# Похороны в лесу

Альфред Брем

## ПОХОРОНЫ ВЪ ЛѢСУ.


(Изъ Брема).


Нѣсколько лѣтъ тому назадъ я жилъ въ загородномъ домѣ, который былъ окруженъ садомъ, точно такъ же какъ и всѣ дома на этой улицѣ. Мои предшественники насадили въ этомъ саду разныхъ кустарниковъ,-- и тутъ-то, какъ это случается вообще въ садахъ, образовались пріюты для нѣкоторыхъ изъ нашихъ лучшихъ пѣвчихъ птицъ, которыя, само-собою разумѣется, не замедлили завладѣть ими. Онѣ услаждали мнѣ ранніе утренніе часы, единственное время, которое я могъ посвятить тогда моимъ авторскимъ занятіямъ. Лѣсная и садовая горихвостка, монахъ и травникъ, садовая завирушка, пѣночка и соловей были самыми видными членами пернатаго общества, жившаго на довольно красивомъ клочкѣ земли; въ особенности же послѣдній изъ нихъ приносилъ мнѣ много радости, потому-что принадлежалъ къ однимъ изъ самыхъ замѣчательныхъ пѣвцовъ, какихъ я когда-либо слышалъ.

Я не изъ числа тѣхъ писателей, которые желали бы удержать истиннаго любителя отъ ловли птицъ и заточенія ихъ въ клѣтки, гдѣ ихъ ожидаетъ "жестокая участь плѣнниковъ"; я, напротивъ того, отъявленный защитникъ всѣхъ тѣхъ, которые, подобно мнѣ, не могутъ жить въ комнатѣ безъ пѣвчей птицы или, по крайней мѣрѣ, не хотѣли бы жить безъ нея. Смѣшны кажутся мнѣ такъ называемые "защитники пѣвчихъ птицъ", потому-что (несмотря на всѣ ихъ притязанія на мудрость) они почти всегда соединяютъ въ себѣ положительное непониманіе или хоть только незнаніе съ поверхностной сентиментальностью, и могутъ увлечь своими пошло-сладкими фразами развѣ человѣка несвѣдущаго, но не опытнаго любителя, который хотя и лишилъ свободы нѣсколькихъ птицъ, по проповѣди котораго о "защитѣ птицъ" гораздо дѣйствительнѣе ихъ собственныхъ. Не любители, требующіе для удовлетворенія своей страсти не болѣе сотой части свободно-живущихъ птицъ, опустошаютъ наши лѣса,-- а способъ пользованія ими, лишающій пѣвчихъ птицъ ихъ жилища; еще вреднѣе въ этомъ отношеніи пернатые хищники, изъ которыхъ кажды и похищаетъ пѣвчихъ птицъ болѣе, чѣмъ двадцать любителей, вмѣстѣ взятыхъ. И это вовсе не покушеніе на "вѣчныя права природы" со стороны любителя, если онъ позволяетъ себѣ поймать какую нибудь птицу; напротивъ того, порабощая себѣ "свободно-рожденныхъ птицъ", онъ пользуется правомъ сильнаго относительно животнаго царства и дѣлаетъ то самое, что ставилось въ заслугу нашимъ приручателямъ животныхъ. Тѣмъ не менѣе я стою на сторонѣ тѣхъ, кто требуетъ защиты птицъ посредствомъ законоположенія и строжайшаго надзора за всевозможными парками, рощицами, публичными садами, и т. п., потому-что любитель не имѣетъ права доставлять себѣ наслажденіе въ ущербъ другимъ и можетъ ловить себѣ птицъ тамъ, гдѣ ихъ больше и гдѣ эта потеря скорѣе вознаграждается: въ большомъ лѣсу.

Извините меня за это отступленіе: я не могъ удержаться отъ того, чтобъ не высказать здѣсь своего взгляда, потому что въ настоящее время непризнанные защитники птицъ (и "знаменитости" и не знаменитости) больше чѣмъ когда-либо силятся заподозрить благородную страсть къ птицамъ и наполняютъ всѣ періодическія изданія своими статьями, которыя они такъ-сказать фабрикуютъ на скорую руку. Я имѣю право защищать эту страсть, потому-что говорю не такъ какъ говоритъ о цвѣтахъ слѣпой, и, независимо отъ Глогера, заявилъ свою просьбу о защитѣ птицъ гораздо раньше и съ гораздо болѣе ясными доказательствами, чѣмъ мои послѣдователи и подражатели, которымъ я обязанъ многими поправками.

Я поступилъ совершенно въ духѣ истиннаго любителя и хозяина птицъ, когда сталъ просить своихъ сосѣдей о покровительствѣ для пернатыхъ пѣвцовъ нашего сельскаго уголка. И я достигъ цѣли; сосѣди поддержали меня по мѣрѣ силъ своихъ; одинъ устроилъ густую изгородь, другой ящики для вывода птенцовъ, а третій не жалѣлъ пороху и свинца для устраненія назойливыхъ кошекъ. Въ скоромъ времени намъ стали извѣстны всѣ гнѣзда нашихъ маленькихъ любимцевъ, и мы съ величайшимъ интересомъ слѣдили за яицами, старыми и молодыми птицами.

Зима увела отъ насъ нашихъ пернатыхъ друзей, весна опять возвратила ихъ намъ. Это были тѣ самые, которые покинули насъ. Они въ первую же минуту своего прибытія выказали полнѣйшее знакомство съ мѣстностью -- это бросалось въ глаза.

Между тысячами пѣвчихъ птицъ я сразу узналъ нашего соловья. Онъ пѣлъ такъ, какъ не пѣлъ никто во всей окрестности; онъ принадлежалъ къ тѣмъ мастерамъ, которые должны привлекать къ себѣ цѣлое племя болѣе или менѣе разнородныхъ учениковъ и послѣдователей. Его ликующій голосъ возвышался надъ всѣми другими голосами; онъ пѣлъ съ такимъ огнемъ, тянулъ такъ долго, какъ могутъ пѣть и тянуть только немногіе изъ его породы. Кустарникъ былъ его любимымъ мѣстопребываніемъ -- и тутъ-то, повидимому, онъ долженъ былъ свить себѣ гнѣздо. Случилось иначе.

Однажды утромъ, въ маѣ мѣсяцѣ, сосѣдка, жившая въ одномъ со мною домѣ, принесла мнѣ съ влажными глазами нашего соловья -- безжизненнаго, но еще теплаго. Онъ пѣлъ за нѣсколько минутъ передъ этимъ съ такимъ самозабвеніемъ, съ такимъ огнемъ, какихъ никогда еще въ немъ не было,-- онъ ликовалъ. Теперь онъ былъ мертвъ; на его трупѣ уже можно было замѣтить начало оцѣпенѣнія. Я разсматривалъ его со всѣхъ сторонъ: въ немъ не было никакого поврежденія; ни одно перышко не тронулось съ мѣста, полость рта была суха, не окровавлена. Смерть вырвала его вдругъ, неожиданно; его послѣднее дыханіе было звукомъ. Когда я сталъ потомъ анатомировать его, моя догадка обратилась въ достовѣрность: онъ скончался отъ удара. Наблюдатели, передающіе намъ подобные случаи, были оправданы въ моихъ глазахъ.

Зачѣмъ скрывать? Эта потеря сильно огорчила меня. У меня было на душѣ такъ тяжело, какъ будто бы умеръ человѣкъ. Вмѣстѣ съ этимъ меня занимали другія мысли, которыя я готовъ назвать страстью къ изслѣдованіямъ. Передо мною былъ примѣръ "естественной" смерти птицы; я почти присутствовалъ при этомъ въ качествѣ наблюдателя. Хотя я видѣлъ смерть нѣсколькихъ птицъ, которыхъ держали въ клѣткахъ, но изъ свободно живущихъ птицъ на моихъ глазахъ умерли очень немногія -- и то только во времена крайнихъ бѣдствій.

Это чрезвычайно замѣчательный и не легко объясняемый фактъ. Оставляя въ сторонѣ случаи всеобщаго бѣдственнаго состоянія, птичьи трупы встрѣчаются рѣдко,-- по крайней мѣрѣ такіе, о которыхъ можно бы было сказать положительно, что птица умерла "естественною смертью".

Другое дѣло, если нашихъ перелетныхъ птицъ застанетъ врасплохъ зима. Они не могутъ такъ легко рѣшиться на обратный путь (какъ тѣ породы, которыя сперва прибываютъ къ намъ и нерѣдко оставляютъ опять, на долгое время, уже занятыя ими жилища), но медлятъ, выжидаютъ, упорно ищутъ себѣ пищи въ окрестностяхъ, хотя и не находятъ ничего, все еще надѣются, слабѣютъ, изнемогаютъ и гибнутъ.

Мнѣ памятно одно изъ такихъ переходныхъ временъ, длившееся отъ 7 до 17 апрѣля, котораго я былъ свидѣтелемъ еще въ дѣтствѣ. Большая часть нашихъ перелетныхъ птицъ уже прибыла; нѣкоторыя изъ нихъ уже собирались садиться на яйца. Тутъ вѣтеръ перемѣнился и вмѣсто весеннихъ дождей нанесъ глубокій зимній снѣгъ. Холодъ и голодъ страшно свирѣпствовали между бѣдными птицами. Ихъ трупы лежали цѣлыми дюжинами на проложенныхъ дорогахъ, гдѣ онѣ искали спасенія; сколько же ихъ погибло въ кустахъ и лѣсу -- объ этомъ нельзя было составить себѣ полнаго понятія и узнали это только въ слѣдующемъ году.

Изо дня въ день отецъ выходилъ изъ дому съ нами, мальчиками, и приказывалъ намъ сметать близь кустовъ снѣгъ, а потомъ сыпалъ на эти мѣста мучныхъ червяковъ, муравьиныхъ яицъ, хлѣбныхъ крошекъ, молотой конопли и всевозможныхъ сѣмянъ; изо дня въ день возобновлялъ онъ свои сожалѣнія о бѣдныхъ крошкахъ, которыя продолжали гибнуть цѣлыми массами. Наконецъ бѣда миновалась. Благодаря примѣру отца, старательно охраняемые или по крайней мѣрѣ не опустошаемые мальчишками, лѣса наполнились мало по малу пернатыми обитателями и ихъ пѣснями -- но не прежде какъ по прошествіи нѣсколькихъ лѣтъ.

Подобныя бѣдствія могутъ случаться вездѣ, какъ на сушѣ, такъ и на водѣ, не исключая и моря. Такъ наприм. одинъ галиційскій естествоиспытатель разсказываетъ о пигалицахъ, погибшихъ вслѣдствіе подобныхъ же обстоятельствъ. Я нашелъ въ пальмовомъ лѣсу, въ Аравіи, сотни труповъ нашихъ грачей, которые погибли тамъ конечно не отъ людей,-- потомъ въ Менсальскомъ озерѣ (въ Египтѣ), которое въ зимнее время бываетъ переполнено крылатыми переселенцами, дюжины погибшихъ утокъ,-- а на лапландскихъ птичьихъ горахъ, гдѣ собираются милліоны плавающихъ птицъ, множество чистиковъ (alca), пыжиковъ (uria) и чаекъ; Фаберъ видѣлъ на берегахъ Исландіи цѣлыя кучи мертвыхъ глупышей и былъ нѣсколько разъ свидѣтелемъ, какъ морскія птицы, предчувствуя приближеніе смерти, стремились къ тому мѣсту, гдѣ висѣли ихъ колыбели. Такихъ примѣровъ можно найдти еще нѣсколько, но къ счастью они рѣдки.

При такихъ обстоятельствахъ птичьи трупы встрѣчаются во всевозможныхъ степеняхъ разложенія, тогда какъ въ обыкновенное время можно цѣлые годы бродить по лѣсу, не замѣтивъ ни одного. Перьевъ довольно много, но мяса и костей, словомъ: тѣлъ -- нѣтъ. Въ большей части случаевъ перья обозначаютъ мѣсто, гдѣ хищная птица разорвала и съѣла пойманную добычу, слѣдовательно погребла ее въ своемъ желудкѣ, и этимъ все объясняется.

Но не всѣ птицы съѣдаются хищниками или ловятся любителями; не всѣ попадаются въ сѣти итальянцевъ, французовъ и испанцевъ, отправляясь на зимнія квартиры или возвращаясь на родину; не всѣ находятъ себѣ могилу въ волнахъ моря. Множество птицъ умираетъ отъ различныхъ болѣзней, старости, и т. п. Куда же онѣ дѣваются? Какимъ образомъ онѣ изчезаютъ? Кто ихъ убираетъ?

На эти вопросы можно отвѣчать довольно, опредѣлительно: "ихъ хоронятъ".

Гораздо раньше чѣмъ у людей вошло въ обыкновеніе "отдавать землѣ то, что принадлежитъ землѣ", довольно значительное число насѣкомыхъ (въ особенности, жуковъ) исполняло, да и теперь еще исполняетъ должность могильщиковъ, вслѣдствіе чего нѣкоторыя изъ нихъ называются этимъ именемъ какъ въ просторѣчіи, такъ и въ наукѣ. Вмѣстѣ съ ними, хотя и отдѣльно отъ нихъ, каждое само по себѣ, дѣйствуютъ и многія другія насѣкомыя: однѣ -- кладя на трупъ свои яйца, другія -- съѣдая мышечное мясо, огладывая связки и кости, и т. п., но только одни могиляки работаютъ по плану и съобща, и они-то собственно и совершаютъ погребеніе.

Такъ какъ ихъ дѣятельность описывали уже несчетное число разъ и она болѣе или менѣе извѣстна каждому, то я могу ограничиться немногими словами.

Могиляки, жуки бродящіе большею частью ночью, появляются при маленькихъ трупахъ обыкновенно довольно скоро, немного времени спустя послѣ мясныхъ мухъ, которыхъ можно считать какъ бы провозвѣстниками смерти. Необыкновенно развитое чувство обонянія приводитъ ихъ къ тому мѣсту, гдѣ лежитъ трупъ. Жужжа на лету, стекаются они туда, изслѣдуютъ трупъ и почву -- и принимаются, послѣ того какъ ихъ соберется извѣстное число, за свою работу. Съ болѣе значительными трупами жуки не могутъ справиться, точно такъ же какъ и съ твердой почвой, которая заключаетъ въ себѣ непреодолимыя для ихъ силъ препятствія. Для достиженія своей цѣли, они нуждаются въ болѣе или менѣе мягкомъ грунтѣ. Они держатся одного и того же плана настолько, что каждый изъ нихъ дѣйствуетъ на нѣкоторомъ розстояпіи отъ другаго. Они подползаютъ подъ трупъ, а также сдвигаютъ его нѣсколько съ мѣста, выбрасываютъ задними ножками вырытую землю, образуютъ такимъ образомъ подлѣ мертваго тѣла впадину обнесенную валомъ, и достигаютъ наконецъ того, что трупъ, увлекаемый своею собственною тяжестію, спускается туда. Продолжая такимъ образомъ, они мало по малу зарываютъ трупъ въ землю до глубины одного фута или около этого, заставляютъ его исчезнуть съ поверхности земли, скрываютъ его отъ другихъ хищниковъ и кладутъ на него свои яйца, обезпечивая своему будущему потомству необходимую пищу.

Вотъ такія-то похороны изображены и на прилагаемомъ при этомъ рисункѣ. Мертвый соловей лежитъ въ лѣсу, въ цвѣтущую пору его и своей собственной жизни. Лѣсныя розы, вероника и незабудки окружаютъ его будущую могилу, вблизи которой, какъ можно видѣть по изображенію на дубѣ, уже случилось какое-то несчастіе. Къ нему склоняются лѣсные колокольчики, надъ нимъ колышется траурный плащъ (vanessa Antiopa, родъ бабочки). На него падаютъ слезы розы. Могильщики уже появились. Вверху жужжитъ могилякъ (necrophorus vespello), собираясь присоединиться къ своимъ родственникамъ (necrophorus hnmator, mortnorum, sepultor, germanicus и vestigator); справа подползаетъ еще сотрудникъ -- тоже короткокрылое насѣкомое. Одинъ изъ общества начинаетъ уже дѣйствовать. Въ нѣсколько часовъ они исполнятъ свою должность, окончатъ свою работу,-- и отъ соловья, который можетъ-быть пѣлъ въ это же самое утро, полный силы и огня, останется только маленькій холмикъ, окруженный и покрытый цвѣтами.

Какъ ни поэтична обстановка лѣсныхъ похоронъ, изображенныхъ на нашемъ рисункѣ, тѣмъ не менѣе въ этой обстановкѣ нѣтъ ничего такого, чего не могло бы быть въ дѣйствительности. Тутъ все до послѣдняго стебелька вѣрно природѣ -- и эта правда изображенія оправдываетъ идеализацію факта.


"Нива", No 29, 1871