# Беспокойная поездка

Михаил Афанасьевич Булгаков

Монолог начальства (не сказка, а быль).

## Михаил Булгаков. Беспокойная поездка


Монолог начальства (не сказка, а быль)


Посвящается ЦЖЗ


Мальбрук в поход собрался!

(Песня)


Ну-с, происходило это, стало быть, таким образом! Напившись чаю, выехал я со своими сотрудниками, согласно маршруту, вечером со станции Новороссийск. Перед самым отъездом приходит какой-то и говорит:

-- Вот, -- говорит, -- история: круг у нас поворотный ремонтируется. Ума не приложу, как нам вас повернуть?

Задумались мы. Наконец я и говорю: пущай нас в таком случае в Тихорецкой повернут. Ладно. В Тихорецкой так в Тихорецкой. Сели, засвистали, поехали. Нуте-с, приезжаем в Тихорецкую. Вовремя, представьте себе. Смотрю на часы -- удивляюсь: минута в минуту! Вот, говорю, здорово. И, конечно, сглазил. Словно сатана у них на поворотный круг уселся. Вертели, вертели, часа полтора, может быть, вертели. Чувствую, что у меня головокружение начинается.

-- Скоро ли?.. -- кричу.

-- Сей минут, -- отвечают.

Ну-с, повернули, стали поезд составлять. Я из окна смотрю: положительно, молодецкая работа -- бегают, свистят, флажками машут. Молодцы, говорю, ребятишки на этой Тихорецкой -- работяги! Ну и, конечно, сглазил. Перед самым отъездом является какой-то и говорит:

-- Так что ехать невозможно...

-- Как?! -- кричу. -- Почему?

-- Да, -- говорит, -- вагоны сейчас из состава выкидать будем. Неисправные они.

-- Так выкидайте скорей! -- кричу. -- На какого лешего вы их запихнули?..

Ничего не ответил. Застенчиво усмехнулся и вышел. Начали опять свистеть, махать, бегать. Наконец, выкинули больные вагоны. Опоздали мы таким методом на два часика с половиной.

Наконец, тронулись. Слава тебе, Господи, думаю, теперь покатим. Ну и сглазил, понятное дело!

Развил наш поезд такую скорость, что, представьте, потерял я пенсне из окна, так проводник соскочил, подобрал и рысью поезд догнал. Я кричу тогда: "Что вы, смеетесь, что ли? Как же я при такой скорости состояние пути и подвижного состава определю?.. Развить, -- говорю, -- мне в 24 секунды скорость, предельную для товарных поездов на означенном участке!"

Ну-с, вообразите, наорал на них. Таким манером, и жизни был не рад! Развили они скорость, и что тут началось -- уму непостижимо! Загремели, покатились, через пять минут слышу вопль: "Стой, стой!! Стой, чтоб тебя раздавило!" Веревку дергают, флагом машут. Я перепугался насмерть, -- ну, думаю, -- пропали! "В чем дело?" -- кричу. "Так что, -- отвечают, -- буксы горят". Вышел я из себя. Кричу: "Что это за безобразие! На каком основании горят? Прекратить! Убрать! Отцепить!" Великолепно-с. На первой станции отцепили вагон. Сыпанули мы дальше.

Ну, думаете ли, трех шагов не проскакали, как опять гвалт. В двух вагонах загорелись буксы! Выкинули эти два, на следующем перегоне еще в двух загорелись. Через пять станций глянул я в окно и ужаснулся: выехал я -- был поезд длинный, как парижский меридиан, а теперь стал короткий, как поросячий хвост. Святые угодники, -- думаю, -- ведь этак еще верст сорок, и я весь поезд растеряю. А вдруг, думаю, и в моем вагоне загорится, -- ведь они и меня отцепят к лешему на какой-нибудь станции. А меня в Ростове ждут. Призываю кого следует и говорю: "Вы, вот что, того... полегче. Ну вас в болото с вашей предельной скоростью. Поезжайте, как порядочные люди ездят, а не вылупив глаза".

Отлично-с, поехали мы, и направляюсь я к смотровому окну, чтобы на путь поглядеть, -- и как вы думаете, что я вижу? Сидят перед самыми глазами у меня на буферах два каких-то кандибобера. Я высовываюсь из окна и спрашиваю: "Эт-то что такое?.. Что вы тут делаете?" А они, представьте, отвечают, да дерзко так:

-- То же, что и ты. В Ростов едем.

-- Как? -- кричу. -- На буферах?.. Дак вы, выходит зайцы?!

-- Понятное дело, -- отвечают, -- не тигры.

-- Как, -- кричу, -- зайцы?.. На буферах? У меня?! В служебном?.. Вагоне?! Вылетайте отсюда, как пробки!!

-- Да, -- отвечают, -- вылетайте! Сам вылетай, если тебе жизнь надоела. Тут на ходу вылетишь, -- руки-ноги поломаешь!

Что тут делать? А?.. кричу: "Дать сигнал! А-с-с-тановить поезд!.. Снять зайцев!" Не тут-то было. Сигнала-то, оказывается, нету. Никакой непосредственной связи с паровозом.

Стали мы в окна кричать машинисту:

-- Эй! Милый человек! Э-эй! Как тебя? Будь друг, тормозни немножечко!

Не тут-то было. Не слышит!

Что прикажете делать? А эти сидят на буферах, хихикают.

-- Что, -- говорят, -- сняли? Выкуси!

Понимаете, какое нахальство? Мало того, что нарушение правил, но, главное, не видно ни черта в смотровые окна. Торчат две какие-то улыбающиеся рожи и заслоняют весь пейзаж. Вижу я, ничего с ними не поделаешь, пустился в переговоры:

-- Вот что, -- говорю, -- нате вам по пятьдесят целковых, чтоб вы только слезли.

Не согласились. Давай, говорят, по пятьсот! Что ты прикажешь делать?

И вот, представьте, как раз на мое счастье -- подъем!.. Поезд, понятное дело, стал. Не берет. Ну, уж тут я обрадовался. Кричу, берите их, рабов Божьих! Пущай им покажут Кузькину мать, как на буферах ездить! Ну, понятное дело, слетелись кондуктора! Забрали их, посадили их в вагон и повезли. Прекрасно-с. Только что я пристроился к окну, как поезд -- стоп!

"Что еще?!" -- кричу. Оказывается, опять из-за зайцев этих проклятых. Удержать их нет возможности! Рвутся из рук, и шабаш! Сделали мы тут военный совет и, наконец, решили отпустить их к свиньям. Так и сделали. Выпустили их в четырех верстах от станции. Они поблагодарили, говорят, спасибо, нам как раз до этой станции, а четыре версты мы пешком пройдем!

Поехали, через десять минут -- стоп! Что?! Заяц! Ну, тут уж я не вытерпел -- заплакал. "Что ж это, -- говорю, -- за несчастье такое? Доеду я когда-нибудь до Ростова или нет?!" Говорю, а у самого слезы ручьем так и льются. Я плачу, кондуктора ревут, и заяц не выдержал, заревел. И до того стало мне противно все это, что глаза б мои не смотрели. Махнул я рукой, задернул занавески и спать лег. В Ростов приехал, от нервного расстройства лечился. Вот оно, какие поездки бывают.


Монолог записал

Герасим Петрович Ухов


---------------------------------------------


Впервые: "Гудок", 17 октября 1923 г.