# Выбор курорта

Михаил Афанасьевич Булгаков

## Михаил Булгаков. Выбор курорта


Хвала тебе, Ай-Петри, великан,

В одежде царственной из сосен.

Взошел сегодня на твой мощный стан

Штабс-капитан в отставке Просин.

Из какого-то рассказа


## НЕВРАСТЕНИЯ ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ


Улицы начинают казаться слишком пыльными. В трамвай сесть нельзя -- почему так мало трамваев! Целый день мучительно хочется пива, а когда доберешься до него, в небо вонзается воблина кость, и, оказывается, пиво никому не нужно. Теплый в голове встает болотный туман, и хочется не моченого гороху, а ехать под Москву в Покровское-Стрешнево.

Но на Страстной площади, как волки, воют наглецы с букетами, похожими на конские хвосты.

На службе придираются: секретарь -- примазавшаяся личность в треснувшем пенсне -- невыносим. Нельзя же в течение двух лет без отдыха созерцать секретарский лик!

Сослуживцы, людишки себе на уме, явные мещане, несмотря на портреты вождей в петлицах.

Домоуправление начинает какие-то асфальтовые фокусы и мало того, что разворотило весь двор, но еще на это требует деньги. На общие собрания идти не хочется, а в Аквариуме какой-то дьявол в светлых трусиках ходит по проволоке и юродство его раздражает до невралгии.

Словом, когда человек в Москве начинает лезть на стену, значит, он доспел и ему, кто бы он ни был, бухгалтер ли, журналист или рабочий, ему надо ехать в Крым. В какое именно место Крыма?


## КОКТЕБЕЛЬСКАЯ ЗАГАДКА


-- Натурально в Коктебель, -- не задумываясь, ответил приятель, -- воздух там, солнце, горы, море, пляж, камни, Карадаг, красота!

В эту ночь мне приснился Коктебель, а моя мансарда на Пречистенке показалась мне душной, полной жирных, несколько в изумруд отливающих мух.

-- Я еду в Коктебель, -- сказал я второму приятелю.

-- Я знаю, что вы человек недалекий, -- ответил тот, закуривая мою папиросу.

-- Объяснитесь?

-- Нечего и объясняться. От ветру сдохнете.

-- Какого ветру?

-- Весь июль и август дует, как в форточку. Зунд.

Ушел я от него.

-- Я в Коктебель хочу ехать, -- неуверенно сказал я третьему и прибавил: -- Только прошу меня не оскорблять, я этого не позволю.

Посмотрел он удивленно и ответил так:

-- Счастливец! Море, воздух, солнце...

-- Знаю. Только вот ветер. Зунд.

-- Кто сказал?

-- Катошихин.

-- Да ведь он же дурак! Он дальше Малаховки от Москвы не отъезжал. Зунд -- такого и ветра нет.

-- Ну, хорошо.

Дама сказала:

-- Дует, но только в августе. Июль -- прелесть.

И сейчас же после нее сказал мужчина:

-- Ветер в июне -- это верно, а июль -- август будете как в раю.

-- А черт вас всех возьми!

-- Никого ты не слушай, -- сказала моя жена, -- ты издергался, тебе нужен отдых...

Я отправился на Кузнецкий мост и купил книжку в ядовито-синем переплете с золотым словом "Крым" за 1 руб. 50 коп. Я, патентованный городской чудак, скептик и неврастеник, боялся ее читать. Раз путеводитель, значит, будет "хвалить".

Дома при опостылевшем свете рабочей лампы раскрыли мы книжечку и увидали на странице 370-й (Крым. Путеводитель. Под общей редакцией члена президиума Моск. Физиотерапевтического Общества и т. д. Изд. "Земли и фабрики") буквально о Коктебеле такое:

"Причиной отсутствия зелени является "крымский сирокко", который часто в конце июля и августе начинает дуть неделями в долину, сушит растения, воздух насыщает мелкой пылью, до исступления доводит неврастеников. Нарушались в организме все функции, и больной чувствовал себя хуже, чем до приезда в Коктебель".

(В этом месте моя жена заплакала.)

"...Отсутствие воды -- трагедия курорта, -- читал я на странице 370-71, -- колодезная вода соленая, с резким запахом моря..."

-- Перестань, детка, ты испортишь себе глаза.

"...к отрицательным сторонам Коктебеля приходится отнести отсутствие освещения, канализации, гостиниц, магазинов, неудобство сообщения, полное отсутствие санитарного надзора и дороговизну жизни..."

-- Довольно! -- нервно сказала жена. Дверь открылась.

-- Вам письмо.

В письме было:

"Приезжайте к нам в Коктебель. Великолепно. Начали купаться. Обед 70 коп.".

И мы поехали.


---------------------------------------------


Вечерний выпуск "Красной газеты" (Ленинград),

27 июля 1925 г.