# Книга, человек и анекдот

Николай Николаевич Брешко-Брешковский

(В. Н. Унковский).

## Николай Брешко-Брешковский (Фраскуэло).


## Книга, человек и анекдот (В. Н. Унковский)


Опубликовано в эмигрантском журнале "Для Вас" No 41, 6 октября 1934 года под псевдонимом Фраскуэло.

Санитарный поезд императрицы Александры Интересная книга, интересный человек... Да и в анекдотах, пожалуй, недостатка нет.

Чем не анекдот, и жуткий, и даже трагический.

Война...

Санитарный поезд Имп. Александры Федоровны. Старший врач его, доктор Унковский, тот самый, которому мы с особенным удовольствием посвящаем эти строки.

Кто-же начальник этого поезда?

Полковник Риман, гвардеец, семеновец. В 1905 году его имя прогремело, как столь-же энергичного, сколь же и жестокого усмирителя "московского восстания".

Командир Семеновского полка, генерал Мин, спустя несколько месяцев, был застрелен двумя террористами. Такая же расплата грозила и полковнику Риману. Но этот сухощавый, волевой офицер перехитрил тех, кто охотился за его черепом.

С паспортом на чужое имя, он исчез. Где он жил восемь лет, по каким ближним, или дальним чужбинам скитался, никто не знал, или, пожалуй, знали очень немногие.

Но, с первыми раскатами военной грозы, полковник Риман, так же неожиданно, как и исчез, появился в Петербурге, чтобы исполнить свои долг.

Он просился на боевые позиции, в ряды своих родных семеновцев, но высокие покровители его запротестовали самым решительным образом:

-- Вас убьют в первом-же сражении, убьют, предательски, в спину, русской-же пулею... Убьют те, кому это не удалось "после Москвы"...

И, волею-неволей, Риман удовлетворился: тыловой должностью начальника санитарного поезда.

Но, во дни "великой бескровной февральской" революции, когда полилась кровь защитников России, носивших погоны, и эти погоны срывала обезумевшая чернь, полковник Риман таинственно и бесследно исчез и на этот раз.

Вообще, доктор Унковский много любопытного разсказывает о своей совместной работе с этим сильным, загадочным человеком.

Санитарный поезд императрицы Александры, внутренний вид вагона для раненых Сам же Унковский, целиком отдаваясь своему подвижному госпиталю, успевал помещать в бывших петербуржских имосковских газетах талантливые корреспонденции "с театра войны".

Несколько лет спустя эмигрантская волна выплеснула его в Сербию, где он вскоре получил должность главного врача в пехотной дивизии.

С этой дивизией, доктор Унковский совершил легендарный по своим трудностям и нечеловеческой борьбе с природой, поход через всю Албанию к берегам Адриатического моря.

С обледенелых круч, где почти не ступала нога человека, снежные вихри с бешеным воем срывали палатки, срывали вьючных "магарцев", орудия, отдельных бойцов...

Увы, этот поход оказался более, чем безрезультатным: Лига Наций, комфортабельно заседавшая на безмятежном берегу Женевскаго Озера, увлекаясь "самоопределением народов", вынудила сербов очистить Албанию, где тотчас же странный епископ Фан-Нолли помог большевикам создать коммунистическую базу для всего Балканского полуострова.

Армия демобилизуется. Сокращаются штаты -- Унковский, сняв сербский мундир с полковничьими погонами, перекочевывает в Париж и работает у станка на заводе Рено. Но и в этих условиях, он все же не выпускает из рук пера. Обстоятельства складываются в его пользу: французские владения Центральной Африки, в частности Дагомея, нуждаются в знающих, выносливых, готовых жить в каких угодно условиях врачах.

И вот, Унковский проводит два года среди дагомейских негров и оттуда посылает в берлинскую газету "Руль" множество захватывающих корреспонденций.

Кончился контракт с французским правительством. Унковский возвращается в Париж, и теперь это уже человек -- либеральной профессии. Никем и ничем несвязанный, он становится представителем харбинскаго журнала "Рубеж". На его страницах он помещает большие очерки о русских писателях, артистах, общественных деятелях и, вообще, выдающихся людях.

В связи с этим, нельзя не отметить необыкновенную доброжелательность Унковского. К сожалению, далеко не всем эмигрантам свойственную. Каждый очерк его дышет любовью к России и мягким, бережным отношением к тем, кого он описывает.

Попутно, этот врач-журналист долго и тщательно работает над своим первым, на днях увидевшем свет, романом "Перелом". Как не нуждается в ясном и точном определении слово "любовь", точно так же трудно заковать в тесные рамки слово "талант".

Можно писать прекрасным литературным языком, можно этот язык расцвечивать и глубиною, и психологией, и блестками содержания, но при наличии всех этих качеств, роман все-таки будет преодолеваться читателем не без труда. Роман Унковского в один вечер проглатывается с начала и до конца. Написанный с благородной простотою, он увлекает, волнует.

Даже, при отсутствии "героя" в ходячем значении слова. Обыкновенный человек, даже серенький, даже, порою, нелепый. А он близок вам, потому что написан во весь рост кистью подлинного мастера...

Унковский, видимо, пережил константинопольский этап российского беженства. Волшебная столица берегов Босфора изображена им с такой наблюдательностью, такой яркостью, что, право, вспоминаешь местами знаменитый роман Клода Фаррера "Человек, который убил..."

Тоже самое можно сказать и про дагомейские впечатления. Негритянские царьки, полу-колдуны, полу-министры и самые рядовые негры -- это целая галерея живых, трепещущих персонажей со всем, что в них есть уродливого, смешного, отталкивающего и... трогательного.

Прочтите, непременно прочтите роман Унковского...


-----


Владимир Николаевич Унковский (1888 - 1964) - военный врач, журналист и писатель. Родился предположительно в одной из ветвей дворянского рода Унковских. После революции эмигрировал. Участвовал в ряде военных акций в Европе и Африке. Сотрудничал с различными регулярными изданиями (и не обязательно эмигрантскими) по всему миру. Пользовался псевдонимом Андрей Клинский. В 1934 году опубликовал в Париже роман из эмигрантской жизни "Перелом" (в 4 частях), которому и посвящено эссе Брешко-Брешковского. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Оригинал здесь.