня и 3 августа 1858 г. ("Документы по истории литературы и общественности, вып. II, изд. Центрархива, М. 1923 г., стр. 55).

68 Тургенев имел в виду диссертацию Н. Г. Чернышевского "Эстетические отношения искусства к действительности" (1855). Об отношении к ней Тургенева смотри еще в его письме к Некрасову от 10 июля ("Голос минувшего" 1916, No 5--6). См. далее письмо No 27. Но в письме к Дружинину 30 октября 1856 г. Тургенев высказывается в защиту Чернышевского, считая его "полезным", находя в нем "понимание потребностей действительной современной жизни". Известно, что Григорович, переделавший коллективный фарс ("Школа гостеприимства") в повесть и напечатавший ее в "Библиотеке для чтения" 1855, No 9, в образе Чернушкина пасквильно изобразил Чернышевского.

69 Работа над "Рудиным".

70 Сборник стихотворений А. А. Фета, изданный в 1850 г., на дружеском совете Некрасова, Панаева и др. решено было переиздать. Вся работа по подбору и редактированию нового издания легла на Тургенева. Новый сборник стих. Фета вышел в 1856 г. Сам Фет считал это издание, вышедшее из-под редакции Тургенева, "настолько же очищенным, насколько изувеченным" ("Мои воспоминания", т. I, стр. 105). См. этюд Д. Д. Благого "Тургенев -- редактор Фета" (журнал "Печать и революция" 1923, кн. 3).

71 Повесть графини Е. В. Салиас (Евгении Тур) "Ошибка", напечатанная в "Современнике" 1849 г. No 10, была ее первым произведением, доставившим ей известность.

72 Диссертация Чернышевского -- "Эстетические отношения искусства к действительности" (см. прим. 68).

73 Первый из "Севастопольских рассказов" Л. Н. Толстого -- "Севастополь в декабре 1854 года" -- напечатан в "Современнике" 1855 г., No 6. Восторженный отзыв о нем Тургенева см. в письмах его к Некрасову, Панаеву, С. Т. Аксакову.

74 Кто такой Салеников -- мы не знаем. Упоминания о нем встречаются в письмах Дружинина к И. С. Тургеневу (от 27 июня 1855) в письмах Боткина к Дружинину. Салеников вращался в круге лиц, близких к "Современнику".

75 Поездка эта не состоялась -- ей помешала болезнь Некрасова (см. его письма к Тургеневу от 18 августа того же года в книге А. Н. Пыпина "Некрасов" М. 1905, стр. 133).

76 Речь идет о романе "Рудин".

77 Некрасов, зная, что Тургенев когда-то занимался Бернсом, и пожелав познакомиться с английским поэтом, просил Тургенева перевести для него прозой одну или две пьесы и приложить размер подлинника, "обозначив его каким-нибудь русским стихом". В письме к Некрасову от 10 июля Тургенев просил прислать ему экземпляр стихотворений Бернса и сообщал ему подробности о любимом размере лирики Бернса.

78 Ср. о том же в письме Некрасова к Тургеневу 18 августа 1855 г. (А.Н. Пыпин. "Некрасов", СПБ. 1905, стр. 134).

79 "Севастополь в мае 1855 года", напечатанная под заглавием "Ночь весною 1855 года в Севастополе" в сентябрьской книжке "Современника" того же года в сильно сокращенном виде.

80 Боткин разумеет стихотворение без заглавия, начинающееся словами:

Праздник жизни -- молодости годы

Я убил под тяжестью труда...

Первоначальная редакция последней строфы его нам неизвестна.

81 Журнал "Русская беседа", славянофильского направления, выходил с начала 1856 г. до 1860 г. Издателями его были А. И. Кошелев и Т. И. Филиппов.

82 Журнал M. H. Каткова "Русский вестник", первоначально умеренно-либерального и западнического (англоманского) направления, стал выходить с 1 января 1856 г.

83 Повесть А. Ф. Писемского "Плотничья артель" напечатана в "Отечественных записках" 1855, No 9.

84 Статья Боткина "О героях и героическом в истории", представляющая реферат (в извлечениях) книги Т. Карлейля того же названия, напечатана в "Современнике" 1856 г. (т. III, стр. 92--119); ее продолжение -- "Героическое назначение поэта. I -- Дант. II -- Шекспир. Из Т. Карлейля" -- напечатано там же (т. V, стр. 33--54 и 92--104).

85 Л. Н. Толстой, приехав в ноябре 1856 г. в Петербург, остановился на квартире у Тургенева на Фонтанке у Аничкова моста, в д. Степанова.

86 Стихотворение Некрасова было напечатано в "Современнике" 1856 г. (т. 55, стр. 237).

87 Об этой постановке рассказано в дневнике Е. А. Штакеншнейдер ("Русский архив" 1893 т. II, No 6, стр. 281--283) и у Д. В. Григоровича ("Литературные воспоминания", изд. "Academia", глава XIII).

88 Марья Николаевна -- M. H. Толстая (см. примечание 51).

89 Тургенев в июле жил в Кунцеве у В. П. Боткина и читал ему свой рассказ "Фауст" (первую редакцию).

90 Повесть "Муму", напечатанная в "Современнике" 1854 г., встретила препятствия к переизданию в серии "Повестей и рассказов" (1--3 части 1856). После долгих хлопот, писем Тургенева к П. А. Вяземскому, сочувственного отзыва цензора Гончарова, издание было дозволено к печати (8 июня 1856 г.).

91 Статья В. П. Боткина "Стихотворения А. А. Фета" появилась в Современнике" 1867 г. (т. XI).

92 Боткин написал несколько статей о театре эпохи Шекспира.

93 Статья Дружинина (анонимная) "Стихотворения А. А. Фета" напечатана в "Библиотеке для чтения" 1856 г. (т. 137, отд. V). Дружинин дал отзыв о поэме Огарева "Зимний путь" (см. Сочинения Дружинина, т. VII).

94 Рассказ Тургенева "Фауст" напечатан в X книге "Современника" 1856 г.

95 Полина, дочь Тургенева и Авдотьи Брмолаевны Ивановой, родилась 26 апреля 1842 г. Много подробностей о ней сообщает Тургенев в письмах к графине Ламберт.

96 Журналы "Русский вестник" и "Русская беседа".

97 "Слухи" оправдались в том отношении, что в No 138 "Моск. ведомостей от 17 ноября 1856 г. было напечатано объявление о "Рус. вестнике", в котором была ссылка на письмо Тургенева к редактору "Рус. вестника" M. H. Каткову, обещавшего доставить повесть под заглавием "Призраки", при чем Катков высказал предположение, что эта повесть "вероятно, весьма сходная по содержанию" с рассказом в сентябрьской книжке "Современника" под заглавием "Фауст". Это объявление редактора "Рус. вестника", по словам М. Н. Лонгинова в его письме к Тургеневу от 20 ноября, "произвело общее негодование в Петербурге". Тургенев письмом к редактору "Моск. ведомостей" В. Ф. Коршу от 4 (16) декабря опроверг предположение Каткова и отказался от обязательства исполнить данное слово доставить повесть. Катков отвечал Тургеневу в "Моск. ведомостях" 20 дек. 1856 г., No 152, на что Тургенев в свою очередь реагировал новым письмом к редактору "Моск. ведомостей", напечатанным 15 января (см. "Первое собрание писем Тургенева", стр. 41), где заявлял, что обещанная им Каткову повесть осталась неоконченной, и брал "всю ответственность за эту неисправность на себя". В письме к Лонгинову от 1 (13) января 1857 г. Тургенев писал: "вся эта тревога из-за вздорной повести мне кажется очень смешною и нелепой -- и чем ее скорее прекратят, тем лучше. Кажется, на мой ответ возражения нельзя ожидать.-- Да и что возражать? Вину я беру на себя"... Катков, однако, напечатал возражение в "Моск. ведомостях от 24 янв. 1857 г. (см. в "Сборнике Пушкинского дома на 1923 год", стр. 174--176, 182--184). См. ниже в письме 49.

97-а "Приятели" -- А. И. Герцен и Н. П. Огарев.

98 Речь идет о рассказе "Не сошлись характерами", обещанном Островским для "Современника". Рассказ остался ненапечатанным и опубликован лишь в книге Н. П. Кашина -- "Этюды об А. Н. Островском" (т. II, М. 1913 г., стр. 401--410). Ср. в "Трудах и днях Островского" Г. Т. Синюхаева -- сборник Пушкинского дома "Островский" М.-- Пгр. 1924, (стр. 326, 327, 412) и исследование Н. П. Кашина (означ. соч., стр. 263--277).

99 Боткин в эти годы был близок с Аполлоном Григорьевым, несмотря на разность их направлений (см., напр., теплое упоминание о Боткине в письме Григорьева к Дружинину -- у В. Н. Княжнина "А. А. Григорьев. Материалы для биографии", Птг. 1917, стр. 159). О том же костюме Григорьева, поразившем его, Боткин писал почти в тех же выражениях Дружинину 9 октября 1856 г. (Сборник литературного фонда "XXV лет", Спб. 1884. стр. 498). Статья А. А. Григорьева, о которой говорит Боткин -- "О правде и искренности в искусстве, по поводу одного эстетического вопроса. Письмо к А. С. Х[омяко]ву" напечатано в "Русской беседе" 1856 (кн. III, отд. II, стр. 1--77). Письма А. А. Григорьева к Боткину см. "Голос минувшего" 1922, 1.

100 Статья Ив. Вас. Киреевского "О необходимости и возможности новых начал для философии" ("Русская беседа" 1856, кн. 2, отд. II, стр. 1--48) -- одна из основоположных работ для философии славянофильства в его метафизической и религиозной сущности, утверждающей примат мистической интуиции (носительницей которой является православная Россия) над рационализмом, проникающим дух Западной Европы. Для западников, отрицательно относившихся к мистике и мессианизму славянофильства, какими являлись и Тургенев и Боткин, такая теория являлась, само собой разумеется, неприемлемой.

101 Статья Н. Ф. Павловой о комедии графа В. А. Соллогуба "Чиновник" помещена была в NoNo 11 и 14 "Русского вестника" 1856 г. и вышла затем отдельно ("Разбор комедии гр. Соллогуба "Чиновник", М. 1857).

102 "Картины из русского быта" В. И. Даля -- полуэтнографические, полубеллетристические очерки -- печатались в разное время в "Современнике" 1850-х гг., между прочим, в сентябрьской, октябрьской и ноябрьской книжках 1856 г.; в сентябрьской -- рассказы I--XII.

103 Н. Г. Чернышевский начал вести библиографический отдел "Современника" с конца 1854 г. и в 1855--1856 гг. (в особенности после ухода А. В. Дружинина, с января 1856 г. из "Современника" в "Библиотеку для чтения") вел его вполне самостоятельно, также как и отдел критики. Статьи его этого времени собраны в I--II тт. "Полного собрания сочинений".

104 Некрасов в это время (с начала августа 1856 г.) был заграницей, куда поехал лечиться от долго мучившей его болезни горла. В его отсутствие "Современник" редактировался И. И. Панаевым, которому стоило немалого труда поддерживать журнал на должной высоте, что видно из переписки Панаева с Тургеневым, Боткиным, Лонгиновым и др. См. "Тургенев и круг "Современника", изд. "Academia"", 1930. Переписка Некрасова с Панаевым, к сожалению, неизвестна.

105 Вероятно, речь идет об Александре Дюма-сыне, известном французском драматурге (р. 1824, ум. 1895). "Записки охотника" вышли в 1854 г. во французском переводе.

106 Посмертный труд знаменитого немецкого философа И. В. ф.-Шеллинга (р. 1775, ум. 1854): "Die Philosophic der Mythologue und der Offenbarung" --1856. Ср. рассказ о Боткине в связи с той же книгой у Ап. Григорьева "Мои литературные и нравственные скитальчества" -- "Эпоха" 1864, No 3; у В. Н. Княжнина "А. А. Григорьев", Пгр. 1917, стр. 51.

107 Коронация Александра II происходила в Москве 26 августа 1856 г. Отчет об обеде литераторов с изложением речи Н. Ф. Павлова дан в литературном отделе "Московских ведомостей" (No 117, 29 сентября; этот отчет Боткин, вероятно, и послал Тургеневу). Описание обеда содержится также в записках Феоктистова под редакцией Ю. Г. Оксмана. Скрытой темой речи Павлова была амнистия декабристам. Осторожная и туманная речь многими была найдена "чересчур смелой", а сидевший возле Феоктистова Боткин (по словам Феоктистова) "положительно трепетал".

108 План романа "Дворянское гнездо".

109 "Очерки гоголевского периода русской литературы" Чернышевского печатались в "Современнике" с декабря 1855 г. по ноябрь 1856 г. По поводу них Тургенев писал Л. Н. Толстому из Парижа 16 ноября 1856 г.: "Теперь о статьях Чернышевского. Мне в них не нравится их бесцеремонный и сухой тон, выражение черствой души, но я радуюсь возможности их появления, радуюсь воспоминаниям о Белинском -- выпискам из его статей, радуюсь тому, что, наконец, произносится с уважением это имя".

110 Автор статей о "Собеседнике любителей российского слова" ("Современник" 1856, NoNo 7, 8) -- Н. А. Добролюбов.

111 Повесть "Фауст" вызвала следующее замечание А. И. Герцена: "После первого письма, chef d'oeuvre слога во всех отношениях, я не того ждал. Куда нам заходить в романтическое Замоскворечье, мы люди земляные, жиленные да костяные" (28 сентября 1856 г. в письме к И. С. Тургеневу -- полное собрание сочинений и писем А. И. Герцена, т. VIII, стр. 340). Ср. письмо Тургенева к M. H. Лонгинову от 7/19 ноября 1856 г.: "Хотя большинство моих приятелей хвалит мою последнюю повесть -- однако, ты не один ее порицаешь -- (Александр Иванович и Огарев разделяют твое мнение)..." (Сборник Пушк. дома за 1923 г., П. 1923, стр. 147.

112 Эти зарисовки портретов с характеристиками опубликованы в книге André Mazon'a Manuscripts parisiens d'Ivan Tourguénev notices et extraits", Paris, 1930, стр. 164--174. Ср. в сборнике "Письма И. С. Тургенева к Людвигу Пичу" под редакцией Л. П. Гроссмана (1925).

113 "Юность" Л. Н. Толстого (первая половина) напечатана была в "Современнике" 1857 г. (т. XI, январь).

114 Повесть графа H. H. Толстого "Охота на Кавказе" напечатана была в февральской книжке "Современника" 3857 г. (стр. 169--232). Переиздана в изд. М. и С. Сабашниковых в 1922 г. с предисловием М. О. Гершензона.

115 Речь идет, вероятно, о "Доходном месте", напечатанном в 1-й книге "Русской беседы" на 1857 г. Драматическая хроника "Кузьма Захарьич Минин-Сухорук", задуманная осенью 1856 г., была закончена лишь в конце (9 декабря) 1861 г., а напечатана в 1-й книге "Современника" за 1862 г.

116 Первое издание "Повестей и рассказов" Тургенева в трех томах было выполнено под наблюдением П. В. Анненкова и вышло в свет в ноябре 1856 г.

117 Речь идет о первом отдельном издании стихотворений Некрасова, вышедшем в конце осени 1856 г.

118 Стихотворения А. А. Фета вышли (первым отдельным изданием) в том же 1856 г. Его же "Письма из заграницы (путевые впечатления)" напечатаны в "Современнике 1856 г. (том X, ноябрь).

119 См. выше примечание 99.

120 См. в предыдущем письме Тургенева. Речь идет об "Очерках гоголевского периода русской литературы" Н. Г. Чернышевского.

121 Один из неосуществленных замыслов Тургенева.

122 По поводу этой книги, вышедшей в переводе на русский язык еще в 1834 г. под названием "Исповедь англичанина, употреблявшего опиум", соч. МатЮрина, автора Мельмота, Спб., И. С. Тургенев писал Герцену 6 декабря 1856 г.: "Я ее прочел два раза сразу" ("Письма К. Дм. Кавелина и И. С. Тургенева к А. И. Герцену. С объяснительными примечаниями М. Драгоманова", Женева, 1892, стр. 93).

123 Тургенев ничего не дал для первых двух книг "Современника" 1857 г., а лишь в третьей поместил комедию "Нахлебник", написанную гораздо раньше, но не печатавшуюся из-за цензурных условий и пропущенную при содействии П. В. Анненкова. Островский дал в первый номер журнала "Праздничный сон до обеда", Л. Н. Толстой -- первую часть "Юности", А. А. Фет -- "Письма из заграницы (путевые впечатления). Письмо второе". Д. В. Григорович не поместил ничего.

124 "Выходка Каткова" состояла в опубликовании заявления по адресу И. С. Тургенева, якобы не исполнившего своего обещания насчет рассказа для "Русского вестника". См. примечание 97.

126 Статья Боткина о поэзии Фета, важная, как отчетливо формулирующая так называемую теорию "искусства для искусства", была напечатана в 1-й книге "Современника" на 1857 г. (стр. 1--43); см. также "Сочинения В. П. Боткина", изд. журнала "Пантеон литературы", т. II (Спб. 1891, стр. 352--394).

126 "Библиотека для чтения" перешла под редакцию А. В. Дружинина с ноября 1856 г.

127 Соглашение состояло в том, что четыре крупнейших литератора 1850-х гг.: Тургенев, Григорович, Толстой и Островский, приняли на себя обязательство с 1857 г. печатать свои произведения исключительно в "Современнике". Соглашение, впрочем, скоро распалось.

128 Тургенев также остался недоволен этой повестью.

129 Повесть Л. Н. Толстого в "Библиотеке для чтения" -- "Встреча в отряде с московским знакомым" (1856, декабрь).

130 Под именем "Ермила" был известен в дружеском кругу "Современника" А. Ф. Писемский.

131 В своем очерке "Гамлет и Дон-Кихот" Тургенев писал И. И. Панаеву 16/28 декабря 1856 г., что он его "окончит непременно на днях и тотчас вышлет". Однако, статья надолго осталась незаконченной и была напечатана лишь в январской книжке "Современника" на 1860 г. после произнесения ее на вечере 10 января в пользу Литературного фонда. Первоначально Тургенев собирался написать очерк "Гамлет и Фауст".

132 В "Библиотеке для чтения", где редактором был Дружинин, в No 10 за 1857 г. был напечатан рассказ Тургенева "Поездка в Полесье".

133 Тургенев приехал в Баден-Баден 19/31 июля, Толстой занял у него денег и проиграл. 21 июля Тургенев уехал. В дневнике Л. Н. Толстого от 20--21 июля есть заметка об этом эпизоде: "Ваничка мил. И мне стыдно перед ним. Ваничка уехал. Уж он слишком срамил меня".

134 Марья Николаевна Толстая (см. примечание 51).

135 Тургенев имеет в виду рассказ "Люцерн", напечатанный в "Современнике" 1857, кн. 9. По поводу этого рассказа он писал Л. Толстому 7 декабря: "Прите своей дорогой и пишите,-- только разумеется не Люцернскую морально-политическую проповедь" ("Толстой и Тургенев. Переписка", изд. М. и С. Сабашниковых, М. 1928, стр. 40).

136 В. П. Боткин выехал заграницу, впервые после 11-летней (с 1845 г.) жизни в России, в начале апреля 1857 г. вместе с А. В. Дружининым. Из Москвы они отправились необычным для того времени путем -- на Варшаву, на лошадях. В конце апреля были в Вене, где пробыли несколько дней; в мае прожили некоторое время в Венеции, откуда через Флоренцию и затем Швейцарию поехали в Эко и там оставались более трех недель. В конце июля нового стиля Боткин (уже один, без Дружинина) заезжал в Париж, а с 1 августа был на морских купаньях в Дьеппе. Маршрут и подробности этого путешествия восстанавливаются по неизданным письмам Боткина к брату Дмитрию Петровичу, хранящимся в Пушкинском доме. См. также неизданное письмо Боткина к Дружинину, ошибочно отнесенное составителем сборника "Сведения о рукописях... поступивших в рукописное отделение библиотеки Академии Наук в 1904 году", Спб. 1907, стр. 109, к переписке Боткина с И. С. Тургеневым. Вот это письмо, почему-то не включенное в сборнике "XXV лет" в серию писем Боткина к Дружинину:


2 Апреля 1857 г.


Спешу Вас уведомить, дорогой мой друг, что завтра получаю я пачпорт. Что касается до Вашего кредитива, то привезите деньги с собой в Москву -- я его возьму здесь вместе с своим у того же банкира. След. эта статья" кончена. Между тем скажу вам, что мои опасения насчет нашего поверенного в Кяхте меня не обманули: оказалось, что наш поверенный -- молодой, дельный и умный человек,-- загулял так, что целых два месяца не может прийти в себя -- бедный запил, что называется, до зеленого змея. Надобно было многое обдумать, сообразить,-- но отказаться от поездки нашей после стольких хлопот и усилий -- для меня было невыносимо. В настоящую минуту уже все распоряжения кончены, и через 2 часа посылаем эстафету в Кяхту.-- От одного писанья черновых бумаг и писем у меня устала рука -- ну да слава богу кажется все устроится недурно; а главное в том, что еду, еду, еду -- тысячу раз еду!

Относительно Краевского я не прочь. Деревянен он до совершенства,-- но для обиходной жизни человек хороший. Переговорите с ним как бы и где бы нам съехаться -- все лучше бы в Варшаве. Я слышал, что хорошая hotel в Варшаве -- hotel de Rome. Пусть там он подождет нас, или мы его, если прежде приедем. Да и веселее нам будет ехать вместе в Италию. Итак непременно условьтесь с ним -- и дождемся в Варшаве друг друга. Выезд мой зависит от Вашего приезда в Москву: постарайтесь приехать 11 или не позже 12, тогда мы можем выехать 15. Жду Вашего письма.


В. Боткин.


Забыл было Вам сказать,-- Фет здесь уже дней 6; он постоянно обедает у нас -- и услаждает собой мою душу. Италию ругает он до омерзения, и тем приводит Григоровича (он еще витает здесь -- но едет сегодня в деревню) % негодование ужасное. Бедный Фет в горе: сестра его помешалась и он привез ее сюда лечить. Я вспоминаю Ваши слова о нем: он действительно услаждает душу: удивительная смесь самых глубоких и верных поэтических инстинктов и тупости. Но это такое милое сердце, что вид его один веселит меня.

137 Старшая из сестер В. П. Боткина, Марья Петровна, вышла замуж за Фета в сентябре 1857 г. Свадьба их состоялась в Париже, и Тургенев был одним из шаферов. Подробности их знакомства и женитьбы см. в "Моих воспоминаниях" А. А. Фета (т. I, стр. 187--209). Интимная сторона этого "брака по рассудку" раскрывается в неизданных письмах Боткина к братьям, хранящихся в Пушкинском доме.

138 "Stoff und Kraft" ("Материя и сила") -- знаменитая в те годы (вышла в 1855 г.) книга немецкого философа-материалиста Ф. К. Бюхнера. Боткин вряд ли разделял воззрения ее автора, рекомендовал книгу Бюхнера Толстому, как противовес его религиозным увлечениям. Напомним, что через три года герой тургеневского романа "Базаров" будет предлагать ту же книгу для чтения отцу своего друга, Кирсанова, как первую ступень к выработке правильных понятий о мире. Письмо Боткина, где он предлагал Толстому читать Бюхнера, до нас не дошло (см. переписку Толстого с Боткиным в сборнике "Толстой. Памятники творчества и жизни", вып. 4-й, М. 1923).

139 "Кавказский роман" Л. Н. Толстого -- "Казаки", над которым Толстой работал с большими перерывами с 1852 г. по 1862 г.

140 Тургенев цитирует стихотворение Фета "Еще майская ночь" ("Какая ночь! На всем такая нега!"), напечатанное в "Русском вестнике" (1857, ноябрь, кн. 2, стр. 443).

141 Боткин в течение нескольких лет работал над большим трудом по истории европейской живописи, для чего объезжал музеи и изучал монастыри и церкви Италии. Первая часть работы -- ранне-христианская живопись -- была им даже, повидимому, написана. Однако, от этого труда до нас ничего не дошло, кроме упоминания в переписке -- преимущественно в неизданных письмах к братьям.

142 "Колокол" -- журнал, издававшийся в Лондоне А. И. Герценом и Н. П. Огаревым с января 1857 г., был в это время на вершине своей славы и влияния в русском обществе. Боткин же переходил тогда от радикальных настроений 1840-х гг. к охранительному и реакционному политическому мировоззрению, все более отрицательно относился к своим прежним друзьям и к их пропаганде.

143 Евгений Федорович Корш (р. 1810, ум. 1897), журналист, писатель и переводчик. Выйдя из состава сотрудников "Московских ведомостей", начал с 1858 г. издавать журнал "Атеней", прекратившийся, однако, в следующем году на второй книжке.

144 Художник А. А. Иванов жил в это время в Париже.

146 Тургенев, Александр Михайлович, и его дочь, Ольга Александровна (впоследствии по мужу Сомова); Тургенев Николай Иванович -- декабрист.

146 Ксавье Мармье (Xavier Marmier) перевел несколько повестей Тургенева ("Два приятеля", "Яков Пасынков", "Муму", "Фауст", "Бреттер", "Три портрета"), объединенных в сборнике под заглавием "Scènes de la vie russe -- серия вторая (первую серию перевел Луи Виардо, муж Полины Виардо).

147 На обороте письма находится рисунок (повидимому И. С. Тургенева) -- карикатурная фигурка, неизвестно кого изображающая; рядом его же рукой -- сокращенный список нескольких произведений Тургенева: "П. Д." ("Постоялый двор"), "Зат" ("Затишье"), "Нах" ("Нахлебник"), "З. У П." ("Завтрак у предводителя"), "Пер" ("Переписка") "3 Встречи". Трудно сказать, что значит этот список, куда входят повести и комедии Тургенева, связанные лишь в некоторой степени хронологически (они относятся к 1852--1857 гг.).

148 Совместная поездка Тургенева и Боткина из Парижа через Ниццу и Геную в Рим устроилась в октябре 1857 г. Прекрасное описание пути (на лошадях) от Ниццы до Генуи через Приморские Альпы, вдоль берега моря, сохранилось в неизданных письмах Боткина к брату Дмитрию Петровичу (в Пушкинском доме).

149 Аполлон Григорьев писал 10 марта М. П. Погодину: "Приехал Тургенев и мы с ним сидим ночи и говорим, говорим..." (А. А. Григорьев. Материалы для биографии. Под ред. Влад. Княжнина, П. 1917, стр. 227).

150 А. А. Иванов в Париже проездом на пути из Рима в Петербург, куда вез свою знаменитую картину "Явление Христа народу".

151 Князь Н. А. Орлов женился на дочери князя Н. И. Трубецкого, проживавшего постоянно во Франции, близ Парижа; Тургенев был шафером на их свадьбе.

152 Князь Дмитрий Александрович Оболенский (р. 1822, ум. 1881) в действительности, несмотря на сообщение Боткина, никогда не был товарищем мнпистра юстиции. Точно также неверен был слух о замене графа Виктора Никитича Панина (р. 1801, ум. 1874), бывшего министром юстиции с 1841 по 1860 г., бароном Модестом Андреев. Корфом (р. 1800, ум. 1876), в то время директором Публичной библиотеки,-- на министерском посту.

153 Павел Васильевич -- П. В. Анненков.

154 Тургенева (см. примечание 145).

155 Министр народного просвещения Авраам Сергеевич Норов (р. 1795, ум. 1869) был замещен на своем посту 23 марта 1858 г. Бвграфом П. Ковалевским. Тогда же был уволен товарищ министра князь Петр Андреевич Вяземский, известный поэт (р. 1792, ум. 1878). Уход их был вызван нерешительностью и несамостоятельностью, с какой он вел управление министерством и в частности цензурное ведомство, в то время когда требовалось более решительное проведение реформ, к чему и был призван Ковалевский; замена эта означала переход от старых, николаевских методов к новым. Но к тому моменту, когда были подготовлены некоторые улучшения, общий курс политики изменился в сторону реакции, и Ковалевский должен был уйти в свою очередь (в 1861 г.).

156 Владимир Павлович Титов (ум. 1891), дипломат и археолог, член Государственного совета, заснимал должность воспитателя при наследнике, Николас Александровиче, умершем в 1865 г., и оставался при великом князе до его смерти, так что сведения Боткина о нем неверны. Константин Дмитриевич Кавелин (р. 1818, ум. 1885) -- ученый историк и общественный деятель -- преподавал наследнику правоведение. Статья его по крестьянскому вопросу ("О новых условиях сельского быта"), "Современник" 1858, No 4, вызвала неудовольствие Александра II, и Кавелин был уволен от преподавания наследнику.

167 О. А. Тургенева (см. примечание 145).

158 Тургеневу принадлежит перевод "Украинских народных рассказов" Марко Вовчка (П. 1859), с предисловием, написанным в марте. Его письма к М. А. Марко-Вовчку напечатаны в "Минувших годах" (1908 г., август). Об отношениях Тургенева к украинскому кружку, в котором он вращался в 1859 г., см. в его переписке с В. Я. Карташевской ("Голос минувшего" 1919, NoNo 1--4) и R этюде Ю. Никольского "Тургенев и писатели Украины ("Русская мысль" 1914 г., No 4).

150 П. А. Кулиш, украинский этнограф, беллетрист.

100 А. Е. Мартынов (р. 1816, ум. 1860), артист Александрийского театра, играл в пьесе Чернышева "Не в деньгах счастье". Тургенев об игре Мартынова писал Л. Н. Толстому 2 февраля: "Мартынов на днях создал удивительную роль (не комическую)... Стоит приехать из Москвы посмотреть это".

161 Рассказ Толстого "Семейное счастье", повесть, напечатанная в "Русском вестнике" 1859 г. (NoNo 7 и 8). См. о ней в переписке Боткина с Толстым ("Л. Н. Толстой. Памятники творчества и жизни", вып. 4-й, 1923, стр. 64--75), особенно письма от 6 и 13 мая 1859 г., где Боткин дает подробный и отрицательный отзыв о повести.

162 "Саргина могила" -- повесть М. Петрова в "Библиотеке для чтения" 1859 г., No 2. Ему же принадлежит: ряд других повестей в "Библиотеке для чтения" и "Отечественных записках" 1859 и 1860 гг.

163 Перевод "Дворянского гнезда" -- Une nichée de gentilshommes", появился в "Revue de deux mondes", a затем отдельно (1861).

164 Боткин имеет в виду посещение Н. Г. Чернышевским А. И. Герцена. О посещении этом говорит сам Герцен в статье "Лишние люди и желчевики" ("Колокол" 1860, No 83). См. также у Н. Ф. Павлова ("Из пережитого", стр. 36--37); ср. письмо Тургенева к Герцену от 16 сентября 1859 г. (В. Батуринский. Герцен, его друзья и знакомые, I, стр. 87, или в женевском издании 1892 г., под ред. М. Драгоманова, стр. 119).

165 Речь идет о романе "Накануне" (в следующих письмах называемом "повестью"). "Накануне" было напечатано в январской книге "Русского вестника" следующего 1860 г. См. статью Н. Л. Бродского "Тургенев в работе над романом "Накануне" (сборник "Свиток", вып. 2-й, М. 1922).

166 Свидание Герцена с М. А. Маркович (Марко-Вовчок) было в Лондоне между 24 и 29 августа 1859 г. См. отзыв о ней Герцена в письме к М. К. Рейхель (Сочинения, т. X, стр. 84) и относящиеся к этому времени письма его к М. А. Маркович (там же).

167 Комитет Ростовцева -- Главный редакционный комитет, рассматривавший в это время "Положение об освобождении крестьян", под председательством ген.-ад. Якова Ивановича Ростовцева (р. 1801, ум. 1860), начальника Главного штаба военно-учебных заведений.

Князь В. А. Черкасский, Юрий Федорович Самарин и Яков Александрович Соловьев (см. о них в именном указателе) -- члены Комитета, державшиеся разных воззрений на объем и способ проведения реформы, вследствие чего в Комитете происходили трения и разногласия, вызвавшие даже временный отъезд Самарина заграницу.

168 Речь идет, вероятно, об отрывке из "Обрыва", напечатанном несколько позже в февральской книжке "Современника" 1860 г. (т. XXIX, стр. 403--455) под заглавием "Софья Николаевна Беловодова (5 глав из романа Эпизоды из жизни Райского)". Весь же роман был напечатан лишь в 1869 г. в "Вестнике Европы".

169 Роман "Накануне".

170 См. именной указатель.

171 "Обломов" И. А. Гончарова был напечатан в "Отечественных записках" в начале того же года (1859, NoNo 1--4.) И. И. Панаев -- редактор "Современника" -- хвалил "Обломова", чтобы мотивировать приобретение нового произведения Гончарова и дать понять его ожидаемые достоинства.

172 Тургенев принимал участие в денежных сборах бежавшему из Сибири М. А. Бакунину и сам обещал, как-то видно из письма к А. И. Герцену от 13/25 января 1861 г., ежегодно давать ему по 1 500 франков.

173 Драматическая хроника А. Н. Островского.

174 Ср. интересный отзыв Тургенева в письме к Ф. М. Достоевскому от 2/14 марта ("История одной вражды". Переписка Достоевского с Тургеневым, изд. "Academia", стр. 32--33).

175 См. именной указатель.

176 А. Ф. Писемский, писавший фельетоны в "Библиотеке для чтения" под псевдонимом Никиты Безрылова, и одном из них иронически высказался о современных литературных вечерах и воскресных школах. "Искра" в No 5 резко протестовала против Писемского, указав, что он, "устами такого мудрого мужа, как Никита Безрылов, изрекает афоризмы, которым позавидовал бы Виктор Ипатыч Аскоченский (журналист 40-х гг. мракобесного органа "Маяк"). Рассказ "Батька" напечатан в "Русском слове" 1862 г., No 1.

177 "Век" -- журнал общественный политический н литературный -- выходил еженедельно в 1861--1862 гг. Г. 3. Елисеев был редактором NoNo 1--17 в 1861 г.

178 "Отцы и дети", напечатанные в 1862 г. во второй книге "Русского вестника", в том же году вышли, в отдельном издании К. Т. Солдатенкова (Москва).

179 См. письма Тургенева к А. Ф. Фету от 5/17 и 19/31 марта 1862 г. (А. Фет. "Мои воспоминании", ч. I, пр. 392--395).

180 Журнал Л. Н. Толстого.

181 По мнению Тургенева, проект адреса царскому правительству о созыве Земского собора, составленный при участии Герцена и Огарева, являясь "обвинительным актом против Положения -- а с Положения начинается новая эра в России", "едва ли найдет где-нибудь действительный отголосок, кроме партии крепостников". См. письмо Тургенева к Герцену от 8 октября 1862 г.

182 Катков, как известно, исказил журнальный текст романа "Отцы и дети" своими вставками и изъятиями характерных мест: напр., у Тургенева во II главе было сказано, что лицо Базарова "длинное и худое, с широким лбом" -- Катков переделал: "с широким угреватым лбом" и т. д. (См. H. M. Гутьяр. И. С. Тургенев, Юрьев, 1907 г., стр. 386--387). Неопубликованное письмо Писемского сохранилось в парижском архиве Тургенева.

183 Речь идет о студенческих волнениях в Петербургском университете.

184 В "Современнике" 1862 г., No 3 появилась статья М. Антоновича "Асмодей нашего времени".

185 Дочь Тургенева вышла замуж за Гастона Брюэра в 1865 г.; до этого времени желание Тургенева выдать Полину замуж наталкивалось на "необыкновенную жажду к деньгам", выраженную претендентами (по словам Боткина в письме к А. А. Фету от 16/28 марта 1863 г.).

186 Предположительно относим к началу 1863 г., (ср. письмо Боткина к Фету от 16/28 марта 1863 г.).

187 Дата письма определяется общим его содержанием -- отзывами Боткина о начавшемся польском восстании 1863 г. и связанными с ним общественными и литературными событиями, а всего точнее словами об обеде в честь M. H. Каткова, который состоится "через три дня". См. примечание 191.

188 Постановление Московской городской думы об учреждении стражи из обывателей 18 мая 1863 г. (см. "Московские ведомости" No 111 от 24 мая и след.). Постановление вызвано было событиями в Польше, когда в больших административных центрах России опасались покушений и поджогов со стороны польских революционеров.

189 Запрещение журнала "Время", издававшегося братьями Ф. М. и M. M. Достоевскими, последовало 24 мая 1863 г. за статью H. H. Страхова "Роковой вопрос" (в No 4), как "направляемую прямо наперекор всем патриотическим чувствам и заявлениям, вызванным нынешними обстоятельствами, а с тем вместе и всем действиям правительства, до них относящимся". (Правительственное сообщение 1 июня.)

190 "Борьба за польский престол в 1733 году. Историческая диссертация, составленная по архивным источникам" В. Герье. М. 1862.

191 Торжественный обед в честь M. H. Каткова состоялся 9 июня 1863 г. в Английском клубе при участии 136 человек. Были произнесены" речи Н. А. Жеребцовым, кн. А. А. Щербатовым (московским городским головой), М. Н. Лонгиновым, ген. М. Г. Хомутовым и М. И. Масловым. Катков отвечал на речи. В заключение была послана телеграмма графу М. Н. Муравьеву (см. подробный отчет в "Русском инвалиде" 1863 г., No 131).

192 Имеется в виду отставка председателя Петербургского цензурного комитета сенатора Василия Андреевича Цеэ (р. 1821, ум. 1906). Эпиграмма M. H. Лонгинова до настоящего времени, кажется, не была известна в печати. Тому же В. А. Цеэ посвящена карикатура и в No 9 1863 г. журнала "Заноза", изображающая Цеэ в виде капельмейстера, ведущего в "Це-дурном" тоне оркестр русской журналистики.

193 Тургенев, дядя И. С. Тургенева, управлявший его имениями.

194 И. С. Тургенев в письме к Афанасию Фету, Василию Боткину и Ивану Борисову, "любезнейшим и добрейшим друзьям", собственно к Боткину писал: "Твое письмо, любезный Василий Петрович, дышет патриотизмом; видно, что ты в Москве плавал в его волнах. Я это вполне понимаю и завидую тебе -- но все-таки я не могу, подобно тебе, не пожалеть о запрещении Времени -- журнала во всяком случае, умеренного. Да и мне, как старому щелкоперу, всегда жутко, когда запрещают журнал. Сверх того это запрещение косвенно пало и на меня -- я кончил и переписал штуку, названную мною фантазией листа в 3 печатных -- хотел уж отсылать теперь куда ее деть?-- С другой стороны хорошо то, что я успею прочесть ее тебе перед напечатанием, потому что я убежден что ты приедешь сюда вместе с Фетом -- в Сентябре или Октябре" (А. А. Фет. Мои воспоминания, I, 432--433). Сверено с автографом. Отзывы о "Фантазии", известной в печати под названием "Призраки", см. следующие письма. В письме Тургенева к Л. Ф. Нелидовой от 11 апреля 1880 г. встречаем следующее указание: "Покойный Боткин (хороший судья) величал "Призраки" пухлыми" ("Вестник Европы" 1909 г., сентябрь, стр. 230).

195 "Фантазией" Тургенев и Боткин называют "Призраки" (см. в примечаниях к предыдущему письму). Рассказ, еще в 1856 г. начатый и обещанный для "Русского вестника", был закончен лишь 20 мая 1863 г. в Бадене и предназначен для "Времени"; после закрытия "Времени" Тургенев очень колебался, следует ли печатать "Призраки", но, наконец, поместил их в сменившей "Время" "Эпохе" (1864, кн. 1 и 2). См. об этом специальную работу Н. К. Пиксанова "История Призраков" (сборник "Тургенев и его время", I, M. 1923 г.), а также относящиеся сюда письма Достоевского к Тургеневу (в журнале "Revue des études slaves 1921, No 1) Ср. "История одной вражды". Переписка Достоевского и Тургенева, изд. "Academia".

196 "Взбаламученное море" -- роман, печатавшийся в "Русском вестнике" с No 3 1863 г.

197 Альбом романсов, написанных Полиною Виардо на слова Пушкина, Тургенева и других русских поэтов, был издан ею в Карлсруэ при ближайшем участии Тургенева. См. в "Русских пропилеях" под ред. М. О. Гершензога, т. III, стр. 79 и 303--308.

198 M-lle Pauline -- дочь Тургенева (см. примечание 95). M-rs Innis -- ее воспитательница-англичанка.

109 Иван Петрович Борисов, сосед и приятель А. А. Фета, женатый на его сестре, Надежде Афанасьевне, страдавший припадками психического расстройства.

200 Тургенев был вызван в Петербург для дачи показаний по делу No 32 ("дело о лицах, обвиняемых в сношениях с лондонскими пропагандистами"). При обыске в 1862 г. у вернувшегося из Лондона П. А. Ветошникова найдены были письма Герцена, Бакунина, Огарева и др. к разным лицам, жившим в России. В письме M. À. Бакунина к Н. С. Бакуниной упоминалось имя И. С. Тургенева, обещавшего прислать ему 500 рублей. Не раз встречалось имя Тургенева и в других документах. Привлеченный к судебному процессу, Тургенев по болезни не мог своевременно явиться в Петербург, только в январе 1864 г. он лично дал показания в сенате первоприсутствующему сенатору Карниолин-Пинскому. См. письмо 109.

201 Рассказ Слепцова был напечатан в "Современнике" 1863 г. No 7.

202 См. примечание 200.

203 Рассказ "Собака" появился в печати несколько позже -- в No 65 "С.-Петербургских ведомостей" 1865 г. Первое его чтение, по словам самого Тургенева, встретило одобрение в кружке знакомых (см. письма к Анненкову от 5 апреля н. с. 1864 г.-- "Вестник Европы" 1887 г., январь, стр. 21). Позднее сам автор был недоволен своим рассказом, и он, напечатанный, не имел никакого успеха (ср. отзыв Боткина в его письме к Фету -- "Мои воспоминания", т. II, стр. 115).

204 В бумагах Тургенева, находящихся в Пушкинском доме, сохранилось длинное письмо Анастасии Демидовны Черниховской к Тургеневу от 6-го мая 1864 года, где она пишет ему: "Я вас никогда не видала в глаза, хотя и составила себе о вас некоторое понятие из ваших сочинений. В силу этого понятия (быть может весьма ошибочного) я и решаюсь обратиться к вам с просьбой... Говорят, вы богаты и добры". Она просит его дать взаймы 100 рублей, "а если у меня их не будет, то я непременно погибну, т. е. или застрелюсь, коли сил хватит, или сделаюсь публичной женщиной, если не хватит". В письме рассказывается вся ее история: 19-летняя девушка, дочь состоятельного помещика, она убежала в Петербург, мечтая сделаться медиком, но, не имея средств, не находя работы, попала в ужасное положение -- голодала, покушалась на самоубийство, едва не стала проституткой, теперь живет у одной приютившей ее дамы. Письмо, очень откровенное и решительное, не могло не произвести впечатления на Тургенева, который и исполнил ее просьбу.

205 Ответ Тургенева на это письмо направлен уже в деревню Фета, Степановку; он написан в виде коллективного "Соборного послания двум обитателям Степановки от смиренного 1оанна": к Фету -- шуточными сти-. хами, к Боткину, en regard, прозою ("Фет. Мои воспоминания, т. II, стр. 15--16, датирован 6 июня 1864 г. из Бадена). Письмо Тургенева к Боткину см. в примечании 194.

206 Николай Николаевич -- Н. И. Тургенев, дядя И. С. Тургенева, управлявший его имениями. Упоминаемые ниже "Спасские дамы" -- жена H. H. Тургенева, Елизавета Семеновна, рожд. Белокопытова, и ее сестра, Анна Семеновна. "Сестра Маша" -- Марья Петровна Фет, рожд. Боткина.

207 Дмитрий Соболев -- камердинер Тургенева и его доверенное лицо, перешедший на службу к Боткину.

208 Комедия Л. Н. Толстого "Зараженное семейство" опубликована в "Неизданных художественных произведениях Льва Толстого" с вступительной заметкой В. Ф. Саводника (изд. "Федерация", М. 1928). "Роман из 18.05 г.", т. е. "Война и мир", первая часть которого и появилась под заглавием "1805 год" в "Русском вестнике" следующего 1865 г. Женитьба Толстого на Софье Андреевне Берс состоялась 23 сентября 1862 г.

209 Об этом посещении В. П. Боткиным поэта гр. А. К. Толстого (р. 1817, ум. 1875) в его именьи Пустынька рассказывает А. А. Фет, бывший там вместе с ним. А. К. Толстой с 3 апреля 1863 г. был женат на С. А. Бахметевой (по первому мужу Миллер).

210 Журнал "Искра", основанный в 1859 г. талантливым карикатуристом Николаем Алексеевичем Степановым (р. 1807, ум. 1877) совместно с поэтом Василием Степановичем Курочкиным, был самым видным из русских юмористических журналов того времени и носил ярко выраженный общественно-сатирический характер, что создало ему большую популярность. В 1864 г. Степанов и Курочкин вышли из состава редакции "Искры", и ее значение и интерес заметно упали. П. И. Якушкин (см. именной указатель) был одним из сотрудников "Искры". Он подвергался во время своих путешествий по России в поисках фольклора неоднократным преследованиям полиции за беспаспортность и пьянство.

211 Речь идет о третьем издании сочинений Тургенева, вышедшем в пяти томах в Карлсруэ в 1865 г.

212 Аполлон Григорьев скончался 24 сентября 1864 г. Его предсмертная статья "Отживающие в литературе явления" ("Эпоха" 1864 г., No 7) написана по поводу повести Д. В. Григоровича "Два генерала".

213 Роман К. Н. Леонтьева "В своем краю" напечатан в "Отечественных записках" 1864 г., NoNo 5 и 7.

214 Издание "Revue russe", задуманное в Париже В. С. Порошиным и Н. В. Щербанем, не состоялось.

215 Шедо-Ферроти -- литературный псевдоним барона Федора Ивановича Фиркса (р. 1812, ум. 1872), публициста, писавшего в заграничных изданиях, и преимущественно на французском языке, статьи о внутренних делах России. Будучи консерватором, монархически-аристократического направления, Шедо-Ферроти, однако, в польском вопросе расходился с M. H. Катковым. В письме Боткина речь идет о его брошюре "Que fera-t-On de la Pologne?", в которой Шедо-Ферроти, выражая сочувствие примирительной политике гр. Велепольского, осуждал направление Каткова и призывал его отказаться от крайних анти-польских взглядов. Брошюра, конечно, не была напечатана на деньги министерства народного просвещения, но, как говорили, издание ее по личному желанию министра А. В. Головнина было куплено в казну и рассылалось по учебным заведениям. Катков в целом ряде статей в "Московских ведомостях" (1864, NoNo 195, 196, 216; 1865, No 22; 1866, No 69) выступил с резкой критикой против брошюры. Она вызвала протест и в университетских кругах, и Московский университет постановил возвратить экземпляры ее по принадлежности, как памфлет, "оскорбительный для русского народного чувства и очевидно принадлежавший перу, враждебному России" ("Московские ведомости" 1864, No 12). После этого А. В. Головнин обратился к Каткову с письмом, в котором просил его собрать свои статьи по польскому вопросу для напечатания их и рассылки по учебным заведениям. Подробное, но крайне тенденциозное изложение полемики Каткова с Шедо-Ферроти можно найти в книге С. Неведенского "Катков и его время", Спб. 1888, стр. 231--239.

216 Николай Николаевич -- H. H. Тургенев, дядя И. С. Тургенева.

217 Скудость материала не позволяет восстановить все этапы отношений Боткина с Герценом: из переписки их опубликованы лишь самые незначительные отрывки, а между тем она должна была вестись довольно оживленно, по крайней мере в 1840-х гг. Большой личной близости между ними не было никогда: слишком разнились они по темпераментам, по вкусам и по интересам; но до отъезда Герцена они встречались в Москве в дружеских кругах, как люди одного лагеря. Издание "Колокола" возбудило сначала сочувствие Боткина, но позже, когда возобладало в нем влияние Огарева, дававшее "Колоколу" более определенное радикальное направление, Боткин переменил отношение, находя, что "несчастное его (Герцена) соединение с Огаревым и подчинение Огаревским теориям -- совершено изгадили все дело. Хотеть перестроить Государство по каким-то отвлеченным теориям, которые не выдерживают ни малейшей критики -- заставило охладеть к нему всех благомыслящих людей и лишило Колокол его прежнего характера, который имел прежде такое большое значение. Продажа Колокола значительно уменьшилась противу прежнего, и Огарев все более и более тупеет в своем тупом направлении... Прелестный, увлекательный талант Герцена остается по прежнему, но на нем лежит какая-то тяжесть, которая лишает его свободы. А эта тяжесть есть социальные и другие фантастические теории. Жаль этого; что делать, видно всякому -- свое время и свой час"... (из неизданного письма В. П. к брату Михаилу 9 декабря 1862 г.). Отношение Герцена в "Колоколе" к польскому восстанию 1863 г. окончательно порвало еще сохранившиеся дружеские связи: Боткин, как и все умеренное русское общество, был полон воэмущенья статьями Герцена, и Герцен хорошо понимал, что между ними все кончено, хотя лично Боткин, как видно, относился к нему попрежнему с симпатией. Сатирическое описание этой встречи в Веве, характерное для отношения Герцена к бывшему своему приятелю, см. в письме Герцена к дочери от 20 сентября 1865 г. (Сочинения, т. XVIII, стр. 215).

218 Belle-fontaine -- вилла близ Фонтебло, под Парижем, где жило семейство князя Николая Ивановича Трубецкого (см. именной указатель). Н. И. Тургенев -- Николай Иванович -- декабрист и эмигрант (см. именной указатель).

219 Речь идет здесь и в конце письма о романе Тургенева "Дым" и об одном из его персонажей -- Потугине, главном носителе публицистической стороны романа. Тургенев довольно долго работал над "Дымом" и лишь в марте 1867 г. прочел его, уже в готовом виде, Боткину (см. письмо последнего к Фету от 14 марта 1867 г.-- Фет. Мои воспоминания, т. II, стр. 115). Роман был напечатан в мартовской книжке "Русского вестника" того же года.

220 "Критика" Канта -- три основных труда немецкого философа, из которых третий -- "Критика способностей суждения" -- излагает эстетическую теорию Канта.

221 Новый роман И. А. Гончарова "Обрыв", писавшийся много лет, но напечатанный целиком лишь в 1869 г. в "Вестнике Европы".

222 Новая драма графа А. К. Толстого -- вероятно, "Царь Федор Иоаннович", начатая летом 1864 г.

223 "L'affaire Clemenceau" ("Дело Клемансо") -- один из известных социально-бытовых романов известного в то время французского романиста и драматурга Александра Дюма-сына, хорошо знакомого с Тургеневым.

224 Эдмонд Абу (Edmond About) -- второстепенный французский романист. Речь, произнесенная им над гробом Тургенева в Париже, напечатана в сборнике "Иностранная критика о Тургеневе", Спб. 1884,

225 Егор Петрович -- Е. И. Ковалевский (см. именной указатель).

226 Результаты дознания, произведенного комиссией графа M. H. Муравьева-Виленского, о покушении Каракозова на Александра II 4 апреля 1866 г. изложены в обширном правительственном сообщении "О преступнике Каракозове и его сообщниках", которое было опубликовано в газете министерства внутренних дел "Северная почта" от 2/14 августа 1866 г. за No 166.

227 Повесть Тургенева "Дым" (см. еще письмо 133).

228 Роман Гончарова "Обрыв".

229 Наследник -- Александр Александрович, будущий император Александр III, тогда жених датской принцессы Дагмары, впоследствии императрицы Марии Федоровны, бывшей ранее невестой его брата Николая Александровича, скончавшегося в апреле 1865 г.

230 Газета И. С. Аксакова "Москва" (газета политическая, экономическая и литературная") выходила с 1 января 1867 г. по 21 октября 1863 г. и за это время получила 9 предостережений и три раза была приостановлена. См. в "Критико-биографическом словаре" С. А. Венгерова, т. I, Спб. 1889, стр. 331--333.

231 Роман "Дым".

232 "Смерть Иоанна Грозного" была поставлена на сцене Мариинского театра в начале 1867 г. с большой торжественностью, с участием лучших сил, хотя и неудачно распределенных, и в присутствии императорской фамилии. См. "Хронику петербургских театров с конца 1885 до начала 1881 года" А. И. Вольфа, Спб. 1884, стр. 34--35.

233 "Гражданский брак", комедия в 5 действиях, Н. Чернявского, вышла в том же году отдельным изданием, повторенным в 1868 г. См. указанную "Хронику" А. И. Вольфа, стр. 35--36, а также рецензию в "Отечественных записках" 1866 г., No 24.

234 Вечер Литературного фонда в память столетия со дня рождения Карамзина состоялся 4 декабря 1866 г. На нем выступали: M. M. Стасюлевич, сказавший речь о значении Карамзина и прочитавший характеризующее его письмо немецкого историка Л. Ранке, Е. П. Ковалевский, прочитавший отрывок из своей книги "Граф Блудов и его время", Н. И. Костомаров -- отрывок из статьи "Смутное время", А. Н. Майков -- стихотворения, граф А. К. Толстой -- две сцены из трагедии "Царь Федор Иоаннович". Последний имел наибольший успех ("С.-Петербургские ведомости" 1866 г., No 326).

235 Свербеев -- вероятно, Александр Дмитриевич (см. именной указатель). Маркевич, Болеслав Михайлович (см. именной указатель).

236 "История лейтенанта Ергунова" была напечатана и "Рус. вестнике" 1868, No 1.

337 Одно из них, очевидно, до нас не дошло. Приведем неизданное письмо Тургенева к Анненкову, на которое указывает Боткин.


Баден-Баден, Schillerstrasse, 277.

Четверг, 25/13 Апреля 67


Любезнейший Павел Васильевичь, я недавно писал Вам и вот пишу снова -- наверное просьба -- подумаете Вы -- и не ошибетесь -- и не одна, а целых три:

Во 1-х) Высылка С.-Петербургских Ведомостей ко мне прекратилась с 31 Марта т. е. две недели тому назад. Будьте так добры -- осведомьтесь что это -- случайно или Корш остановил ее после трех первых месяцев? Если так, то я бы весьма желал продолжения высылки -- и просил бы Вас подписаться взявши деньги у Боткина, который вероятно еще не выслал ко мне моих 1000 рублей.

Во 2-х) Справьтесь, пожалуйста, у Краевского -- присланная ему в прошлом году -- в первых числах Октября -- повесть: "Русалка" -- принята в О[течественных] З[аписках] или отвергнута? Я интересуюсь Знать это -- потому что автор этой повести -- очень милая молодая дама, которую я хорошо знаю, и которая письменно просит меня осведомиться о судьбе ее детища. Кстати -- если окажется, что остановка в высылке С. П. Б. Вед. произошла от недоразумения и можно будет обойтись без подписки, то употребите эти деньги на подписку на "Голос" -- начиная с 1 Апр. текущего года.-- При теперешнем состоянии Европы необходимо нужно знать все что происходит у нас -- до мелочей.

Здесь все ждут начала военных действий через две недели: квартеры легко можно найти; впрочем я посылаю завтра Боткину маленький списочек -- Бог ведает, решатся ли Милютины теперь выехать?

Третья моя просьба состоит в следующем: пришлите мне с каким-нибудь путешественником 11-й и 12-й томы Истории Соловьева, которых у меня нет.

Исполнением этих моих просьб Вы меня крайне обяжете -- а также и сообщением мне известий о Достоевском, Граф. Ал. и т. д.


За сим обнимаю Вас

Преданный Вам Ив. Тургенев,


238 "Голос" -- ежедневная газета умеренно-либерального направления, издававшаяся с 1863 г. А. А. Краевским. "Петербургские ведомости" выходили тогда под редакцией Вал. Ф. Корша.

239 "История России с древнейших времен" Сергея Михайловича Соловьева (р. 1820, ум. 1879).

240 Известно резко-отрицательное отношение Ф. И. Тютчева к роману Тургенева, выраженное им в стихотворении "Дым" ("Здесь некогда могучий и прекрасный..."). Стихотворение написано в эти же дни, вскоре после посещения Боткина -- 26 апреля 1867 г. Недавно была опубликована еще одна эпиграмма Тютчева, затерянная в "Голосе" 1867 г., No 170, от 22 июня (См. "Звезда" 1929, No 9).

241 Тургенев написал четыре опереточных либретто, сам участвовал в оперетках, не раз писал о них своим друзьям, послал даже корреспонденцию в "С.-Петербургские ведомости" (см. "Русские пропилеи" под ред. М. О. Гершензона, т. III, и "Театр Тургенева" Л. Гроссмана, П. 1924, гл. VII).

242 Конгресс мира, собранный в 1867 г. в Женеве но инициативе Гарибальди для создания демократических Соединенных штатов Европы и установления вечного мира.

243 Денежные требования дяди Тургенева.

244 Тургенев вообще резко отрицательно относился к роману "Обрыв" (см., напр., его письма к Фету, Полонскому, Анненкову, И. П. Борисову, собранные в сборнике Н. Л. Бродского "И. С. Тургенев в воспоминаниях современников и его письмах" (ч. II, стр. 125--129).

245 Это письмо -- последнее в нашем собрании письмо В. П. Боткина -- написано под диктовку: рукою младшего брата В. П., художника Михаила Петровича Боткина, проживавшего в Риме вместе с братом и ухаживавшего за ним во время болезни. Лишь заключительная фраза с подписью написана самим Василием Петровичем, дрожащей и трудно-читаемой рукой.

246 Роман Гончарова "Обрыв", печатавшийся в "Вестнике Европы" с первой книжки 1869 г.


## ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ


АБАЗА, Александр Аггеевич (1821--1895), государственный деятель, финансист; его сестра, Мария Аггеевна, была замужем за Н. А. Милютиным (по второму мужу -- Стиль). 92, 131, 133, 147.

АБУ, Эдмон (1828--1885), французский писатель. 131.

АКСАКОВ, Иван Сергеевич (1823--1886), публицист и поэт, славянофил. 4, 5, 10, 91, 138.

Александр Александрович РОМАНОВ. 136.

АМБРОЗ (1816--1876), немецкий музыкальный историк и композитор. 153, 154.

АННЕНКОВ, Павел Васильевич (1811--1887), известный критик и мемуарист, первый научный издатель Пушкина, сотрудник "Современника" друг Тургенева, Боткина-и всего круга "людей 40-х годов"; через его критику проходили до напечатания почти все произведения Тургенева. 8, 9, 22, 26, 31, 44, 48, 49, 52, 71, 72, 77, 81, 92, 100, 102, 106, 107, 109, 110, 121--124, 141--143, 145--148.

АРАПЕТОВ, Иван Павлович (1811--1887), общественный и государственный деятель 60-х гг., член редакционных комиссий, писатель; близкий знакомый Тургенева, Боткина и всего их круга, часто упоминаемый в их переписке. 97, 127, 154, 155.

АСКОЧЕНСКИЙ, В. И. (ум. 1879 г.), журналист. 91.

БАКУНИН, М. А. (1814--1876). Об отношениях между М. А. Бакуниным и И. С. Тургеневым обильный материал у А. А. Корнилова "Годы странствий М. А. Бакунина" (Л. 1925) и у Н. Л. Бродского "Бакунин и Рудин" ("Каторга и ссылка" 1926 г., кн. 5). 87.

БЕЛИНСКИЙ, В. Г. (1810--1848). 47, 156.

БЕЛИНСКАЯ, М. В., вдова В. Г. Белинского. 23, 26, 27, 28, 29, 39.

БЕРГ, Николай Васильевич (1823--1884), поэт, переводчик и издатель "Краледворской рукописи, "Сербских песен" и др. памятников славянских литератур; состоял в эпоху Крымской кампании переводчиком при штабе главнокомандующего русской армией в Крыму князя М. Д. Горчакова. Его письма с театра войны вышли потом отдельными изданиями: "Записки об осаде Севастополя" и "Севастопольский альбом" (обе -- М. 1858). 27.

БЕТХОВЕН (1770--1827), немецкий композитор. 16, 17, 51, 63, 112, 128, 158.

БИСМАРК (1815--1898), государственный деятель. 146, 148.

БОБРИНСКИЙ, граф, Алексей Павлович (1826ч г.), впоследствии (1871--1874) министр путей сообщения, 157.

БОБРИНСКИЙ, Лев. 157.

БОТКИН, Дмитрий Петрович (р. 12 сентября 1820 г., ум. 26-го мая 1889 г.), пятый из братьев Боткиных, принимавших участье в ведении дел их торгового дома, один из четырех его компаньонов по смерти отца. Известен, как любитель и коллекционер картин (исключительно иностранных художников) и художественных предметов, которые он собирал по указаниям и с помощью Вас. Петровича. Был впоследствии председателем Общества любителей художеств (см. о нем в статье Шатилова "Из недавнего прошлого", "Голос Минувшего" 1916 г., декабрь, стр. 120--121). Большое собрание неизданных писем к нему В. П. Боткина хранится в Пушкинском доме. 4, 144.

БОТКИН, Михаил Петрович (1839--1914), младший из братьев Боткиных, живописец и академик, получивший художественное воспитание под сильным влиянием В. П. Боткина. Письма к нему последнего частично напечатаны в сборнике "Литературная мысль", вып. П. Петр. 1923 г. 157.

БОТКИН, Петр Кононович, отец В. П. Боткина и его восьми братьев и пяти сестер (род. 15-го мая 1781 г., ум. 2-го августа 1853 г.). Не получив никакого образования, сам себе пробил дорогу, вел все дела и держал в строгом повиновении огромную семью, однако, без самодурства: к умственным занятиям и литературным связям старшего сына он относился с уважением и умел их ценить, а младшим детям под влиянием советов В. П. дал хорошее образование. См. о нем и его семье в "Моих воспоминаниях" Фета (т. I, стр. 188 и 402--403), в "Литературных воспоминаниях" Д. В. Григоровича (изд. "Academia"), в воспоминаниях А. Д. Галахова ("Исторический вестник" 1892 г., январь, стр. 132--133), в "Биографии А. И. Кошелева" Н. П. Колюпанова (т. II, стр. 45), в книге А. Н. Пыпина "Белинский, его жизнь и переписка" и др. 16.

БОТКИН, Петр Петрович (1831--1907), один из четырех братьев, образовывавших правление Торгового дома "П. К. Боткина Сыновей". См. о нем статью А. Щетинина в "Историческом вестнике" 1907 г., август. 101, 155.

БОТКИН, Сергей Петрович (1832--1889), младший брат В. П. Боткина, знаменитый врач-терапевт, профессор-клиницист. В декабре 1858 г. женился на Анастасии Александровне Крыловой, дочери московского чиновника, умершей в Сан-Ремо в 1875 г., 40 лет. 82, 83, 131, 157.

БЮЛЕР, барон, Федор Андреевич (1821--1896), дипломат, архивист и писатель, с 1856 по 1873 гг. управляющий газетной экспедицией министерства иностранных дел, член главного управления по делам печати, где был сослуживцем И. А. Гончарова, позднее -- директор Московского главного архива министерства иностранных дел; сотрудничал в "Отечественных записках", "Nord", "Русской старине" и др. 131,

БЮХНЕР (1824--1899), немецкий ученый-естественник. 57.

ВАЛУЕВ, граф Петр Александрович (1814--1890), государственный деятель н писатель, министр внутренних дел- (1861--1868), впоследствии автор романа "Лории" и других повестей и журнальных статей и обширного "Дневника". 157, 158.

БЕРНЕ. 46.

ВИАРДО, Полина (1821--1910), знаменитая французская певица, с которой И. С. Тургенев познакомился в Петербурге 1 ноября 1843 года и с которой связал свою личную судьбу. Об их отношениях см. в книге И. М. Гревса "История одной любви" (2-е изд., М. 1928); ср. также H. M. Гутьяр "И. С. Тургенев и семейство Виардо-Гарсиа" ("Вестник Европы" 1907, VIII). 14, 15, 45, 47, 49, 82, 99, 100, 101, 112, 126, 127, 129, 132, 135, 136, 137, 139, 140. 141, 153, 154, 155, 156.

ВИЛЬГЕЛЬМ I (1797--1888). 145, 152.

ВЯЗЕМСКИЙ, П. А. (1792--1878), писатель; в 1855-- 1858 г. был тов. министра народного просвещения. 73.

ГАГАРИНА. 37.

ГАЛАХОВ, Алексей Дмитриевич (1807--1892), историк русской литературы, профессор Московского университета. Оставил воспоминания под заглавием "Сороковые годы" ("Исторический вестник" 1892, NoNo 1 и 2), где дает характеристики Тургенева, Боткина, Кудрявцева, Кетчера и других. 4--6, 8, 9, 14, 106.

ГАН, Елена Андреевна, рожд. Фадеева (1814--1843), выступила в литературе с 1837 года, преимущественно в "Библиотеке для чтения", под псевдонимом "Зинаида Р -- ва". Ее повести -- "Идеал", "Утбалла", "Джеллаледнн", "Медальон", "Суд света", "Теофанья Аббиаджио", "Напрасный дар" (в "Отечественных записках" 1842 г.) -- на темы преимущественно о положении женщин, доставили ей известность и были сочувственно встречены Белинским. 27.

ГЕГЕЛЬ (1770--1831), знаменитый немецкий философ. 27, 46.

ГЕККЕРЕН, ДАНТЕС, Жорж-Шарль (1812--1895), убийца А. С. Пушкина; в годы встречи Тургенева с ним -- один из видных деятелей второй империи. А. И. Герцен резко отозвался в "Колоколе" 1858 г. от 15 августа по поводу появления Дантеса на свадьбе Н. А. Орлова. 75.

ГЕРБЕЛЬ, Н. В. (1827--1863), переводчик, издатель, писатель. 144.

ГЕРЦЕН, А. И. (1812--1870). 45, 47, 83, 125, 126.

ГЕТЕ (1749--1832), знаменитый немецкий поэт и писатель. 46, 47, 49.

ГОГОЛЬ, Н. В. (1809--1852). 5, 7, 9, 13, 24, 52, 90.

ГОЛОВНИН, Александр Васильевич (1821--1886), с 1861 по 1869 г. был министром народного просвещения; провел университетский устав 1863 г., цензурный устав 1865 г., и должен был уйти под давлением реакционных кругов. 91, 120.

ГОНЧАРОВ, И. А. (1812--1891). Об отношениях между Гончаровым и Тургеневым см. в книге "Гончаров и Тургенев". По неизданным материалам Пушкинского дома. С предисловием и примечаниями Б. Энгельгардта". Изд. "Academia", 1923. 44, 64, 84, 85, 86, 91, 131, 132, 134, 135, 156, 157.

ГОРЧАКОВ, князь, Александр Михайлович (1798--1883), товарищ Пушкина по Царскосельскому лицею, дипломат, государственный канцлер с апреля 1856 г. по 1882 г.; в 1863 г. во время польского восстания деятельной перепиской давал энергичный отпор вмешательству Англии, Франции и Австрии в русско-польские дела. 99.

ГРАНОВСКИЙ, Тимофей Николаевич (1813--1855), известный историк, профессор Московского университета, один из деятелей западнического кружка в Москве; его жена -- Елизавета Богдановна, рожд. Мюльгауэен. 3, 4, 6, 7 10 22.

ГРИГОРОВИЧ, Д. В. (1822--1899), писатель. 16, 29, 37, 41, 46, 50, 51, 71, 86, 120--122, 136, 137.

ГРИГОРЬЕВ, А. А. (1822--1864), критик. 9, 45-48, 70, 120--122.

ГУНО, Ш. (1818--1893), композитор. 88, 153.

ДАВИД, Ф. (1810--1876), композитор. 153.

ДАЛЬ, Владимир Иванович (1801--1872); известный писатель-этнограф, писавший под псевдонимом "Казак Луганский", составитель "Толкового словаря живого великорусского языка" в 4 томах. 46.

ДЕЛАВО, переводчик на франц. язык многих русских писателей. 47, 49, 55, 57, 66, 80--82, 84, 86, 92, 93.

ДМИТРИЕВ, Федор Михайлович (1829--1894), юрист, историк русского права и профессор иностранного государственного права в Московском университете (1859--1868), впоследствии попечитель С.-Петербургского учебного округа и сенатор. 96.

ДОБРОЛЮБОВ, Н. А. (1836--1861). 47.

ДОСТОЕВСКИЙ, Ф. М. (1821--1881). Об отношениях между Достоевским и Тургеневым см. "История одной вражды. Переписка Достоевского и Тургенева. Под ред. и с примеч. И. С. Зильберштейна". Изд. "Academia". 1928. 92, 108, 121, 122.

ДРУЖИНИН, Александр Васильевич (1824--1864), критик и беллетрист, получивший большую известность повестью "Полинька Сакс"; сотрудник "Современника" и главный его критик по смерти Белинского до появления Чернышевского; в 1856--1861 гг. редактировал "Библиотеку для чтения"; один из основателей Литературного фонда. Письма к нему Тургенева -- в "Первом собрании писем" (СПБ. 1884) и в сборнике "Атеней", вып. III, Л. 1926; письма к нему Боткина (автографы в Толстовском музее) -- в сборнике Литературного фонда "XXV лет" (СПБ. 1884, стр. 481--508). Его письма к Тургеневу в сборнике "Тургенев и круг "Современника". Изд. "Academia", 1930. 22--24, 27, 37, 40, 41, 51--54, 91.

ДРУЦКИЕ. 97.

ДУДЫШКИН, Степан Семенович (1820--16 сентября 1866 г.), журналист и критик. После ухода Белинского и смерти Валериана Майкова вел критический отдел в "Отечественных записках", а позднее был фактически их главным редактором. В современном ему литературном и общественном движении видного места ни он сам, ни его журнал не занимали. 134, 135, 138.

ДЮМА, А., сын (р. в 1824 г.), французский драматург. 46.

ЕЛИСЕЕВ, Г. З. журналист "Отеч. Зап.". 91.

ИВАНОВ, Александр Андреевич (р. 1806 г., ум. 3 июля 1858 г.), знаменитый художник, автор картины "Явление Христа народу". Боткин и Тургенев были с ним очень близки и вместе ездили по Италии в октябре 1857 г. Описание этой поездки и характеристику художника оставил Тургенев в статье "Поездка в Альбано и Фраскати. Воспоминания об А. А. Иванове" (впервые напечатано в журнале "Век" 1861 г., No 15). См. о нем в письме Боткина к И. И. Панаеву от 28 июля 1858 г. (сборник "Тургенев и круг "Современника", стр. 447--449). 65--68, 70, 90.

ИГНАТЬЕВ, Павел Николаевич (1797--1879), петербургский генерал-губернатор, впоследствии граф, отец дипломата и министра внутренних дел графа Н. П. Игнатьева. 86.

ИНОЗЕМЦЕВ, Федор Иванович (1802--1869), известный врач, профессор Московского университета. 7.

КАВЕЛИН, К. Д. (1818--1885), общественный деятель, юрист; в юности член кружка Белинского, один из идеологов русского либерализма. 74, 91, 94.

КАРАМЗИН, H. M. (1766--1826), историк. 140.

КАРАТЕЕВ, В. 24, 41.

КАРЛЕЙЛЬ, Т. (1795--1881), английский писатель, историк, философ. 51, 74.

КАТКОВ, Михаил Никифорович (1818--1887), известный публицист, вождь националистов-консерваторов; в 1851 г.-- 1856 г. и с 1 января 1863 г. до смерти -- редактор "Московских ведомостей", составивших его славу как публициста; с 1856 г. издавал журнал "Русский вестник", где сотрудничали Тургенев, Боткин, Л. Толстой и др. Его письма к В. П. Боткину хранятся в Толстовском музее (Москва). 4, 5, 9, 27, 32, 46, 50, 52, 63, 80, 83--86, 92, 98, 139, 141--144.

КЕТЧЕР, Николай Христофорович (1809--1886), врач и писатель, переводчик Шекспира, участник кружков Станкевича и Белинского в 1830--1840-х годах, очень известный по переписке членов кружков, "Былому и думам" Герцена и др. мемуарам той эпохи. 4, 5, 10, 12, 23, 26, 27, 80.

КИРЕЕВСКИЙ, Иван Васильевич (1806--1856), публицист и мыслитель, виднейший теоретик славянофильства. 16.

КИСЕЛЕВ, П. Д. (1788--1872), дипломат. 75.

КОВАЛЕВСКИЙ, Егор Петрович (1811--1868), путешественник, писатель и общественный деятель; помощник председателя Русского географического общества; автор трудов по географии и истории и беллетристических произведений, не имеющих, впрочем, значения; один из основателей (1859) и первый и бессменный до своей кончины председатель Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым (Литературного фонда). 107, 131, 132, 143.

КОЖАНЧИКОВ (ум. в 1877 г.), книгоиздатель. 119, 144.

КОЛБАСИН, Дмитрий Яковлевич, вращался среди писателей, ведал издание "Военных рассказов Л. Н. Толстого" (1856). Письма Тургенева к нему напечатаны в "Новом времени" 1894, NoNo 6700, 6706, 6710, 6716 (с пропусками и др. неисправностями). 40, 58.

КОЛБАСИН, Елисей Яковлевич (1831--1885), второстепенный писатель-беллетрист, критик и историк литературы, сотрудник "Современника" и др. журналов. Был в дружеских отношениях с Тургеневым, покровительствовавшим ему. Письма братьев Колбасиных к Тургеневу напечатаны в сборнике "Тургенев и круг "Современника", изд. "Academia". 24, 27, 33, 44, 52, 58.

КОРФ, М. А. (1800--1872). государственный деятель, 73.

КОРШ, Валентин Федорович (1828--1883), историк литературы, критик и публицист, с 1850 по 1856 г.-- помощник редактора, а с 1856 по 1862 г.-- редактор "Московских ведомостей"; сотрудничал в "Современнике". С 1863 г. по 1874 г., редактировал "С.-Петербургские ведомости". 7.

КОРШ, Евгений Федорович (1810--1897), журналист и переводчик, издатель журнала "Атеней" (1858--1859). 63.

КОСТОМАРОВ, Н. И. (1817--1885), историк. 140.

КОШЕЛЕВ, Александр Иванович (1806--1883), писатель, публицист и общественный деятель, близкий к славянофилам. 9, 32.

КОЦЕБУ (1813--1887), русский дипломат и немецкий писатель. 148.

КРАЕВСКИЙ, Андрей Александрович (1810--1889), известный журналист, редактор и издатель "Литературных прибавлений к Русскому инвалиду" (с 1837 г.), "Отечественных записок" (1838--1868), "С.-Петербургских ведомостей" (1852--1862), "Голоса" (1863--1882) и других изданий. 44, 86, 147.

КРЕЧЕТОВ. 137.

КРОТКОВ. 36

КРУЗЕ, Николай Федорович (1823--1901), цензор и общественный деятель, вращавшийся в литературных кругах и сам писатель по земским вопросам. В 1856 г. был отставлен от должности цензора, как слишком либеральный человек. 84, 85.

КУДРЯВЦЕВ, Петр Николаевич (1816--1858), историк, профессор Московского университета. 4, 5, 8.

КУЛИШ, П. А. (1819--1897), писатель. 78.

ЛАДЫЖЕНСКАЯ, Екатерина Алексеевна, рожденная Дгаклу (р. ок. 1828 г., ум. 1891 г., по данным "Источников словаря русских писателей" С. А. Венгерова, т. III, стр. 500), писательница. Все печатные источники ("Биографический словарь русских писательниц" князя Голицина, СПБ. 1889, стр. 153; "Русский биографический словарь"; энциклопедические словари; "Источники словаря" С. А. Венгерова и др.) смешивают ее, по сходству инициалов, с другой Ладыженской, Елизаветой Александровной, рожденной Сушковой (р. 1815, ум. 1883), сестрой писательницы А. Хвостовой. Екатерина Алексеевна Ладыженская выступала в печати, как беллетристка и переводчица, под псевдонимом по имени своей деревни Вахнова, Тверской губ.-- "С. Вахновская". В "Русск. Инвалиде" 1856 г., No 2, напечатана ее статья "Лето в Гапсале", посвященная И. С. Тургеневу. Недоразумения с именем писательницы -- правда, очень второстепенной и незначительной -- раскрывается благодаря собранию ее писем к Тургеневу, сохранившихся в Пушкинском доме. Всех писем 20 -- 1854--1856 годов; многие до нас не дошли. Ладыженская, не будучи знакома с Тургеневым, начала с ним переписку, сначала на чисто-литературные темы, как поклонница его таланта и сама не чуждая литературы. Письма писала тайно от мужа, за подписью сначала "Муму", потом "С. Б.". Тургенев отвечал по условленному адресу на имя Софии -Петровны Барсовой. В январе 1855 года они познакомились в Москве, и Тургенев несколько раз бывал у Ладыженской. Последняя, как видно из дальнейших писем, любила его не только как писателя, но и была в него влюблена несколько экзальтированной любовью. "На меня напала минута заблуждения,-- пишет она ему,-- я вздумала поидеальничать"... Тургенев не понял ее чувства, не ответил на него, "как человек вялый или которому некогда", дал ей урок, "хотя и без намерения, из лени по Онегински или по Печорински" (по ее словам). Сознав это, она объяснилась с ним откровенно и резко, и продолжала переписку уже холодно-официально и опять только на литературные и общежитейские темы. Весною 1856 года, готовясь жить в деревне безвыездно после смерти мужа, она писала ему: "Вы, да еще Боткин, вы единственное звено, которое будет связывать меня с образованным миром". Письма дают не лишенный интереса материал для характеристики влияния Тургенева в обществе в 1850-х годах, а также для самой Ладыженской, женщины во всяком случае незаурядной. Ее письма к В. П. Боткину в архиве Толстовского общества (Москва). 35--37, 40, 41,

ЛАМБЕРТ, Е. Е. (ум. в 1883 г.). Ее 52 письма к Тургеневу находятся в парижском архиве И. С. Тургенева, письма Тургенева к ней изданы в 1915 году (под ред. Г. П. Георгиевского). 139, 140.

ЛАУБЕ (1832--1875), скрипач-виртуоз. 78.

ЛЕВИ. 154.

ЛЕОНТЬЕВ, Константин Николаевич (1831--1891), публицист, критик и автор повестей; проповедник строго-консервативных и монархических взглядов в духе, близком к славянофильству. 120.

ЛЕОНТЬЕВ, Павел Михайлович (1822--1874), филолог-классик, профессор Московского университета по кафедре греческой словесности, единомышленник и ближайший помощник Каткова по редактированию "Русского вестника" и "Московских ведомостей". 83--86.

ЛЕССИНГ. 49.

ЛИСТ, (1811--1886), пианист-виртуоз, композитор. 156.

LONG, Referend (Лонг), английский пастор, член общества мира, прибывший в 1863 г. в Россию для изучения ее, получив, между прочим, рекомендательное письмо к Е. П. Ковалевскому от Тургенева. 98.

ЛОНГИНОВ, Михаил Николаевич (1823--1875) известный библиограф, в 1850-х годах печатавший свои разыскания в "Современнике", к кругу которого он тогда принадлежал. Впоследствии постепенно разошелся с Тургеневым и с другими, особенно после того, как занял место начальника главного управления по делам печати. Переписка его с Тургеневым напечатана в "Сборнике Пушкинского дома" на 1923 год. Птг, 1922. 50, 98.

ЛЬВОВ, В. В. (1804--1856), цензор, уволенный со службы за пропуск "Записок охотника" (отдельное издание 1852 г.). 5, 10.

МАЙКОВ, Аполлон Николаевич (1820--1897), известный поэт. 84, 92, 140.

МАКАРОВ, Николай Яковлевич (1826--1892), сотрудник "Современника", впоследствии товарищ управляющего государственным банком. См. о нем в статье С. Переселенкова "Письма И. С. Тургенева к В. Я. Карташевской", "Голос Минувшего" 1919 г., NoNo 1--4. 82, 83.

МАРКОВИЧ, М. А. (1835--1907). Писала под псевдонимом "Марко Вовчок". Письма Тургенева к ней -- в "Минувших годах" 1908 г., No 8. Ее ответные письма и записочки -- числом 47 -- в парижском архиве Тургенева (частично были опубликованы в киевском сборнике 1929 г. в честь Мих. Грушевского). 78, 82, 83.

МАРМЬЕ, Ксавье (1809--1892), французский писатель и путешественник. 66.

МАРТЫНОВ, А. Е. (1816--1860), артист петерб. Александрийского театра. 78.

МЕЛЬГУНОВ, Н. А. (ум. в 1867 г.), писатель. 47, 49.

МЕРИМЕ (Prosper Mérimée; 1803--1870), известный французский писатель, переводчик на французский язык Тургенева, Пушкина, Гоголя и др. русских авторов; написал предисловие к французскому переводу "Отцов и детей" 1864 г. 52, 92, 132--134.

МЕРК (1741--1791). О нем Тургенев в критической рецензии на перевод "Фауста", сделанный в 1844 г. Вронченко, писал, что "Мерк послужил Гете типом Мефистофеля и застрелился на 52 году своей жизни". 49.

МЕЩЕРСКАЯ, кн. (1775--1848), писательница. 136.

МИЛЮТИН, Владимир Алексеевич (1826--1855), брат государственных деятелей, даровитый ученый, историк и экономист; покончил с собой из-за неудачной любви. 32.

МИЛЮТИН, Николай Алексеевич (1818--1872), известный государственный деятель, товарищ министра внутренних дел (1859--1861), горячий сторонник крестьянской реформы, проведший ее в 1864 г. и в Царстве Польском, где он был после восстания в качестве председателя Учредительного комитета для устройства дел Польши. Жена его, Марья Аггеевна, рожд. Абаэа, по второму мужу Стиль, была в дружеских отношениях с Тургеневым. 32, 87, 88, 90, 94, 112, 139, 140, 142, 146--150, 155.

МИНИЦКИЙ, Иван Федорович, в 1851 г. студент Московского университета, позднее доктор. Живя в Москве, исполнял многие поручения Тургенева и переписывался с ним (см. "Вестник Европы". 1909, No 8, стр. 626--638, где напечатаны письма Тургенева к Миницкому за 1851-- 1863 гг., ср. также "Атеней", кн. III, Л. 1926, стр. 116-- 117). 4, 7.

МИХАЙЛОВ, Михаил Илларионович (1826--1865), поэт-переводчик, публицист и беллетрист, сотрудник "Современника"; в 1861 году был арестован по обвинению в составлении и распространении ярко-революционйого воззвания "К молодому поколению" и сослан в Сибирь на каторгу, где вскоре и умер. 125.

МОЦАРТ А. (1756--1791), немецкий композитор. 16, 113, 158.

МУРАВЬЕВ, М. Н. (1796--1866), известный усмиритель польского восстания; за два года управления им Виленского края, по официальным источникам, было "казнено 128, сослано на каторгу 972 и на поселение в Сибирь 1427 человек" ("Рус. старина" 1883, кн. III, стр. 225). 133.

МЮЛЬГАУЗЕН, Ю. Б. 3.

НАПОЛЕОН III. 145, 155.

НАРСКАЯ, Е. (1815--1878). 26, 28.

НЕКРАСОВ, Н. А. (1821--1877). Об отношениях между Тургеневым и Некрасовым см. далеко не полный материал в книге H. M. Гутьяра "И. С. Тургенев" (Юрьев, 1907, стр. 231--257). Письма Некрасова к Тургеневу см. в книге А. Н. Пыпина "Некрасов" (П. 1905); письма Тургенева к Некрасову -- в "Рус. мысли" 1903, No 1, и в "Голосе минувшего" 1916, No 5--6 (май-июнь) и в "Некрасовском сборнике", 1918 г. 7, 10, 22, 23, 25--31, 33, 34, 37,41, 44--49, 52, 63, 65, 84, 114, 136.

НЕПИР, Ч. (1782--1853), английский генерал. 45.

НОВИКОВА, О. А., сотрудничала в консервативных органах -- русских и английских; была близка со многими крупными литературными и политическими деятелями России и Западной Европы. 132.

НОРОВ, А. С. (1795--1869), государственный деятель. 73.

ОБОЛЕНСКИЙ, Д. А. (1822--1881), государственный деятель. 73.

ОВЕР, Александр Иванович (1804--1864), известный доктор, профессор Московского университета. 7.

ОДОЕВСКИЙ, В. Ф. (1803--1869), беллетрист, автор "Русских ночей". 144.

ОГАРЕВ, Н. П. (1813--1877), поэт, публицист "Колокола". 41, 47, 63.

ОЛЬХИНА, В. А. Предполагаем, что Тургенев имеет в виду жену адвоката А. А. Ольхина, о которой сохранились свидетельства в "Литературных воспоминаниях" А. М. Скабичевского (изд. Зиф, стр. 329) и в воспоминаниях Е. М. Феоктистова (под ред. Ю. Г. Оксмана, стр. 390). 70.

ОРЛОВ, князь, Николай Алексеевич (1827--1885), сын шефа жандармов и председателя Государственного совета князя А. Ф. Орлова, позднее бывший русским послом в Бельгии, Англии и Франции; в 1858 г. проживал в Лондоне и был близко знаком с Тургеневым. 71, 72, 75.

ОРЛОВ-ДАВЫДОВ -- вероятно, граф Владимир Владимирович (1837--1870), симбирский губернатор. 157.

ОСТРОВСКИЙ, А. Н. (1823--1886). Письма Тургенева к Островскому подготовлены к печати в изд. "Acadcmm". 8--10, 13, 14, 37, 45--48, 50, 51, 90.

ОСТРОВСКИЙ, M. H. (1827--1901), брат драматурга, А. Н. Островского; крупный чиновник реакционного направления. 119.

ОФФЕНБАХ, Ж. (1819--1880), автор опереток "Орфей в аду" (1858), "Прекрасная Елена" (1869), "Перикола" (1868) и др., оказавший влияние на опереточные либретто Тургенева, о чем см. у Л. П. Гроссмана (Сочинений, т. III, М. 1928). 155.

ПАВЛОВ, Николай Филиппович (1805--1864), беллетрист, критик и публицист, муж поэтессы Каролины К. Павловой; получил известность "Тремя повестями" (1835). Сотрудник многих московских журналов, а с 1856 по 1860 год -- исключительно "Русского вестника". 46, 48.

ПАНАЕВ, Иван Иванович (1812--1862), критик и беллетрист, издатель "Современника" вместе с Некрасовым. 2, 7, 9, 24, 29, 44, 47, 48, 50, 51, 86, 90, 91.

ПАНАЕВА, Авдотья Яковлевна, рожд. Брянская, по второму мужу Головачева (1820--1893), жена И. И. Панаева. В течение ряда лет была близка Некрасову, в сотрудничестве с которым (а также и самостоятельно) написала, под псевдонимом Н. Стебницкой, несколько романов и повестей. Оставила воспоминания "Русские писатели и артисты", СПБ. 1890, (новое издание 1930 г.), содержащие резкие и пристрастные отзывы о многих лицах из круга Некрасова начала 1850 гг., особенно о Боткине, которого она не терпела. 23, 27, 29, 48.

ПАНИН, В. Н. (1801--1874), государственный деятель. 73.

ПЕТРОВ, М. 80.

ПИКУЛИН, Павел Лукич (1822--1885), доктор медицины, профессор Московского университета, с 1854 г. женатый на сестре В. П. Боткина, Анне Петровне. 45, 61.

ПИНСКИЙ-КАРНИОЛИН, сенатор. 110.

ПИСЕМСКИЙ, А. Ф. (1820--1881). Письма его к И. С. Тургеневу (числом 56) от 1855 до 1879 г. находятся в парижском архиве Тургенева; письма Тургенева к нему были напечатаны в журнале "Новь" 1886, XII. 29, 32, 46--48, 51, 91, 92, 99, 100, 144.

ПИТЧ, Людвиг (1824--1911), немецкий журналист, рисовальщик, автор работ по вопросам искусства. Письма И. С. Тургенева к нему в переводе на русский язык изданы под редакцией Л. П. Гроссмана в 1924 г. (изд-во Л. Д. Френкеля). 132.

ПЛЕТНЕВА, А. В. (1826--1901), жена проф. Петербургского университета и академика П. А. Плетнева; была в дружеских отношениях со многими выдающимися людьми своего времени (Гончаровым, Тютчевым, Тургеневым и др.). 139, 140.

ПОЛОНСКИЙ, Яков Петрович (1820--1894), поэт, близкий друг Тургенева. 49.

ПОРОШИН, Виктор Степанович (1811--1868), экономист, профессор Петербургского университета, с 1847 г. жил в Париже, помещая политико-экономические статьи в журналах, преимущественно в "Le Nord". 120.

ПРУДНИКОВ. 10.

ПУШКИН, А. С. (1799--1837). 23, 24, 48, 94.

РАШЕЛЬ (1821--1858), знаменитая французская артистка. 73.

РЕМЕННИКОВ, вероятно, чаеторговец, ведший дела с Боткиным, у которого Тургенев через посредство В. П. Боткина занимал деньги. 3, 4, 12.

РИСТОРИ (род. в 1821 г.). Знаменитая итальянская артистка. 73.

РОСТОВЦЕВ, Я. И. (1803--1860), известный деятель крестьянской реформы. 84.

РОСТОПЧИНА, графиня, Евдокия Петровна, рожд. Сушкова (1811--1858), поэтесса. 3.

РУССО, Ж. Ж. (1712--1778), знаменитый французский писатель. 55.

САДОВСКИЙ, Пров Михайлович (1818--1872), знаменитый актер Московского Малого театра, исполнитель бытовых и комических ролей в пьесах Островского. Тургенев посвятил ему сцену "Разговор на большой дороге" (сборник "Комета. Учено-литературный альманах, изданный Н. Щепкиным", М. 1851). 14.

САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН (1826--1889). 52.

САЛИАС ДЕ ТУРНЕМИР, графиня, Елизавета Васильевна (рожд. Сухово-Кобылина), писавшая под именем Евгении Тур (род. 12 авг. 1815 г., ум. 14. марта 1892 г.). Гр. Салиас выступила в литературе повестью "Ошибка" ("Современник" 1849, No 10), имевшей некоторый успех. В се московском салоне собиралась вся литературная Москва 1850-х годов, бывали и Тургенев и Боткин; об этих собраниях, где они впервые познакомились с Тургеневым, говорит в своих воспоминаниях Евгений Михайлович Феоктистов, служивший в ее доме учителем (Тургеневский сборник под ред. А. Ф. Кони, Птг., 1921, или "Воспоминания Е. М. Феоктистова", под ред. Ю. Г. Оксмана, 1929). Приведем отрывок из записок Феоктистова, хранящихся в Пушкинском доме (No 9123. LII б. 15, тетрадь 9-я), где автор дает характеристику гр. Салиас: "Не будучи в состоянии вследствие недостатка средств поддерживать связь с светским обществом, она (гр. Е. В. Салиас) почти совсем устранилась от него и постаралась сблизиться с литераторами. Это легко удалось ей, потому что ее уже знали в литературных кружках, благодаря ее прежним отношениям к Н. И. Надеждину и тесной ее дружбе с Н. П. Огаревым. В маленькой ее квартире можно было постоянно встретить Грановского, Кудрявцева, Тургенева, Боткина, Галахова и многих других. По первому опыту графини Салиас серьезные надежды возлагаемы были на то, что она займет видное место в литературе; к сожалению, надежды эти не оправдались и не могли оправдаться. В таланте ее не было и признаков художественной жилки; она могла с горячностью изображать свои личные впечатления и чувства, влагая их в уста своих героев, но ей не удалось создать ни одного живого лица, и, прочитав один раз какое-либо из ее произведений, никто уже не возвращался к нему. Грановский как-то говорил мне о ней: "elle est sèche et ardente", {"Она суха и пламенна".} -- и замечание это отчасти справедливо. Она вся была пыл, экстаз, восторженность, по условливалось это не сердцем, а невероятною, какою-то болезненною ее нервозностью. Грановский ошибался, упрекая ее в сухости; нет, она имела полное право считать себя женщиной положительно доброю; только доброта эта как бы стушевывалась, оставалась незамеченной) по сравнению с ее беспрерывными нервными порывами. Никогда, даже в очень старческие годы, не удавалось ей достигнуть неоцененного блага -- душевного спокойствия; она вся волновалась, выходила из себя; одно до последней крайности доведенное увлечение сменялось у нее другим, столь же крайним; беседа с ней представляла нередко очень много интересного, но гораздо чаще действовала утомительно... Под влиянием обычного своего возбуждения она постоянно создавала себе миражи, видела людей не такими, какими они были в действительности, а какими создавало их ее воображение; эта женщина, по натуре своей в высшей степени искренняя, извращала факты, выдавала за достоверное то, чего никогда не было и не могло быть, и все это отнюдь не с умыслом, а с твердой уверенностью в своей правдивости"... В "Современнике" (1850 г., NoNo 1 и 4) была напечатана первая часть нового романа Евг. Тур -- "Племянница", доставившая ей крупную известность. В следующем году роман вышел в 4 частях отдельным изданием. Рецензию на него написал Тургенев и поместил в первом номере "Современника" 1852 г. Об этой-то "критике" и идет речь в письмах Боткина. Рецензия Тургенева {См. Полное собрание сочинений, изд. А. Ф. Маркса. СПБ. 1898 т. XII, стр. 3J3-314.}, длинная и обстоятельная, написана очень тепло и сочувственно; она отмечает достоинства романа -- его искренность, лиричность, яркость некоторых (правда, немногих) образов, тонкость психологического анализа; "блестящие надежды, возбужденные г-жею Тур,-- говорит он,-- оправдались настолько, что уже перестали быть надеждами и сделались достоянием нашей литературы: дарование г-жи Тур, слаба богу, не нуждается в поощрениях и может с честью выдержать самую строгую оценку". Но талант ее, по мнению Тургенева, не первоклассный, не принадлежит к числу тех, кто, подобно Гоголю, создает образы, независимые внешним образом от духовной сущности автора, не "объективный" талант, но подчиняющий создаваемых персонажей психологии самого писателя. Талант ее -- чисто женский: "кроме женщины, никто в наше время в России не может решиться на такой трудный, на такой во всяком случае длинный подвиг (как роман в четырех частях)". "Для женщины, даже пишущей, не существуют те препятствия, которые бы остановили литератора на первом шагу. Ей не страшно наполнять целые десятки страниц либо ненужными рассуждениями, либо рассказами, не ведущими к делу, либо даже просто болтовней -- ей не страшно ошибиться. Она пишет жадно, быстро, с каким-то невольным уважением к писанию вообще, без литературных замашек и затей; и горе женщине, которая вздумала бы писать иначе, горе женщине-"сочинительнице"! Эта непосредственность творчества,-- думает Тургенев,-- составляет одно из достоинств Евг. Тур. Но в тех же свойствах кроются основания ее недостатков -- растянутости, вялости, обилия ненужных рассуждений, неумелой архитектоники, вводящей в роман совершенно лишних персонажей, наконец, бледности и безжизненности, неинтересности многих действующих лиц: они "бледны, лишены той ценности типической, той жизненной выпуклости, которые одни не дают себя забыть" -- "Племянницу" вообще не скоро забудут,-- но ни одно из лиц этого романа, за исключением Антонины, не останется в памяти читающей массы; мы осмеливаемся предсказать это"... "Право всякого истинного таланта -- право на нелицемерный и добросовестный суд -- это право, кажется, нами вполне уважено",-- так заключает Тургенев свою рецензию. Трудно понять, чем могла обидеться графиня Салиас. Вероятно избалованной светской женщине не понравились строгие и беспристрастные суждения, нарушившие хор похвал ей, первой женщине-романистке {Так определяет ее и сам Тургенев, называя ее предшественницей в истинном смысле слова только одну Р. Ган.}, русской Жорж-Занд, не понравилось и определение ее, как таланта не первоклассного, и суждения о типично-женских качествах писательницы.

По-видимому, обида ее была непродолжительна, и хорошие отношения скоро восстановились, о чем мы можем судить по письмам графини Салиас к Тургеневу, хранящимся в Пушкинском доме (No 5850, ХХХб, 140). Всех писем -- 13, частью 1851--53 гг. частью I860--61 гг. Общий тон их очень дружелюбный и теплый. Салиас пишет ему о своей жизни, своих работах, дает отзывы о других писателях (Островском, Писемском, Станкевиче, Грановском и др.) и о произведениях самого Тургенева, которые она очень высоко ставит; дарование она считает гораздо крупнее своего собственного и относится к нему почти восторженно. Письма большей частью написаны в Спасское, во время ссылки Тургенева, показывают большое сочувствие ему. В конце лета 1853 г. Салиас даже хотела приехать к Тургеневу в его деревню, но это не осуществилось. Позднее, издавая в 1861 г. журнал "Русская речь", скоро слившийся с "Московским вестником", она (Салиас) привлекает к участию и Тургенева, и он обещал ей дать для первого номера главу из неизданного романа (вероятно, "Отцы и дети"), на что, невидимому, не дал согласия Катков, в "Русском вестнике" которого печатался роман. 3--7, 10, 27, 36.

САМАРИН, Юрий Федорович (1819--1876), писатель и общественный деятель славянофильского направления. 84, 154, 155.

САМОЙЛОВА, В., артистка. 37.

САНД ЖОРЖ (1804--1876) см. статью Вл. Каренина "Тургенев и Жорж Санд" в "Тургеневском сборнике" под ред. А. Ф. Кони, П. 1921. 16, 27, 37.

СВЕРБЕЕВ, А. Д. (род. в 1835 г.), сенатор. 140.

СКАЙЛЕР. 154.

СЛЕПЦОВ, В. А. (1836--1876), беллетрист. 100.

СМИРНОВА, А. О. (1810--1882), известная своими отношениями к выдающимся людям эпохи Пушкина и Гоголя. 55.

СМИРНОВ, Н. М. (1808--1870), муж А. О. Россет-Смирновой; крупный чиновник николаевского времени. 55, 57.

СОБОЛЕВСКИЙ, С. А. (1803--1870), эпиграммист, библиофил. 97.

СОЛДАТЕНКОВ, Козьма Терентьевич (род. 1818), московский коммерсант, известный меценат, собиратель картин и владелец картинной галлереи и рукописного собрания в Москве; издатель капитальных трудов, переводных и русских, в том числе собрания сочинений Белинского (первое издание и следующие). 73.

СОЛОВЬЕВ, С. М. (1820--1879), автор "Истории России с древнейших времен". 147.

СОЛОВЬЕВ, Яков Александрович (1820--1876), деятель крестьянской реформы. В 1864 году, после подавления польского восстания, он был назначен членом Учредительного комитета в Царстве Польском, председателем которого был Н. А. Милютин. 84, 112.

СОЛЛОГУБ, В. А. (1814--1882), беллетрист. 37.

СОЛЛОГУБ, графиня, Марья Федоровна, рожд. Самарина, сестра славянофилов -- Юрия и Александра Фед. Самариных. 9.

СОМОВ, С. Н. 73.

СОРОКИН, Евграф Семенович (1821--1892), художник. За картину "Благовещение" получил в 1861 г. звание академика. О нем упоминает Тургенев в своих воспоминаниях об А. А. Иванове. 73.

СТЕПАНОВ, Н. А. (1807--1877), редактор сатирического журнала "Искра". 118.

СТОЛЫПИН, Аркадий Дмитриевич (1822--1899), служил в военной службе; известен, как писатель и скульптор-любитель. 51.

СТОЯНОВСКИЙ, Н. И. (1820--1900), судебный деятель 120.

СТРОГАНОВ, граф, Григорий Александрович (1823--1878), женатый на великой княгине Марии Николаевне, председатель Главного общества российский железных дорог. 157.

ТАЦИТ, римский историк. 49.

ТЕККЕРЕЙ (1811--1863), английский романист. 55.

ТИТОВ, В. П. (1807--1891), писатель, дипломат. 74.

ТОЛСТАЯ, графиня, Марья Николаевна (1830--1912), сестра гр. Л. Н. Толстого. Была замужем за своим однофамильцем, графом Валерианом Петровичем Толстым (1813--1864), с которым разошлась незадолго до его смерти. Впоследствии приняла монашество и умерла инокиней Шамардина монастыря. Служила прототипом Веры Ельцовой в повести "Фауст". 37, 40, 41, 55, 57, 79.

ТОЛСТОЙ, граф, Алексей Константинович (1817--1875), известный поэт, хороший знакомый Тургенева и Боткина. Тургенев, как видно из многих отзывов, рассыпанных в его переписке, относился очень холодно к его поэтическому дарованию, считая его незначительным, но, ценя его, как человека, и поместил после его смерти чрезвычайно сочувственный его некролог в "Вестнике Европы" (Поли. соб. соч., изд. Маркса, 1898 г., т. XII, стр. 351--353), вспоминая с благодарностью ту роль, которую некогда в 1854 г., сыграл Толстой в деле освобождения его из ссылки в Спасском. 118, 131, 138, 140.

ТОЛСТОЙ, В. П., муж Марии Николаевны, сестры Льва Николаевича. 55, 57, 58.

ТОЛСТОЙ, Л. Н. (1828--1910). 27, 29, 34, 37, 40, 41, 45, 47--55, 57, 58, 78, 80, 81, 87, 88, 118.

ТОЛСТОЙ, граф, Николай Николаевич (1823--1860), старший и любимый брат Л. Н. Толстого, даровитый писатель, не успевший развернуть своего таланта.

ТРУБЕЦКОЙ, князь, Николай Иванович. Интересная характеристика его и всей его семьи содержится в записках Е. М. Феоктистова, хранящихся в Пушкинском доме (тетрадь 2-я). Приводим ее полностью:

... "Это была в своем роде прелюбопытная семья. Князя Николая Ивановича Трубецкого изобразил Константин Аксаков в своей комедии "Луповицкий". Он давно уже уехал из России, хотя и не порвал с нею всех связей, перешел в католическую веру и проживал зимой в Париже, а летом в прекрасном своем поместьи Belle-foiltaine близ Фонтенебло: иезуиты делали из этого очень добродушного, но крайне ограниченного человека все, что хотели, и пользовались им, как дойной коровой. В вопросах религии он был фанатик, но в то же время считал себя весьма искренно славянофилом -- все это, как нельзя лучше совмещалось в его сумбурной голове. Нельзя сказать, чтобы проводил он время праздно -- напротив, по целым дням строчил он какие-то обширные проекты о преобразовании России, преимущественно по финансовой части, ибо считал себя большим знатоком в этом деле, хотя совершенно расстроил свое огромное состояние и кончил тем, что передал впоследствии все свои земли князю Н. А. Орлову (своему зятю) с тем, чтобы тот ежегодно выдавал ему крупную сумму на содержание. Резкую ему противоположность представляла его супруга, княгиня Анна Андреевна, урожденная графиня Гудович. Образ ее жизни был весьма причудливый: до вечера она никого не пускала к себе в комнаты, даже муж не имел права входить к ней, и занималась, по крайней мере по ее словам, чтением книг философского содержания. Обедала она тоже совершенно одна. Не редко князь Николай Иванович приглашал к обеду гостей, даже дам, но хозяйки не было на лицо; все привыкли к ее отсутствию и не находили этого странным. Ровно в 9 часов князь произносил обычную фразу: "Je crois, que nous pouvons passer chez la princesse", и тогда гости отправлялись в гостиную, где княгиня ожидала их, лежа на кушетке. Я ни разу не видел ее иначе, как в лежачем положении; объясняла она это болезнью ног, вследствие коей с трудом могла двигаться по комнате. Князь слепо, безусловно верил во все, что напевали ему католические попы, монахи и сестры милосердия; княгиня решительно ни во что не верила, гордилась тем, что была esprit fort и говорила во всеуслышание, что обходится как нельзя лучше без религии. "Que voulez vous, je l'adore, mais c'est une folle" {"Что поделаешь, я ее обожаю, хотя она и сумасшедшая".}, выражался о ней князь Николай Иванович. "Il a un coeur d'or, mais c'est un idiot" {"У него золотое сердце, но он -- идиот".},-- отзывалась о нем его супруга. Впрочем, взаимное их согласие, кажется, никогда не омрачалось.

Много мудрила княгиня в воспитании своей дочери Екатерины Николаевны, девушки очень неглупой и замечательно красивой; кроме гувернанток, главным руководителем по части наук был Мориц Гартман, известный немецкий писатель, проживавший в Париже, человек крайне радикального образа мыслей. В доме Трубецких держал он себя с большим достоинством и приходил в совершенное отчаяние от этих русских бар: "поместье их следовало бы назвать не Belle-fontaine, a Folle-fontaine", часто говаривал он. Пришлось выдавать княжну замуж, и вот в этот-то момент я попал в Париж. Искателем ее руки явился князь Н. А. Орлов, и, кажется, не было причины отказать ему уже потому, что княжна влюбилась в него, но княгиня Анна Андреевна долго не хотела слышать об этом браке. Никак не решалась она примириться с мыслью, что дочь ее сделается женой простого смертного -- она мечтала для нее о каком-нибудь великом художнике, поэте или об ученом, проложившем новые пути для человеческого знания. Вообще предназначала она ее чем-то вроде приза за выходящие из ряда вон успехи в науках и искусстве. Не мало усилий стоило и ее дочери, и близким к ней лицам поколебать ее нерасположение к Орлову. Свадьба состоялась уже после моего отъезда из Парижа, но я живо представляю себе, что такое происходило в салоне Трубецких в это время: с одной стороны, отчаянные клерикалы, с другой -- Мориц Гартман и его приятели, из коих многие считались преступниками за свое участие в революционном движении 1848 года в Германии, а посреди их бывший шеф жандармов А. Ф. Орлов, приехавший порадоваться счастью своего сына. Впрочем, и он отличился: из русских приглашено было на свадьбу очень мало, но по желанию графа Алексея Федоровича присутствовал на ней Геккерен, убийца Пушкина", 80, 92, 134.

ТУРГЕНЕВ, Александр Михайлович (1772--1863), дальний родственник И. С. Тургенева, известный своими мемуарами из времен Павла I и Александра I, отчасти "напечатанными в "Русской старине", "Русском архиве" и "Былом". 65, 66.

ТУРГЕНЕВ, М. А., брат Е. А. Хрущевой, послужил прототипам для героя рассказа Тургенева "Отчаянный". 10, 11.

ТУРГЕНЕВ, Николай Иванович (1789--1871), известный политический деятель и писатель, публицист, экономист и историк, осужденный заочно по делу 14 декабря в каторжные работы и оставшийся в эмиграции за границей, куда выехал незадолго до восстанья. Жил постоянно в Париже и в его окрестностях. Письма И. С. Тургенева к Н. И. Тургеневу и к членам его семьи см. в сборнике "Тургенев и его время", под ред. Н. Л. Бродского, вып. I, М.-- Пгр. 1923 г. 66, 87, 127, 134.

ТУРГЕНЕВ, Н. Н.-- см. в книге Н. Гутьяра "И. С. Тургенев" главу VIII (И. С. Тургенев и его дядя H. H. Тургенев"). 25, 99, 108, 117, 122, 155.

ТУРГЕНЕВА, Анна Яковлевна, рожд. Шварц, жена Николая Сергеевича Тургенева, брата И. С, по происхождению рижская немка; она служила камеристкой у матери Тургеневых, Варвары Петровны, и вышла замуж за Николая Серг. против ее воли. 2, 6.

ТУРГЕНЕВА, О. А., дальняя родственница И. С. Тургенева, впоследствии по мужу Сомова. О характере отношений И. С. Тургенева к ней см. у П. В. Анненкова в "Литературных воспоминаниях" ("Молодость И. С. Тургенева"). 36, 65, 66, 73, 75.

ТУРГЕНЕВА, Полина (род. в 1842 г.), дочь И. С. Тургенева. См. у Н. Гутьяр "И. С. Тургенев", Юрьев. 1907 (глава V). 45, 60, 75, 102, 105, 112.

ТЮТЧЕВ, Николай Николаевич (р. 1815, ум. 15 декабря 1878), друг Тургенева, с 1840-х годов близкий к кружку Белинского (воспоминания его о последнем напечатаны в приложениях к "Письмам" Белинского, СПБ. 1914, т. III, стр. 444--451). С начала 1852 года Тютчев поселился в Спасском и заведывал в течение двух лет делами Тургенева. 3, 4, 6, 12, 26, 27, 109.

ТЮТЧЕВ, Ф. И. (1803--1873), поэт. 147.

УСПЕНСКИЙ, Н. В. (1837--1889), беллетрист. 100.

ФЕОКТИСТОВ, Евгений Михайлович (1828--16 июня 1898), в 1850-х годах приятель Тургенева, познакомившийся с ним в доме гр. Е. В. Салиас; содействовал напечатанию письма Тургенева о смерти Гоголя, повлекшего ссылку Тургенева. Впоследствии был редактором "Журнала министерства народного просвещения" (1871--1883) и начальником Главного управления по делам печати (1883--1896). В 1860-х годах Ф. совершенно разошелся с Тургеневым, хотя изредка с ним и переписывался. См. его воспоминания, изданные под ред. Ю. Г. Оксмана "За кулисами политики и литературы" (изд. "Прибой", 1929, гл. I, стр. 1--35). 4, 5, 9, 10, 114.

ФЕТ, А. А. (1820--1892), поэт. Письма Тургенева к нему в его двухтомной книге "Мои воспоминания" (М. 1890), изданы с пропусками и искажениями. 26--29, 37, 40, 41, 45--48, 51, 57, 58, 60, 61, 63, 77, 81, 91, 92, 99, 100, 105, 108, 118, 119, 123, 140, 142, 151--153, 158.

ФОГТ, Карл (1817--1895). Политическая физиономия его четко выяснена в статье Л. Б. Каменева "Памфлет Герцена против Маркса" ("Красная новь" 1930, апрель, кн. 4). 97.

ФРОЛОВ, Николай Григорьевич (1812--15 января 1855), издатель журнала "Магазин землеведения и путешествий" (с 1852 г.), переводчик "Космоса" Гумбольдта, второстепенный член западнических кружков 1840-х годов. Его первая жена, рано умершая Елизавета Павловна, р. Галахова, связанная узами дружбы с Станкевичем и Грановским; вторая жена -- Марья Владимировна, рожд. Станкевич, сестра Н. В. Станкевича. 3, 4, 5, 9.

ХАНЫКОВ, Николай Владимирович (1822--1878), известный ориенталист и писатель по вопросам этнографии, близкий знакомый Тургенева. Письма его к Тургеневу хранятся в Пушкинском доме, а письма Тургенева к нему -- см. в журнале "Ежемесячные сочинения" 1901, No 12. 87, 88, 90, 91, 94, 95, 126, 127, 132--137; 140, 151.

ХОМЯКОВ, Алексей Степанович (1804--1860), писатель-славянофил. 32.

ХРУЩОВ. 10--12, 14.

ХРУЩОВА, Елизавета Алексеевна (род. в 1830 г., по сведениям "Родословного сборника русских дворянских фамилий", В. Руммеля и Голубцова, родословие Тургеневых, т. II, стр. 536, и ум. в июле 1852 г.), дочь Алексея Николаевича Тургенева, родного брата отца Ивана Сергеевича и, таким образом, двоюродная сестра последнего. Сведения о ней скудны. Некоторые, очень неточные данные сообщает в своих воспоминаниях о Тургеневе (вообще не внушающих доверия) Н. В. Берг ("Исторический вестник" 1883, т. XIV, стр. 366--377; ср. О. Аргамаковой "Семейство Тургеневых", там же, 1884 г., т. XV, стр. 334).

Подробное изложение истории Боткина с Е. А. Хрущовой мы находим в записках Е. М. Феоктистова, изданных в 1929 г. под редакцией Ю. Г. Оксмана (стр. 13--17). "Вскоре (после знакомства,-- говорит Феоктистов -- одно обстоятельство посеяло раздор между мною и Тургеневым.

В семье его брата приютилась родственница Елизавета Алексеевна (фамилии не помню -- кажется, Хрущова), очень молодая и чрезвычайно красивая особа. От Ивана Сергеевича я узнал ее печальную судьбу: против воли вышла она замуж за человека ничтожного, да еще одержимого тяжкой болезнью, которая довела его до сумасшествия. Жила она с ним не более двух лет, а затем несчастного посадили в дом умалишенных. Не мог я не Заметить, что близости между нею и Иваном Сергеевичем не было, и это удивляло меня, так как нельзя было отказать ей ни в уме, ни в образовании. Зато В. П. Боткин относился к ней далеко не равнодушно. Не редко но целым вечерам, когда мы у Ивана Сергеевича сражалась в преферанс, он оставался внизу, читал ей что-нибудь или беседовал с ней. Надо сказать, что Боткин, хотя и отличался наружностью сатира, имел значительный успех у женщин, на которых смотрел вообще не с идеальной точки Зрения. Однажды вырвалось у него восклицание, как нельзя лучше характеризовавшее его: "Какими достоинствами не отличалась бы женщина,-- заметил при нем кто-то,-- я не был бы в состоянии полюбить ее, если она дурна собой". "Еще бы полюбить,-- заметил Боткин,-- некрасивую женщину я даже уважать не могу". Никому, однако, не приходило в голову подозревать что-либо предосудительное в отношениях Боткина к Елизавете Алексеевне. Весной (1851 г.) он, почти одновременно с Тургеневым, отправился в Петербург, откуда Иван Сергеевич ранее его прибыл в Москву проездом в свою деревню. "Знаете, какая произошла пасквильная история", сказал он мне при первом же свидании со мной: Елизавета Алексеевна ни более ни менее, как продалась Боткину; моя belle Soeur совершенно случайно нашла у нее его письма, а уж тут кстати открылось и многое другое; возможно ли было предположить, что эта женщина, такая изящная, такая, повидимому, порядочная, просто-на-просто торговала собой. Разумеется, Анна Яковлевна {Тургенева, жена Николая Сергеевича.} не могла допустить подобного разврата в своем доме и без всяких церемоний выгнала ее". Я не верил своим ушам, слушая этот рассказ, но Тургенев находился в каком-то непривычном ему возбужденном состоянии. "Ах, боже мой,-- говорил он,-- вы еще молоды и ничего в этом не понимаете; повторяю вам, Елизавета Алексеевна -- потаскушка; она и продает-то себя дешево, по мелочам. Вот вам средство убедиться в этом; если у вас найдутся лишние пятьдесят рублей, то смело отправляйтесь к ней; не бойтесь, головой ручаюсь, что вы не разыграете глупой роли". Беседа наша изложена здесь вкратце, но она продолжалась довольно долго, и Тургенев не щадил красок, чтобы выставить свою родственницу самым презренным и не заслуживающим ни малейшего сочувствия существом. "Узнав о моем приезде сюда,-- заметил он,-- она прислала мне письмо, но я, разумеется, ничего не отвечал, а поручил только на словах передать ей, чтобы она не смела показываться мне на глаза". Все это было очень странно: каким образом женщина, пользовавшаяся безупречной репутацией, вдруг снизошла до последней ступени разврата, почему Анна Яковлевна, о которой я знал от Боткина, что, прежде чем сделаться женой Николая Сергеевича, она находилась в связи с ним, приняла на себя роль неумолимой гонительницы порока, почему сам Иван Сергеевич подвизался в той же роли -- я не имел никаких данных, чтобы разобраться в этой истории.

Тургенев уехал, а вскоре затем вернулся из Петербурга В. П. Боткин. С своей стороны он тотчас же рассказал мне историю Елизаветы Алексеевны, историю, которая представилась мне в совершенно ином виде: всеми святыми клялся он, что не был в связи с Елизаветой Алексеевной, хотя питал к ней чувство более нежное, чем обыкновенная дружба, что Анна Яковлевна давно ненавидела ее и согласилась дать ей пристанище у себя только по настоянию своего мужа, что она окружала ее систематическим шпионством, перехватывала ее письма, истолковала в самом ненавистном смысле письмо к ней Боткина и, сделав ей невероятную сцену, осыпала ее площадными ругательствами, буквально выгнала ее из дома. Боткин не отличался чувствительностью, но мне показалось, что на этот раз он был действительно расстроен. Возмущенный всем этим, я тотчас же написал Тургеневу несколько жестких слов, спрашивал его, как ему было не стыдно принять участие в сплетне, позорить беззащитную молодую женщину. Тургенев поспешил ответом, который до сих пор сохранился у меня. Вот он: "Что за странное, хотя, по вашему, и весьма серьезное письмо написали Вы мне, любезный Ф.? Признаюсь я от вас никак не ожидал такой выходки, и верно самые порядочные люди не могут избавиться от влияния той среды, в которой они находятся; не даром вы житель Москвы, города, в котором все одержимы желанием совать свой нос в чужие дела Что это за старушечья, морбидная, чисто Московская страсть всовывать свои пальцы "между деревом и корой". Я не намерен вдаваться в объяснения по поводу истории Елисаветы Алексеевны с Боткиным -- это значило бы увеличивать снежный ком,-- тем более, что я оставался совершенно посторонним человеком в этом деле; скажу вам только, что письмо, которое было перехвачено, по словам Боткина "совершенно необъяснимым образом", было доставлено горничной Елисаветы Алексеевны ее родному брату Михаилу Алексеевичу, что Михаил Алексеевич (мне нечего вам говорить, что я этого не оправдываю) предъявил его в свою очередь дяде Петру Николаевичу, как старшему в семействе, что моя belle soeur имела неосторожность вмешаться в это дело с точки зрения нравственности и родственных отношений (что разумеется весьма нелепо), что собственно я ни во что не вмешивался и вмешиваться не намерен. Что же касается Елисаветы Алексеевны, то мнение мое на ее счет основано на известных мне данных, а впрочем желаю ей всех возможных благ; в одном вы только можете успокоиться -- она не притеснена. Мне очень неприятно, что в этом письме вы найдете несколько резких для вас выражений, но делать нечего ..." {Письмо отправлено из с. Спасского 11 июля 1851 г.}

Не трудно было отвечать на это жалкое послание, в каждой строке коего проглядывала попытка выгородить себя, наговорив мне разных неприятных вещей. "Вы обвиняете меня в том,-- писал я Тургеневу,-- что я вмешиваюсь в чужие дела, но разве обращался я к вам с расспросами о Елисавете Алексеевне. Разве интересовался я хоть малейшим образом ее судьбой? Разве старался я разузнавать, что делается в семье вашего брата? Во все это вы сами посвятили меня. Вся моя вина в том, что я слушал вас, когда вы позорили Елизавету Алексеевну, советовали мне отправиться к ней с 50 руб. в кармане, слушал и Боткина, когда он доказывал мне, что вы клевещете на нее; еще я виноват в том, что отнесся к этому не равнодушно, а откровенно высказал вам свое мнению, но вину такого рода я охотно принимаю на себя". Письмо было написано резко и, отправив его, я не сомневался, что близкие наши отношения порвались. Несколько месяцев не доходило до меня никаких известий о Тургеневе. Однажды осенью сидел я у себя в кабинете, как вдруг, к величайшему моему изумлению, он вошел ко мне. Остановившись на пороге, он воскликнул: "Ради Бога, ни слова об Елизавете Алексеевне! Забудем эту нелепую историю; сознаюсь, что я поступил не совсем хорошо, что напрасно вспылил на вас -- чего же более? Пожалуйста, без объяснений"... И действительно, никаких объяснений между нами не было: все пошло по-прежнему, мы оставались приятелями, но печальная история с Елизаветой Алексеевной послужила для меня доказательством, что правы были люди, упрекавшие Тургенева в дряблости характера; он поступил неблаговидно относительно своей родственницы не из какой-либо неприязни к ней, а единственно потому, что поддался влиянию такой энергичной дамы, как супруга его брата"...

В конце этой главы своих записок Феоктистов добавляет: "Долго после того, как были написаны эти строки, мне случилось прочесть уцелевшие письма В. П. Боткина к Тургеневу. Он упоминает в них, между прочим, о своих отношениях к Е. А. Х(рущовой). Оказывается, что он находился с нею в связи, хотя, конечно, не только не сознавался мне в этом, но уверял, напротив, что чувства его к ней были совершенно иного свойства. Бедная Елизавета Алексеевна! Она умерла через два года после того, как была изгнана из дома своей родственницы {На самом деле -- в июле 1852 г. (ом. ппсьмо Боткина от 25 июля 1852 г.}, и вот каким образом оплакивал Боткин эту женщину, пожертвовавшую для него своей репутацией... {Следует выдержка из письма Боткина от 17 февраля 1853 г.}

В этих словах вполне выразилась натура Боткина, натура дряблого эгоиста и сластолюбца, который всегда хотел только наслаждаться и с ужасом отгонял от себя мысль о каких-либо нравственных обязательствах. По молодости я принял горячо к сердцу то, что было мне известно об его истории с м-м Хрущовой, но история эта прошла лишь мимолетным облаком в его отношениях к Тургеневу... Оба они очень скоро убедились, что из таких пустяков не стоит им ссориться".

Дополнением к этому очерку служат два письма графини Е. В. Салиас к Тургеневу (из числа хранящихся в Пушкинском доме), написанные летом 1854 года. Е. В. Феоктистов служил в ее доме учителем, и она принимала в нем большое участие. Письма Тургенева к Феоктистову (вышеприведенное и, вероятно, еще одно), где довольно резкий тон и вместе с тем уверенья в продолжении дружеских отношений были восприняты, как выражение обидного пренебрежения, глубоко ее возмутили, и она едва не порвала знакомства с Тургеневым, несмотря на все преклонение перед ним.

Вся история Боткина с Е. А. Хрущовой представляет черты, очень характерные для него и рисующие его в очень непривлекательном свете -- как слабого, боязливого, рассудочного эгоиста. Таков он по материалу его писем, даже если отнестись критически к запискам Феоктистова, явно пристрастного и к Боткину и к Тургеневу и отмечающего в обоих преимущественно отрицательные стороны и "человеческие слабости". 1, 6, 10--12, 14.

ЦЕЭ, В. 98 99.

ЧЕРКАССКИЙ, князь Владимир Александрович (1824--1878), государственный и общественный деятель, член "Редакционных комиссий". 9, 13, 79, 84, 98, 154, 155.

ЧЕРНЫШЕВ, И. Е. (1833--1863), актер, драматург. 78.

ЧЕРНЫШЕВСКИЙ, Н. Г. (1821--1889). 27--29, 46--48, 82, 125.

ШЕВЫРЕВ, Степан Петрович (1806--1864), профессор Московского университета, критик и историк литературы, деятельный сотрудник "Москвитянина" Погодина, личный друг Гоголя, разобравший после его смерти и приготовивший к печати оставшиеся его бумаги. 7, 90, 91.

ШЕЛЛИНГ (1775--1854), немецкий философ. 46.

ШЕРР, Йог. (1817--1886), немецкий историк литературы, публицист, беллетрист. 135.

ШОПЕН (1809--1849), польский композитор. 4, 15.

ШТАКЕНШНЕЙДЕР, А. В., архитектор, в доме которого собирались писатели, устраивались спектакли. 37.

ШУБЕРТ, немецкий композитор. 158.

ШУМАН (1810--1856), немецкий композитор. 95, 153, 154.

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ 349

ШУМАХЕР, Дмитрий Дмитриевич, ученик Т. Н. Грановского по университету; женился на Юлии Богдановне Мюльгауэен, сестре жены Грановского. 3.

ЩЕПКИН, Николай Михайлович (1820--1886), сын актера Михаила Семеновича Щепкина, издатель и общественный деятель. Письма к нему Тургенева см. в "Русской старине" 1886 г., III, стр. 601--606, в Отчете Московского Румянцевского музея за 1913 г., стр. 31, и в журнале "Культура театра" 1921 г., No 7--8, стр. 45--47 (три письма 1850--1854 гг. с примечаниями Н. Л. Бродского). 4.

ЩЕПКИН, Михаил Семенович (1788--1863), знаменитый актер. 6.

ЩЕРБАНЬ, Николай Васильевич (ум. 1894), публицист, сотрудник "Московских ведомостей" и "Русского вестника", некоторое время состоял редактором "Le Nord" -- официального органа русского министерства иностранных дел, издававшегося в Брюсселе. Напечатал воспоминания под заглавием "Тридцать два письма Тургенева и мое знакомство с ним" ("Русский вестник" 1890 г., NoNo 7 и 8), где есть, между прочим, интересная характеристика отношений Тургенева и Боткина. 92, 112, 120, 131, 134--136.

ЩЕРБИНА, Николай Федорович (1821--1869), поэт, сатирик, автор остроумных и злых эпиграмм, сотрудник. "Современника", в котором, однако, он критического отдела никогда не вел. 51.

ЯЗЫКОВ, М. А. (1811--1885). Был близок с кружком Белинского; о нем есть упоминание в поэме Тургенева "Поп" (см. в изд. 1917 г. под ред. Н. Л. Бродского, стр. 4). 44.

ЯКУШКИН, Павел Иванович (1820--1872), писатель-этнограф, собиратель народных песен, сказок, пословиц и пр. фольклорного материала, крайне своеобразный в личном отношении. 4, 118.