# Похождения Чичикова

Михаил Афанасьевич Булгаков

Поэма в двух пунктах с прологом и эпилогом.

## Михаил Булгаков. Похождения Чичикова


Поэма в двух пунктах с прологом и эпилогом


-- Держи, держи, дурак! -- Кричал Чичиков Селифану.

-- Вот я тебя палашом! -- Кричал скакавший

навстречу фельдъегерь, с усами в аршин.

Не видишь, леший дери твою душу, казенный экипаж.


## I. Пролог


Диковинный сон... Будто бы в царстве теней, над входом в которое мерцает неугасимая лампада с надписью "Мертвые души", шутник-сатана открыл двери. Зашевелилось мертвое царство и потянулась из него бесконечная вереница.

Манилов в шубе на больших медведях, Ноздрев в чужом экипаже, держиморда на пожарной трубе, Селифан, Петрушка, фитинья...

А самым последним тронулся он -- Павел Иванович Чичиков в знаменитой своей бричке.

И двинулась вся ватага на советскую русь и произошли в ней тогда изумительные проишествия. А какие -- тому следуют пункты.

Пересев в Москве из брички в автомобиль и летя в нем по московским буеракам, Чичиков ругательски ругал Гоголя:

-- Чтоб ему набежало, дьявольскому сыну, под обеими глазами по пузырю в копну величиною! Испакостил, изгадил репутацию так, что некуда носа показать. Ведь ежели узнают, что я -- Чичиков, натурально, в два счета выкинут к чертовой матери! Да еще хорошо, как только выкинут, а то еще, храни бог, на лубянке насидишься. А все Гоголь, чтоб ни ему, ни его родне...

И размышляя таким образом, въехал в ворота той самой гостиницы, из которой сто лет тому назад выехал.

Все решительно в ней было по прежнему: из щелей выглядывали тараканы и даже их как-будто больше сделалось, но были и некоторые измененьица. Так например, вместо вывески "гостиница" висел плакат с надписью: "общежитие N такой-то" и, само собой, грязь и гадость была такая, о которой Гоголь даже понятия не имел.

-- Комнату!

-- Ордер пожалте!

Ни одной секунды не смутился гениальный Павел Иванович.

-- Управляющего!

Трах! Управляющий старый знакомый: дядя лысый Пимен, который некогда держал "Акульку", а теперь открыл на Тверской кафе на русскую ногу с немецкими затеями: аршадами, бальзамами и, конечно, с проститутками. Гость и управляющий облобызались, шушукнулись, и дело наладилось в миг без всякого ордера. Закусил Павел Иванович, чем бог послал, и полетел устраиваться на службу.


## II


## III


Являлся всюду и всех очаровал поклонами несколько набок и колоссальной эрудицией, которой всегда отличался.

-- Пишите анкету.

Дали Павлу Ивановичу анкетный лист в аршин длины, и на нем сто вопросов самых каверзных: откуда, да где был, да почему?..

Пяти минут не просидел Павел Иванович и исписал всю анкету кругом. Дрогнула только у него рука, когда подавал ее.

-- Ну, -- подумал, -- прочитают сейчас, что за сокровище, и...

И ничего ровно не случилось.

Во-первых, никто анкету не читал, во-вторых, попала она в руки барышни регистраторши, которая распорядилась ею по обычаю: провела вместо входящего по исходящему и затем немедленно ее куда-то засунула, так что анкета как в воду канула.

Ухмыльнулся Чичиков и начал служить.

А дальше пошло легче и легче. Прежде всего оглянулся Чичиков и видит, куда ни плюнь, свой сидит. Полетел в учреждение, где пайки де выдают, и слышит:

-- Знаю я вас, скалдырников: возьмете живого кота, обдерете, да и даете на паек! А вы дайте мне бараний бок с кашей. Потому что лягушку вашу пайковую, мне хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот и гнилой селедки тоже не возьму!

Глянул -- Собакевич!

Тот, как приехал, первым долгом двинулся паек требовать. И ведь получил! Съел и надбавки попросил. Дали. Мало! Тогда ему второй отвалили; был простой -- дали ударный. Мало! Дали какой-то бронированный. Слопал и еще потребовал. И со скандалом потребовал! Обругал всех христопродавцами, сказал, что мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет и что есть один только порядочный человек делопроизводитель, да и тот, если сказать правду, свинья!

Дали академический.

Чичиков лишь увидел, как Собакевич пайками орудует, моментально и сам устроился. Но конечно, превзошел и Собакевича. На себя получил, на несуществующую жену с ребенком, на Селифана, на Петрушку, на того самого дядю, о котором бетрищеву рассказывал, на старуху-мать, которой на свете не было. И всем академические. Так что продукты к нему стали возить на грузовике.

А наладивши таким образом вопрос с питанием, двинулся в другие учреждения, получать места.

Пролетая как-то раз в автомобиле по Кузнецкому, встретил Ноздрева. Тот первым долгом сообщил, что он уже продал и цепочку и часы. И точно, ни часов, ни цепочки на нем не было. Но Ноздрев не унывал. Рассказал, как повезло ему на лотерее, когда он выиграл полфунта постного масла, ламповое стекло и подметки на детские ботинки, но как ему потом не повезло и он, канальство, еще своих шестьсот миллионов доложил. Рассказал, как предложил внешторгу поставить за границу партию настоящих кавказских кинжалов. И поставил. И заработал бы на этом тьму, если б не мерзавцы англичане, которые увидели, что на кинжалах надпись "мастер савелий сибиряков" и все их забраковали. Затащил Чичикова к себе в номер и напоил изумительным, якобы из франции полученным коньяком, в котором, однако, был слышен самогон во всей его силе. И, наконец, до того доврался, что стал уверять, что ему выдали восемьсот аршин мануфактуры, голубой автомобиль с золотом и ордер на помещение в здании с колоннами.

Когда же зять его мижуев выразил сомнение, обругал его, но не софроном, а просто сволочью.

Одним словом надоел Чичикову до того, что тот не знал, как и ноги от него унести.

Но рассказы Ноздрева навели его на мысль и самому заняться внешней торговлей.


## IV


Емельян только рукой махнул:

-- Это говорит неописуемо!

-- Ну раз неописуемо -- выдать ему N+1 миллиардов.

Так он и сделал. И опять анкету написал и начал действовать и показал себя во всем блеске. Баранов в двойных тулупах водил через границу, а под тулупами брабантские кружева; бриллианты возил в колесах, дышлах, в ушах и нивесть в каких местах.

И в самом скором времени появились у него пятьсот апельсинов капиталу.

Но он не унялся, а подал куда следует заявление, что желает снять в аренду некое предприятие и расписал необыкновенными красками, какие от этого государству будут выгоды.

В учреждении только рты растегнули -- выгода, действительно, выходила колоссальная. Попросили указать предприятие. Извольте. На тверском бульваре, как раз против страстного монастыря, перейдя улицу и называется -- пампушь на твербуле. Послали запрос куда следует: есть ли там такая штука. Ответили: есть и всей москве известна. Прекрасно.

-- Подайте техническую смету.

У Чичикова смета уже за пазухой.

Дали в аренду.

Тогда Чичиков, не теряя времени полетел куда следует:

-- Аванс пожалте.

-- Представьте ведомость в трех экземплярах с надлежащими подписями и приложением печатей.

Двух часов не прошло, представил и ведомость. По всей форме. Печатей столько, как в небе звезд. И подписи налицо.

-- За заведующего -- Неуважай-Корыто, за секретаря -- Кувшинное Рыло, за председателя тарифно-расценочной комиссии -- Елизавета Воробей.

-- Верно. Получите ордер.

Кассир только крякнул, глянув на итог.

Расписался Чичиков и на трех извозчиках увез дензнаки.

А затем в другое учреждение:

-- Пожалте подтоварную ссуду.

-- Покажите товары.

-- Сделайте одолжение. Агента позвольте.

-- Дать агента.

Тьфу! И агент знакомый: ротозей Емельян.

Забрал его Чичиков и повез. Привел в первый попавшийся подвал и показывает. Видит Емельян -- лежит несметное колличество продуктов.

-- М-да... И все ваше?

-- Все мое.

-- Ну, -- говорит Емельян, -- поздравляю вас в таком случае. Вы даже не милльонщик, а трильонщик.

А Ноздрев, который тут же с ними увязался, еще подлил масла в огонь:

-- Видишь, -- говорит, -- автомобиль в ворота с сапогами едет? Так это тоже его сапоги.

А потом вошел в азарт, потащил Емельяна на улицу и показывает.

-- Видишь магазины? Так это все его магазины. Все что по эту сторону улицы -- все его. А что по ту сторону -- тоже его. Трамвай видишь? Его. Фонари?.. Его. Видишь? Видишь?

И вертит его во все стороны.

Так что Емельян взмолился:

-- Верю! Вижу... Только отпусти душу на покояние.

Поехали обратно в учреждение.

Там спрашивают:

-- Ну что?


## V


## VI


Дальше же карьера Чичикова приняла головокружительный характер. Уму непостижимо, что он вытворял. Основал трест для выделки железа из деревянных опилок и тоже ссуду получил. Вошел пайщиком в огромный кооператив и всю Москву накормил колбасой из коррекция дохлого мяса. Помещица Коробочка, услышав, что теперь в Москве "все разрешено", пожелала недвижимость приобрести: он вошел в компанию с замухрышкиным и утешительным и продал ей Манеж, что против Университета. Взял подряд на электрификацию города, от которого в три года никуда не доскачешь, и войдя в контакт с бывшим городничим, разметал какой-то забор, поставил вехи, чтобы было похоже на планировку, а на счет денег, отпущенных на электрификацию, написал, что их у него отняли банды капитана копейкина. Словом произвел чудеса.

И по Москве вскоре загудал слух, что Чичиков -- трильонщик. Учреждения начали рвать его к себе нарасхват в спецы. Уже Чичиков снял за 5 миллиардов квартиру в пять комнат, уже Чичиков обедал и ужинал в "Ампире".

Но вдруг произошел крах.

Погубил же Чичикова, как правильно предсказал Гоголь, Ноздрев, а прикончила Коробочка. Без всякого желания сделать ему пакость, а просто в пьяном виде, Ноздрев разболтал на бегах и про деревянные опилки, и о том, что Чичиков снял в аренду несуществующее предприятие, и все это заключил словами, что Чичиков жулик, и что он бы его растрелял.

Задумалась публика, и как искра побежала крылатая молния.

А тут еще дура Коробочка вперлась в учреждение расспрашивать, когда ей можно будет в Манеже булочную открыть. Тщетно уверяли ее, что Манеж казенное здание и что ни купить его, ни что-нибудь открывать в нем нельзя, -- глупая баба ничего не понимала.

А слухи о Чичикове становились все хуже и хуже. Начали недоумевать, что такое за птица этот Чичиков, и откуда он взялся. Появились сплетни, одна другой зловещее, одна другой чудовищней.

Беспокойство вселилось в сердца. Зазвенели телефоны, начались совещания. Комиссия построения в комиссию наблюдения, комиссия наблюдения в жилотдел, жилотдел в наркомздрав, наркомздрав в главкустпром, главкустпром в наркомпрос, наркомпрос в пролеткульт, и т. д.

Кинулись к Ноздреву. Это, конечно было глупо. Все знали, что Ноздрев лгун, что Ноздреву нельзя верить ни в одном слове. Но Ноздрева призвали и ответил по всем пунктам,.

Объявил, что Чичиков действительно взял в аренду несуществующее предприятие, и что он, Ноздрев, не видит причины, почему бы не взять, ежели все берут? На вопрос: уж не белогвардейский ли шпион Чичиков, ответил, что шпион и что его недавно хотели даже расстрелять, но почему то не расстреляли. На вопрос: не делал ли Чичиков фальшивых бумажек, ответил, что делал и даже рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что правительство хочет выпускать новые знаки, Чичиков снял квартиру на марьиной роще и выпустил оттуда фальшивых знаков на 18 миллиардов и при этом на два дня раньше, чем вышли настоящие, а когда туда нагрянули и опечатали квартиру, Чичиков в одну ночь перемешал фальшивые знаки с настоящими, так что потом сам черт не мог разобраться, какие знаки фальшивые, а какие настоящие. На вопрос: точно ли Чичиков обменял свои миллиарды на бриллианты, чтобы бежать за границу, Ноздрев ответил, что это правда, и что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, а если бы не он, ничего бы и не вышло.

После рассказов Ноздрева полнейшее уныние овладело всеми. Видят никакой возможности узнать, что такое Чичиков, нет. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не нашелся среди всей компании один. Правда Гоголя он тоже как и все и в руки не брал, но обладал маленькой дозой здравого смысла.

Он воскликнул:

-- А знаете, кто такой Чичиков?

И когда все хором грянули:

-- Кто?

Он произнес гробовым голосом:

-- Мошенник.


## VII


Тут только и осенило всех. Кинулись искать анкету. Нету. По входящему. Нету. В шкапу -- нету. К регистраторше. -- Откуда я знаю? У Иван Григорьича.

-- Где?

-- Не мое дело. Спросите у секретаря и т. д. и т. д.

И вдруг неожиданно в корзине для ненужных бумаг -- она.

Стали читать и обомлели.

Имя? Павел. Отчество? Иванович. Фамилия? Чичиков. Звание? Гоголевский персонаж. Чем занимался до революции? Скупкой мертвых душ. Отношение к воинской повинности? Ни то ни се, ни черт знает что. К какой партии принадлежит? Сочуствующий (а кому -- неизвестно). Был ли под судом? Волнистый зигзаг. Адрес? Поворотя во двор, в третьем этаже направо, спросить в справочном бюро штаб-офицершу Подточину, а та знает.

Собственноручная подпись? Обмокни!!

Прочитали и окаменели.

Крикнули инструктора Бобчинского:

-- Катись на Тверской бульвар в арендуемое им предприятие и во двор, где его товары, может там что откроется!

Возвращается Бобчинский. Глаза круглые.

-- Чрезвычайное проишествие!

-- Ну!

-- Никакого предприятия там нету, это он адрес памятника Пушкину указал. И запасы не его, а "ара".

Тут все взвыли:

-- Святители угодники! Вот так гусь! А мы ему миллиарды!! Выходит, теперича, ловить его надо!

И стали ловить.


## VIII


Пальцем в кнопку ткнули:

-- Курьера.

Отворилась дверь и предстал Петрушка. Он от Чичикова уже давно отошел и поступил курьером в учреждение.

-- Берите немедленно этот пакет и немедленно отправляйтесь.

Петрушка сказал:

-- Слушаю-с.

Немедленно взял пакет, немедленно отправился и немедленно потерял.

Позвонили Селифану в гараж:

-- Машину срочно.

-- Чичас.

Селифан встрепенулся, закрыл мотор теплыми штанами, натянул на себя куртку, вскочил на сиденье, засвистел, загудел и полетел.

Какой же русский не любит быстрой езды?!

Любил ее и Селифан, и поэтому при самом въезде на лубянку пришлось ему выбирать между трамваем и зеркальным окном магазина. Селифан в течение одной терции времени выбрал второе, от трамвая увернулся и, как вихрь, с воплем: "спасите! " Въехал в магазин через окно.

Тут даже у тентетникова, который заведовал всеми Селифанами и Петрушками, лопнуло терпение:

Уволить обоих к свиньям!

Уволили. Послали на биржу труда. Оттуда командировали: на место Петрушки -- плюшкинского Прошку, на место Селифана -- Григория Доезжай-не-доедешь.

А дело тем временем кипело дальше!

-- Авансовую ведомость!

-- Извольте.

-- Попросить сюда Неуважая-Корыто.

Оказалось, попросить невозможно. Неуважая месяца два тому назад вычистили из партии, а уже из Москвы он и сам вычистился сейчас же после этого, так как делать ему в ней было больше решительно нечего.

-- Кувшинное рыло!

Уехал куда-то на куличку инструктировать губотдел.

Принялись тогда за Елизавета Воробья. Нет такого! Есть правда, машинистка Елизавета, но не Воробей. Есть помощник заместителя младшего делопроизводителя замзавгодотдел Воробей, но он не Елизавета!

Прицепились к машинистке:

-- Вы?!

-- Ничего подобного! Почему это я? Здесь Елизавета с твердым знаком, а разве я с твердым? Совсем наоборот...

И в слезы. Оставили в покое.

А тем временем, пока возились с Воробьем, правозаступник самосвистов дал знать Чичикову стороной, что по делу началась возня и, понятное дело, Чичикова и след простыл.

И напрасно гоняли машину по адресу: поворотя направо, никакого, конечно, справочного бюро не оказалось, а была там заброшенная и разрушенная столовая общественного питания. И вышла к приехавшим уборщица Фетинья и сказала, что никого нетути.

Рядом, правда, поворотя налево, нашли нашли справочное бюро, но сидела там не штаб-офицерша подточина, а какая-то подстега сидоровна и, само собой разумеется, не знала не только Чичиковского адреса, но и своего собственного.


## IX


Тогда напало на всех отчаяние. Дело запуталось до того, что и черт в нем никакого вкуса не отыскал. Несуществующая аренда перемешалась с опилками, брабантские кружева с электрификацией, коробочкина покупка с бриллиантами. Влип в дело Ноздрев, оказались замешанными и сочувствующий ротозей Емельян и беспартийный вор антошка, открылась какая-то панама с пайками Собакевича. И пошла писать губерния!

Самосвистов работал не покладая рук и впутал в общую кашу и путешествия по сундукам и дело о подложных счетах за разъезды.

(По одному ему оказалось замешано до 50. 000 лиц) и проч. и проч. Словом, началось черт знает что. И те у кого миллиарды из-под носа выписали и те, кто их должны были отыскать, метались в ужасе и перед глазами был только один непреложный факт:.

-- Миллиарды были и исчезли.

Наконец встал какой-то дядя митяй и сказал:

-- Вот что, братцы... Видно не миновать нам следственную комиссию назначить.


## X


И вот тут (чего во сне не увидишь!) вынырнул, как некий бог на машине, я и сказал:

-- Поручите мне.

Изумились:

-- А вы... Того... Сумеете?

А я:

-- Будьте покойны.

Поколебались. Потом красным чернилом:

-- Поручить.

-- Тут я и начал (в жизнь не видел приятнее сна!).

Полетели со всех сторон ко мне 35 тысяч мотоциклистов:

-- Не угодно ли чего?

А я им:

-- Ничего не угодно. Не отрывайтесь от ваших дел. Я сам справлюсь. Единолично.

Набрал воздуху и гаркнул так, что дрогнули стекла:

-- Подать мне сюда Ляпкина-Тяпкина! Срочно! По телефону подать!

-- Так что подать невозможно... Телефон сломался.

-- А-а! Сломался! Провод оборвался? Так чтоб он даром не мотался, повесить на нем того, кто докладывает!!

Батюшки! Что тут началось!

-- Помилуйте-с... Что вы-с... Сию... Хе-хе... Минутку... Эй! Мастеров! Проволоки! Сейчас починят.

В два счета починили и подали.

И я рванул дальше:

-- Тяпкин? М-мерзавец! Ляпкин? Взять его прохвоста! Подать мне списки! Что? Не готовы? Приготовить в пять минут, или вы сами очутитесь в списках покойников! Э-э-то кто?! Жена Манилова -- регистраторша? В шею! Улинька бетрищева -- машинистка? В шею! Собакевич? Взять его! У вас служит негодяй мурзофейкин? Шуллер утешительный? Взять!! И того, что их назначил -- тоже! Схватить его! И его! И этого! И того! Фетинью вон! Поэта Тряпичкина, Селифана и Петрушку в учетное отделение! Ноздрева в подвал... В минуту! В секунду!! Кто подписал ведомость? Подать его каналью!! Со дна моря достать!!

Гром пошел по пеклу...

-- Вот черт налетел! И откуда такого достали?!

А я:

-- Чичикова мне сюда!!

-- Н... Н... Невозможно сыскать. Они скрымшись...

-- Ах, скрымшись? Чудесно! Так вы сядете на его место.

-- Помил...

-- Молчать!!

-- Сию минуточку... Сию... Повремените секундочку. Ищут-с.

И через два мгновения нашли!

И напрасно Чичиков валялся у меня в ногах и рвал на себе волосы и френч и уверял, что у него нетрудоспособная мать.

-- Мать?! -- Гремел я, -- мать?.. Где миллиарды? Где народные деньги?! Вор!! Взрезать его мерзавца! У него бриллианты в животе!

Вскрыли его. Тут они.

-- Все?

-- Все-с.

-- Камень на шею и в прорубь!

И стало тихо и чисто.

И я по телефону:

-- Чисто.

А мне в ответ:

-- Спасибо. Просите, чего хотите.

Так я и взметнулся около телефона. И чуть было не выложил в трубку все смутные предположения, которые давно уже терзали меня:

"Брюки... Фунт сахару... Лампу в 25 свечей..."

Но вдруг вспомнил, что порядочный литератор должен быть бескорыстен, увял и пробормотал в трубку:

-- Ничего, кроме сочинений Гоголя в переплете, каковые сочинения мной недавно проданы на толчке.

И... Бац! У меня на столе золотообрезный Гоголь!

Обрадовался я николаю васильевичу, который не раз утешал меня в хмурые бессонные ночи, до того, что рявкнул:

-- Ура!

И...


## Эпилог


... Конечно, проснулся. И ничего: ни Чичикова, ни Ноздрева и, главное Гоголя...

-- Э-хе-хе, -- подумал я себе и стал одеваться, и вновь пошла передо мной по-будничному щеголять жизнь.


--------------------------------------------------


Впервые -- Гудок. 1924. 16 ноября. С подписью: "Письмо рабкора списал М. Булгаков".