# Стихотворения

Захар Александрович Буринский

Поэзия ("Приди, Поэзия, дар неба драгоценный!..")

Призывание Цезаря. Перевод из первой книги Вергилиевых "Георгик"

"На ее могиле есть цветок незримый..."

## З. А. Буринский


## Стихотворения


Библиотека поэта. Второе издание

Поэты 1790-1810-х годов

Вступительная статья и составление Ю. М. Лотмана

Подготовка текста М. Г. Альтшуллера.

Вступительные заметки, биографические справки и примечания М. Г. Альтшуллера и Ю. М. Лотмана

Л., "Советский писатель", 1971

Оригинал здесь -- http://www.rvb.ru


СОДЕРЖАНИЕ


Биографическая справка

113. Поэзия

114. Призывание Цезаря. Перевод из первой книги Вергилиевых "Георгик"

115. "На ее могиле есть цветок незримый..."


## Биографическая справка


Захар Александрович Буринский (1780--1808) принадлежит к поэтам, чье имя в настоящее время забыто даже специалистами. Однако современники ценили его высоко. Имя его упоминается в обзорах поэзии в ряду наиболее значительных литературных деятелей. Батюшков в "Речи о влиянии легкой поэзии" сожалел о Буринском, "слишком рано похищенном смертию с поприща словесности".1 Греч дал ему такую характеристику: "Молодой писатель с большим талантом, переводчик Вергилия, умер слишком рано для упрочения своей славы".2 Белинский в обзоре "Русская литература в 1841 году" назвал Буринского в одном ряду с Катениным и Пниным.

Обстоятельства жизни Буринского почти неизвестны. Всю свою короткую жизнь он боролся с нуждой, и, по всей вероятности, именно эта борьба свела его преждевременно в могилу. Он родился в Переславле-Залесском в семье священника, блестяще окончил Московский университет в 1806 году и, получив магистерскую степень, готовился к тому, чтобы занять кафедру профессора. Ему предстояла заграничная командировка. Смерть оборвала все планы.

Как поэт Буринский принадлежал к кружку Мерзлякова. В близких к университету московских литературных кругах 1805--1805 годов он считался восходящей звездой русской поэзии. С. П. Жихарев писал: "Милый, беспечный мой Буринский, будущее светило нашей литературы, поэт образом мыслей и выражений и образом жизни -- словом, поэт по призванию!"3 Из петербургских литераторов известны связи его с Гнедичем, возможно, завязавшиеся еще в московский период жизни последнего. В письме Гнедичу Буринский жаловался на одолевающую его нужду, зависимость, унижающую интеллигента-разночинца: "Люди нашего состояния живут в рабстве обстоятельств и воли других... Сколько чувств и идей должны мы у себя отнять! Как должны переиначить и образ мыслей и волю желаний и требований своих самых невинных, даже благородных склонностей! -- Мы должны исказить самих себя, если хотим хорошо жить в этой свободной тюрьме, которую называют светом".

Стихотворения его никогда не были собраны. Большинство из них оставалось в рукописях и по настоящее время не разыскано.


1 К. Батюшков, Опыты в стихах и прозе, ч. 1, СПб., 1817, с. 22.

2 Н. И. Греч, Учебная книга русской словесности, ч. 4, 1844, с. 326.

3 С. П. Жихарев, Записки современника, М.--Л., 1955, с. 143.


113. ПОЭЗИЯ


Поэзии сердца, все чувства -- всё подвластно...

Моск<овский> журн<ал>


Приди, Поэзия, дар неба драгоценный!

Се музы росские благодарят судьбе!

Приди, бессмертная, в сей день, для нас священный;

Теперь усердие внимает лишь тебе.

Сопутствуй истине, пусть глас ее нельстивый,

Соединясь с твоим, монарха воспоет --

И скажет, как теперь россияне счастливы,

Как музам Александр блаженный век дает!


Всегда, во всех странах горел огонь небесный --

Душа Поэзии -- и смертных согревал;

Всегда, во всех странах сын песни вдохновенный

На лире золотой и трогал, и пленял,

Как сердце и душа стремились в нем к свободе

Восторга на крилах отца и бога петь,

Когда он кроток, благ является в природе,

И жизнь, и красоту творению дает!


Где тучи вечные нависли над снегами,

Где в гробе красоты всегда природа спит --

И там Поэзия является с цветами,

И там огонь ее в груди людей горит,

И движет струны лир. Так в острове туманов

Фингалов мрачный сын героев воспевал;

Так житель Холмогор, стремясь вослед Пиндаров,

Из недра вечных льдов гармонию воззвал!


Как тысячи светил на тверди запылали --

Огонь Поэзии для смертных возгорел;

Народы родились, и грады расцветали --

И луч Поэзии льды полюсны согрел.


Тогда, как человек с другими съединился

И царства возросли под сводами небес,

Язык божественный ее обогатился,

Соделался тогда источником чудес;

Тогда Филиппов сын, по гласу Тимофея,

От ног Таисиных спешил на брань лететь;

Родились Пиндары, Гомеры и Орфеи --

И звери дикие ходили им вослед!


Кто мог предметы все Поэзии исчислить

И языку ее круг тесный начертить? --

Поэзия везде! -- и кто дерзнул помыслить,

В жилище облаков орла остановить?

Ее пределы там, где кончится вселенна;

Великий путь -- земля, моря и небеса.

Парил Бард Севера по тверди вдохновенной

И на Атлантовых не опочил хребтах.

И сколь различен вид чудесныя природы,

Различен столько вид Поэзии самой;

Поэзия была богиней всех народов

И не потушит ввек бессмертный факел свой!


Какую чудную увидим мы картину,

Когда история покажет ряд веков,

Как в недрах дикия и мертвыя пустыни

Ручей, виющийся едва среди песков,

Далёко по полям хребет свой расстилает,

Жизнь, изобилие египтянам дает;

И как из семени дуб гордый изникает,

Так и Поэзия в пути своем идет.

Родился человек -- и в сладком восхищеньи,

В сердечной простоте природу прославлял;

Изображал потом свой ужас, изумленье,

Когда из черных туч огонь над ним пылал,

Как горы крепкие в сердцах своих стенали

И океан кипел, ревущий в берегах.


Поэты мудрые на арфах подражали

Глаголам Вышнего, как Он вещал в громах,

И в кротких зефирах, и в стоне ветров ярых,

И в трелях соловья, в журчаньи светлых вод,

И в шепоте дерев, и в бурных водопадах

Звучали струны их: велик, велик господь!

Раздались песни Муз, -- и счастье с кротким миром,

С улыбкой жизненной слетели к нам в поля.

Дары благие их посыпалися с лиры,

И обновилася великая земля!

Так человек, пленясь согласьем лирна звона,

Огнь в сердце ощутил, летел других обнять,

Составить общество: гармонии законы

Цепями милыми умеют нас пленять.


Что был ты, человек, один в лесах, с природой?

Не раб ли был ее ты в славный век златой?

Но в обществе воззрел на небо с мыслью гордой,

Тогда исполнился великий жребий твой!

Душа возвысилась к моральному блаженству,

Ты начал в радости свободнее дышать;

Открытый разум твой понесся к совершенству,

И в мыслях полетел вселенную обнять!

Распространился круг идей твоих далёко,

Искусства, знания, науки родились,

И до небесных стран твое проникло око,

И горы под рукой твоею раздались!


Леса дремучие поля обременяли;

Там -- в черной их глуши -- смерть вечная жила;

Вой ветров, рев зверей там эхом повторялись;

Река шумящая свой бурный ток вила

Средь каменистых скал, среди степей бесплодных,

Уединение ходило на брегах;

Коснулся Амфион до струн волшебно-стройных --

Упали дерева на мощных их корнях

И, превратясь в суда, за счастьем полетели;

Пустыни облеклись вдруг жатвой золотой,

Сыны гранитные под стадию исчезли.

Какое торжество Поэзии святой!


Явились общества, -- брань лютая явилась,

Из ада принеслась -- и возлегла в полях;

Глад, ужас, бешенство кругом ее обвились,

И поселилась смерть в стальных ее руках!

Тогда восстал Поэт -- се глас его громовый

Устами Минина к гражданам говорит:

"Ступайте, братия! вам плен и смерть готова,

Огнь гибельной войны в отечестве горит.

Идет ужасный враг, как тигр ожесточенный,

Разит без жалости младенцев, слабых жен!

Не видите ли вы сих нив опустошенных?

Не слышите ли вы несчастных смертный стон?

Смотрите, как в крови купается враг лютый:

Одной рукою меч, другою цепь несет.

Ступайте, братия! еще одна минута --

И всё отечество погибнет и падет!

Ступайте!" -- и герой булат свой извлекает,

На все опасности без робости летит.

Пусть медна пещь ревет, пусть в молниях пылает

И в вихрях огненных смерть лютую стремит, --

Герой неустрашим! Героя слава водит,

В глазах его огонь, в его деснице смерть;

Пред воинством своим, как грозный Марс, предходит --

И все спешат, как львы, в его опасный след!

Спешат -- и враг упал, отечество спасенно,

Герой бессмертие и лавры заслужил, --

И се уста сынов Поэзии священной

В восторге чувств своих воспели громкий гимн

И славу воина в потомство передали:

Он в сонме Рымникских, Румянцевых воссел!


Трофеи гордые и мавзолеи пали,

Но не умолкнет песнь бессмертных, славных дел,

Сияет средь веков, как солнце на лазури,

И в хаосе времен погаснет вместе с ним.


Гремел глас Пиндаров в полете мощной бури,

Разил и восхищал согласием своим.

Воззрите! се Поэт перед лицем Эллады

С волшебной лирою, как некий бог, сидит,

Поет Иракла честь, поверженные грады,

И пламенный перун со струн его летит;

Он в души воинам мгновенно проникает,

Когда геройские поет им Бард дела;

Склонили к лире слух и, всё забыв, внимают --

И се гармония в них мужество возжгла!

Как ветры бурные, героев сонм несется,

Летит стремительно награду получить,

Под звуки сладких струн к победе дух их рвется,

И лавры на главе спешат они носить!

Дивиться ль мужеству Филиппова нам сына?

Гомера он читал, Поэзию любил!


Кто к просвещению шагами исполина

Отечество свое из тьмы привесть спешил;

Россию усмирив с ее скала?ми, льдами,

Согрел и оживил, как древний Прометей;

Кто степи дикие усеял городами

И от руки кого пал северный Арей, --

Тот в гимнах бардовых вовек не умирает.

Песнь Ломоносова до вечности пройдет;

Потомство поздное дивится и внимает,

Как в Петриаде он Великого поет!


Бичи вселенныя, друзья убийства, брани!

И ваши имена Поэзией живут.

Бессмертны Батыи, Аттилы, Тамерланы!

Вас роды поздные страшатся и клянут;

На вас Поэзия перун свой грозный мещет,

Во глубине могил трясет, разит ваш прах;

Се струны движуща рука Певца трепещет,

Над лирою его летает бледный страх.


Мы слышим меди гром, глас смерти миллионам,

Вопль ярый воинства, звук труб и стук мечей;

Еще взыграл Поэт -- мы слышим смертны стоны,

Мы зрим растерзанных, растоптанных людей.

Там сетуют отцы, летами удрученны:

Чудовище войны пожрало их сынов;

Там плачут сироты, родителей лишенны,

Стенают тысячи несчастных, горьких вдов!


Злодей не внемлет им и по стезе кровавой,

При ярком зареве градов горящих, сел,

Спешит достигнуть в храм всегда живущей славы;

Но нет, не славу он -- проклятие нашел!

Никто не посетит убийцы гроб ужасный,

И рушится его в забвеньи мавзолей!..

Но ты, герой добра, друг муз, отец несчастных!

Ты не умрешь в сердцах обязанных людей!


О россы! и у нас в век славный и бессмертный

Родились громкие Поэзии сыны,

Не ты ли, дщерь небес, не твой ли дар священный

Явился среди льдов, в объятиях зимы?

Не твой ли пылкий сын, великий Ломоносов,

В полете бурь царя, до облак воспарил?

И не с тобой ли пел блаженные дни россов,

На лире золотой гремел, пленял, разил?

Не ты ли двигала пленительные струны,

Когда Владимира Херасков воспевал,

Как Иоанновы и лавры и перуны,

И лирну песнь свою бессмертью отдавал?

Так! ты с Державиным в гремящем Водопаде

Горящим искр дождем летела с струн его;

Как пел он Вышнего и россиян отраду,

Не исполнялся ли восторга твоего?


О Дух Поэзии и гражданин вселенной,

С которым песни Муз нас могут восхищать,

Дар вдохновения! -- один твой огнь небесный

Певцов монарховых живить, воспламенять

И сделать гласы их и лирну песнь возможет

Достойными хвалить достойные дела.

Пусть зависть в бешенстве грудь собственную гложет,

Но не дерзнет препнуть парение орла!

Наш юный Александр с Великими сравнится,

Не пламенный перун -- оливы будет несть,

Ему вселенная с любовью удивится

И вечные венцы монарху станет плесть!


О царь! будь божеством -- монархом над сердцами,

Храни и защищай любезных Пиэрид!

Они усыплют твой алтарь любви цветами,

И кроткого царя их будет гимн хвалить!

Ах! продолжи свой путь, великий, несравненный

Монарх и человек, для счастья поздных чад!

И да возможешь ты державой вожделенной

Чрез целые сто лет Россию утешать!

<1802>


114. ПРИЗЫВАНИЕ ЦЕЗАРЯ

Перевод из первой книги Вергилиевых "Георгик"


И ты в какой Совет, о Цезарь, вступишь вышний?

Не знаем, будешь ли защитник ты градов?

Иль, миртом матерним главу свою покрывши,

Плодов земных творец, царь мощный бурь, громов?

Иль власть на бездну вод рука твоя положит --

И мореходцы все единого почтут,

Фетида дщерь во брак и в дар моря предложит,

И крайние брега их бога призовут?

Или желаешь ты звездой светлоблестящей

В знак новый месяцев на высоте сиять?

Се уклоняется уж Скорпион горящий,

И часть небес тебе спешит он уступать!

Но чем ни будешь ты (лишь столь жестокой страсти

Быть Тартара царем твой дух не мог иметь,

Пускай полям его, где век в блаженной части

Все добрые живут, дивится целый свет),

Даруй, чтоб счастлив был путь мыслей дерзновенных,

О Цезарь! Мирный бог! Со мною сострадай

Над бедной участью селян непросвещенных,

Наставь их и к мольбам слух кроткий приучай!

1803


115


На ее могиле есть цветок незримый,

Всюду разливает он благоуханье;

Он цветок заветный, он цветок любимый --

Он воспоминанье!


И вечно-душистый цветок неизменный

Не боится бури, не вянет от зною,

Сторожит сохранно имя преселенной

К вечному покою!

1805


ПРИМЕЧАНИЯ


113. Отд. изд., М., 1802, подпись: Студент Захар Буринский. Эпиграф -- из стихотворения Н. М Карамзина "Поэзия".

В сей день, для нас священный. Стихотворение написано к торжественному акту в связи с назначением M. H. Муравьева попечителем Московского университета и учебного округа.

Остров туманов -- Англия.

Фингалов мрачный сын -- Оссиан (см. Словарь).

Житель Холмогор, Бард Севера -- М. В. Ломоносов.

Филиппов сын -- Александр Македонский. Имеется в виду апокрифический эпизод из его биографии: воспламененный героическими песнями Тимотея (Тимофея), Александр отказался от любви к Таисе во имя подвигов.

Минин -- см. примеч. 18.

Рымникский -- Суворов А. В., князь Италийский, граф Рымникский (1729--1800).

Румянцев -- см. примеч. 18.

Северный Арей -- здесь: шведский король Карл XII (1682--1718), побежденный Петром I.

Батый, Аттила, Тамерлан -- вожди кочевых орд, прославившиеся жестокостью завоеватели.

Когда Владимира Херасков воспевал и т. д. Имеются в виду поэмы М. М. Хераскова (см. примеч. 93) "Владимир Возрожденный" и "Россиада".

Так! ты с Державиным и т. д. Имеются в виду оды Державина "Водопад", "Бог", "Фелица".

Оливы -- символ мира.


114. Печ. впервые по автографу ГПБ. Стихотворение представляет собой замаскированный призыв к императору облегчить участь русских крепостных и, видимо, связано с законом о вольных хлебопашцах и циркулировавшими в обществе слухами об освободительных планах Александра I.

Скорпион -- название созвездия.


115. "Москвитянин", 1853, N 3, с. 72. Печ. по Жихарев, с. 53. Текст сопровожден следующим пояснением С. П. Жихарева: "Ты, вероятно, слыхал о Саше Давыдовой, прелестной и преисполненной талантов девушке, которую все так любили; она скончалась в прошлом году, вскоре после бала в благородном собрании. Неутешные отец и мать поставили над прахом милой дочери прекрасный памятник, на котором после имени, фамилии и лет ее приказали, вместо эпитафии, вырезать незабудку. Буринский, по желанию брата покойницы, написал на этот случай экспромтом премиленькие стихи". Элегия Буринского пелась как романс.