# Рассказы Маши, с реки Мологи, под городом Устюжна

Валерий Яковлевич Брюсов

## Валерий Брюсов


## РАССКАЗЫ МАШИ, С РЕКИ МОЛОГИ, ПОД ГОРОДОМ УСТЮЖНА


"Колдовской цветок: Фантастика Серебряного века. Том IX": Salamandra P.V.V.; 2018

Ой, барышня, как в Ярославле хорошо, только одних жуликов и боишься, а у нас в деревне как худо: и дворовые, и домовые, и баечники, перебаечники. На дворе дворовой живет, а домовой в доме; дворовой с лица, как хозяин, а домовой шерстнатый. Дворового все видеть могут, кто после девяти на двор к лошадям выйдет. Так нельзя выходить, надо кашлять. А то вот отец раз вышел на двор и увидал, стоит дворовой и сено лошади подкладает. (Он лошадь нашу очень любит, все ей косу заплетает; косу длинную заплетет. А корову невзлюбил, языком ее всю против шерсти вылизал.) Домового реже видать можно, и в своем виде он редко показывается. А вот на печке спать одной страшно: придет ночью шерстнатый, давить будет. А баечника худо увидать, он сердитый, не любит, чтобы ему мешали. Старуха поздно вечером парилась, после всех; вдруг в дверь стучат. Она думала, это ее невестка, и говорит: "Входи, входи, я тут одна моюсь". А никто не входит, и в дверь все стучат. Он, значит, париться пришел, она ему мешает. Он уж под конец рассердился, стал дверь отворять и затворять: просунет голову и спрячет. Старуха увидала, что шерстнатый пришел, испугалась до смерти, кричит ему: "Батюшка, батюшка, погоди, я сейчас". Сбежала с полка и без памяти, как была, рубашки не надела, побежала на деревню, дорогой на сук наткнулась, глаз себе выколола, теперь кривая ходит. Вы, барышня, сами поезжайте, увидите: теперь кривая ходит. Спать в бане совсем худо. Если кто с крестом, того, конечно, баечник задавить не может, так только походит, потолкает, потому что он тоже спать в бане пришел, а они ему мешают.

Леший очень худой, это уж самый худой. Раз девушки коней пасли, ночью. И вздумали ночью слушать пойти. Кресты сняли и пошли за лес на опушку и стали всех нехороших призывать. Услыхали гул, все ближе, ближе. Им бы сказать: "Чур, пока полно", а они все не говорят, все больше, больше призывают. Потом видят, идет на них копна сена и в середине как кочерга, и вся огнем горит. Горит не прямо, а все кружится, вьется. Они закричали: "Каравул, каравул!", побежали на деревню, прибежали на беседу, кричат, что за ними копна горящая гонится. А на беседе старуха-колдунья была. Она им говорит: "Плохо ваше дело, девицы, он непременно сюда придет, вы наденьте на головы горшки и сядьте. Он как вас ударит по горшку, вы и валитесь". Пришел нехороший в избу, стал по избе кружить. Нашел девушек, ударит по горшку, они и валятся, он и думает, что им голову разбил. Тем только и избавились.

А русалка у нас, барышня, каждую ночь на кладбище на камне сидит. Вот сторож церковный, когда ходит к утрене звонить, каждый раз ее видит. Волосы длинные-длинные и расчесывает большим гребнем. А еще у нас в реке камень есть, мы раньше туда купаться ходили, не знали, что там русалка сидеть любит. А вот наши мужики шли раз тихо, она их и не заметила. Подошли, а она сидит на камне и волосы расчесывает. Увидала их, глаза у нее большие, черные, -- испуганная, и сразу нырнула в воду.

Ой, барышня, а как у нас в деревне нехорошо делают. На святках (святки у нас длинные, у нас в деревне, у деревенских, от Николы до Рождества, а в городе, у городовых, от Рождества до Крещения) слушать ходят. Вечером пойдут девицы на беседу. Потом которая-нибудь скажет: "Пойдемте слушать". Сейчас они кресты снимут, на гвоздь повесят. Такие там, в избах, где беседы, (гвозди) вбиты по стенам. Сядут, кто на кочергу, кто на ухват, кто на сковородник, и поедут на перекресток. Там сделают дорогу: три полосы по снегу проведут. Встанут и начнут всех нехороших призывать: "Черти, дьяволы, лешие, водяные, русалки, домовые, баечники, перебаечники -- приходите и покажитесь нам". Тогда услышат звон колокольчика. Когда уж он близко будет, надо кричать: "Чур, пока полно". Рано нельзя кричать -- ничего и не будет. А если поздно крикнуть -- проедут и задавят. Если же вовремя скажут, проедут мимо, скоро-скоро, на хороших конях, нарядные кавалеры; все в белых высоких-высоких острых шапках, и с шапки на лицо и сзади длинные желтые кисти висят. Старые с длинными бородами, молодые без бороды. Проедут и прозвонят колокольчиком каждой девице, сколько ей лет замуж не выходить.

А еще слушать ходят к бане, на колокольню руки протягивают, кто за руку схватит -- суженый ли, нет ли. Худо, если шерстнатый за руку схватит.

А как у нас в деревне худо: колдунов сколько! Они, колдуны, молитвы говорят и берут на себя их, кто сколько, много берут. Если сорок кто возьмет, то это у них ни за что считается, а берут несколько сот, несколько тысяч. И уж они колдунам покою не дают ни днем, ни ночью, все нужно, чтобы колдун с ними говорил. У нас, когда колдун приходит, его пивом угощают, боятся, чтобы он порчи не напустил. Раз колдун у нас ночевал, так я сама слышала, как он с ними говорил. Тятя ему говорит: "Да спи ты, дядя Михайло!" Он говорит: "Я сплю, я сплю". А потом: "Срубите елок, срубите елок". А они говорят часто-часто и плохо-непонятно, густым голосом и много раз одно и то же слово повторяют: "Сколько елок, сколько елок, сколько елок?" -- "Десять елок, десять елок". Они скоро-скоро назад придут и опять спрашивают: "Мы срубили, мы срубили. Что нам делать? что нам делать? что нам делать?" -- "Кирпичи делать". -- "Сколько тысяч? сколько тысяч?" Он скажет, сколько тысяч. Они опять скоро вернутся: "Мы сделали, мы сделали". -- "Хорошо ли сделали?" -- "Хорошо сделали. Что нам делать? что нам делать?" Он и в церковь войдет, только успеет сказать: "Господи Иисусе Христе, пресвятая Богородица", а они опять его спрашивают, не дают в церкви стоять. А перед смертью их надо кому-нибудь отдать, а то они помереть не дадут, как ни мучайся.

Одной старухе некому было отдать, а уж очень тяжело было -- помереть хотелось. Был тут только мальчик десяти лет. Она говорит ему: "Сними с меня". Он и согласился. Она велела ему крест снять и молитвы сказать. Она и отдала ему сорок. Они и стали его все спрашивать. Мать его забранила нехорошими словами. Его и унесли. Гадалка сказала, что она поймать не может. Поймать может только крестная мать и то в диком виде. Крестная мать пошла в поле жать и увидала, что он по полю зайчиком прыгает. Она за ним погналась и поймала и свой крест на него надела. Тогда они его и отпустили.

А если колдун или колдунья венчаться будет, должен хоть на время их кому-нибудь сдать, клятву дать, что назад возьмет, а то не дадут в церкви слов сказать, каких надо.

Гадалки это совсем другие, чем колдуньи. Им не надо нисколько на себя брать и никаких молитв говорить. Им нужно перед гаданьем только гадá {Змею (Прим. авт.).} съесть, поймать гада черного, сварить, кусочек и съесть.

У одной девицы был жених, и она очень его любила. А он помер. Она о нем так плакала, что ее собственная мать хотела ее топором зарубить. Его положили в церкви. За полторы версты от деревни церковь была. А девица вечером надела тулуп церковного сторожа, пошла к дьякону, ее там не узнали, спросила ключ от церкви. Пошла в церковь и принесла мертвого оттуда на беседу, принесла и в угол посадила, и стала перед ним плясать. А он, конечно, сидит мертвый, ничего не понимает, голову закинул. А она плясала и говорит: "Теперь ты пляши". Тут уж, верно, враг в него вошел, он встал и стал плясать. Потом опять сел в угол, как мертвый. Она опять стала плясать. Потом он опять плясал. Потом говорит: "Теперь неси меня назад". А она уж испугалась, говорит: "Иди сам". Он говорит: "Я не просил, чтобы ты меня приносила, ты сама за мной пришла, теперь неси назад, откуда принесла". А парни на беседе сидят в углу и говорят: "Ну что ж, неси, снесешь, потом назад на беседу приходи". Она хотела его нести, а он тут ее задавил.

Задумали девицы беседу устроить в усадьбе, в четырех верстах от деревни. Ходили они уж целую неделю на беседу, а кавалеры к ним не ходили. Им скучно одним было. Вот собрались они раз на беседу идти. А у одной девицы сестра маленькая, пять лет, просится: "Варюшка, возьми меня с собой на беседу". Она говорит: "Куда я тебя с собой возьму". А мать говорит: "Ничего, возьми". Она взяла привела ее и посадила на печку. И стали девицы плясать. Вдруг отворяется дверь -- к ним кавалеры пришли. Эти кавалеры были нехорошие, а они не узнали. Говорят: "Что вы к нам давно не приходили, как с вами веселее будет". Стали они с ними плясать. Девицы-то не видят, они им не показываются, а девочка видит: они как отвернутся, у них изо рта огонь. Девочка испугалась, зовет сестру: "Варюшка, я домой хочу". Она говорит: "Подожди, сейчас пойдем". Она говорит: "Нет, Варюшка, я сейчас хочу, я спать хочу". Она говорит: "Да подожди, сейчас пойдем, спать будешь". Она говорит: "Варюшка, да подойди сюда". Сестра подошла, она ей тихонько говорит: "Варюшка, я боюсь: у ваших кавалеров изо рта огонь". Девица испугалась, говорит: "Я домой пойду". Ей говорят: "Да погоди, куда ты". Она говорит: "Нет, я только девочку домой снесу и назад вернусь". Она схватила девочку и всю дорогу домой бегом бежала. Прибежала, залезла на печку и говорит: "Мамушка, я на беседу больше не пойду: у наших кавалеров изо рта огонь". Наутро пошли на усадьбу, а все девицы, кто задавленная лежит, а кто к потолку повешенная.

У нас в деревне худо, все браниться любят, а браниться очень худо. Скажут кому: "Ну тебя к лешему" или черта помянут, он тогда и унесет, пойдет ли кто на овин или на поле, человек ли, конь ли, корова ли. Нужно идти к колдуну, он скажет, через сколько дней его отдадут. Ходят, зовут, сколько дней ищут. Первый раз они ему дают голос подать и увидать можно, а потом уж не видно, и голоса не слыхать. Они его мучат, ездят на нем, за волоса таскают, в грязь кладут, в болото заводят и ничего не велят рассказывать, а то опять унесут. Колдун так и говорит: "Вы его ни о чем не расспрашивайте, ему ничего сказать нельзя".


## КОММЕНТАРИИ


Впервые: Литературное наследство. Т. 85: Валерий Брюсов (М., 1976).

При жизни вождя русского символизма, поэта, прозаика, критика, литературоведа В. Я. Брюсова (1873-1924) этот написанный в 1905 г. рассказ не печатался и был впервые опубликован по материалам архива Брюсова лишь в 1976 г. По замечанию публикатора текста Вл. Муравьева, ""Рассказы Маши с реки Мологи" <...> по форме представляют собой якобы фольклорную полевую запись, что должна подтверждать авторская справка: "Записано Новгородской губ., Устюжнинского уезда на р. Мологе, в 1905". Рассказы устюжнинской Маши о дворовых, домовых, баечниках-перебаечниках и других представителях деревенской "нечистой силы", безусловно, имеют фольклорный источник. Но характер работы над рукописью, с вариантами и правкой отдельных слов и выражений, убеждает в том, что перед нами оригинальное художественное произведение, лишь имитирующее фольклорный, сказовый стиль".